Текст книги "Забыть адмирала!"

Автор книги: Юрий Завражный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Джон Дж. Стефан
КРЫМСКАЯ ВОЙНА НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ
(извлечение)

Фиаско в Петропавловске

Англо-французская экспедиция против Петропавловска летом 1854 года является той главой военно-морской истории, которую союзники предпочли бы позабыть. "Ежегодный Регистр" 1854 года упомянул о ней как о "печальной неудаче в Петропавловске"160160
  The Annual Register, 1854. Лондон, 1855.


[Закрыть] с серьезными основаниями, поскольку смерть британского Главнокомандующего от своей собственной руки и позорное отбитие предпринятой высадки едва ли являются подвигами, достойными похвалы – особенно, когда нападавшие наслаждались преимуществом в огневой мощи шесть к одному.

Многие аспекты экспедиции остаются неясными и по сей день, хотя заинтересованный обозреватель имеет доступ и к вахтенным журналам кораблей, и к переписке Адмиралтейства (большая часть которого уничтожена или отсутствует), и к дневнику злополучного командующего. Если судить по доступным свидетельствам, то ясно, что истоки неудачи лежат в решениях, принятых в Южной Америке за четыре месяца до сражения.

Объявление англо-французами войны с Россией (28 марта) застало контр-адмирала Дэвида Прайса, Главнокомандующего Тихоокеанской эскадры, в море, на пути в Кальяо из Вальпараисо на его 50-пушечном флагманском корабле "President". Вскоре, 9 апреля, в Кальяо к нему присоединился контр-адмирал Феврье Де Пуант, Главнокомандующий французской Тихоокеанской эскадры. Прайс знал, что военные действия с Россией могут вспыхнуть в любой момент, но почте из Европы тогда требовалось от одного до двух месяцев, чтобы достичь Перу. Главнокомандующий не мог сделать ничего, когда 15 апреля 44-пушечный российский фрегат "Аврора" пришел в Кальяо после шестидесяти трех дней перехода из Рио-де-Жанейро. "Аврора" оставалась в порту рядом с англо-французскими кораблями в течение одиннадцати дней, занимаясь пополнением провианта. Когда 7 мая прибыли новости о войне, "Аврора" имела чуть более, чем недельное преимущество, оставив Кальяо 26 апреля.

Трудно объяснить, почему Прайс и Де Пуант отложили преследование одинокого русского фрегата. Они имели приказ атаковать неприятеля и обладали достаточными силами, чтобы перехватить "Аврору". Дневник Прайса жалуется на недостаток угля и говядины, но кажется, что в корне бездеятельности лежит нерешительность. 9 мая Прайс написал своим капитанам в Вальпараисо и у побережья Мексики, назначив рандеву в Гонолулу на Сэндвичевых (Гавайских) островах, но в тот же день отменил этот приказ. Только 16 мая он определил встречу английских и французских военных кораблей у атолла Нукухива (Маркизские острова), находящегося приблизительно в 3 тыс. миль к западу от Кальяо. Эта задержка стоила союзникам драгоценного времени и внесла свой вклад в трагедию, которая еще ждет впереди.

Прайс и Де Пуант покинули Кальяо 17 мая, ведя эскадру, состоящую из английского флагманского фрегата "President" (50 пушек) и парохода "Virago" (6 пушек), флагманского корабля французского адмирала "La Forte" (60 пушек), французского корвета "L'Artemise" (30 пушек) и французского брига "L'Obligado" (18 пушек). Эскадра бросила якорь в Тойя-Хой у Нукухивы 9 июня. Три недели адмиралы ждали прибытия остальной части эскадры. Усиленный 27 июня французским корветом "L'Eurydice" (30 пушек) и 30 июня английским корветом "Amphitrite" (24 пушки), 3 июля флот прибыл на Гавайи. К этому времени он уже был далеко позади "Авроры".

Переход в 2400 миль до Гавайских островов был осуществлен за две недели, и 17 июля эскадра прибыла в гавань Гонолулу. Прайс узнал, что "Аврора" ушла отсюда месяц назад, направившись в Петропавловск. Главнокомандующий все еще не выказывал никакой решительности в плане преследования врага. Он оставался в Гонолулу в течение восьми дней, занимаясь общением с гавайским монархом, королем Камеамеа III. Доклады Прайса Адмиралтейству с очевидным удовольствием описывали дворцовые приемы, красочные банкеты и удовольствие короля при смотре эскадры на борту парохода "Virago". Адмирал выказал беспокойство единственно по поводу американских интриг в отношении попыток присоединения Гавайев и предположительного взяточничества короля ("непоправимый алкоголик"). Он оставался до странного спокойным насчет предстоящего визави с русскими.

