Текст книги "Обретение неба (СИ)"

Автор книги: Женя Непейвода

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Пустое, я до сих пор удивлен…

Та вчерашняя замухрышечка превратилась в принцессу! Никак не меньше. Гса таращил на неё глаза, не в силах поверить. Гномка была одета в роскошный и очень дорогой наряд.

– Вы, полагаю, пытаетесь объяснить суть моего преображения?

– Ну, это мягко сказано.

– Тогда давайте начнет по порядку. Позвольте я назову своё имя.

– Ох, простите, госпожа! Это мне полагается представляться первым.

– Я вполне эмансипе, чтобы обращать внимание на старорежимный этикет. В обществе равных, женщина ни в чем не хуже мужчины.

– Да разве хуже? Лучше, уверяю вас!

– Меня зовут Данилея, а вот фамилию, простите, не смогу назвать. Государственный секрет.

– Ох, меня зовут Гса Любогохович.

– Очень приятно, товарищ нармил.

– Я не совсем нармил.

– Да? Я плохо разбираюсь в званиях, просто у вас кокарда на шапочке, как у моего батюшки. Похожая.

– О, он тоже из милиции?

– Да, но я вам сказала, давайте оставим эту тему.

– Как прикажите, госпожа. Позвольте пригласить к променаду?

– Отчего же, с удовольствием, вот моя рука.

И девушка протянула свою изящную ручку в тонкой кружевной перчатке. Гса стушевался, но, поборов волнение, взял под руку очаровательную спутницу. И они отправились на прогулку.

Променажировав по проспекции народного счастья, они повернули на думный плац, а оттуда вышли к городскому парку. Здесь было, по обыкновению, многогномно. Но, завидев такую эффектную красотку, гуляющие с почтением уступали им дорогу.

Гса даже обратил внимание, как много встречных мужчин довольно низко кланялись его спутнице. По всему выходило, что это в республике видная персуна.

– Так вы хотели знать суть моего вчерашнего маскерада?

– Ежели вашей милости будет угодно поведать.

– Слушайте, оставьте вашу фанаберию. Мы тут не для того создали первое в мире народное государство, чтобы говорить вдругорядь.

– Как будет угодно, товарищ Данилея.

– Да, без фамилии звучит странновато. Но скажи я вам фамилию, боюсь, это многое поменяет.

– Надеюсь, не Гульхен?

– Глупые шуточки, товарищ Любогохович. У народного конфидента нету детей.

– Если не считать всех детей республики.

– Ну, разумеется. Итак, вчера пришлось обрядиться училищной институткой, потому что без такого камуфляжа появляться в общественных местах мне не очень неудобно.

– А что случилось с билетом?

– Нет, тут всё честь по чести. Билет, я, на самом деле, посеяла где-то по пути. А может и маменька втихую забрала. Она не любит, когда я хожу на поэтические съезды.

– Да? Отчего же? Обычно женщины благосклонны к поэзии.

– Но только не моя маман. Железный комиссар, вот как её называет батюшка. Скажу больше, он боится её изрядно.

– Не может того быть!

– Да, очень может. Кстати, а вы любите поэзию?

– Всенесомненно! Особенно лирические верлибры.

– Боже правый, подумать только! Прочтите что-нибудь любимое.

– Я не знаю, мне неловко, да и чтец я никудышный. Право, если вы настаиваете, разве что маленькое.

В морозе полночного небостояния ангел слетел на землю ко мне. Кто же в тебе так просил покаяния, кто же так верил и видел во сне? Цифры неясные двойка и что-то. Ряд, единица, где-то там семь. Сложный вопрос, но репорт недалёко, я запишу, чтоб рассказывать всем.

– Браво! Браво, товарищ Любогохович! Очень красивый стиш. Я не вспомню, кто автор?

– Автор стиша неизвестен. Это из догматического сборника. Конфессиональная поэза.

– Вот уж не ожидала от вас такого услышать. Вы меня поразили!

И они продолжали идти сквозь парк, сквозь дни первой влюбленности, сквозь испытания, сквозь взросление и разочарование. Но лишь затем, чтобы выпестать в этом походе большое и настоящее чувство.

