Текст книги "Забыть адмирала!"

Автор книги: Юрий Завражный

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

Часть IV. Крест на мысу.

С чем же сравнить

тело твоё, человек?

Призрачна жизнь,

словно роса на траве,

словно мерцанье зарниц.

Роан

Не закончившийся.

Ибо местонахождение могилы контр-адмирала Прайса официально считается неизвестным и по сей день. Точно так же, как и место захоронения остальных французов и англичан, кроме тех, что лежат на восточном подножии Никольской сопки.

19-го числа тело адмирала было погребено на берегу Тарьинской бухты, и над могилою сложено возвышение и покрыто дёрном. Когда время утишит страсти, англичане, без сомнения, почтут память павшего воина достойным мавзолея и поставят его на могиле сраженного адмирала!128128
  А. П. Арбузов. «Из записок очевидца и участника в этом деле».


[Закрыть]

Увы, надежды капитана 1 ранга Арбузова пока не сбылись, хотя время утишило страсти давным-давно. И единственный "мавзолей" на берегах нынешней бухты Крашенинникова – это знаменитый могильник, захоронение радиоактивных отходов, который периодически возмущает спокойствие и будоражит воображение досужих журналистов.

Где же он, этот простой деревянный крест с надписью "Дэвид Пауэлл Прайс, эсквайр, контр-адмирал на службе во Флоте Её Величества"?

Бухта Тарьинская велика. Это заполненный океанской водой обширный кратер древнего вулкана, чьё последнее извержение сотрясало молодую землю многие миллионы лет назад. Стремглав летящее время сгладило когда-то острые зубцы гор, окаймляющих огромную водную чашу, скрыло под слоем почвы яркие цвета вулканических пород. Только неустанные волны год за годом выносят на берег причудливые разноцветные камешки, напоминающие о далёком буйном прошлом, когда бухта только рождалась. И маленький остров Хлебалкин, последний лавовый конус кратера, до сих пор лежит на её ровной глади. Он сложен из хрупкой красно-коричневой застывшей лавы, когда-то пузырившейся и булькавшей, а затем словно мгновенно окаменевшей. На острове растёт несколько выгнутых ветрами берёз и установлен навигационный знак. Прямо к берегу от него ведёт отмель, когда-то бывшая чуть ли не бродом, да и вообще глубины в бухте очень невелики – максимум 18-20 метров.

Название бухты – Тарьинская – происходит с тех давних лет, когда впервые нога русского путешественника ступила на её берег. Было это в далёком марте 1739 года, когда знаменитый "описатель земли Камчатки" Степан Петрович Крашенинников посетил владения местного ительменского вождя-тойона Тареи и крестил его, назвав Михайлом. Тареин острожек дал имя и всей бухте. Правый входной мыс ительмены называли Ковидых, и лишь через сто лет он получил имя Казак из-за торчащего из воды вертикального камня-кекура, напоминающего гордо стоящего казака в лихо заломленной папахе. Остальные места на карте штурмана Ивана Елагина также именовались по-ительменски: мыс Нитеп (ныне Входной), остров Ыкулач (Хлебалкин)... Острожек Михайло Тарьи положил начало русским поселениям на этой стороне Авачинской губы, а значит, и всему Вилючинску. Название "Старая Тарья" сохранилось и по сей день. Старая – потому что есть ещё и Новая, на перешейке, соединяющем полуостров Крашенинникова с Большой Землёй.

Бухта является идеальной гаванью, и недаром в своё время сибирский губернатор Муравьёв-Амурский планировал перенести сюда Петропавловский порт. Дерзкий замысел генерал-губернатора предполагал строительство потайного канала из нынешней бухты Ягодной129129
  В те времена – Губернаторской бухты (по названию поставленного там Губернаторского маяка). Бухтой Ягодной именовалась нынешняя бухта Саранная на берегу Тихого океана, через перешеек.


[Закрыть] прямо в Тихий океан (в этом случае русская флотилия могла не бояться быть запертой коварным врагом в мышеловке Авачинской губы) но по недостатку финансов и скудоумию чиновников из Санкт-Петербурга этот план был осуществлён лишь наполовину и только на бумаге.

