Текст книги "Забыть адмирала!"

Автор книги: Юрий Завражный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

– Сию минуту, сэр.

– Нет, не сию минуту. Сейчас он около адмирала. Я имею в виду... ну... после... – Ричард Барридж замялся. – Вот что, Палмер, забудьте мои последние слова, прошу вас. Господи, дай нам всем сил хотя бы на сегодня! – и он тоскливо посмотрел на бездонное синее небо, в которое вонзились стройные мачты фрегата с паутиной стоячего и бегучего такелажа.

– Я понял вас, сэр.

– Вот и отлично.

Обед уже давно успел остыть. Наспех поев, Барридж и Палмер вышли на шканцы и бегло осмотрели фрегат. Не заметив ничего предосудительного и требующего немедленного вмешательства, и лишь на несколько секунд задержав взгляд на верхних фока-реях, Барридж отправил Палмера, согласно обязанностям старшего офицера, лично проверить больных – их со вчерашнего дня было девять человек, не считая адмирала – а сам вызвал вахтенного офицера. "Virago" уже стояла на своем месте, снова отдав якорь.

– Были сигналы?

– Никак нет, сэр. Нам сигналов не было.

– А кому были?

– С "Pique" на "Virago", сэр: держать пар до девяти пополудни.

– Странно, – пробормотал Барридж.

– Сэр?

– Я говорю – на кой черт?

– Не могу знать, сэр.

– Новая волынка и пиликает по-новому, – вполголоса сказал кэптен сам себе. – А с французского флагмана?

– Не было ничего, сэр.

– Вы уже в курсе последних событий?

– Да, сэр. Все офицеры в курсе. Думаю, уже и матросы...

– Наверно. Что ж они, слепые?

– ...и морские пехотинцы. Мне очень жаль, сэр. По мне, так другого адмирала и не надо. Скажите, он что, очень плох?

– Выполняйте свои обязанности, Фрэнсис, – довольно грубо оборвал его Барридж, повернулся и поспешил вниз. Он чувствовал себя совершенно разбитым.

Сидящий подле Прайса капеллан продолжал молиться и лишь изредка просил адмирала повторять за ним некоторые строфы. Прайс то послушно выполнял требования священника, то отмалчивался, но по всему было видно, что он окончательно смирился с мыслью, что его жизнь завершена.

– Я исповедовал его, сэр, – повернулся Хьюм к подошедшему кэптену Барриджу и добавил шёпотом. – Нам лишь остается молить Господа об облегчении последних минут его и о прощении всех нас...

– Да, да, мистер Хьюм... вы позволите мне сказать ему несколько слов?

– Конечно, конечно, сэр... разве вы должны спрашивать разрешения?

И оба они повернулись к Прайсу. Адмирал лежал, закрыв глаза, и лицо его было необычайно чистым и светлым, словно оковы тяжёлых страданий, терзавших его вот уже несколько часов, слетели и растаяли в небытие. Стало необыкновенно тихо и торжественно, даже не было слышно мирного плеска воды за бортом, криков чаек, обычного стука и скрипа корабельных снастей... Поражённый догадкой, Барридж осторожно прикоснулся двумя пальцами к шее Прайса под скулой, и понял, что перед ними осталось только адмиральское тело.

– Прости меня, Дэвид... – дрожащим голосом выдавил кэптен Барридж и изо всех сил сжал в кулаке кусок окровавленного бинта. – Прости... ради Бога...

– Аминь, – тихо сказал капеллан Хьюм и, выждав паузу, сложил ещё тёплые ладони Прайса вместе, чуть ниже солнечного сплетения. – Аминь... Он сейчас, должно быть, счастлив, представ, наконец, перед Всевышним...

Кэптен Барридж вынул часы, по офицерской привычке запомнил время, потом резко встал и стремительно пошёл прочь, в самую корму, чтобы никто, даже корабельный капеллан, не видел раздиравших его душу горячих слёз.

* * *

Спустя десять минут постаревший сразу на несколько лет кэптен Ричард Барридж вышел на верхнюю палубу фрегата и нашёл вахтенного офицера.

– Покажите мне вахтенный журнал, Фрэнсис... Какая там у вас последняя запись? Вот здесь впишите: «Четыре полста пополудни. Отлетела его жизнь, контр-адмирала Дэвида Прайса, главнокомандующего»7878
  04.50 PM. Departed this life – Rear-Admiral David Price – Commander-in-Chief (англ.)