И жизнь Гсы, с первого дня удивительного знакомства, решительно поменялась. Появился стимул. Появились силы противостоять заунывной тоске и беспредельной серости будних дней простого дэенмешного зауряд-зольдата.

Изменилось всё и для Данилеи. Из балованной, знатной генеральской дочки она превратилась в задумчивую, словно неживую. Родители смотрели и с удивлением, и со страхом. Обычно, ещё та выдумщица, теперь Данилея взялась за учёбу, прилежно исполняла домашние дела, участвовала в протокольных мероприятиях. Мать, грозная генеральша с подозрением изучала эту перемену. А отец слишком был занят игрой в «оловянных солдатиков», чтобы почуять какой-то подвох.

Прошло уже два месяца. Встречи влюбленных голубков теперь трудно было скрывать, и Данилея решилась познакомить избранника со своими родителями.

Теперь Гса знал, чью фамилию носит возлюбленная. Фамилия эта была слишком громкой, слишком грозной, чтобы можно было поверить, что рядом с такой фамилией может встать и другая, мелкотравчатая. Конечно, Гса не хотел знакомства с семейством. Он явственно понимал, как быстро закончится сказка.

Но разве была сила способная изменить решение Данилеи Соррел? Нет, Гса, такой силы не существовало. И прекрасные, дивные, очаровательные отношения оказались под угрозой. Но, даже не будь гномка дочерью вице-командующего республики, и, даже тогда, он не мог бы ей перечить. Какая-то страшная харизмочка, магическая власть была вкручена пружинами в Дане.

И встреча, конечно, состоялась. Благоразумная гномка попросила Гсу надеть не армейский лапсердак, а партикулярное платье. Пусть даже скромное. Он повиновался. Вне себя от волнения, он заранее пришел к генеральскому дворцу. В прежние времена его не пустили бы даже в этот районец. Но Данилея выправила пропустительную грамотку. Сильный дукументик! Гса спрятал бумагу куда подальше. Ежели б в батальоне узнали, со свету бы сжили.

В нужный час молодой гномик подошел к приёмной. Он подал официальное инвайтное письмо. Дежурный офицер, в звании капитана, резко кивнул подбородком и щелкнул каблуками, подобострастно приглашая войти.

И тут Гса подумал, как хорошо, что на нём было партикулярное платье. Иначе бы вышел конфуз. Ведь не пристало капнармилу козырять дэенмешному зауряд-зольдату.

Далее молодого гнома встретил приказчик в чине полковника. Этот грузный, величественный служака тоже низко поклонился гостю и пригласил следовать за собой. Они прошли в большую, красивую залу. Здесь и были родители Данилеи вместе с ней самой.

Генерал-полковник народной милиции, вице-командующий республики был очень похож на свои портреты. Правда, в отличии от полотен, где он изображался с грозным оскалом, в домашней обстановке он был очень прост. Приветствуя молодого гостя, он по-приятельски взмахнул рукой.

Генеральша, величественная, дородная дама смотрела на пришельца с недовольным прищуром. Губы её кривились. Товарищ Релена Соррел не желала так просто капитулировать перед дочерью.

А Данилея была молодцом. Никаких выходок, безукоризненное, ювелирно отточенное почитание и смирение.

Гса представился. Завязалась беседа. Обсуждали совершенно пустяковые вещи. Вдруг генерал обратился к молодому гному.

– Товарищ Любогохович, Данечка сказала, что вы мечтаете служить в военном авиафлоте?

– Так точно, товарищ командующий.

– Полноте, не на плацу, давайте без чинов.

– Как прикажете, товарищ Соррел. Да, это моя сокровенная мечта, очень хочу летать.

– Это похвально, очень хорошее желание. Я скажу вам, что и сам долгие годы смотрел с вожделением в небо, мой отец служил в военном авиафлоте, вице-генерал. Но здоровьюшко, будь оно неладное! Я так и остался навсегда прикованным к земле.

– Ох, я не знал, простите.

– Конечно, конечно. Мне грех жаловаться. И на земле забот хватает, и на земле гномы живут. Но вашей мечте я, пожалуй, в силах помочь.

– Боже мой, неужели, товарищ Соррел?

