Текст книги "Ренн-ле-Шато и тайна проклятого золота"

Автор книги: Жан Маркаль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Беранже Соньер был человеком, не склонным к откровениям или признаниям. Он сумел убедить Мари Денарно хранить его секрет в тайне от всех – так она и поступила, уважая последнюю волю покойного, кому она слепо повиновалась всю свою жизнь. Беранже любил щеголять на фотографиях, предназначенных для изготовления почтовых открыток, приносивших ему прибыль: вот он на фоне виллы «Вифания», вот он стоит перед башней «Магдала», а вот он в компании Мари Денарно прогуливается в своих изысканных садах. Это имение подпитывало гордость Соньера в той же мере, в какой оно подпитывало и его уверенность в тех, кто ничего не потеряет, даже если дела окажутся для него роковыми. Всю свою жизнь Беранже Соньер был настолько замкнутыми скрытнымчеловеком, что выяснить, кем же он был на самом деле, оказалось чрезвычайно сложным делом. Решить этот вопрос поможет лишь тщательное изучение тех самых «теневых сторон», которые были обозначены чуть выше: как это ни парадоксально, но именно они способны «осветить» личность Соньера, помочь увидеть его истинный облик, отличный от того, каким он был изображен в романе, написанном за тридцать лет после его смерти.

«Тень» первая: «великий магистр» монсеньор Бийар

Первое, что бросается в глаза при прочтении этого «романа», – утверждение о некоем «пособничестве» епископа Каркасонского и кюре Ренн-ле-Шато. Некоторые версии романа твердо настаивают на том, что епископ отправил Соньера в столь незначительный и бедный приход лишь потому, что хотел доверить ему некую тайную миссию. Она заключалась в том, чтобы отыскать если не сокровище, то, по крайней мере, чрезвычайно важные (и ценные) для Церкви документы, спрятанные в храме Ренн-ле-Шато аббатом Бигу перед его эмиграцией в Испанию.

Что ж, такое объяснение действий епископа вполне логично. Действительно, все могло быть именно так. Но тогда почему был выбран именно Соньер, а не кто-либо иной? В ответ на это могут пояснить, что монсеньор Бийар тоже выполнял чьи-то приказания. Но чьи это были приказы, архиепископа или самого Ватикана? В некоторых гениальных, но сумбурных теориях мелькает предположение, что епископ действовал от имени таинственного братства, которое держало под контролем все действия Соньера. Однако нет нужды прибегать к такому «таинственному» объяснению. Вполне возможно, что церковное начальство действительно могло заинтересоваться документами, имеющими прямое или косвенное отношение к Церкви, которая бы с радостью отделалась от них или упрятала бы их в надежное место: на свете есть такие вещи, о которых лучше молчать. Во всяком случае, эта приемлемая гипотеза не отбрасывает тени на добропорядочность, чистосердечие и христианское рвение епископа. Равным образом она не очерняет и его подчиненного, аббата Соньера. Таким образом, желая вознаградить аббата за успешно выполненную миссию, епископ предоставляет ему право действовать по его усмотрению, поэтому он закрывает глаза как на архитектурные «излишества» Ж. Маркаль Соньера (в том числе и на внутреннее убранство храма), так и на его финансовую деятельность.

Действительно, монсеньор Бийар всегда предоставлял Соньеру известную свободу действий. Возможно, епископ был сильно удивлен, увидев столь странное оформление храма Ренн-ле-Шато, но он тем не менее ничем не выказал своих чувств: вероятно, в вычурном внутреннем убранстве храма он увидел лишь желание Соньера выделиться из общей массы, сделать свою церковь отличной от тех, какие можно было увидеть в других приходах. Не более того. Присутствие дьявола в храме ничуть не смутило епископа, поскольку эта статуя не содержала в себе никаких еретических намеков – действительно, дьявол подвергнут тяжелому испытанию: он поддерживает кропильницу. Можно лишь спросить себя, за что епископ мог бы упрекнуть Соньера. Если бы монсеньор Бийар обладал артистическим чутьем, тогда упреки были бы заслуженными. Но, кто знает, быть может, эстетические вкусы епископа были схожими со вкусами кюре?