Союзная эскадра, к которой присоединились британские корветы "Trincomalee" (24 пушки) и "Pique" (40 пушек), насчитывала девять военных кораблей, когда 25 июля покинула Гонолулу и пошла на северо-запад. После пяти дней в море Прайс снова повел себя необъяснимо, внезапно отправив "Amphitrite" и "L'Artemise" обратно в Гонолулу. С ними он послал свои последние доклады Адмиралтейству, в которых заявлял, что идет в Ситку (штат Аляска) искать русские военные корабли. Тем не менее, нерешительность все еще путала его планы161161
  «Таймс», 24 октября 1854 г.


[Закрыть]:

Если окажется, что там делать нечего [в Ситке], мы, несомненно, пойдем в Петропавловск... мы, однако, весьма не уверены; один день может изменить все наши предположения ...

Прайс так и не пошел в Ситку. Он продолжал двигаться на норд-вест, пока 14 августа эскадра не вошла в холодный густой туман. Корабли тут же разделились162162
  Дневник Прайса, 14 августа 1854 г.


[Закрыть], каждые два часа паля из пушек, чтобы поддерживать контакт. Туман рассеялся 27 августа, открыв серые гористые берега. Это была Камчатка. На следующий день эскадра подошла ко входу в Авачинскую губу, в которой и лежит Петропавловская гавань. В полдень Прайс и Де Пуант пересели на пароход «Virago», дабы разведать бухту и гавань, после чего решили ввести эскадру в бухту.

Бой у Петропавловска начался 29 августа, как только союзная эскадра вошла в Авачинскую губу163163
  Для детального исследование Петропавловского боя со стороны союзников см. вахтенный журнал фрегата «President», 29 августа – 5 сентября 1854 г.; Э. Дю Айи, «Экспедиция в Петропавловск», Revue des Deux Mondes, 1 августа 1858 г., 686-718; У. Лэйрд Клаус, «Королевский Флот», VI, Лондон, 1901, 430; «Таймс», 23 ноября, 6 декабря 1854 г. Русская версия может быть найдена в: Vladimir, Russia on the Pacific and the Siberian Railway, 218; «Таймс», 23 декабря 1854 г.


[Закрыть]. В 15.45 одна из семи русских батарей открыла огонь по идущим кораблям. После оживленной перестрелки эскадра встала на якорь вне обстрела. Первый день сражения прошел без особых результатов.

Адмирал Прайс, должно быть, сразу понял, насколько серьезной была его ошибка в откладывании преследования фрегата "Аврора". И "Аврора", и вооруженный транспорт "Двина" стояли в гавани, ошвартованные напротив песчаной отмели, блокирующей вход, бортами наружу. Половина их орудий была снята и распределена между семью береговыми батареями вокруг гавани. Контр-адмирал Завойко, русский командующий, грамотно использовал естественные преимущества ландшафта, чтобы выстроить систему обороны. Если бы союзники прибыли месяцем раньше, положение Завойко было бы безнадежным. Задержка и нерешительность в Кальяо, у Нукухивы и в Гонолулу дорого стоили нападающим.

В шесть утра 30 августа "Pique" открыл огонь по русским батареям. Адмирал Прайс наблюдал бомбардировку со своего флагманского корабля "President". В одиннадцать часов он составил компанию своим офицерам на ленч. Позавтракав, он удалился в свою каюту, записал несколько строк в своем дневнике и в 12.15 застрелился164164
  Дневник Прайса, 30 августа 1854 г. В последних строках дневника Прайс не оставил ключа к состоянию своего сознания.


[Закрыть]. Адмирал Де Пуант на «La Forte» был тут же уведомлен и послал на «President» своего хирурга, но напрасно. Прайс цеплялся за жизнь до 16.50. После его смерти Де Пуант принял командование над всей экспедицией, в то время, как кэптен Фредерик У. Николсон с «Pique» стал действующим командующим британской эскадры.

Неожиданная потеря командующего экспедицией бросила тень уныния и печали на всю эскадру. При рассмотрении ее действий в последующие пять дней кажется, что союзники потеряли способность рассуждать. Детали высадки от 31 августа и 4 сентября рассмотрены в других статьях165165
  Клаус, VI, 430-432; Дю Айи, 705-710; Vladimir, 219-225; Равенштейн, 123; «Таймс», 23 ноября 1854 г.