– Да, товарищ Гса. Хотите летать, значит, будете летать.

– Я обращался в комиссариат…

– …ну, давайте не заниматься ерундой. Сделаем уж по-свойски. Ну, как не порадеть родному гномику, чай не чужие.

– Готов исполнить любой приказ.

– Отлично. Возьмем вас сперва в милицию. Подрастёте немного в моём штабе в званиях. А там, глядишь, можно и на хорошие должности в авиафлот идти. Договорились, товарищ Любогохович?

– Так точно, мой генерал! Спасибо огромное. Служу трудовому народу!

– Пустяки.

Шестой дивизион

Абагис 1696 год. Герцогство Кувер. Лартианское королевство.

Матиуш нервно закусил губу. Руки подрагивали от волнения. «Бово» шел на последних каплях. Алименты опустели. Капитан понимал, что принять машину он теперь сможет только в порту. Но посадка там требовала уплаты большего сбора.

Может быть они дошли бы без приключений, однако, примерно посредине пути переменился ветер. Выведя РУДы сначала на сорок, а затем и на пятьдесят два процента мощности, Матиуш сжег запасённую магию.

В памяти мелькнул подвиг лейтенанта Томонаги. Впрочем, Матиуш не желал гибели во славу республики. Хло тихонечко сидела рядом. С советами не лезла. Гномка понимала, что корабль тащится на честном слове. Если бы не большая площадь крыла и не устойчивое сползание с горизонта, полёт бы уже прекратился. «Бово» снижался всё ниже и ниже. Несмотря на попытки выжать хоть что-то из воздушных потоков.

Возможно, капитан и потерял бы надежду, но Кувер был ясно виден впереди. А значит, оставался и смысл бороться за каждую сотню метров.

Дау слегка подрагивал, несущие плоскости поскрипывали. Обострённые чувства сейчас особенно резко передавали картину сражения со стихией. Наступил и для Матиуша миг сурового испытания. Как ни прятался он от ответственности, судьба призвала на строгое судилище.

Золотая императорская корона уже не казалась такой непосильной. Участь марионетки больше не грезилась столь безрадостной.

Отбросив сомнения, Мэтти улыбнулся.

– Хло, вызови приказчика авиапорта. Попроси фарватер. Обязательно используй протокол «Срочно».

– Матик, нам нечем платить за порт.

– Да, моя девочка. Но прыжковый мотор не включится. А без него приёмка только с раскрытыми крыльями.

– В городейнике не сесть…

– Да. Но порт нас устроит.

Гномка тотчас связалась с приказчиком. Он ответил с каким-то игривым удивлением, не часто видел на своих фарватерах такие мелкие кораблишки.

Матиуш с облегчением вздохнул. Порт подтвердил приёмку. Ювелирно лавируя на последних сотнях метров, капитан прижал птичку к фарватеру. Грубовато отпружинили шасси, силовой набор протестующе взвыл, раскрылись тормозные щитки, протяжно затрубили колёса.

Пьяно раскачиваясь, дау пробежал почти всю взлётку и замедлился лишь у другого края. Обычно для остановки используют прыжковый мотор, развернув дюзы на девять часов. Но в алиментах не было магии. Вся моторная группа смолкла еще до того, как шасси коснулись земной тверди.

– Матик, мы не сможем управляться на рулёжной дорожке!

– Да, вызывай приказчика, закажи буксир.

– Господи! Это же овер-дофига бабла!!! Блокировка фарватера, буксировка, это такие деньжищи…

– Знаю, но у нас нету выбора. Вызывай, Хло, вызывай.

Гномка кинула новый запрос. Поднялся крик. Приказчик рвал и метал. Как и предсказывала Хло, последствия лётного происшествия было трудно переоценить.

Но Матиуш уже откинулся в кресле и не думал об этом. Партия сделана. И она проиграна. «Бово» потерян навсегда. Единственный шанс что-то сделать был в том, чтобы попытаться достичь Согахова. Но даже Кувер оказался непреодолимым препятствием.

Адреналин больше не действовал, то ясное обострение чувств, что помогало капитану дотянуть машину, исчезло и уступило место тягучему отупению.