Как уже было сказано, по берегам бухты рубили лес для строительства Петропавловска да изготовляли кирпичи для печек, которые везли из Старой Тарьи через всю бухту. Позже Тарьинскую облюбовали рыбаки, поскольку уж очень была она богата рыбой – сельдь, нерка, горбуша, чавыча, мойва, корюшка, камбала, палтус, навага – и в начале ХХ века появляется посёлок Сельдевая, а также Новая Тарья. Первый камчатский рыбоконсервный завод, усиленно работавший на победу в Великой Отечественной войне, был расположен именно там. Ещё раньше, 15 августа 1938 года, в бухте бросили якорь три первых подводных лодки, от которых и идёт летопись знаменитого "Осиного гнезда" – крупной тихоокеанской базы атомоходов, так долго не дававшей покоя стратегам из НАТО. Эта база со всей её военной инфраструктурой плюс судоремонтный завод "Горняк" (СРЗ-49) стали основой для нынешнего города Вилючинска. Бухта Тарьинская стала бухтой Крашенинникова.

Искать могилу полуторавековой давности по этим берегам, протянувшимся на два десятка километров – дело безнадёжное. И всё же мы попробуем её вычислить, собрав воедино все исходные данные, какие только нам доступны.

* * *

Итак, кроме приведенных выше слов А. П. Арбузова, мы имеем следующее.

Д. П. Максутов, из письма брату: ...19 августа замечено было особое движение на неприятельской эскадре. Шлюпки сновали от одного судна к другому, и особенная деятельность замечалась на пароходе, который затем ушёл в Тарьинскую бухту, откуда возвратился часа через три... пароход ходил в Тарьинскую бухту для похорон адмирала...

Юлия Завойко, "Воспоминания о Камчатке и Амуре (1854-1855)": ...На другой день, 25 августа, пароход отправился в Тарьинскую губу, как мы узнали впоследствии, хоронить своих убитых. Он уже второй раз туда отправлялся. В первый раз он ходил туда 21 августа хоронить английского адмирала Прайса... и его могила там, в пустынной Тарьинской губе, под развесистою берёзою; а насупротив её насыпан высокий, обширный курган, обложенный зелёным дёрном. Это – могила павших 24 августа, которых они успели захватить с собою...

В. С. Завойко, рапорт Великому Князю Константину Николаевичу: ...25 августа пароход «Virago» отправился в Тарьинскую губу, имея на буксире три баркаса, полных тел...

Примерно то же самое говорят и остальные защитники города – про Тарьинскую бухту, про три баркаса и больше ничего. Единственно – Арбузов и Юлия Завойко упоминают о раскидистой-развесистой берёзе, возле которой насыпан большой курган, обложенный дёрном. Исходных данных маловато, поскольку раскидистых берёз на берегу – каждая вторая, и бугорков без счёта, каждый из которых вполне может сойти за курган. Не перекапывать же их все. Каменная берёза живёт 150-200 лет, и теоретически даже могла сохраниться, но всё равно этого мало для сколько-нибудь уверенных поисков.

Похоже, что сразу после сражения русские посещали место погребения – иначе, откуда бы Арбузову и Юлии Завойко знать о раскидистой берёзе и курганах (кстати, никто из них не упоминает о буквах "D. P.", вырезанных на берёзовом стволе. Об этих буквах – дальше). Но уже через десять лет все свидетели поменяли место службы и жительства, и захоронение затерялось – будущему адмиралу С. О. Макарову, который в 1866 году побывал в Петропавловске на корвете "Варяг", никто его показать уже не сумел. 1 октября 1866 в газете "Восточное Приморье" вышла статья Макарова (правда, без подписи), в которой есть и такие строки: ...При каждом удобном случае мы расспрашивали о военных действиях, здесь происходивших. Памятниками для атаки Петропавловска остались две могилы у подножия Никольской горы; над одной стоит большой крест с надписью: могила храбрых 47-го флотского экипажа, убитых 24 августа 1854; другой, маленький деревянный крест, с надписью: французы и англичане, убитые 24 августа 1854 года. Кроме того, есть могила храброму Максутову, убитому с фитилём в руке у пушки. Французы и англичане, отступая после неудачной атаки, забирали по возможности убитых с собой и похоронили их в Тарьинской губе. Место могилы до сих пор отыскать не могут...