[Закрыть], и нет потребности останавливаться на них здесь. В поддержку этого говорит факт, что пожилой Де Пуант, задавленный аргументами молодых офицеров, сгорающих от нетерпения отомстить за смерть Прайса, опрометчиво решил предпочесть бомбардировке с моря прямое нападение на Петропавловск объединенным отрядом моряков и морских пехотинцев. Союзники высадились 31 августа, но были быстро отбиты русскими. Затем нападающие провели четыре дня в интенсивной подготовке к нападению большего масштаба.

Высадка союзников в Петропавловске 4 сентября, оказалась неимоверным бедствием. Стремясь к овладению горным холмом, защищающим гавань, нападавшие внезапно стали жертвой замаскированных снайперов. Охваченные паникой в этой разрушительной засаде, морские пехотинцы бежали в беспорядке только для того, чтобы падать с крутого утеса на камни или погибать, пробираясь к шлюпкам. Из семисот человек, которые штурмовали холм, 209 было убито, а большинство остальных ранено. Русские потеряли тридцать пять человек.

Происшедшее убедило адмирала Де Пуанта прекратить осаду Петропавловска. После сжигания безоружного русского транспорта 7 сентября союзники покинули Авачинскую губу. Французская эскадра пошла прямо на Сан-Франциско, в то время как британская направилась к Ванкуверу. Военные действия 1854 года против русских на Дальнем Востоке закончились.

Петропавловское дело оставило неразрешенную тайну, а именно – смерть адмирала Прайса, главы экспедиции, ставшего первой ее жертвой. Совершил ли он самоубийство или действительно стал жертвой несчастного случая? Большинство историков считает, что Прайс убил себя преднамеренно, апеллируя при этом к очевидности некоторых интересных психологических догадок типа старости и временного безумия166166
  Клаус, VI, 430; Равенштейн, 123. Окудайра Такео, «Kurimiya senso to kyokuto», Kokusaiho gaiko zasshi, XXXV, 1936, 317.


[Закрыть]. Э. Дю Айи, французский член экспедиции, считал, что адмирал обвинял себя в задержках, начавшихся в Перу, которые препятствовали эскадре достичь Петропавловска прежде, чем русские смогли установить сильную оборону. Ожидая больших потерь как следствие этих задержек, он привел себя в состояние раскаяния, которое объединилось с атмосферой напряженности, в результате чего произошло самоубийство.

Более близкий взгляд на доступные свидетельства не обязательно поддерживает аргумент, что смерть Прайса была преднамеренна. Во-первых, его длинный и выдающийся послужной список во Флоте не дает никакого намека на умственную неустойчивость или депрессию167167
  Прайс пришел на флот в 1801 г. и завоевал репутацию храбреца после участия в действиях против французов и датчан. Он захватил часть французского конвоя (1811), дважды был захвачен в плен датчанами, служил у сэра Сэмюэля Худа при атаке Балтимора и был несколько раз ранен в сражении за Нью-Орлеан (1815). Он стал командующим Тихоокеанской эскадрой в августе 1853 года. «Таймс», 25 ноября 1854 г.; «Словарь Национальной Биографии», XLVI, Лондон, 1896, 326.


[Закрыть]. Во-вторых, те офицеры, которые знали Прайса хорошо, считали его здоровым, веселым и любезным командующим168168
  «Словарь Национальной Биографии», XLVI, 326.


[Закрыть]. В письме к своему семейству офицер фрегата «President» писал169169
  Письмо опубликовано в «Таймс» 26 декабря 1854 г.


[Закрыть]:

Адмирал Прайс выглядел здоровым пожилым мужчиной, думалось, он проживет еще много времени и будет, пожалуй, последним в мире, кто совершит то, что совершил он. Его смерть омрачила всех на корабле, поскольку все его очень любили.

В-третьих, вахтенный журнал фрегата «President» дает, в лучшем случае, сомнительно лаконичное утверждение, которое позволяет любую интерпретацию: «12.15 пополудни, контр-адмирал Прайс был застрелен пистолетной пулей, своей собственной рукой». Сообщения, которые достигли Гонолулу через французские источники, содержат тот же самый элемент двусмысленности. Прайс, согласно им, застрелил себя «при засовывании своих пистолетов за пояс» перед сражением. В итоге, смерть адмирала остается необъясненной, пока не появятся новые заключительные свидетельства. Бумаги Адмиралтейства хранят молчание, которое дает повод подозревать, что, как писал гардемарин на борту фрегата «President», «это, кажется, сохранялось в тайне на борту, так что лучше пока не говорить об этом».