Появилась экстренная команда порта. Дюжие молодцы зацепили корабль и поволокли по рулёжке в сторону высоких сараев. Хлойка с надеждой поглядывала на Матиуша. Но он был не в силах посмотреть ей в глаза. Не в силах сообщить о сокрушительном фиаско.

Спустя два часа капитана увезли в королевский суд. Дау «Божия воля» арестовали. Груз его предполагалось пустить с молотка. Что же до выполнения патентных обязательств, это будет решать другой суд. Прибыл представитель Золотого банкума. Это был низенький, плотный гном в очках золотой оправы. Банковского представителя заботила лишь судьба корабля.

Хлойку, по счастью, никто не трогал. Закон налагал всю ответственность на капитана. Сопилотка сидела на гостевой скамье и не знала куда себя девать. Её страстная натура требовала немедленного действия, жертвенности, но что можно было сделать в этой ситуации?

Матиуш выслушал королевского обвинителя с угрюмой покорностью. Очень хотелось спать. Силы оставили небохода.

– Вы признаете себя виновным, капитан Конагинский?

– Да, ваша честь, признаю.

– Суд удовлетворяет прошение королевского обвинителя и назначает вам срок каторжных работ. Корабль определяется в сомнительный фонд. Ежели по истечению трех дней никто не явится его вытребовать, он будет принят в казну королевского авиафлота.

Судебные приставы подняли под руки сломленного горем Матиуша и потащили в камеру. Хлойке хотелось кричать от ужаса, от страшной несправедливости. Но кричать было бесполезно. И она лишь сжимала и разжимала кулачки.

По окончанию заседания её попросили выйти вон. Теперь слушалось другое дело. Не зная куда податься, гномка грустно брела по куверским проспекциям. Обезумев от горя, Хло даже не замечала, что очень голодна. Она просто шла и шла, не разбирая дороги.

Постепенно стемнело. Не придумав, что делать, девушка опустилась на скамью и обхватила голову руками. Внезапно рядом с ней возник толстый гном.

– Милая барышня, насилу вас разыскал. Ну, куда вы так убежали?

– Кто вы, а, из банкума?

– Да, позвольте отрекомендоваться, менажир депарции долговых тяжб Самуэрс Качвы.

– Меня зовут Хло Меджувазру, я сопилотка «Бово».

– Да, да, нам это известно. Милая барышня, у вашего друга возникли некоторые затруднения.

– Каторга!

– Да, злоключения его, по всей видимости, только начинаются.

– Вы говорите об этом с такой лёгкостью!

– Барышня, я напомню вам, моя работа – судебные тяжбы. Каждый божий день я вижу, как рушится чья-то жизнь. Простите великодушно, если я кажусь вам немного циничным.

– Что уж тут сказать.

– А и ничего не надо говорить. Я нашел вас по делу, стало быть внимательно меня слушайте, со всем уважением к вашей персоне, конечно.

– Говорите, что вам надо, товарищ Качвы.

– Дело обстоит таким невеселым образом, что судебные стряпчие так повернули, что кораблик наш тю-тю, уплывёт прямо им в ручки. Я, конечно, могу вызвать капитана, он отведет машину в республику.

– Но трех дней на это может не хватить?

– Именно так. Трех дней очень мало. А хороший небоход обойдется банкуму в кругленькую сумму.

– Что вы хотите от меня?

– Ежели я выпишу вам временное капитанское удостоверное письмо, вы поклянетесь перегнать корабль на родину?

– Что? Не понимаю вас.

– Барышня моя, барышня. Ваши приключения окончены. Кувер – это далеко не то дружелюбное место, где бы я хотел видеть ваши страдания. Отведите машину обратно. Золотой банкум заплатит вам за перегон. И начинайте новую, сытую жизнь. Давайте поможем друг другу. По рукам, госпожа Меджувазру?

– Всё это звучит дико. А как же Матик? Как мы его тут бросим?

– Барышня, очнитесь! С вашим другом покончено. Королевская каторга – это билет в один кон.

– Но я просто не могу.

– Хватит ныть. У меня дорого время. Я ей деньги предлагаю, много денег, а она кочевряжится. Не советую!