Аргумент, согласно которому Бийар доверил Соньеру некую миссию по заданию таинственного братства, опирается на тот факт, что с появления во главе диоцеза монсеньора Босежура положение Соньера сильно изменилось, он оказался на скамье подсудимых. Отсюда следует, что монсеньор Босежур не был осведомлен о сделке своего предшественника с кюре Ренн-ле-Шато. Однако не стоит забывать того, что в последние годы своего правления монсеньор Бийар многое пустил на самотек, поэтому его последователь всего лишь хотел привести все в порядок. Без сомнения, он был шокирован, увидев скромного деревенского священнослужителя, щеголяющего неслыханным богатством. Священник диоцеза обязан подчиняться своему епископу даже в том случае, если у него есть способности, освобождающие его от церковного права.

Итак, образ действий монсеньора Бийара, как и монсеньора Босежура, кажется вполне логичным. Пожалуй, не стоит обвинять монсеньора Бийара в том, что он согласился вступить в какую-то странную игру: тому нет ни единого доказательства, как и не существует доказательств того, что епископ был членом какого-то таинственного братства, которое всегда держалось в тени. Если Соньер вернул своему начальнику документы, найденные им в храме (поскольку он действительно что-то нашел), то он всего лишь выполнял свой долг священника. И если монсеньор Бийар спрятал эти документы, то он всего лишь выполнял свой долг прелата. Все остальное – пустые домыслы.

«Тень» вторая: «член тайного братства» аббат Буде

Вряд ли кто-либо станет отрицать, что между аббатом Соньером и его старшим коллегой были дружеские отношения, основанные на взаимном уважении. Тем не менее в дальнейшем этот факт подвергся различного рода интерпретациям, допускающим в отношения двух служителей культа «третьего лишнего»: загадочное секретное общество, якобы руководившее действиями и поисками Соньера при помощи «надсмотрщика» и «подстрекателя» аббата Буде, состоявшего в этом братстве. Причиной такого утверждения стали два факта, один из которых неопровержим, но другой нуждается в дополнительной проверке. Речь идет об археологических и лингвистических исследованиях аббата Буде, вошедших в его книгу «Истинный кельтский язык», а также о странной записи в расходной книге аббата. Что касается первого факта, он неоспорим: действительно, на протяжении всей жизни кюре Ренн-ле-Бен интересовался историей родного края и занимался археологическими исследованиями. Это была его страсть – страсть любителя, но не профессионала. К несчастью для себя и для всех окружающих, он написал и, увы, опубликовал ошеломляющее своей наивностью, огрехами и неточностями произведение «Истинный кельтский язык». Оплошности и ошибки, допущенные этим «любителем», столь велики, что поневоле начинаешь задумываться: уж не написана ли эта книга на тайном «птичьем языке», если воспользоваться излюбленным выражением эзотериков.

Второй аргумент в поддержку руководящей роли Буде более весомый – при условии, конечно, что этот факт достоверен (поэтому будет правильнее, если читатель поставит дальнейшее сообщение в условное наклонение). Действительно, в расходной книге аббата Буде указано, что в период с 1885 по 1901 год кюре Ренн-ле-Бен перечислил на имя Мари Денарно баснословную денежную сумму, в общем счете равную 3 679 431 франку золотом… Такое богатство мгновенно сводит на нет все утверждения о том, что аббат Соньер разбогател при помощи найденных им сокровищ или в результате неправомерных денежных махинаций с суммами, полученными за мессы. Но тогда в чем причина такой милости? Для какой тайной миссии была предназначена эта сногсшибательная сумма? Такой факт, разумеется, легко может подтвердить предположение о воздействии на Соньера невидимого, но очень действенного тайного братства, стоящего за спиной аббата Буде. Хотя бы потому, что столь значительная денежная сумма не могла поступить на имя Мари Денарно ни из кармана бедного деревенского кюре, ни из приходской кассы. Иными словами, это лишь подбавляет масла в огонь «страстей по Соньеру».

Но, к сожалению, информация о записи в расходной книге поступила из источника по имени Пьер Плантар де Сен-Клер: он упомянул об этих счетах в предисловии к «Истинному кельтскому языку», переизданному в 1978 году. [63]63
  Paris, editions Belfond, 1978.


[Закрыть]Дело в том, что вышеупомянутый Пьер Плантар является если не создателем, то, по меньшей мере, инициатором создания «мифа о Соньере», зародившегося в 1956 году. Его утверждениям сложно поверить на слово, тем более что бумаги аббата Буде всегда хранились в Акса, в семейном архиве священника, но никто до сего момента так и не смог подтвердить подлинность этих довольно-таки странных «даров на имя Мари Денарно». Все это, безусловно, наталкивает на размышления.