Вторая экспедиция в Петропавловск

Если 1854 год на дальневосточном театре Крымской войны был годом трагедий, 1855 год был годом фарса. В течение первого года войны союзники не только были не в состоянии сколько-нибудь повредить российский флот, но даже не смогли препятствовать адмиралу Путятину 7 февраля 1855 года подписать договор о мире и дружбе с Японией. Посему военно-морские действия союзников в 1855 году были посвящены поискам российского флота и мести за оскорбление, нанесенное годом раньше в Петропавловске.

Новости относительно результата первой экспедиции в Петропавловск приветствовались в Санкт-Петербурге столь же ликующе, сколь мрачно воспринимались в Лондоне и Париже. Планы Муравьева касательно использования Амура подтвердились – весной и летом 1854 года для Петропавловского гарнизона оттуда было отправлено все, что можно.

Жертвой ложного оптимизма Муравьев не пал. Он понимал, что противостоять следующему нападению союзников, которое состоится непременно, Петропавловск не сможет. Времени для укрепления тамошнего гарнизона не было совершенно. Решив сконцентрировать свои силы на Амуре, в декабре 1854 года Муравьев послал своего адъютанта полковника Мартынова в Петропавловск с распоряжениями относительно его, Петропавловска, эвакуации. Мартынов прибыл в Петропавловск 15 марта после нескольких сотен миль зимнего санного пути. Он помог контр-адмиралу Завойко в подготовке гарнизона к полной эвакуации вместе с семействами и запасами провизии. Отход был отсрочен тяжелой ледовой обстановкой до середины апреля, когда проход из замерзшего залива был просто прорублен. 17 апреля эвакуируемые разместились на "Авроре", "Двине" и двух зафрахтованных американских транспортах. Затем эта разномастная флотилия ушла из Авачинской губы, столь богатой событиями, с тем, чтобы достигнуть реки Амур.

Муравьев был прав, предполагая, что союзники предпримут вторую, уже более мощную попытку захватить Петропавловск. Контр-адмирал Генри Уильям Брюс, который 25 ноября 1854 года вступил в командование Тихоокеанской эскадрой, в мае 1855 года вел к Петропавловску грозные силы170170
  Адмиралтейство, входящие документы, д. 5656, Брюс – Адмиралтейству. N 47, 12 июня 1855 г. «Военно-морская биография О'Бернса», Лондон, 1860, 135-136. "Таймс, 12 сентября 1855 г.


[Закрыть]. Тем временем, сэр Джеймс Стирлинг (Китайская эскадра) установил, что русских в Южно-Китайском море нет, и направил свое внимание на север. Он выделил из состава своей эскадры два парохода, «Barracouta» (6 пушек) и «Encounter» (14 пушек), с приказом присоединиться к эскадре адмирала Брюса у Камчатки, на широте 50 град. N и долготе 160 град. E171171
  Дж. М. Троунсон, "Путешествие в Японию, Камчатку, Сибирь, Тартарию и различные части китайского побережья на Корабле Ее Величества «Barracouta», Лондон, 1859, стр. 86. Адмиралтейство, входящие документы, д. 5672, Стирлинг – Адмиралтейству, N 101, 11 декабря 1855 г.


[Закрыть].

По иронии судьбы Стирлинг назначил для кораблей "Barracouta" и "Encounter" точку рандеву, хоть и столь близкую к Петропавловску (200 миль), но все же не достаточную, чтобы обнаружить уход флотилии Завойко. Два эти парохода прибыли на указанную позицию 13 апреля (за четыре дня до эвакуации русских) и оставались там в праздности до 23 мая, пока не появилась армада Брюса172172
  Троунсон, 89.


[Закрыть]. В то время как союзники собирались вне Авачинской губы, адмирал Путятин, застрявший в Японии с тех пор, как «Диана» в декабре предыдущего года погибла от волны цунами, 22 мая пришел в Петропавловск на маленькой шхуне. Найдя городок оставленным, он спешно убыл прочь под самым носом эскадры Брюса173173
  Ленсен, «Русско-японская экспедиция», 135-136.


[Закрыть].