– Ну… хорошо. Я согласна.

Толстенький банкумный менажир просиял от удовольствия. Он тотчас пригласил Хлойку в ближайший герберг, накормил ужином и оплатил постой.

Они договорились с утра поехать в авиапорт и заявить права на «Бово». Когда он уехал, девушка рухнула на кровать, зарылась лицом в подушку и полночи проплакала.

Октис 1696 год. Регист-депарция народной милиции. Рорарская республика.

Свадьбу Гса запомнил, как в тумане. Во-первых, неожиданно быстро сдалась матушка. Товарищ Релена Соррел уступила настойчивости дочери. Она не скрывала, что считает такую партию недостойной. Но соединенные атаки с двух фронтов, со стороны мужа и дочери, все-таки сломили её уверенность.

Во-вторых, после памятного представления жизнь Гсы переменилась самым волшебным образом. Его ещё раз вызвали в военный комиссариат и нежно пожурили за то, что он не проявил большей настойчивости. Так, военком как-бы намекал, мол, если бы тогда, по приезду в городейник, Гса проявил большую настойчивость, то получил бы направление в части военного авиафлота.

И уже буквально на следующий день гнома привели к присяге на верность родной милиции, направляющей и указующей!

Вместе с новенькой корочкой, Гса получил гефрайторский шеврон с двумя звездочками и одной золотой лычкой над ними. В боевом авиафлоте этому званию соответствовало бы звание второго лейтенанта.

Новый шеврон был, конечно, следствием получения и должности при штабе вице-командующего. Порученец председателя комитета народной милиции – это было вообще что-то зубодробительное. Сразу за этим событием Гсу вызвали в жилищную комиссию нармила. Пожилой генерал-комиссар, расплывшись в улыбке, вручил ордер на большую куартуру с тремя спальнями.

К изумленному взору вчерашнего вспомогальца предстали роскошные, меблированные апартаменты в престижном районце. Дом, в котором он поселился, имел особое ведомственное подчинение. Это означало, что и уборка, и питание было заботой не жильцов, а особого комбината.

Комендант, остролицый эльф, выдал новому жильцу книжку с отрывными талончиками. По ним Гса мог три раза в день столоваться в кулинарии лекарственного питания. Несмотря на медицинское название, заведение было больше похоже на приличную ресторацию. Здесь стояли уютные столики, хорошенькие гномки прислуживали гостям. Однако, если не было желания столоваться с другими, по талончику снедь можно было взять с собой. Для этого повара выдавали керамические бидончики с удобными рукоятями. В обеденное время на небольшом присценке играл духовой оркестр.

Нечего и говорить, что дом хорошо охранялся. Причем, не силами ДНМ. Для охраны периметра особого дома использовали бойцов государственной гвардии. Госгвардейцы – лучшие из лучших.

Как только Гса обжился на новом месте, в гости к нему пожаловала любимая Данилея. Девушка, словно ураган, пронеслась по всем помещениям, ревниво осмотрела каждый закуток и осталась довольна.

– Ты так заботливо изучаешь куартуру, становится не по себе.

– Милый дружок, конечно! Мне тут жить, на минуточку.

– Э-э.

– Не тормози. После свадьбы, конечно.

– Но я даже боялся думать об этом.

– И зря. Я считаю, что ты, как честный гном, обязан на мне жениться.

– Да, с радостью! Но что скажет твоя мама?

– Би фрутфул энд мультиплай, как говорят орки.

– Дан, я серьезно.

– И я серьезно. Назвался груздем, полезай в кузов. Милый, тебе не показалось большеватой куартура о трех спальнях в таком-то доме для гефрайтора пусть и народной милиции, нет?

– Я уже ничего не понимаю.

– Гсаха, делай мне предложение, и всё будет гудово. Я обещаю.

– О, Дан, будь…

– …я согласна.

Пока шли приготовления к свадьбе, как и обещал генерал Соррел, новый шеврон упал на плечо молодому порученцу. Капнармил, капитан народной милиции. Обалдевший юный гном не мог наглядеться на себя в зеркало. Две золотые звёздочки с двумя лычками над ними. Мог ли когда-то он мечтать об этом? Сердце заходилось от восторга. Было жгучее желание заявиться в свою старую казарму и поболтать с ребятами. Но, Гса ни в коем случае не мог так поступить. Он знал, что такое жгучая зависть. Поэтому помалкивал в тряпочку, пьяный от своего нового положения.