Последняя фраза для нас особенно важна. Она означает не только то, что в 1866 году уже никто не знал место погребения, но также и то, что попытки поисков предпринимались, но результата пока не дали. А ведь прошло всего-то двенадцать лет!

Ну да, такова буйная камчатская природа: она способна за несколько лет скрыть любые следы пребывания человека – если ей, конечно, не мешать. Поэтому не удивительно, что приехавшие для перезахоронения праха капитана Кларка в 1913 году англичане также не смогли побывать на могиле контр-адмирала Прайса, поскольку просто никто точно не знал, где её искать.

В семидесятых годах прошлого века тщательные поиски предпринял учёный секретарь Приморского филиала Географического Общества СССР Б. А. Сушков, но они также не увенчались успехом. Предложения о поисках могил десантников с французской стороны получил выдающийся камчатский писатель-этнограф Леонид Михайлович Пасенюк, но дальше бумаг дело не пошло. Было ещё несколько попыток со стороны исследователей-энтузиастов, но по-прежнему приходится констатировать факт: о точном месте захоронения мы пока говорить не можем.

В 90-х годах прошлого века было обнаружено интересное сообщение (см. приложение) о миссии в Петропавловске полкового комиссара-историка С. С. Баляскина и о гробе якобы адмирала Прайса, обнаруженном рабочими во время земляных работ. Сообщение относится к 1943 году. Перечитав его внимательно, приходится констатировать, что для нас оно ложно по нескольким причинам. Во-первых, все источники утверждают, что Прайс похоронен не в Петропавловске, а где-то в Тарьинской бухте. Конечно, гроб мог быть найден не в Петропавловске, а где-то в округе: для «большой земли» чуть ли не вся Камчатка ассоциируется с Петропавловском. Но тогда непонятно, что это за «историк» такой, который толком не заинтересовался ни местом, где был найден гроб, ни его содержимым. Кроме того, в списке командиров дивизиона подводных лодок (а именно он должен был быть старшим военно-морским начальником в районе Тарьинской бухты) не было капитана 2 ранга Пономарёва. Капитан 2 ранга Пономарёв действительно был, но служил в самом Петропавловске. Несуразица остаётся: могила была вновь зарыта именно по распоряжению товарищей Баляскина и Пономарёва, хотя в то же время Баляскин «гроба не видел». Как это так? И куда же он тогда делся (гроб, конечно), если был вообще? Возможно, что товарищ Баляскин был истинным сыном своего времени и преданным партийцем, тогда его действия вполне понятны и объяснимы. Прайс-то не кто-нибудь, а агрессор, хотя бы и столетней давности.

Куда более интересна выдержка из вахтенного журнала транспорта "Якут". Из него следует, что к 1913 году на могиле Прайса уже стоял крест, и что поставил его в 1880 году экипаж крейсера "Африка". Интересно было бы глянуть в вахтенный журнал крейсера, но тут страждущий непременно натыкается на тупую непроходимость наших архивов. Кустарному исследователю-одиночке, не представляющему какую-либо организацию (причём отнюдь не любую), путь к архивам прикрыт. В случае со мной было именно так. Похоже, вахтенный журнал клипера "Забияка" за такое-то число такого-то года позапрошлого века до сих пор совершенно секретный. Между тем, в Лондонском архиве вахтенные журналы британских кораблей, как и другие документы, легко доступны всякому желающему, их можно листать, читать и свободно копировать, что и делал Кен Хортон. А мы в России до сих пор продолжаем прятать нашу историю и географию, прятать не от кого-то, а от самих себя. Например, засекреченные в России карты-"километровки" можно свободно купить в любом городке США. Причём на этих картах совершенно точно обозначены "объекты Министерства Обороны РФ", и даже сориентированы по сторонам света, тогда как на российских картах около непонятных чёрных прямоугольничков в лучшем случае написано "сараи". То же касается подробных справочников по подводным лодкам, надводным кораблям и любому прочему российскому оружию, кроме ядерного и минно-торпедного, но это уже тема для другого разговора.