[Закрыть]... Что вы на меня так смотрите? Да, Фрэнсис, да... И постарайтесь хотя бы сейчас обойтись без клякс. Написали? Всё, идите. Проверьте крепление и уборку шлюпок. Кроме того, передайте боцману фок-мачты, что я удивлён его новой манерой убирать бом-брамсель. И прошу вас прислать ко мне первого лейтенанта Палмера...

Он облокотился на больверк и, покуда не пришёл Джордж Палмер, долго смотрел на русские батареи, на конусы вулканов, на зеркало воды и редкие белые, почти прозрачные, облака где-то очень высоко в бескрайнем синем небе.

* * *

Военный совет на французском флагманском фрегате состоялся в назначенное время и прошёл в нормальной деловой обстановке.

– Что ж, завтра у нас будет шанс показать французам, как надо атаковать, – сказал Барриджу Николсон, выйдя на верхнюю палубу "La Forte". – Должен вам заметить, что план покойного адмирала и в самом деле на редкость хорош, но лично я вижу некоторые его моменты несколько по-иному.

– Что вы имеете в виду, сэр?

– Совещание совещанием, и план планом – но ведь мы здесь находимся для того, чтобы прославить величие британского флага, не так ли?

Барридж по-прежнему не понимал. Или делал вид, что не понимает?

– Послушайте, Ричард...

Вот как? И как к нему обращаться теперь? "Дружище Фредерик"?

– ...вот персонально вас не удручает тот факт, что нами теперь командует француз?

Барридж про себя хмыкнул. Ну, удручает. Немного. И что?

– ...и все капитаны согласились с планом. Де Розенкурт первым сказал, что в плане он ничего менять не предлагает. То есть его вполне устраивает позиция брига – стоять себе и кидаться ядрами через перешеек. То же, что и де Ла Грандье. А "President" в это время должен будет атаковать самую сильную батарею, за которой к тому же стоит "Аврора" и второй "вояка". И "Pique" – под крайнюю батарею, которую ядрами толком не возьмёшь, а ведь она будет сыпать прилично – причём сверху. Пароход же наш вообще должен обеспечивать всю эскадру, как мальчик на побегушках, и заметьте – снова английский корабль! А себе при этом выбрали всего одну незащищённую батарею из трёх пушек и двух хилых мортир на краешке мыса. Это на тридцать орудий левого борта! Каково?

– Сэр, но ведь план придумал мистер Прайс, а не Де Пуант, – сказал Барридж.

– Кстати, как вы распорядились насчёт тела адмирала? – спросил Николсон.

– Распорядился зашить в саван и завернуть во флаг Королевского флота. Уложили в адмиральский тузик, что подвешен за кормой. Думается, завтра похороним на берегу с положенными почестями.

– Да, несомненно. Вот вам пример, Ричард, куда может завести офицера неумение сладить со своими нервами.

Барридж вспыхнул, но изо всех сил сжал зубы, призвав все силы к тому, чтобы не дать вдруг заколотившемуся сердцу выскочить наружу. Его старания не остались для Николсона незамеченными.

– Что с вами, мистер Барридж? Скажете, я не прав?

– Сэр, я полагаю происшедшее сегодня несчастным случаем, а не самоубийством.

Ох, если б не субординация... Влепил бы пощёчину сорокалетнему сопляку, может, даже вызвал бы на дуэль... как жаль, что не всегда в жизни можно делать то, что хочется!

Николсон же владел собой великолепно, а потому, тщательно замаскировав свой сарказм, примирительно сказал:

– Хорошо, хорошо. Я согласен с вами. Договоримся пока считать это несчастным случаем. Время покажет. Вернёмся же к плану. Вы поступили совершенно правильно, что не стали перебивать французов и вносить свои предложения. При имеемом раскладе, как мне представляется, французы сами предпочли отказаться от ведущей роли в сражении. Соответственно – и лавры не им. Вы понимаете, о чём я?

– Понимаю, – слегка остывая, сказал кэптен Барридж, для которого позиция Николсона была, увы, не нова. – А потом?

– А потом всё зависит от того, как мы составим официальные...

И кэптен Николсон осёкся, потому что к ним подошли де Ла Грандье и де Розенкурт.