Дел у порученца было не много. Потому что, кроме него в этой должности, в аппарате комитета служили ещё четыре полковника и два генерала. Ни одно серьезное распоряжение ему, конечно, не давали. А если и направляли куда-то, всегда посылали с другим, более опытным товарищем.

Отношения с коллегами здесь были проще. Все прекрасно знали, кто он таков, поэтому старались говорить ласково, даже немного заискивающе. Но надо сказать, что и сам Гса как-то быстро привык к этому приятному обхождению, к раболепной услужливости во всех присутственных местах.

Он продолжал приезжать раз в неделю на семейный обед во дворец вождя. Генерал совершенно по-дружески тащил его в свою курительную комнату и хвастался какими-нибудь новыми игрушками. К примеру, мог показать усыпанный бриллиантами стиль, подарок хороших эльфов или брас, или какую-нибудь безделушку. Гса обратил внимание, вице-командующий любит ювелирные украшения. Но, заметив это, благоразумно держал язык за зубами. И восторгался, хвалил работу мастеров.

В такие минуты, когда дядя Роб протягивал ему изумительную аноцламскую шигару, контрабандный конфискат, или бокал редчайшего и дорогущего красного сшонского вина, Гса ощущал волнующую радость быть так близко к этому доброму и щедрому гному. Ему казалось, что если бы отец был жив, то обязательно был таким же весельчаком и жизнелюбом.

С тётушкой Реленой они нашли общий язык гораздо сложнее. Всё-таки она не упускала случая его подначить. Но несмотря на всю внешнюю язвительность, на самом деле, и она видела, как сильно преобразилась Данилея. Из несносного сорванца, из вечной родительской головной боли она вдруг превратилась в серьезную и добродетельную дочь.

На этих семейных обедах часто гостили первые лица государства. Они деликатно присматривались к жениху главной наследницы республики. Гса научился держать скромный, но прямой взгляд. Его речь сильно изменилась. Постоянные замечания Даны сделали свое дело. Кронский говорок остался лишь милым налётом. Эдакой изюминкой. Политики и банкиры, директора государственных магазинов, генералы и артисты, словом, вся знать рорарщины, с удовольствием принимала в свои ряды юного героя.

И вот наступил тот благодатный день, когда очень скромная процессия, только самые-самые, какие-то сто или сто пятьдесят гномов, направились в регист-депарцию. Началось действо у парадной генеральского дворца.

Всего за день до свадьбы молодого жениха приняли в ряды госгвардии. По этому случаю ему полагался особый, торжественный и очень красивый мундир.

Короткая суконная куртка с высоким, расшитым золотом воротником-стоечкой – доломан, поверх которой был накинут меховой ментик. Узкие чикчиры, рейтузы, и низкие ботики с серебряно-черной кисточкой. Вокруг пояса алый кушак – сетка из шнуров с перехватами. Высокий золотой кивер украшенный султаном и этишкетами, а также репейком. В плоской ташке, сумке, крепившейся к портупее, лежал новенький кипенно-белый свиток с личным ключом-печаткой.

– Капитан государственной гвардии Гсалькион Любогохович, имею честь просить руки дочери генерала Соррела, волею божьей вице-командующего республиканской народной милиции.

– Похвально, молодой человек, похвально. Но готов ли ты к испытаниям во имя любви?

– Так точно, товарищ генерал-полковник.

– Сейчас мы узнаем. Слушай вопрос. Ты обогнал бегуна, бежавшего самым последним среди всех в забеге. Какую теперь позицию ты занимаешь, а?

– Виноват, товарищ генерал, но условия задачи указывают на то, что бегун был самым последним, значит, я не участвую в гонке.

– Любо. Слушай следующий вопрос. Лучше, чем Бог, хуже, чем Дьявол, есть и у бедных, нет – у богатых, сами не знаем точно про то, что же такое?

– Это НИЧТО.