Анри Буде родился в Кийане 16 ноября 1837 года. Живой и острый ум мальчика, подмеченный викарием Кийана, послужил ему пропуском в семинарию Каркасона. Анри превосходно учился, получил право преподавать английский, был посвящен в сан и работал в двух приходах, после чего в 1872 году его назначили кюре Ренн-ле-Бен. В этом приходе он оставался вплоть до 1914 года, впоследствии, выйдя на пенсию, он переехал в Акса к своему брату-нотариусу. Аббат Буде вел простой и спокойный образ жизни, прихожане вспоминали о нем как о хорошем священнике, который, несмотря на любовь к археологии и лингвистике, никогда не пренебрегал своими обязанностями. Своим научным увлечениям он посвящал лишь свободное время (а его, надо сказать, хватало в деревенском приходе!). Его связь с семьей, сестрой и матерью, никогда не прерывалась. Он не был задействован в каких-либо скандальных или таинственных историях. Конечно, «аббат Буде был не так беден, как хотелось бы думать… Он был выходцем из маленькой буржуазной семьи. Его младший брат Эдмон Буде [64]64
  Именно он является автором-составителем знаменитой карты, опубликованной в «Истинном кельтском языке». Подпись Эдмона Буле, поставленная внизу карты, породила на свет множество толкований: читатели «Истинного кельтского языка» решили, что в ней кроется послание, зашифрованное путем словесной игры.


[Закрыть]служил нотариусом в Акса (департамент Од). Некоторые исследованные мной документы (ими в нынешнее время владеет один из его внучатых племянников) подтверждают, что аббат Буде получал значительный доход с земель, являвшихся общей собственностью аббата и его сестры». [65]65
  Pierre Jarnac. Histoire du trésor de Rennes-le-Château, p. 278. Пьер Жарнак, в свое время работавший с архивами Буде, разыскивал этот знаменитый «дар на имя Мари Денарно», он не преминул сообщить об этом.


[Закрыть]

Но раз жизнь аббата Анри Буде настолько проста и безупречна, ее стоит «малость подсолить и поперчить», пускай даже ценой невероятной подтасовки фактов. Видимо, именно так решили изобретатели «мифа о Соньере», вытащив из тьмы забвения некоего аббата Куртоли и заставив его высказаться на страницах сборника «Гравированные камни Лангедока» некоего Эжена Стублейна, местного ученого конца XIX века и видного археолога. От себя лишь добавлю, что в предыдущем предложении следовало бы по меньшей мере два раза поставить штамп «лжесвидетельство»: дело в том, что аббат Куртоли никогдане писал предисловия к книге Эжена Стублейна, а Эжен Стублейн в свою очередь никогдане писал такой книги. Действительно, в ранней юности Жозеф Куртоли был знаком и с Анри Буде, и с Беранже Соньером. Это был добросовестный честный священник, оставшийся в памяти как большой оригинал и неутомимый исследователь. Его тихая безукоризненная жизнь подошла к концу в 1964 году, в возрасте семидесяти одного года священник тихо скончался в родной деревушке неподалеку от Лиму. Но вот что действительно любопытно: в 1966 году, спустя два года после собственной смерти, аббат Куртоли умудрился написать предисловие к «Гравированным камням Лангедока» псевдо-Стублейна! Более того, предисловие наполнено таким неимоверным вздором, что я не удержусь от желания привести несколько примеров. «В 1908 году я провел два месяца в гостях у Соньера в Ренн-ле-Шато, мне было тогда почти восемнадцать лет. Ренн-ле-Шато – восхитительное, но продуваемое насквозь местечко. Соньер обращал на себя внимание с первого взгляда. С его помощью я нарисовал маленькую картину в церкви Ренн-ле-Шато…» [66]66
  Куртоли действительно помог Соньеру подновить картину, изображающую Марию Магдалину.


[Закрыть]Затем он переходит к аббату Буде: «Аббат Буде – о, это целая история! Он покинул Ренн-ле-Бен в мае 1914 года, потому что у него были какие-то неприятности с епископством… [67]67
  Лжесвидетельство. Постаревший утомленный аббат Буде не мечтал ни о чем более, как уйти на пенсию.