– Чудесный вечер, не правда ли? – сказал де Ла Грандье по-английски.

– О, вне всякого сомнения, мсье капитэн де вайссо!7979
  Le capitaine de vaisseau – капитан 1 ранга (франц.).


[Закрыть] – радушно ответил Николсон, но глаза его оставались холодными и колючими.

– Красота здешних мест совершенно не располагает к ведению боевых действий, – заметил де Розенкурт.

– К сожалению, нам придется её нарушить, – металлическим тоном сказал Николсон. – Сейчас, простите, не до патетики. Английские моряки, к примеру, излишнюю утончённость чувств обычно оставляют дома, потому и славятся своими победами, в отличие, скажем, от испанских. Да и некоторых других.

Это был открытый укол, причём грубый и неуклюжий. Французские капитаны еле заметно переглянулись. Де Ла Грандье всё же нашёл в себе силы дружески улыбнуться:

– Завтрашний день покажет, на что мы все годны. До встречи в Петропавловске! – и он протянул руку Барриджу. – Бедняга Прайс! Мне очень жаль вашего, точнее – нашего адмирала.

Барридж пожал протянутую крепкую ладонь, попрощался и с де Розенкуртом. Николсон также был вынужден ответить на рукопожатие и, коль скоро французские капитаны говорили по-английски, сказать им "au revoir"8080
  Au revoir – до свидания (франц.)


[Закрыть]. Французы направились к своим шлюпкам. Кэптен Николсон уничтожающе посмотрел им вслед.

– Вот вам, пожалуйста. Что, прикажете их под фалды целовать? Идёмте, мистер Барридж. Я не могу похвастать, что чувствую себя превосходно, покуда стою на палубе французского фрегата. А их контр-адмирал Де Пуант, между нами, просто безвольная сопля. Если мы хотим чего-то добиться на театре военных действий, диктовать должны мы, – Николсон сделал ударение на слове "мы", – поймите это, наконец. Мы, а никак не наоборот. С такими партнёрами по делу, как эти французы, не стоит церемониться, и я не собираюсь.

Кэптен Николсон придвинулся к Барриджу почти вплотную, так, что тот смог уловить тонкий запах дорогого французского одеколона, пронзил его ледяным взглядом и добавил чуть слышно, чётко разделяя слова:

– Смею вас в этом заверить, мистер Барридж.

Первые звёздочки уже поблескивали на быстро темнеющем синем небе.

* * *

Капеллан Хьюм в двадцатый раз обмакнул перо в чернильницу и в двадцатый раз отложил его сторону. Письмо домой не получалось. Начатое утром и отложенное в связи с известными событиями, оно совершенно потеряло своё первоначальное содержание и, разумеется, задуманный стиль. Закончив описывать свои впечатления о Сэндвичевых островах, капеллан совершенно растерялся и никак не мог перейти к Камчатке и Петропавловску.

Когда пишешь письмо домой, совсем неплохо мысленно представлять себе своих родных – всех тех, кому адресуются эти скупые, ёмкие и полные живого тепла строки. Но сейчас вместо них перед глазами капеллана одно за другим проплывали лица погибших моряков, которых ему когда-либо довелось отпеть за свою долгую службу в Королевском флоте, проводить туда, откуда простым людям возврата нет. Одни были сражены ядрами и пулями, иные – отточенной сталью; кое-кого скосила цинга и Жёлтый Джек8181
  Жёлтый Джек – тропическая лихорадка.


[Закрыть]. Были насмерть покалеченные и упавшие за борт, был упрямый матрос-шотландец, уличённый в воровстве и засечённый кошками8282
  Кошка – здесь: морская плётка.


[Закрыть] до смерти – ни слова не проронил, пока били. Как-то раз двое молодых парней на Багамах отравились какой-то мерзкой голубоватой рыбой, которую они втихаря поджарили в душном кубрике, после чего без промедления отправились к праотцам. А старый помощник боцмана Джекобс по кличке Филин...