Выходит, что экипаж крейсера "Африка" откуда-то знал место погребения и даже поставил крест. Тогда возникает вопрос, почему англичане в том же 1913 году не сумели найти могилу Прайса. Разгадка ждёт нас чуть позже, а пока не будет лишним попытаться определить место, где же он всё-таки стоял.

* * *

Мария Владимировна Захарова, родившаяся как раз в 1913 году, своё детство провела в рыбацком поселке на берегу бухты Сельдевой. Она вспоминала про мыс, который тогда все называли мысом Креста, или Французским мысом. Она прекрасно помнила и крест на этом мысу, причём крест был совсем не такой, какие традиционно ставили на русских могилах. Этот крест имел всего лишь одну горизонтальную перекладину и латунную табличку с иноземной надписью. Детям не разрешали играть на том мысу, объясняя, что там похоронен какой-то иностранец, но что такое запреты для вездесущих детей! Уже тогда крест выглядел очень обветшалым, несмотря на то, что некий дед Несиверенко иногда его подправлял и ухаживал за могилой, покуда не помер сам...

Примерно то же рассказывала и Любовь Геннадьевна Нестерова, которая в 1937 году в возрасте полутора лет переехала в Сельдевую из Николаевки130130
  Николаевка – поселок на полпути между городами Вилючинск и Елизово.


[Закрыть] вместе с родителями. Она тоже играла на том мысу и тоже видела заросшую могилу. Креста уже не было, и оставался только столбик с табличкой.

Возле Сельдевой есть три мыса – Кутха, Неводчикова и ещё один, безымянный, отделяющий бухту Сельдевую от бухты Горбушечьей. Рыбацкий поселок был не на месте нынешнего микрорайона Сельдевая, а в южной части бухточки, поскольку люди всегда селились неподалеку от обилия пресной воды.

Очевидцы, жившие в теперешней Сельдевой в 1950-1960-х годах, рассказывали о каких-то останках, обнаруженных при рытье погребов, о лохмотьях красного и зелёного сукна, об иноземных медных пуговицах и как будто бы даже о золотых шпагах. К сожалению, у них больше ничего не спросишь, ибо время забирает людей, но можно точно сказать лишь о том, что всё это происходило (если происходило) в районе мыса Неводчикова. На этом же мысу была сделана и ещё одна находка, на которой неплохо остановиться особо.

Николаю Силаеву было восемь лет, когда летом 1964 года всю Сельдевую мгновенно облетела новость: один дед (известный всем как просто "дед") при рытье погреба выкопал гроб, да не просто гроб, а гроб старинный и нерусский, с рукоятками для переноски. Всё население прибежало смотреть. Действительно, дед предъявил зевакам гроб из потемневшего от времени дерева, который был тут же вскрыт, несмотря на протесты богобоязненных старух. К разочарованию публики, никаких человеческих останков в нём не было – гроб был набит пустыми бутылками иностранного фасона, пузатыми и квадратными, тёмно-синего и зелёного стекла. Бутылки тут же растащили на сувениры, а куда делся сам гроб, Николай уже не помнит. То же самое рассказывает и его сестра Надежда Бардыш, ныне живущая в Вилючинске. Гроб был найден в районе мыса Неводчикова, на северном берегу – Николай указал на место с координатами 52.54,459N, 158.25,842Е (снято с помощью системы GPS).

Собирая по крупицам информацию о возможном месте погребения, мне довелось услышать великое множество различных версий, причём излагавшие их люди уверенно указывали на самые различные и порой противоположные места. Это была и Старая Тарья, место под скалой, взорванной в начале 60-х – теперь на этом месте старый карьер. Это и кладбище на мысу у Новой Тарьи, которое якобы и пошло от могилы адмирала Прайса. Это и остров Хлебалкин, возле которого по хорошему отливу в воде, как говорят, видны какие-то каменные плиты с английскими надписями. Как точные места захоронения назывались мыс Кутха и мыс Неводчикова. А некий авторитетный капитан 1 ранга, бывший политработник, однозначно указал на мыс Входной и уверенно сослался при этом на писателя-историка Щедрина. Откроем и мы книгу "Петропавловский бой": ...мыс на острове Крашенинникова, где похоронен английский адмирал, долгое время назывался его именем. Рядом с ним в братских могилах покоится прах многих матросов с объединённой эскадры, которой он командовал. Теперь этот мыс переименован и называется Входным.