[Закрыть]Его рукописи были уничтожены у него на глазах, а книга „Лазарь“ даже сожжена. [68]68
  Лжесвидетельство. Буде никогда не писал такой книги, равно как и то, что его рукописи никто не уничтожал и не сжигал. Чтобы роман стал интригующим, необходимо было снабдить его если не святой инквизицией, то хотя бы намеком на нее: такая аллюзия понятна всем и каждому!


[Закрыть]В мае 1914 года на место кюре Ренн-ле-Бен был назначен аббат Ресканьер, миссионер из епархии, попытавшийся прояснить темные стороны „дела Буде – Соньера“, но в понедельник, 1 февраля 1915 года, где-то во втором часу ночи, к нему пришли два человека, не оставившие после себя никаких следов. Утром аббата нашли мертвым, он был одет и лежал на полу. Причина его смерти до сих пор остается тайной». [69]69
  На самом деле Ресканьер умер от припадка, но такая деталь показалась изобретателям сенсационного романа слишком прозаической.


[Закрыть]

Но и это еще не все. Далее Жозеф Куртоли рассказывает о смерти самого Буде. «Буде находился в Акса в угнетенном состоянии духа. 26 марта 1915 года он решился написать епископству о своих предположениях по поводу смерти Ресканьера, [70]70
  Нет ни единого следа этого письма.


[Закрыть]но, когда 30 марта 1915 года уполномоченный епископства прибыл в Акса к восьми часам вечера, аббат Буде скончался от ужасного приступа незадолго до его приезда. В этот день к нему приходили двое неизвестных…». Да, подобное признание украсило бы любую детективную повесть или роман ужасов. Два священника, умирающие при странных обстоятельствах, после визита двух неизвестных, следов которых не обнаружено… В средние века непременно решили бы, что эти два незнакомца (одетые неизменно в черное) были дьяволами, посланными Сатаной. В наше время о них предпочли молчать – и напрасно. Такое умалчивание немедленно породило на свет следующее предположение: таинственные «вестники смерти» были членами тайного общества, в которое входили Буде и Соньер, – или же это были члены другого, враждебного общества, стремившегося завладеть секретами церковной братин. За образец для подобных россказней был взят случай, реально произошедший за двадцать лет до описанных событий, – убийство аббата Жели. Вдохновленные этим «сюжетным ходом», сочинители добавили еще несколько таких же «смертей», чтобы приукрасить сюжет и вдобавок обвинить Соньера. Конечно, ведь влачивший жалкое существование Соньер вновь стал богатым именно после смерти аббата Буде! После ознакомления с такими «убийственными деталями» складывается такое ощущение, что кому-то очень нужно было очернитьСоньера и Буде ради того, чтобы заострить внимание на тайне, окутавшей «дело Ренн-ле-Шато». [71]71
  Обо всей этой махинации и о той роли, которую заставили сыграть аббата Куртоли против его воли, подробно рассказано в произведении Пьера Жарнака, с. 268–278.


[Закрыть]К чему же в подобной истории следует отнестись с подобающим интересом? Ни к чему.

Аббат Анри Буде и аббат Беранже Соньер были коллегами в приходах, расположенных по соседству. Их связывало много общего, что стало причиной обоюдной симпатии и дружеских отношений, – в частности, любовь к родному краю, к стране, которую оба они (правда, каждый по-своему) стремились прославить далеко за ее пределами. Соньер работал над ее «внешним обликом», создавая архитектурные памятники, которые могли бы привлечь в этот затерянный край толпы паломников. Буде предпочитал работать в молчании, восславляя «внутренний облик» родного края в своих книгах, призванных очаровать читателей историей графства Разе и его достопримечательностями. Однако повторю еще раз: все имеющиеся в нашем распоряжении документы в совокупности с позднейшими находками не дают нам никакогоправа утверждать, что аббат Буде был вдохновителем Соньера, оплатившим некую миссию по приказу общества-фантома. Ничтов них не подтверждает гипотезу о существовании этого общества, затеявшего странную игру, правила которой непонятны так же, как и намерения тех, кто намеренно искажал факты этого дела, превращая роман об аббате Соньере в достойный образчик английской готической прозы конца XVIII века. Тень аббата Буде, если она и появляется за спиной аббата Соньера, не вызывает ни тени беспокойства, в ней нет ничего дьявольского. Конечно, это великая потеря для готического романа, но для нашей истории это неоспоримый факт.