Хьюм вспомнил, как читал поминальную молитву боцманской шляпе и холщовому мешку с нехитрыми моряцкими пожитками – всему, что осталось от седого морского волка. Уж какой был боцман! Где только не плавал, чего только не видал – от северных моржей до южных пингвинов. Никто не знал столько занимательных историй, сколько знал он. Никто не мог завязать такие хитроумные узлы, какие вязались грубыми руками старины Филина. Но чересчур уж сдружился под старость с Огненным Дьяволом, с ромом то есть; как-то напился вдрызг, выполз на палубу покурить, да и сгинул. Конечно, вывалился за борт... кто-то скажет: нелепая смерть. Но нет. Море забрало моряка домой, вот и всё. Побыл с людьми – и ушёл, куда хотел, куда всегда тянуло. А всё равно жалко.

Теперь вот – старый адмирал Прайс. Будут и другие. И всех их предстоит пропустить через своё сердце, помогая преодолеть это мучительное перерождение в иной, высшей жизни, о которой у Хьюма было сугубо своё особое представление, которое, в общем-то, не особо противоречило страницам Библии, но о котором он никогда никому не говорил и нипочём не скажет.

То, что произошло сегодня в полдень, никак не укладывалось в голове. Можно было ожидать чего угодно, только не этого. Хьюм попытался представить себя в роли адмирала, чтобы хоть немного понять его, но тут же с досадой замотал головой. С другой стороны – всё, что ни происходит на свете, угодно Богу. Ибо кто же правит всем на свете, если не Бог? Но почему тогда Он позволяет вот так запросто распоряжаться собственной жизнью, отнимая у самого себя то, что принадлежит не человеку, но исключительно Господу? А потом ещё и карает самоубийцу в геенне. Стоп... А если не у себя? А если у других? Убийство тоже грех, однако... вот, например, завтрашний бой. Офицер пошлёт в бой матроса, и тот пойдёт. И его убьют. А перед тем он сам убьёт своего противника, кого-то, за кем стоит такой же офицер и такой же капеллан, только с Библией на другом языке...

И всё это угодно Богу?

Капеллан понял, что напрочь запутался в казуистике догм, а потому закрыл чернильницу, аккуратно обтёр перо и спрятал его в шкатулку. Решительно отбросив пугающие размышления, Хьюм остановился на выводе, который был сделан им самим уже довольно давно и который уже не раз выручал его в минуты тягостных раздумий.

Всё просто. Коли человеку не хватает душевных сил, то он, капеллан, должен ему их дать. Неважно когда – перед боем, перед смертью или после. Облегчить страдания ближнего, суметь найти и сказать ему единственно нужные слова. Поделиться своими душевными силами. Но чтобы поделиться, необходимо иметь избыток. Где его взять? Просить у Бога. И Бог даст, всегда даст, как давал до сих пор. Ибо просить у Бога не стыдно – если просишь не для себя. А сложности философии можно оставить на потом. На старость, которую Хьюм намеревался провести в родных долинах южного Уэльса. Только и всего.

Капеллан задул пламя подвешенного к подволоку светильника, поднялся на верхнюю палубу и пошёл на корму, подставляя лицо влажной ночной свежести Авачинской губы. У кормовой коффель-планки правого борта он заметил одинокую чёрную фигуру. Кто-то из офицеров стоял к нему спиной и курил трубку, пуская призрачные клубы серого дыма в неверные пляшущие отсветы зажжённого кормового фонаря. Помедлив, капеллан решил приблизиться и, легко кашлянув, обнаружить себя. Но на звук шагов офицер обернулся, и Хьюм узнал Ричарда Барриджа.

– Не спится, сэр кэптен? – словно извиняясь, спросил капеллан.

– Увы, мистер Хьюм, – Барридж грустно улыбнулся. – И надо б выспаться, да сон никак не идёт. Вижу, вам тоже.

– Я знаю, какой вопрос не даёт вам покоя, сэр, – сказал капеллан после недолгой паузы, видя, что кэптен Барридж опустил взгляд вниз и тупо рассматривает носки своих сапог.

– Я знаю, что вы знаете, – подняв глаза, ответил Барридж. – Но известен ли вам ответ, отец Томас?

– Вынужден вас огорчить, мой капитан, – сказал Хьюм, вздохнув, – ибо ответа я не знаю. Знают только они двое – он сам и Всевышний. Но нам они не скажут ни слова.

– Но почему же, мистер Хьюм?

– Что – почему? – спросил капеллан чуть лукаво, ибо хотел тончайшей шуткой хоть немного поднять настроение своему капитану, которого, как кажется, застал в минуту душевной слабости, а на неё имеет право каждый живой человек. – Почему "не скажут"? Или почему застрелился?