Знаменитый советский подводник и Герой Советского Союза Г. И. Щедрин, понятно, в сражении не участвовал, а потому пишет, опираясь на различные документальные источники. Но что касается упомянутого места захоронения адмирала Прайса, то тут у него всё перепутано: остров Крашенинникова, который имеет мыс, долгое время называвшийся мысом Прайса, а теперь Входной...

Насчёт острова – это верно: когда-то полуостров Крашенинникова (бывший полуостров Лахтажный) и впрямь был островом. Узкий перешеек при хорошем приливе или шторме практически полностью скрывался под водой, а при сильном отливе образовывалось несколько солёных озер. Остров стал полуостровом после того, как он был избран местом базирования 41-го отдельного дивизиона подводных лодок (август 1938 года), а точнее – после того, как был засыпан перешеек. Эта мера, по-видимому, имела две задачи. Во-первых, через перешеек было, наконец, налажено нормальное снабжение базы подводников, а во-вторых, превращение острова в полуостров снимало необходимость выплаты подводникам дополнительной денежной надбавки за службу на острове – так называемых "островных".

Что же до мыса Входной, то он никогда не назывался мысом Прайса или каким-нибудь Адмиральским. Или, скажем, Могильным. На карте штурмана Ивана Елагина он обозначен как Нитеп, а на более поздних – как мыс Артюшкин. Напоминающее об адмирале название имел мыс Прейса около поселка Сельдевая, но Вильгельм Прейс из состава экспедиции Отто Коцебу был астрономом, а вовсе не адмиралом. Мыс Прейса исчез с карты бухты Тарьинской не так уж и давно, но к острову-полуострову Крашенинникова он никакого отношения не имеет, кроме как находится прямо напротив него через бухту. Теперь это мыс Неводчикова. При всём искреннем уважении к памяти отважного заслуженного подводника и адмирала – не годится так путать заворожённого рассказом читателя, особенно, прослышавшего, что могила Дэвида Прайса не найдена до сих пор.

Для полноты рассуждений, а также дабы полнее пропитаться духом тех времён, в библиотеке были взяты книги Александра Борщаговского "Русский флаг" и Николая Задорнова "Война за океан". Книги, бесспорно, интересные и увлекательные, а главное – написаны прекрасным живым русским языком. Можно только дивиться тому, какой огромный объём исторических документов пришлось вскопать авторам в поисках материала. Отдельные неточности, видимые лишь после предварительного прочтения официальных рапортов, статей и писем участников боя, не в счёт. Художественное повествование допускает вольность полёта авторской мысли и не позволяет нам, читателям, предъявлять авторам незаслуженные претензии. Каждый из них представлял события по-своему и на стопроцентную документальность не претендует. Именно поэтому описание похорон в обеих книгах выглядит столь разным и в обоих случаях мало соответствует действительности. Общим точным моментом в них является только название "Тарьинская бухта".

Другое дело – повествование документальное. Но к тому времени я ещё не был знаком ни с Алексеем Игоревичем Цюрупой, ни с Кеном Хортоном, а потому пока не имел некоторых документов, которые впоследствии оказались весьма важными.

* * *

Так что пока я поступаю довольно просто: сажусь в парусный тримаран «Sea fox» типа Windrider-16 и повторяю путь пароходо-фрегата «Virago», который дважды выполнил свою скорбную похоронную миссию в Тарьинской бухте. Для этого мне сначала нужно дойти из Вилючинска почти до Сигнального мыса, а потом повернуть назад. Итак, знакомимся: сейчас я коммандер Эдуард Маршалл, и я иду от якорной стоянки напротив Лаперузова перешейка в бухту Тарьинскую. Чуть меньше часа мне нужно, чтобы на обратном пути пересечь Авачинскую губу, а вот и вход в Тарьинскую; я пытаюсь убрать из картины видимого мной ландшафта всё то, чего здесь не было сто пятьдесят лет назад. Неожиданно это оказывается делом довольно простым...