– Любо, голубчик, ай, да гуардия! Слушай последнюю загадку. В далекие времена было два рекордных корабля, которые совершали рейсы между Рораром и Потетом. И никак они не могли определить, кто же из них быстрее. Тогда альмаиканский император решил положить конец этому спору. Вызвал к себе в порт, поставил корабли на соседние фарватеры и приказал, отправляться в славный Рорар.

Но помните, тот экипаж, чей дау достигнет гномьей провинции последним, получит мой особый приз. Озадачено посмотрели друг на друга задиры-капитаны. Но не прошло и минуты, ринулись они к небесным кораблям и помчались, что есть мочи. Что они придумали, хитрые пройдохи?

– Мой генерал, альмаиканского императора обманули без труда. И судя по всему, рискну предположить, это были славные гномы. Сообразительные командиры воздушных судов просто поменялись машинами.

– Браво. По душе мне твоя удаль молодецкая, стать и ловкость. Отдаю тебе, гвардеец, своё ненаглядное сокровище. Цени и береги, как зеницу ока.

И вице-командующий отдал честь гвардейскому капитану. Гсалькион козырнул в ответ. Из-за спины отца вышла ослепительно красивая Данилея. Она подошла к жениху, оперлась на его протянутую руку и последовала за ним в роскошный правительственный тарантас. Гости расселись по машинам, и свадебный поезд тронулся в регист-депарцию.

– Умничка мой Гсашик. Я так боялась, что ты что-нибудь напутаешь.

– Ну, спасибо, милая. Я эту речь полночи учил на боевом дежурстве.

– Бедненький. Так измучился. Извилинки не болят, не?

– Барышня любезная, с огнём играете.

– Боюсь-боюсь. Помогите, спасите, принцессу насильничают! Вот сейчас выйдет прекрасный заступник и спасёт от чудовищной монстры.

– Ох, такие большие, а всё в сказки верите, стыдно!

– Тоже верно.

Но самый большой сюрприз молодоженам, да и всем собравшимся, преподнес скромный самокат, неприметно припаркованный у депарции. В самый разгар церемонии, когда молодые в лучах своего счастья величественно шествовали к парадной, дверца самоката открылась, и из машины выбрался Он.

Маршал тотчас расплылся в улыбке. Процессия замерла. У генеральши глаза на лоб полезли, а вице-командующий нервно расстегнул, ставшую внезапно тугую, верхнюю пуговичку рубашки.

– Простите меня, добрые друзья. Я пришел к вам без приглашения и совершенно неожиданно. Как снег на голову.

– Товарищ маршал, это такая честь!

– Да, да, милые мои дети, я тоже очень рад. Позвольте по-стариковски побыть сегодня с вами. Я свалился без пригласа, но зато с подарками, а это не мало.

– Конечно, товарищ командующий! Будьте нашим самым дорогим, самым почетным гостем!

– Ну, пусть самым почетным будут все-таки маменька и папенька, а я и впрямь буду самым дорогим. А что, имею право.

Маршал рассмеялся своим глухим, немного скрипучим смехом. Он примкнул к процессии, молодые двинулись дальше. Грузный орк энергично пожал руку своему верному соратнику генералу Соррелу. Поклонился его супруге, сделал приятный, чувственный комплимент. Релена едва пришла в себя после внезапного появления правителя. Несмотря на то, что её муж занимал виднейший пост главы комитета народной милиции, фактическое руководство осуществлял абсолютный лидер маршал Гульхен.

Чиновник регист-депарции побледнел, когда узрел перед собой все руководство республики. Трясущимися губами он зачитал положенный текст. Молодые принесли друг другу клятвы верности, затем поклялись верности Рорару, пообещав нарожать кучу детишек. Товарищ Гульхен вновь расплылся в улыбке.

Когда церемония бракосочетания была окончена, возникла заминка. Нужно было определить машины, на которых поедут гости. Не мог же, в самом деле, маршал снова сесть в свой казуальный самокат!

Но Элькион поспешил успокоить гостей.