– Мистер Хьюм, я отлично понимаю причину вашего, с позволения сказать, юмора. Не нужно, прошу вас. Я в норме, не стоит беспокоить себя понапрасну.

– И, тем не менее, вы изволили задать этот вопрос. Почему... Я, кажется, догадываюсь, что вы имеете в виду, но видит Бог, мой капитан, меня окружают точно такие же вопросы, и поверьте, ответов на них я, как и вы, пока не нахожу. Верно, вам странно слышать подобные слова от духовника, но, к моему горькому сожалению, это так, сэр...

– Тогда почему же вы выглядите столь уверенно, отец Томас? – спросил кэптен Барридж после попытки вдохнуть ароматный дым из потухшей трубки.

Капеллан пожал плечами.

– Сэр, я такой же человек, как и вы, и как любой на этом фрегате. Смею предположить также, что я мало отличаюсь и от тех людей, кого завтра мы будем гвоздить из наших пушек. Кто-то утруждает себя вопросами, кто-то находит возможным легко обходиться и без этого. Мне всё же думается, – капеллан Хьюм вздохнул, – что Господь ставит вопросы только перед тем, кто способен хотя бы пытаться искать ответы.

– Получается – если Богу угодно... – начал было кэптен Барридж.

Хьюм вздрогнул, услышав от другого человека слова, которые будили у него те самые вопросы, терзавшие душу, и которых, казалось, он избежал, выйдя на ночную верхнюю палубу за свежим воздухом. Но виду не подал, ибо точно знал, что сейчас любая его неуверенность может легко передаться капитану фрегата, а этого допустить было никак нельзя. В преддверии завтрашних событий... да и вообще.

– Несомненно, мой капитан, – подтвердил капеллан, и голос его ни капельки не дрогнул. – Всё в руках Его.

– А вот я думаю иначе, – вдруг резко сказал кэптен Барридж. – Я честно скажу вам, я далеко не безбожник, да вы и сами это знаете, но неужели ничто в этом мире не зависит от нас самих? Я не хочу быть куклой на верёвочках – пусть даже в руках Господних. Поймите меня правильно, мистер Хьюм, я британский морской офицер, я не игрушка в чужих руках...

Сказал – и осёкся. "Не игрушка..." А кто же ещё? Если уж наше Адмиралтейство вертит нами, как хочет, то что же можно говорить о Боге? "В чужих руках..." Создатель не может быть чужим. Определённо, нет... А эти там, в Адмиралтействе – они же тоже сотворены Создателем. И русские, жгущие костры на берегу. В итоге получается какая-то чушь, и если круг замыкается, то непонятно где. Барридж устало махнул рукой и тремя постукиваниями о больверк выбил трубку, ладонью смахнул лёгкий пепел за борт.

– Мистер Хьюм, если позволите, я отправлюсь спать. Нужно отдохнуть хотя бы час. Хочу надеяться, что вы не сомневаетесь в нашем завтрашнем успехе. Я обещаю подумать над вашими словами, но – завтра вечером, никак не раньше. Спокойной ночи, мистер Хьюм.

– Спокойной ночи, сэр кэптен. Я останусь на несколько минут, воздам молитву за упокой души мистера Прайса. И да поможет нам Бог.

Капеллан проводил взглядом уходящего Барриджа, а потом повернулся лицом к кормовому свесу, за которым на рострах висел небольшой адмиральский тузик, зачехлённый белоснежной парусиной.

"На все воля Господня", – подумал капеллан Хьюм, глубоко вздохнул и начал тихо шептать слова молитвы. Он говорил на латыни, глядя широко открытыми глазами в тёмно-синюю прохладную тишь, в которой не угадывалось ни ночных берегов, ни спящих сопок, ни даже зеркала чёрной воды.

* * *

...Русские канониры палили на удивление метко, хотя многие ядра долетали до фрегата рикошетом от поверхности воды. Кэптен Барридж давно уже привык не пригибаться при их рокоте, и стоял, распрямившись, внимательно наблюдая за действиями своих подчинённых. Его артиллеристы тоже стреляли здорово, и в подзорную трубу Барридж хорошо видел, как ядра терзали русский редут, на котором даже было устроено верхнее перекрытие. Он постоянно вёл счёт выведенным из строя русским пушкам, однако очередное сбитое орудие через некоторое время начинало палить вновь, словно батарея изобиловала запасными стволами.