Мыс Казак. Скалы, камни, крутые обрывы. На отдельно торчащей из воды скале живёт вольная пара белоплечих орланов. Это самое удобное место для них – совершенно недоступное. Но для захоронения эти места не подходят никак. Даже к берегу не подойти, кругом подводные скалы, а если и подойдёшь, то просто негде вскарабкаться – отвесные обрывы. Сразу к норд-весту за мысом Казак раскинулась уютная и тихая бухточка по имени Турпанка. Идеальные для моей миссии места. Но – во-первых, сказано: "в бухте Тарьинской", а во-вторых, чересчур уж мелко там, в Турпанке, и настоящая "Virago" уверенно сядет килём чуть ли не в полумиле от берега, на виду у русских, с интересом наблюдающих из Петропавловска за моими манёврами. Нет, не пойдёт.

Слева от меня мыс Артюшкин-Входной. Его северный берег почти везде обрывисто падает на узенький каменистый пляж, хотя в двух местах на него вполне можно забраться. Но: на прямой видимости у русских не буду. Ведь им даже не нужно на Никольскую сопку лезть, чтобы через бухту увидеть стоящую на якоре "Virago" и идущие от неё к берегу шлюпки. Ни к чему врагу знать, где могила командующего, хотя его поступок лично во мне, капитане "Virago", вызывает чувства весьма противоречивые. Поэтому я войду в бухту и буду не спеша идти по ней, оглядывая окрестности и постоянно сверяясь с картой... Что? Откуда у меня карта? Карту ещё в 1827 году нарисовал старший офицер капитана Бичи лейтенант Белчер, тот самый Эдуард Белчер, который вот уже четвёртый год в компании с Фрэнсисом Леопольдом Мак-Клинтоком ищет в канадской Арктике пропавшую без вести девять лет назад экспедицию Джона Франклина, и я, коммандер Маршалл, даже немного с ним знаком – правда, шапочно. Карта нарисована очень подробно и добросовестно, а потому ориентироваться по ней мне легко.

За мысом Артюшкиным я буду скрыт от неприятельских глаз, но там также не самые лучшие условия для высадки и похорон. Берег довольно высокий и крутой, а кроме того, мне необходимо подобрать место, где можно будет набрать пресной воды для всей эскадры. На карте указано несколько крупных ручьёв, и все они на южной и юго-западной сторонах бухты.

От мыса Казак береговая линия плавно переходит в длинный песчаный пляж, описанный ещё русским профессором Степаном Крашенинниковым. Он отделен от густого леса дюной и длинной чередой солоноватых озёр, местами сильно заболоченных и потому труднопроходимых. Единственное место, свободное от них – в северном углу бухты, где этот пляж только начинается. Хорошее место, даже несмотря на малые глубины. Кстати, ближе к берегу они тут везде небольшие – три-пять метров, от силы семь. Но можно встать где угодно – ведь всё равно шлюпку спускать. Однако, здесь тоже нельзя, и всё по той же причине – русские из Петропавловска увидят. Поэтому я даю команду ворочать влево – и сам же её выполняю, поскольку тримаран одноместный.

Пляж и самое южное озеро у него упираются в высокий тупой мыс, на который даже можно взобраться. Это мыс Кутху, или Кутха131131
  Кутху, или Кутх – старый и мудрый ворон, языческое божество ительменов, хозяин камчатского леса. Его потомки живут на Камчатке повсюду.


[Закрыть] (в XXI веке я это знаю, хотя такого названия на карте капитана Бичи нет). С точки зрения «просвещённого эстета», место очень даже подходящее. Красивое. Вид на всю Тарьинскую бухту сам по себе неожиданно рождает поэтические строки. Так вот, этот высокий тупой мыс меня не устраивает по двум причинам: во-первых, на него будет трудно лезть с тяжёлой печальной ношей, а во-вторых, озеро возле него через протоку соединяется с бухтой, а значит, вода в нем солёная. Но я, капитан «Virago» 2001 года, отмечаю это место, как подходящее, ибо у северного подножия мыса похоронить адмирала будет лучше всего. Правда, потом всё равно придётся где-то пресную воду искать.