Утром 31 мая адмирал Брюс торжественно вошел в Авачинскую губу и приблизился к Петропавловской гавани. К удивлению нападавших, они увидели пустой город. Как Брюс писал Адмиралтейству: "я нашел место полностью эвакуированным: ни кораблей, ни оружия, ни людей, только пустые амбразуры и брошенные здания".174174
  Письмо рассекречено Адмиралтейством и опубликовано в «Таймс» 12 сентября 1855 года. Брюс преувеличивает. Союзники обнаружили двоих, американца и француза, живущих в городе. Троунсон, 94; «Таймс», 10 сентября 1855 г.; Равенштейн, 128; Дю Айи, 182; Клаус, VI, 432.


[Закрыть] Лишенные возможности реабилитироваться за разгром предыдущего года, союзники сожгли часть города, снесли оставшиеся батареи и 12 июня ушли в море. Брюс направился к русским поселениям на Аляске, надеясь, что там его ждут лучшие результаты.

Бесплодность результатов второй экспедиции в Петропавловск вызвала в Англии сердитую реакцию. Когда стало известно, что русский гарнизон ускользнул, и что флотилия Завойко была фактически неспособна к сопротивлению, перегруженная людьми и грузами, и что адмирал Путятин заходил в Авачинскую губу и обратно, в то время как она была под наблюдением союзников, "Таймс" взорвалась175175
  «Таймс», 10 сентября 1855 г.


[Закрыть]:

Уход русских кораблей из Петропавловска в то самое время, когда «Barracouta» и «Encounter» блокировали порт специально для того, чтобы это предотвратить – ощутимый прокол, который составляет серьезное обвинение офицерам экипажей обоих кораблей.

Не сознавая, что пароходам было просто приказано ожидать в заранее назначенной точке рандеву, газета потребовала публичного открытия вахтенных журналов и назначения компетентной следственной комиссии, заключив, что «операции союзного флота были однозначно направлены не туда».

В то время, как Брюс исследовал пустынную Авачинскую губу, Китайская эскадра была занята унылыми поисками неуловимых русских военно-морских сил между Сахалином и материком. Британскому командующему было невдомек, что они были ни чем иным, как конвоем Завойко, который эвакуировался из Петропавловска...

ПРОСТИТ ЛИ МЕНЯ БОГ?
АНГЛО-ФРАНЦУЗСКОЕ НАПАДЕНИЕ НА ПЕТРОПАВЛОВСК,
1854 ГОД
Род Робинсон

Эта статья необычна по двум причинам: она уносит нас с Крымского полуострова на Тихоокеанский театр, где русский колосс держал под чуть более чем символическим контролем несколько изолированных поселений и гаваней. Во-вторых, она рассказывает о редчайшей вещи – о чисто русской победе в этой войне. Единственные другие обе были в войне против турок – сражение под Синопом в ноябре 1853 года и осада Карса в 1855-м.

Прежде всего, следует сказать, что эта победа в значительной степени была обеспечена бедностью стратегической мысли со стороны союзников, ибо они превосходили русских как численностью, так и оружием; тем не менее, русский командующий взял в свои руки и ситуацию, и ее развитие, а русские солдаты продемонстрировали много большую предприимчивость и стойкость, чем их коллеги в Крыму.

Когда в 1854 г. (для союзников) началась Крымская война, взгляд Англии был сфокусирован на Балтийском море, казавшимся естественным театром военных действий. Королевский флот должен был просто прийти в российскую столицу Санкт-Петербург и дать царю в морду, в то время как армия должна была сломать русским позвоночник на Черном море. По всему миру английский Джек должен был захватить все русские корабли и базы. Это дутое английское превосходство вскоре было развеяно, когда уязвимость деревянных кораблей против береговых орудий стала очевидной, но на Тихоокеанском театре ни один русский порт по качеству укреплений даже близко не напоминал Кронштадт и Севастополь, и британская Тихоокеанская эскадра получила известие об объявлении войны 7 мая 1854 года, будучи полностью уверенной в своих силах.

Британская эскадра под командованием контр-адмирала Дэвида Прайса стояла в Кальяо (Перу) в компании с эскадрой французов. Достаточно интересно для тех, кто любит рассматривать ситуации типа "А что, если?.." – они только что избежали встречи с русским фрегатом "Аврора", который был в том же самом порту, только несколькими днями раньше. В самом деле, британский пароход "Virago" на своем пути к английской эскадре был на расстоянии пушечного выстрела от "Авроры", но британский командир решил, что куда более важно доставить Прайсу декларацию об объявлении войны, так что русский корабль пошел дальше. Мы еще услышим об "Авроре" – чуть позже.