Кэптен опустил подзорную трубу. И без неё было видно, что справа от батареи в подножии горы был устроен пороховой погреб – его легко было опознать по отсутствию дёрна8383
  Специально устроенный фальшивый погреб. Настоящий находился рядом, чуть в стороне, и был тщательно замаскирован. Барридж об этом, конечно, не знал.


[Закрыть]. Тёмные фигурки постоянно сновали от батареи к нему и обратно.

– Передайте мистеру Моргану: бить в первую очередь по правому флангу батареи, – сказал Барридж лейтенанту Палмеру.

– Есть, сэр! – Палмер успел сделать всего один шаг, и в этот момент русское ядро надвое порвало брас на грота-рее. Тяжёлый толстый трос с огромным деревянным блоком рухнул на верхнюю палубу, зацепив не успевшего увернуться матроса; бедняга получил страшный удар в грудь, и его отбросило к борту – спиной на торчащие в коффель-планке нагели8484
  Свободные (ходовые) концы тросов на парусниках крепятся на коффель-планке нагелями – особыми деревянными штифтами с рукоятками.


[Закрыть]. Палмер бросился к нему и увидел, что несчастный без сознания – похоже, повреждён позвоночник. Лейтенант чертыхнулся, велел снести бесчувственное тело вниз, и сам спустился на главный пушечный дек, поскольку среди орудий верхней палубы лейтенанта Моргана не нашёл.

Там почти ничего не было видно из-за едкого густого порохового дыма, плававшего слоями. Попеременный грохот стреляющих пушек перекрывал крики команд и треск дерева, когда очередное русское ядро попадало в борт.

– Один выше! Отметить на клиньях! Беглый огонь! – громко распоряжался лейтенант Морган. Он был абсолютно спокоен и даже не оборачивался, когда борт сотрясало от нового попадания. Выслушав Палмера, старший артиллерист кивнул и сквозь пушечный порт показал пальцем в сторону русской батареи. – А прямо туда и лупим. Неплохо они кладут, ничего не скажешь. У нас два орудия выведены из строя. Хорошо хоть, не стреляют раскалёнными ядрами. Кстати, интересно, почему? – Палмер неопределённо пожал плечами. – Ну и слава Богу! Ладно, уж недолго осталось... Что там наверху?

– Француз успокоил батарею на мысе Шахова! – почти прокричал Палмер, потому что палуба содрогнулась от нового удара. – Крайняя правая огрызается вовсю! Сейчас пойдёт десант!

– Ага, я понял! – Морган кивнул старшему офицеру и принялся руководить закреплением сбитых ядром брюк и пушечных талей у ближайшего орудия.

Десантная партия, составленная из французских и английских морских пехотинцев, уже толпилась на палубе "Virago". Дополнительные десантные отряды из моряков фрегатов "President" и "Pique" были выделены, но пока находились на своих кораблях в ожидании приказаний; шлюпки были спущены. Палмер ещё не успел покинуть главный пушечный дек, как ближе к носу раздался страшный грохот и пронзительные крики.

Пущенное с русской батареи ядро проломило обшивку и ударилось в орудие противоположного борта. По пути оно свалило сразу двух моряков, ударив одного из них обломком выбитой доски и разворотив ему плечо. Второй стоял за первым и был отброшен, разбив о шпангоут затылок. Оба парня остались живы. Полилась кровь, и молодой одноглазый матрос бросился посыпать палубу заготовленным заранее песком. Затем прямо в пушечном порту разорвалась бомба, и осколки брызнули по переборкам; всего было изувечено трое, и товарищи спешно потащили их в корму – в лазарет. Палмер последовал за ними. Там уже вовсю орудовал старый корабельный лекарь с двумя фельдшерами; им помогал мокрый от пота капеллан, который одновременно старался облегчить страдания несчастных раненых молитвами, да и просто добрыми словами заботы и надежды. Лазарет был забрызган кровью и завален окровавленными тряпками; трудно было вообразить, что в обычное время тут находятся офицерские каюты.

Едва они расположили принесённых бедняг, как с верхней палубы привели ещё двух матросов. Сквозь порванный правый рукав рубахи одного из них ручьями лилась тёмная кровь, и торчал белый обломок кости.