Я не спеша веду свой воображаемый пароходо-фрегат вдоль берегов. За мысом Кутха к воде сбегает не очень крутой откос. Здесь везде девственный лес. Эта часть берега заканчивается острым мысом Неводчикова, бывшим мысом Прейса, за которым открывается уютная бухта Сельдевая. Здесь почти любое место идеально подходит для той цели, ради которой я здесь. Чтобы это понять, достаточно даже беглого взгляда со стороны воды. Мыс Неводчикова плоский, невысокий, с крутыми берегами, но его северный берег имеет довольно пологое место, сбегающее к воде. Как раз где-то за ним (за мысом) текут и те самые два ручья. Вполне вероятно, что с той стороны мыса также можно будет высадиться, и хотя в глубине бухты я примечаю ещё несколько подходящих мест, я приказываю "машине стоп" и бросаю якорь. Я стою на середине отрезка, соединяющего мыс Артюшкин и мыс Неводчикова. Я не пойду искать дальше, ибо я сильно ограничен во времени. Кроме того, моё внимание привлекает ещё и небольшой островок, лежащий в паре кабельтовых от меня как раз на той же линии...

Несколько позже в мои руки попали письма лейтенанта Джорджа Палмера и капеллана Томаса Хьюма, а также вахтенные журналы английских кораблей. Даже краткого анализа было достаточно, чтобы сделать окончательный вывод.

* * *

Прежде всего, о пароходе «Virago». Картинка и описание взяты из английской книги "Paddle Warships132132
  Paddle warships – боевые корабли с гребными колесами (англ.).


[Закрыть] 1815-1850", опубликованной в 1993 году. Корабль был заложен на верфях Чатхэма 15 ноября 1841 года, спущен на воду 25 июля следующего года, и ещё год достраивался в Вулвиче. Длина 55 метров, ширина – 11. Три мачты с бушпритом (обычное парусное вооружение фрегата) плюс прямой двухцилиндровый двигатель Уатта мощностью триста лошадиных сил. На испытаниях корабль показал максимальный ход 10 узлов. Вооружение составляли четыре 32-фунтовые пушки, одна 10-дюймовая мортира и одна 68-фунтовая. «Virago» честно отслужила свой век в английском военном флоте и была отправлена на слом в 1876 году обратно в Чатхэм. Нас сейчас больше всего интересует её крейсерский ход, который составлял, несомненно, 6-7 узлов, и который мы соотнесём с записями в вахтенном журнале.

Кстати, о вахтенных журналах. Честно говоря, привыкший к жёстким правилам ведения навигационных журналов в нашем военно-морском флоте, я был уверен, что в них будет прямо указана точка якорной стоянки и даже место погребения. Наивный! Ни координат, ни контрольных пеленгов, ни прочих записей, характеризующих безопасность якорной стоянки или направление убытия похоронной партии. Вообще, дисциплина ведения журналов на всех трёх кораблях удручает: кляксы, помарки, зачеркивания и вписывания – всё это никак не может служить образцом для подражания. Более-менее прилично на фоне остальных ещё выглядит вахтенный журнал Корабля Её Величества "Pique", и здесь необходимо отдать должное требовательности капитана или старшего офицера. Но и его разбирать было чрезвычайно тяжело – бисерный почерк, устаревшие и специализированные речевые обороты, аббревиатуры и сокращения... Мне показался странным и совершенно непонятным тот факт, что ни в одном журнале не указано место погребения, зато не забыто время вскрытия очередных бочек со свининой, их номера и количество съеденных кусков. Впрочем, вру – всё в том же журнале фрегата "Pique" за 6 сентября есть запись: 05.00. Отправили покойных (убитых в прошлом бою) на борту «Virago» для захоронения на острове в бухте Тарьинской133133
  5. Sent the deceased (killed in late action) on board Virago to be interred on an Island in Tareinski Bay (англ.)


[Закрыть]. Эта фраза здорово озадачила, но вариант с островом вскоре был отметён как невозможный – видимо, у капитанов фрегатов всё же был разговор о возможном захоронении на острове, однако в итоге было принято другое решение.