На первый взгляд казалось, что англичанам повезло с командующим; у него был прекрасный послужной список, три ранения, дважды был захвачен в плен, ведя в бой малые лодки при особо опасных обстоятельствах, стремительный рост до командира корабля. Но все это было давно, в Наполеоновских и Англо-Американских войнах. 30 лет его, безработного, футболили, а он надеялся получить что-то лучшее, чем кресло местного чиновника. Четыре года из девяти, проведенных на службе во флоте, он был комендантом верфей в Ширнессе, что вряд ли его, воина, могло устроить. В 1815 году ему было 25, и он был на гребне волны. Теперь ему было 64, и его последнее командование на море было 16 лет назад. Что привнесли в его характер те долгие годы бездеятельности, те 30 лет, потраченных впустую?

Несмотря на объявление войны, Прайс не выглядел напуганным возможной встречей с неприятелем во время перехода через Маркизские острова к Гонолулу, где они развлекали короля Камеамеа своими попытками противодействовать американцам в создании "сфер влияния". В конечном счете, он взял курс к русским берегам и 27 августа достиг полуострова Камчатка.

Противостоящие силы

Прайс ослабил свои первоначальные силы, выделив корабли для охранных целей (торговый флот всей Пасифики, казалось, ожидал налета русских каждую минуту) но флот все еще был силой, с которой приходилось считаться. Он включал следующие корабли:

– британские – 50-пушечный парусник "President", 40-пушечный парусник "Pique" и 6-пушечный пароход "Virago";

– французские – 60-пушечный парусник "La Forte", 30-пушечный парусник "L'Eurydice" и 12-пушечный парусник "L'Obligado".

Общие силы моряков и морских пехотинцев насчитывали около 2000 человек.

Русских возглавлял контр-адмирал В. С. Завойко, губернатор региона. Число его войска варьируется, но лично я склонен верить капитану 1 ранга Арбузову из состава гарнизона. Он называет "...983 солдата плюс 30 вооруженных жителей, всего 1013 человек". В это число входят экипажи 40-пушечного фрегата "Аврора" и "Двины" (12 пушек). "Двина" доставила подкрепление (400 человек), преимущественно солдат (включая довоенный гарнизон), остальные были моряками.

Русским не хватало береговых орудий, поэтому часть пушек была снята с кораблей. Ничего удивительного, что они сконцентрировали свои силы на подступах к гавани, но поставили несколько редутов и на подходах со стороны суши. До сих пор идут дебаты насчет того, сколько батарей русские построили со стороны моря; я отмечаю все, которые могли существовать. Однако, эти "сомнительные батареи" вряд ли имели более одного орудия вообще. Более вероятно, что они были подготовлены, но из-за нехватки орудий так и не использовались, хотя могли послужить и укрытием для пехоты.

Число орудий на шести обозначенных батареях было следующим: номер 1 – 5 орудий, номер 2 – 11 (кстати, эта батарея была хорошо построена и укреплена фашинами), номер 3 – 5 орудий, номер 4 – 3, номер 5 – 10 (но только 4 современных) и номер 6 – 6 орудий.

Два русских корабля были ошвартованы позади длинной песчаной косы, так что их надводный борт также представлял некоторую защиту от неприятельского огня. Коса также позволяла экипажам кораблей быстро прибыть к угрожающим местам, но немногие орудия (если не все) могли быть перемещены, поскольку не были установлены на колесные лафеты. Можно предположить, что не все орудия были размещены в готовности к огню (некоторые стояли так, что стреляли через нос или корму), поэтому можно считать в надводном борту "Авроры" 18 пушек, а у "Двины" – 5, таким образом, получаем общее количество русских орудий равным 63. Если принять орудийный расчет за 6 человек (как минимум), получим 378 канониров – ну, пусть 400. Около 130 солдат, остается 270 моряков. Получается 600 человек – 470 пехотинцев и 130 моряков.

Русская оборона в сложившейся ситуации выглядела как нельзя лучше. Любая атака прямо на гавань натыкалась на огонь с трех сторон, но фланговые батареи можно было бы брать одну за другой довольно легко. Батарея номер 2 и корабельные борта были наиболее сильной частью обороны. На западном берегу подходы с суши защищали слабые батареи. Пехота находилась в мобильном резерве.