– Этого на ампутацию! – бегло глянув на них, прокричал лекарь, не переставая ковыряться в чьём-то развороченном животе.

– Его зовут Дик, – сказал один из матросов.

– Да знаю, чёрт побери, – огрызнулся лекарь. – Я знаю всех матросов нашего фрегата, но клянусь громом, мне-то какая разница?

Матрос был совершенно бел лицом, на глазах слабея от ужасающей потери крови.

– Эй, Дик, йо-хо! Держись. Будет не больно. Слышишь? – спросил лекарь, взяв его левое запястье и машинально считая пульс.

– Слышу... сэр... – почти неслышно произнес моряк, непрерывно дрожа.

– Ха! – осклабился доктор. – Какой же я тебе сэр? Я тебе не сэр. Я, парень, для тебя сейчас сам Господь Бог.

– Не святотатствуйте, сын мой, – с укором сказал капеллан Хьюм, бинтуя кисть скривившемуся от боли мичману, совсем ещё мальчишке.

– Ни в коем случае, преподобный мистер Хьюм, – весело ответил ему лекарь. – Что же Он, Создатель – сам создал и сам же не уберёг? Как думаете, сэр, кто из нас двоих спасёт этого парня, я или Он? – и лекарь ткнул пальцем куда-то вверх.

Капеллан только покачал головой.

Голос лекаря неожиданно стал серьёзным.

– Так... кладём... привязываем здесь. И держим вот так... Давайте пилу и нож! Нет, ром. Сперва рому, да побольше. И жгут... ага.

Он взял поднесённую деревянную кружку и насильно влил её содержимое в рот бедняге, который отрешённо смотрел в подволок8585
  Подволок – потолок на корабле.


[Закрыть], а потом вставил ему меж зубов оплетённую линьком деревянную чурку.

– Готово... стисни-ка челюсти покрепче, Дикки. Вон ту большую плошку под кровь! Приступим же... крепись, парень! – и доктор взял пилу.

Палмер не стал смотреть и поспешил наверх. Однако тут же лицом к лицу он столкнулся с лейтенантом Морганом, чью скулу украшал огромный багровый фингал.

– Куском троса, да прямо по роже, – скривившись, сказал он Палмеру. – Две минуты – и обратно. Мои парни пока бьют, куда надо. Там Лакрофт за меня...

Палмер ободряюще улыбнулся ему и направился к трапу.

* * *

– Поражаюсь этим русским, – сказал кэптен Барридж после того, как выслушал доклад своего старшего офицера. – Смотрите на мыс Шахова. А ведь «La Forte» уже снёс эту батарею под корень.

Палмер взял предложенную капитаном подзорную трубу и осмотрел поле битвы. Русская батарея на мысу действительно огрызалась, причём каждый её выстрел попадал точно во французского флагмана. От самой батареи практически ничего не осталось – она представляла собой наваленную груду камней и земли, из которой торчали два одиноких ствола. Так вот, эти самые стволы и продолжали необъяснимым образом палить, не давая французскому адмиралу подойти ближе. Немало этому подивившись, Палмер посмотрел на длинную косу, с которой перестреливался "President". Эта батарея находилась в куда лучшем состоянии, и казалось, огонь фрегата был совершенно безрезультатным. Конечно, на самом деле это было не так.

– Крепко держатся, – сказал Барридж, проследив направление взгляда Палмера. – Наши парни бьют точно в цель, а толку что-то немного. Однако смять её – дело нашей чести. Пока получается неплохо, но чересчур уж долго.

Ядра с фрегата ложились точно в цель, поднимая фонтаны песка и земли. С "Virago" уже пошёл десант на крайнюю батарею справа, откуда пушки продолжали прицельно бить в "Pique". Несколько выстрелов было сделано и в сторону "Virago", однако пароход успел войти в мёртвую зону, и ядра неизменно пролетали над топами его мачт.

– Сэр, позвольте доложить? На "Pique" сигнал, – вахтенный офицер поднял свою подзорную трубу и начал вслух разбирать флаги. – "Командующий... обращает внимание... группы..."

– Да чего там, – перебил его кэптен Барридж. – Видите? Прямо от порта большой отряд русских идёт к правой батарее. Они хотят перехватить десант и поддержать своих. Мистер Палмер, идите ботом на "Pique", там возьмёте ещё людей и отправитесь на поддержку. Всё, как мы вчера обговаривали. Перейдёте в подчинение к капитану Паркеру, потом в любом случае возвращайтесь на корабль.