Первый раз пароход вышел в Тарьинскую бухту в 14.50, и бросил в ней якорь в 16.10, то есть находился в пути 1 час 20 минут. Шестиузловым ходом за это время он прошёл бы почти девять миль – практически до самой бухты Ягодной, если считать от места якорной стоянки объединённой эскадры. Однако любой штурман скажет, что если до входа в Тарьинскую бухту "Virago" вполне могла идти крейсерским ходом, то внутри неё коммандер Маршалл непременно должен был сбавить ход как минимум вдвое, поскольку в незнакомой узкости так поступает любой нормальный капитан, имеющий карты двадцатилетней давности. Кроме того, во второй раз пароход буксировал три гребных баркаса, и поэтому вряд ли имел ход больше четырёх узлов с самого начала. Мы должны эти факторы учесть, и тогда выходит, что пароход дошёл чуть дальше линии мысов Неводчикова – Входной, на два-три кабельтова, не больше. Согласно вахтенному журналу, глубина места была десять саженей. Английская морская сажень (fathom) равна 1,83 метра, в Тарьинской бухте не так уж много мест с такой глубиной, и это также соответствует линии мысов. Дул слабый ветер с зюйд-оста, что вполне типично и соответствует розе ветров Тарьинской бухты, а вот во время вторых похорон якорь был отдан на девяти саженях, и дуло с юга. В восточной части Тарьинской бухты, возле бухты Ягодной, никогда не дует с юга, поскольку гряда сопок (в числе коих сопки Голгофа и Столовая) закрывает бухту от ветра с южного направления. Другое дело – несколько западней, как раз почти на линии мысов, ибо между двумя сплошными стенами сопок имеется щель, и южный ветер здесь является вполне нормальным явлением, хотя и нехарактерен для бухты в целом.

Таким образом, можно говорить, что место, где "Virago" дважды стояла на якоре, приблизительно вычислено. Калькуляция второго перехода (и туда, и обратно) в точности совпадает с первой. Теперь необходимо определить приблизительное место захоронения, исходя из места якорной стоянки и воспоминаний двух людей, участвовавших в траурной процедуре.

Лейтенант Джордж Палмер пишет: ...на следующий день мы пошли на «Virago», впятером или вшестером, и похоронили несчастного адмирала на маленьком лесистом мысу в небольшой прекрасной бухте... нам пришлось кортиками прорубать дорогу среди кустов и высокой травы. Мы похоронили его под отдельно стоящим деревом, и только вырезали надпись «D. P. August 1854» на стволе. Я набросал эскиз места и взял кусок коры от этого дерева...134134
  The next day we went over in the Virago, five or six of us, and buried the poor Admiral on a small woody point in a beautiful little bay... We had to cut away a path through the brushwood and long rank grass with our swords. We buried him under a solitary tree and the only inscription was D. P. August 1854 cut in the tree trunk. I made a sketch of the place and took a piece of the bark of the tree (англ.)


[Закрыть]

Что?! Эскиз? Будем искать и эскиз, а пока – одна очень важная деталь.

Всего лишь одно слово Палмера решило многое. Говоря о маленьком лесистом мысе, он использовал слово point, что по-английски, кроме прочего, означает ещё и «мыс» – так же, как и cape. Желая понять, в чем разница, я задал вопрос Кену Хортону, и он с готовностью объяснил, что высокий и тупой, как бы закруглённый мыс – это всегда cape, а острый и далеко выдающийся в море – point. Примеры – Schakhoff's Point, то бишь мыс Сигнальный, и Cape Horn (мыс Горн, всем известно, как он выглядит). Кен тут же проиллюстрировал свои слова на карте нашей бухты, которую я прислал ему ранее. По Кену выходит, что мысы Казак, Входной и Неводчикова – это типичные point, а вот мыс Кутха и ещё несколько других в восточной части бухты – это cape. Английский моряк никогда их не спутает, потому что для него это два совершенно разных понятия. Соответственно, отпадает и остров, вокруг которого летом 2001 года мы с друзьями полдня плавали с аквалангами, но никаких плит с надписями не обнаружили – кроме морских ежей и серо-зелёных актиний, был найден лишь ржавый бензобак от мотоцикла ИЖ-Юпитер-3 (и откуда только там взялся?).