Местоположение и карты

Моя карта Петропавловска – это компиляция двух карт, британской и русской. Ландшафт обозначен как холмистый, с зарослями. У союзников не было иных точных карт, кроме превосходных схем, начерченных в 1827 году лейтенантом Белчером, когда "Blossom" заходил сюда в надежде найти экспедицию Франклина176176
  Здесь неплохо уточнить. Капитан HMS «Blossom» Ф. У. Бичи не искал Франклина. Он имел задачу отыскать Северо-Западный проход либо встретить вторую экспедицию Джона Франклина, исследовавшего север Канады к западу от устья реки Маккензи. Из-за тяжелых паковых льдов у мыса Барроу (самая северная точка Аляски) встреча не состоялась. Джон Франклин пропал в Арктике много позже, в 1845 году, во время своей третьей экспедиции, и вот тогда его действительно начали искать. Он погиб на острове Кинг-Уильям в 1847 году после двух зимовок; судьба экспедиции была выяснена только в 1857 году. (Прим. Ю. З.)


[Закрыть], искавшего Северо-Западный проход. Так что, они имели полное представление об акватории вокруг гавани, но не об особенностях суши.

Печальная миссия

28 августа Прайс и французский командующий контр-адмирал Феврье Де Пуант произвели разведку русских позиций на пароходе "Virago". Уильям Эшкрофт, бывший в экипаже "Virago", писал, что "...мы насчитали шесть береговых батарей и заметили "Аврору" позади песчаной косы..." Оборона была слегка опробована на следующий день кораблями "President" и "Virago", когда "Virago" обменялась несколькими выстрелами с батареей номер 2.

Тем же вечером Прайс провел военный совет. Был принят план, который состоял в том, чтобы уничтожить батарею номер 1 на мысу, затем из-под защиты Шаховского мыса батарею номер 2, где пушки "Авроры" будут бесполезны. Тем временем должна быть смята батарея номер 4, оставляя свободным наиболее опасный путь для атаки, и затем прямая атака гавани и "Авроры". Это был простой, но логичный план, максимально использующий преимущества союзников.

На следующий день был полный штиль, и парусные корабли были фактически неподвижны. Пароход "Virago" был вынужден буксировать их на свои позиции. Эти сложные маневры уже начали выполняться, когда произошла трагедия: адмирал Прайс спустился на нижнюю палубу и застрелился.

Одним из первых свидетелей был преподобный Томас Хьюм. Позднее он описал события в письме домой: "...(он) спустился в маленькую бортовую каюту, где были его пистолеты, приставил один из них к груди и попытался прострелить себе сердце. Пуля, однако, немного отклонилась и прошла в легкое, причинив смертельную рану, но не такую, чтобы вызвала немедленную смерть. Он был постоянно в сознании, и как только завидел меня, воскликнул: «О, мистер Хьюм, я совершил страшное преступление. Простит ли меня Бог?..»

Почему он сделал это? По общему мнению, все в союзном флоте ожидали победы. Мы должны вернуться обратно к письму преподобного Хьюма: «...он различал большинство офицеров, которые пришли посмотреть на него, и сказал, что причиной его поступка стала неспособность перенести мысль об отправлении в бой стольких многих достойных и смелых людей... которых может подвести к гибели любая его ошибка».

Дальше в письме Хьюм сообщает нам, что адмирал всегда был "очень слаб и подвержен колебаниям". Конечно, это был уже не тот человек, который был ранен под Копенгагеном, Барфлером и Новым Орлеаном, который одиннадцати лет пошел в море, в 19 стал лейтенантом, в 23 – коммандером, а в 25 – кэптеном. Это было его первое флагманство, и, возможно, ему было сложно приспособиться к ответственности, но я верю, что все это было из-за тех долгих расстраивающих и уничтожающих душу лет безработицы. Просто факт, что Крымская война началась слишком поздно для этого бедняги.

Первая атака

Теперь командование английской эскадрой перешло к кэптену сэру Фредерику Уильяму Эрскину Николсону, командиру "Pique". Он был на 25 лет моложе Прайса, сын генерала, наследственный баронет с фактически никаким опытом командования. Теперь он стал руководителем эскадры, шокированной и приведенной в уныние самоубийством британского адмирала, и обременил себя нуждой играть с французами в дипломатию. Прайс, при всех его предполагаемых неудачах, решал эту проблему с тактом и любезностями, но Николсон и престарелый слабый адмирал Де Пуант (который умер вскоре после сражения) немедленно выдали шоу под названием "дивергенция мнений".