– В любом, сэр? – лукаво улыбнулся первый лейтенант.

– Джордж, не забывайте, вы обещали пригласить на свадьбу. Выполняйте!

– Слушаюсь, сэр!

Лейтенант Палмер браво козырнул и побежал спускаться в бот.

– Прекрасный офицер... – сказал ему вслед кэптен Барридж. – Эх, быть ему адмиралом, коли не подстрелят.

И он постучал костяшками пальцев по дереву больверка8686
  Действительно, обычай с надеждой прикасаться к деревянным предметам есть не только у русских, но и у англичан, и у французов, и у испанцев... заметим, кстати, что предсказание Барриджа сбылось.


[Закрыть].

* * *

...Карабкаясь по каменистому склону, а потом по извилистой тропинке, протоптанной в кустах между невиданных, причудливо изогнутых толстых берёз, лейтенант чуть не вывихнул колено. Вскоре отряд моряков «Pique» под его командованием, вооружённый штуцерами, достиг оставленной русской батареи, догнав последних десантников из числа англичан.

Над батареей уже развевался французский триколор, возбуждённые десантники громко кричали "Виват!". Все три орудия были заклёпаны; Палмер так и не разобрал кем – то ли десантниками, то ли отступившими русскими. Боезапаса нигде не было видно – очевидно, уходя, русские артиллеристы спрятали его где-то поблизости в кустах или закопали. Французы заполонили сильно исковерканную ядрами батарею, а Палмер удивился, что у неё был всего лишь наспех сооружённый бруствер. Приди эскадра на полмесяца позже – и русские вполне успели бы построить настоящие крепости. Морские пехотинцы под командой старшего лейтенанта Лефевра принялись яростно курочить всё, что попадало под руку, рубить саблями лафеты и банники, срывать фашины, не проявляя, впрочем, особой изобретательности. Порубив задние колеса лафетов, одну пушку перевалили через бруствер и под всё те же крики "виват" скинули вниз по склону.

"Странно, – подумал Палмер, – сдаётся, сейчас самое время атаковать порт отсюда. Покойный адмирал об этом и говорил. Если сейчас "President" собьёт батарею на косе, а французский флагман высадит группу на мыс Шахова, то плакала "Аврора", а с ней и Петропавловск... Интересно, а молодые леди там есть?"

Подумал – и хмыкнул. В самом деле, мысль чертовски уместная.

С высоты батареи открывался чудный вид на Авачинскую губу и на порт. Синее с зелёным, залитое ярким солнечным светом, и какой-то странный, удивительно чистый запах листвы, от которого Палмер давно отвык. Прекрасный ландшафт никак не вязался с кровавым делом, вершившимся среди его чарующей красоты.

– Странно, – повторил Палмер себе под нос и отошёл со своей группой чуть в сторону, где толпились в ожидании распоряжений солдаты капитана Паркера.

– Чарлз, вы видите, что происходит? – спросил у него лейтенант, имея в виду французских морских пехотинцев.

– Конечно, вижу, – бодро ответил Паркер. – А как же. В Королевский флот, несомненно, с охотой берут слепых, но это не совсем про меня.

– Надо атаковать порт!

– Не могу с вами не согласиться, друг мой Джордж. Да только, пожалуй, нам придётся немного обождать, пока эти ребята насладятся триумфом, – Паркер кивнул в сторону французов и усмехнулся. – А тем временем и русские подоспеют.

– Со стороны порта?

– Ну конечно, друг мой. Нам ведь только этого и надо, – и Паркер хитро подмигнул лейтенанту. – Думаю, их будет никак не меньше двухсот. Да вон же они! Хо-хо! Будет драка... Йо, ребята! В две длинных цепи становись! Эй, Рассел, пихни-ка мистера Хендерсона! А ну, не спать там! Парни, представьте, что каждый русский – это ваша тёща!

Морские пехотинцы весело заржали и начали прицеливаться в сторону кустов. Рыжий ирландец Рассел, долговязый детина с оторванным ухом, осклабился и нахально спросил:

– Сэр, а коли у меня уже нету тёщи?

– Счастливчик, – Паркер с деланной печалью вздохнул, но тут же стал серьёзным. – Заряжай и – беглый огонь по моей команде!