«Тень» третья: «последний король» граф Шамбор

1 июля 1886 года, вернувшись из духовного училища Нарбона, куда аббат был «изгнан» при уже известных нам обстоятельствах, Соньер вновь принял на себя управление приходом. В то время в жизни аббата еще не произошло каких-либо кардинальных перемен – за исключением того, что в его кармане, если можно так выразиться, уже лежало 3000 франков золотом. Это был скромный дар графини Шамбор, вдовы так называемого Генриха V. претендующего на корону Франции, но своими отсрочками и реакционной нетерпимостью проваливавшего любую попытку реставрации монархии Капетингов-Бурбонов. Что можно сказать о «монархе», чья поблекшая статуя, установленная на повороте дороги из Сент-Анн-д’Оре в Бреш напротив безобразного собора в честь покровителя бретонцев, и ныне покрыта ржавчиной? И что, спрашивается, понадобилось этому Капетингу-Бурбону в бретонской глуши? Скорее всего, «псевдо-Генрих V», король без короны, заставивший величать себя графом Шамбором и герцогом Бордо, был довольно бесцветной личностью, лишенной героического размаха. Тем не менее, каким бы ни был граф Шамбор, он все же сыграл свою роль в жизни аббата Соньера, человека набожного и воспитанного в «монархистских традициях», выходца из зажиточной семьи, слепо подчинявшейся ханжескому клерикализму аристократии конца XIX века.

Ханжеский клерикализм – вот то определение, которое полностью подходит к духу, царящему во Франции в конце века. Поражение 1870 года, вмененное в вину Наполеону III, заставило определенные круги общества (называющие себя «элитарными») задуматься о том, как поправить дела «бедной милой Франции», отданной на растерзание «красным» и франкмасонам, которым в свое время покровительствовал Наполеон Бонапарт, этот достойный наследник революции. [72]72
  Сам Наполеон Бонапарт франкмасоном не был, но его брат Люсьен им был. Известно, что именно Люсьен «сделал» своего брата императором в день 18 брюмера, в чем ему содействовали масонские ложи Франции и Наварры, а также другие европейские ложи.


[Закрыть]На помощь «младшей дочери Церкви, вероломно предавшей свою миссию», устремилась партия монархистов, не терявшая надежды управлять страной, которую поддерживало папство, никогда еще не бывшее столь реакционным и антипопулистским. Все это не ирония и не розыгрыш: это социальная, религиозная и политическая обстановка во Франции конца XIX века. Потеря Эльзаса и Лотарингии. Седанская катастрофа. Низложенный император. Дни Парижской коммуны, несущей страшную угрозу французскому обществу. И наконец, предостережения, посланные самими Небесами… О том, какая страшная участь ожидает Францию, если та пойдет на поводу у республиканцев и демократов, этих хитрых слуг дьявола, страну предупредила сама Дева Мария! Произошло это в 1846 году в местечке Салетт-Фаллаво, расположенном в департаменте Изер, в диоцезе Гренобля: Богоматерь явилась двум ребятишкам-пастушкам. Пастушок Максимен Жиро позднее отречется от своих слов перед кюре Ара и закончит свою жизнь в беспробудном пьянстве. Пастушка Мелани Кальва окажется двоюродной сестрой Эммы Кальве, предполагаемой любовницы Соньера, но «официальной» любовницы Жюля Буа, входящего в различные эзотерические общества. И наконец, само название «Фаллаво» означает «Долина обмана» – действительно, чем не «предостережение с небес»? В ходе процесса 1855 года выяснилось, что автором этого «видения» была экзальтированная аристократка Констанция де Ламерльер, защитником которой выступил адвокат-франкмасон Камилл Пеллетен, впоследствии ставший министром. Режиссер этой «постановки» так не призналась, что подтолкнуло ее взять на главную роль Матерь Божью. Впрочем, нет никакого сомнения, что Констанция де Ламерльер руководствовалась указаниями монархистов-легитимистов и интегристов, в то время подрывавших устои французского общества, желая вернуться к прежнему режиму. Для столь «благой цели» были хороши все средства, в том числе и мошенничество. Веком позднее, когда «третий секрет» Салетты наконец был обнародован, даже папа Иоанн XXIII воскликнул, что речь идет о колоссальнейшей глупости.