– Право слово, друзья, я был бы рад поехать с вами. Но, увы, дела государственной важности. Служба. Однако, я счастлив и тем, что мне довелось засвидетельствовать рождение такой прекрасной новой семьи. Настоящей опоры нашего народного отечества. Ведь, что такое семья – это маленькая страна в великом союзе счастливой республики. Как и обещал, я хочу преподнести молодоженам скромные дары. Надеюсь они придутся по вкусу.

Начну я, пожалуй, с очаровательной девушки. Здесь одна, очень дорогая мне вещь. Но я готов с радостью с нею расстаться. Видит бог, время летит, и нам нужно помнить об этом. Нужно успеть передать всё самое ценное молодому, бесшабашному поколению любимых детей, которые приходят, к счастью, нам на смену. Подойди ко мне, Данилея.

Маршал достал из кармана бархатную коробочку и вытащил оттуда маленькое голубоватое кольцо. Это был совсем простенький амулетик. Но две гномки поняли глубинный смысл подарка.

– Посмотри на мои сосисоны-пальчики. Не налезает колечко. Думаю, на твоих руках, дитя, оно будет в пору. Скажу по секрету, дороже этого колечка у меня никогда ничего не было.

– Спасибо вам, товарищ Гульхен. Я глубоко тронута подарком. Я знаю, что это за амулет.

– Отлично, дитя. Очень рад, что ты оценила мой дар. А теперь позволь, я порадую и твоего дражайшего супруга. Юноша, вы очень большой молодец. Так и запомните. Я имел честь знать вашего отца. Он погиб, исполняя долг, как и подобает настоящему гражданину республики.

Я знаю, что вы грезите небом. Это очень похвально. Мой добрый друг, генерал Самуэрс Неррона мне часто рассказывал, как пленительно летать в облаках. Но я скромный, приземленный служака, куда мне до этих высоких эмпирей? Однако, я считаю своим, если хотите, государственным долгом пойти вам навстречу в этом вопросе.

Думаю, что получить под команду первую линейную бригаду мультидекеров в составе четырех вымпелов будет не только высокой наградой, но и огромным авансом. Послужите любимой Родине там, где вы так страстно этого желаете. Послужите, мой дорогой мальчик. И помните, республика бывает жестокой со своими забывчивыми сыновьями, но она может быть и невероятно щедра с теми, кто чтит и оберегает её устои.

Согласно устава военного авиафлота командиру воздушного соединения в четыре вымпела полагается генеральский шеврон. Примите же его из моих рук в знак любви и глубочайшей признательности.

В толпе пробежал удивленный ропот. Маршал Гульхен самолично снял с плеча гвардейский капитанский шеврон и закрепил мальчику новый, с одинокой звездой бригадного генерала авиации.

Если Гса и думал, что переживет всё без труда, то последний жест ошеломил его. Перед глазами плыло. Маршал Гульхен отдал честь новоиспеченному генералу и пожал руку.

– А теперь, друзья, позвольте откланяться. Как я уже говорил, дела-дела. Генерал Любогохович, вы не откажете мне в просьбе, умыкнуть на время ваш тарантас? Обещаю, через час он вернется в ваше распоряжение.

– Так точно, товарищ маршал!

– Вы очень добры, не проводите ли меня до машины? Простите, юная принцесса, хочу переброситься парой слов накоротке с вашим мужем.

– Конечно, товарищ командующий.

– Благодарю и еще раз поздравляю. Товарищи, прошу меня простить, хорошенько погуляйте на свадебке! Идем, мой юный друг.

И они пошли к тарантасу. На ватных негнущихся ногах Гса словно плыл за правителем Рорара. Гульхен приветливо улыбался, но покамест молчал. Пока они ещё оставались в зоне слышимости. А когда, наконец, отошли к тарантасу, улыбка исчезла с лица.

– Любогохович, у меня мало времени, буду краток.

– Я вас слушаю, товарищ маршал.

– Вы сунулись в такую клоаку! В такой неподходящий момент!

– Я не…

– …не перебивать! Соррел помешан на бронзулетках, как полоумная девица. Цацки, цацки, цацки. Вы заметили, сколь губительна эта его страсть?

– Так точно.

– Хорошо. Но Соррел болван, целиком руководимый крикливой бабёнкой. Это очень и очень плохо. Не думаю, что государственный муж может позволить себе такое.