Первым решением Николсона стало отложить атаку на 24 часа. Тело адмирала Прайса было помещено в ялик и спрятано подальше от остального флота. На следующий день план Прайса был приведен в действие. По-прежнему был штиль, поэтому "Virago" вновь использовался для буксировки других кораблей к месту сражения. Имея "La Forte" на одном борту, "President" на другом и "Pique" по корме, он был целью, по которой трудно промахнуться, и вскоре полетели русские ядра, круша мачты, разрывая паруса и сбивая с мест орудия. Однако, союзники заняли свою позицию – "President" против батареи номер 1, "Pique" против батареи номер 4 (вместе с "Virago") и "La Forte" против батареи номер 2. Через некоторое время с трудом удалось заставить замолчать батареи номер 1 и номер 4. Часть союзных морских пехотинцев и моряков была высажена с "Virago" возле батареи номер 4 с приказом захватить ее. Дневник Уильяма Эшкрофта рассказывает нам, что использовалось два вельбота, так что мы можем предположить, что этот отряд насчитывал, по-видимому, не более 60 человек. Лейтенант Попов, командир батареи номер 4, заклепал свои пушки и отступил к батарее номер 2. Окрыленная успехом, десантная партия, ведомая трубачом в полной одежде горца, маршировала вдоль берега "разобраться с другой батареей", но появление около 200 русских пехотинцев отчасти изменило их планы. Огонь орудий "Virago" и "Pique" удерживал русских достаточное время, чтобы десантная партия вернулась на корабль.

И десантная партия планировала маршировать к батарее номер 2 – с ее 11 пушками, за 1200 метров? Это, я думаю, является хорошим доказательством наличия других батарей вдоль береговой линии, хотя я подозреваю, что они, вероятней всего, не были укомплектованы пушками.

Батарея номер 1 на мысу Шахова была оставлена. Лейтенант Гаврилов был ранен в самом начале, так же, как большинство его людей. Орудия также были выведены из строя, и подпоручик Губарев вывел уцелевших вокруг к батарее номер 2.

Сбив обе фланговых батареи, союзные корабли сконцентрировались на батарее номер 2 под прикрытием мыса Шахова. Русские достойно отвечали, но не могли состязаться с плотностью огня союзников. Тем не менее, батарея так и не была смята полностью, и смелые русские канониры подползали к своим пушкам, едва огонь союзников чуть стихал.

Союзный флот также получил повреждения – хуже всего пришлось "Virago", получившей пробоину ниже ватерлинии, когда она прикрывала отход десантной партии. Пароход находился в зоне действия батареи номер 2 и "Авроры", и ему пришлось быстро отойти, избегая дальнейших повреждений. Пробоина, довольно большая, была быстро заделана, и вскоре "Virago" вернулась в бой, буксируя "La Forte", когда фрегат подвергся тяжелому обстрелу. После этого в действиях был перерыв на ночь.

Каковы были достижения? Две батареи разрушено, третья повреждена и, по большому счету, выведена из строя. Однако, оставались русские корабли – практически невредимые. Это не было громадным успехом, но едва ли это было и "Севастополем малого масштаба", как позже заявляли некоторые источники. Русские береговые укрепления были, конечно, трудны для взятия, но далеко не неприступны.

Изменения в плане

Русские не сомневались насчет того, что будут делать союзники на следующий день, 1 сентября. Экипажи союзников тоже всю ночь были заняты приготовлениями к новой атаке. Логично было бы сделать это, уже очистив дорогу для атаки гавани – линию к окончательной победе. Союзники не знали, а ведь боеприпасы русских были на исходе, так что борт "Авроры" вряд ли сдержал их надолго.

Однако адмирал Де Пуант не был приверженцем нового штурма, хотя Николсон был настроен более воинственно. Споры продолжались целый день, и на следующий, и не были разрешены до вечера третьего дня. Момент был потерян, хуже того – он приободрил русских, которые всерьез поверили, что причиной задержки явились сильные повреждения союзных кораблей.

Уже покойный, адмирал Прайс вызвал окончательное поражение союзников. 1 сентября "Virago" была отправлена на другую сторону Авачинской губы с приказом захоронить Прайса и других погибших в бою. Здесь, в Тарьинской бухте, были обнаружены четверо американских моряков, живущих в палатке, очевидно, дезертиров с китобоя, которые сообщили британцам, что Петропавловск уязвим для десанта с суши. Видимо, они дали информацию относительно расположения сухопутных батарей, которых не могли видеть союзники, а также об особенностях города и силах гарнизона. Насколько точна была эта информация – сложно оценить; когда адмирал Де Пуант услышал ее, она его не убедила. Среди некоторых историков есть подозрение, что американцы были "подсадными", засланными по заданию русских, чтобы подсунуть ложную информацию, и может даже заманить союзников в тщательно подготовленный капкан.