Целью этой злокозненной «постановки видений» было желание навести ужас на верующих. [73]73
  Впрочем, обвинение в злокозненных махинациях нисколько не помешало сегодняшней Салетте быть местом частого посещения, что приносит ей неплохую прибыль: первое качество центра паломничества. Порой кажется, что чем больше обвинений в мошенничестве, тем больше успеха у таких мест.


[Закрыть]После печальных военных событий 1870 года партия монархистов-легитимистов и интегристов сочла нужным приврать в очередной раз. Так на свет всплыло дело Паре-ле-Моньяль (департамент Сон-е-Луар), где двумя веками ранее, 16 июня 1671 года, монахине Марии Маргарите Алакок было видение Христа, поведавшего ей, что Франция будет спасена от врагов, если целиком посвятит себя Святому Сердцу Иисусову. Поражение Франции, рост синдикализма, первые успехи марксистской доктрины и, главное, неожиданное стремление некоторых правоверных христиан перейти на сторону социальной демократии [74]74
  Так во Франции зародилось течение «Борозда», идейным вдохновителем которого был Марк Саньер, осужденный папой до того, как он встал во главе «христианской демократии».


[Закрыть]– все это привело к сильнейшей реакции в обществе, умело подогреваемой представителями легитимистского претендента. Паре-ле-Моньяль – это провинция, [75]75
  Ныне в Паре-ле-Моньяль намечается всплеск общественной активности, но не только из-за традиционного паломничества. В этом месте собираются интегристские группировки с довольно темными целями и сторонники «харизматического» течения, чьи истинные намерения (как и источник их финансирования) неясны.


[Закрыть]следовательно, культ Святого Сердца Иисуса, покровителя Франции и легитимной монархии, необходимо распространить и в других регионах, в частности в Париже. Разве не этот добрый покровитель (разумеется, при небольшой помощи организатора массовых убийств Адольфа Тьера) уберег французскую столицу от гнусной Коммуны, этого порождения дьявола или, во всяком случае, его пособников, социалистов и коммунистов, для которых существует лишь один священный текст: «евангелие святого Маркса»? Разумеется, столицу спас добрый гений Франции – следовательно, Парижу как можно скорее нужно отблагодарить спасителя путем возведения очередного архитектурного монстра. Им станет Сакр-Кер, «собор из папье-маше» напоминающий огромное кондитерское изделие, невесть как очутившееся на Монмартском холме. Но кто оплатит счет его «кондитеру»? Конечно, верующие: будьте уверены, умело организованная подписка заставит их раскошелиться. Однако, помимо пожертвований парижской паствы, на строительство собора будет перечислено пятьсот тысяч франков золотом, и пожалует столь значительную сумму не кто иной, как господин граф Шамбор. В то же самое время его сторонники без устали твердят, что «Франция будет спасена лишь в том случае, если она целиком посвятит себя Святому Сердцу».

Итак, вернемся к нашему аббату. В 1885 году, через два года после смерти графа Шамбора, от его вдовы Беранже Соньер получает в безвозмездное пользование 3000 франков. Конечно, в сравнении с 500 000 франков, отданных на строительство Сакр-Кер, такая сумма вызывает улыбку, но она, тем не менее, прекрасно выявляет намерения Соньера и некоторых интегристских кругов, ожидающих от аббата определенных действий.Достаточно лишь сравнить факты, установив их в нужной пропорции. Подписка для нужд строительства Сакр-Кер организована несколькими приемами: для бедных слоев населения выпущены почтовые открытки (деньги от их продаж, соответственно, поступят в фонд Сакр-Кер) в то время как к богатым людям и организациям обращаются за помощью без обиняков. Что в свою очередь делает Беранже Соньер? «Перед нами отработанная модель, позднее использованная кюре Беранже Соньером, желающим осуществить свои архитектурные проекты, в том числе и реставрацию храма Ренн-ле-Шато». [76]76
  Jacques Rivière. Le Fabuleux Trésor de Rennes-le-Château, p. 57.


[Закрыть]Очевидно, аббат Соньер, искренний интегрист и легитимист, прекрасно помнил историю с собором Сакр-Кер, когда намеревался сделать из Ренн-ле-Шато грандиозный центр, привлекающий к себе толпы паломников.

«Большой барельеф церкви Ренн-ле-Шато, установленный в 1897 году, – это изображение Святого Сердца Христа, равным образом как и статуя на вилле „Вифания“, появившаяся в 1902 году. Навязчивой идеей, владевшей умом Соньера в 1885 году, было спасти Францию от Республики, но результаты выборов в департаменте Од лишили его этой надежды. Отныне целью его Миссии [77]77
  He будем забывать, какие слова Соньер велел выбить на «вестготской» колонне, гласящей о некой миссии 1891 года: «Покаяние, покаяние».


[Закрыть]станет спасти Францию путем покаяния». [78]78
  Jacques Rivière. Le Fabuleux Trésor de Rennes-le-Château, p. 57.


[Закрыть]

Есть лишь единственно правильный способ понять действия аббата Соньера, не облекая их в туманные эзотерические рассуждения: не стоит вырывать этого героя из политического, культурного и религиозного контекста его эпохи. Не стоит забывать, что аббат жил и действовал во времена Третьей республики, когда в обществе еще сильны были монархические идеи, а позиция Рима по отношению к инновациям и изменениям в традиционной общественной структуре была особенно непримиримой. Без этих немаловажных факторов, как и без учета той роли, которую сыграл в жизни священника граф Шамбор, Беранже Соньера понять невозможно.

Остается лишь узнать, как Соньеру удалось познакомиться с вдовой претендента на французский престол, каким образом он вошел в тесный контакт со средой монархистов и интегристов. Выяснить это нам поможет еще одна «тень». Альфред Соньер, родной брат Беранже Соньера.

«Тень» четвертая: «иезуит» Альфред Соньер

Младшему брату священника Альфреду учение давалось легче, чем старшему отпрыску Соньеров: во всяком случае, он стал священнослужителем раньше, чем Беранже, и притом, что немаловажно, вступил в ряды ордена иезуитов, которые в те времена были своего рода элитой и допускали в свой орден лишь интеллектуально развитых людей. Но если у Альфреда и были на то блестящие данные, то в сфере, касающейся непосредственно прав и обязанностей священнослужителя, он блистал совершенно иначе. Имя Альфреда постоянно мелькало на страницах скандальных хроник в связи с его греховными связями, которые он надменно демонстрировал всему свету. Поэтому в какой-то степени можно смело утверждать (что и сделал Беранже в письме к своему епископу), что кюре Ренн-ле-Шато часто приходилось расплачиваться за грехи своего младшего брата-иезуита.

Но если Беранже платил по счетам своего брата, то его брат в свою очередь не раз предоставлял ему возможность облегчить задачу. Беранже был незаметным деревенским кюре, в то время как Альфред слыл «господином», уважаемым «преподобным отцом», бывающим в светском обществе того времени. Это был блестящий рассказчик и приятный собеседник, блистательный светский лев, ко всему прочему очень нравящийся дамам. В конце XIX века женщины хотя и не имели права голоса, но играли определяющую роль в аристократической и интеллектуальной среде: их связи, налаженные между членами светских обществ, в которых они часто были тайными советчицами, значили немало для тех, кто хотел извлечь из этих кругов какую-либо выгоду.

Альфред представил своего брата маркизе де Боза, с которой он, как говорится, был на короткой ноге. Маркиза входила в знатные для того времени общества, занималась религиозной благотворительностью и отдавала деньги на проведение пышных богослужений – что не мешало ей выбирать любовников среди артистов, интеллектуалов и даже священников. Подобное свидетельство о загнивании общества, увы, не единственное. Конец XIX века был временем восхитительного лицемерия: честные буржуа-католики заливались горючими слезами, слушая певца, без устали оплакивавшего несчастья «бедных девушек», вынужденных стать проститутками, – и в то же время отводили прислуге чердаки и мансарды, лишенные нормальных человеческих удобств, чистой воды и отопления. Почему-то в этот момент их сердца не обливались кровью при мысли о том, что эти самые «бедные девушки», поставленные ими в подобные условия, подвергались всяческого рода искушениям и становились легкой добычей авантюристов.

Тем не менее, Беранже Соньер, прекрасно зная пороки этого «хорошего» общества, не преминет ими воспользоваться: он просит своего брата ввести его в высшие круги, в которые он не осмелится проникнуть самостоятельно. Так для Беранже Соньера начинается период «призывов и пожертвований»: он обращается к богатым семействам с просьбой помочь ему отреставрировать скромную приходскую церковь, ему нужны деньги для того, чтобы сделать из маленького прихода духовный центр, куда могли бы стекаться сотни паломников. Конечно, Беранже при этом не пользуется аргументами о спасении Франции при помощи Святого Сердца Христова (ими уже воспользовались) – он действует более скромно, апеллируя к покровительнице своего храма святой Магдалине, к той самой Марии из Магдалы, столь неясно и вкратце описанной евангелистами, что, конечно, несет в себе тайну. Да, именно тайну… Тайна – это то, что привлекает толпы, то, что кружит головы! Итак, очевидно, что в период с 1885 по 1905 год Беранже и его брат основали прочный альянс, в котором Альфреду была отведена роль «уполномоченного по делам», – роль, с которой он великолепно справлялся. Когда позднее епископ потребует от Беранже Соньера отчет о полученных им дарах, аббату придется хранить упорное молчание об источниках своего дохода: «хорошее» общество не любит огласки в подобных делах.

Нет никакого сомнения в том, что именно Альфред Соньер служил посредником между Беранже и графиней Шамбор. Вполне возможно и то, что именно Альфред ввел Беранже Соньера в определенные круги, называемые эзотерическими. Конечно, им было далеко до парижского высшего общества, но тем не менее их влияние на политику и религию было довольно ощутимым. Именно так можно объяснить то, почему Соньер оказался в оккультных кругах, в которых он мог поддерживать отношения с Жюлем Буа и Клодом Дебюсси.

Искать ответ следует в деятельности Альфреда Соньера, бывшего в те времена наставником в знатном семействе Шедебьен де Загаррига. Из-за неизвестной нам провинности (скорее всего, какого-то непорядочного поступка) Альфред был изгнан из этой семьи. Тем не менее вхождение Альфреда Соньера в семейство Шедебьен стало краеугольным камнем в мифе о Соньере.

Действительно, что представляло собой это семейство Шедебьен де Загаррига? Его имя восходит к бретонскому «Penmad»: в XVIII веке бретонское семейство с таким именем в силу неизвестных нам причин было изгнано в Нарбон. Маркиз де Шедебьен, глава семьи, в которую имел доступ Альфред Соньер, был известным деятелем в рядах франкмасонов. «Маркиз, советник шотландской директории Септимании, часто посещал Ложи по ту сторону Рейна в то время, когда находился в Страсбурге. В 1779 году он опубликовал „Историю масонства“, но литература была не единственной областью, в которой он оставил после себя след. В 1879 году вместе со своим отцом, виконтом де Шедебьеном д’Эгрефеем, он создал новый масонский ритуал, „Основной ритуал Франции“, который относился к „Ритуалу Филадельфа Нарбона“… В знаменитом масонском монастыре Вильгельмсбада он защищал диссертацию, основным положением которой было то, что Орден тамплиеров никогда не прекращал своего существования, храня его в тайне от всех. Согласно его словам, главы этого ордена были „Высшими Неизвестными“, вероятно управляющими судьбой масонства. Он надеялся на то, что эти тайные управляющие, сохранившие знание об алхимических приемах, которыми тамплиеры в средневековье обеспечили себе огромное богатство, решат открыться масонам, пытающимся оживить эту ассоциацию в секрете Лож».

Итак, вот оно. Долгое время Соньера причисляли к «таинственному братству», каким-то образом связанному с Орденом тамплиеров. Эта информация всплывет после смерти аббата, отчего следует отнестись к ней с величайшей сдержанностью. Но факт в том, что за спиной Беранже Соньера постоянно возникает беспокоящая разум тень тайных обществ, на основе которых впоследствии появились такие секты, как «Баварские Иллюминаты» и «Ангельское Общество». Их развитие в XVIII веке одновременно с франкмасонством и значительное распространение в XIX веке заканчивается апогеем 1900 года: это время расцвета ордена розенкрейцеров. Теософского общества и многочисленных сект, чьими жрецами являются Жюль Буа, Станислав де Гюайта, Клод Дебюсси и Морис Метерлинк, а жрицами – Анни Безант, Рене Вивьен и Эмма Кальве. Этим «друидессам», воспетым поэтами-символистами и знаменитыми декадентами, увековеченным такими художниками, как Гюстав Моро, отводили роль «разоблачительниц» или вдохновительниц: именно таким стал образ Эммы Кальве. Но демиургоммифа о принадлежности Соньера к тайному ордену станет Альфред Соньер, общавшийся как с семейством Шедебьен, так и с другими знатными семьями, увлеченными герметизмом, оккультизмом и эзотерикой.