Текст книги "Помещик (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

Соавторы: Алекс Хай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10

Краснов действительно ждал меня у ворот.

Стоял снаружи, шагах в десяти от частокола, и нервно похлопывал перчатками по ладони. Чуть дальше двое слуг держали под уздцы осёдланных лошадей. Значит, приехал верхом и, судя по всему, заезжать в деревню не собирался. Или не решился. Что ж, похвальная предосторожность.

Впрочем, его бы никто без моего разрешения и не впустил.

Я замедлил шаг. Илья Андреевич выглядел почти так же, как при нашей первой встрече: щегольской сюртук, аккуратно повязанный шейный платок, начищенные сапоги… Разве что держался он теперь не столь надменно. Да ещё поля шляпы прикрывали левое ухо, но не настолько хорошо, чтобы я не заметил отсутствующей мочки.

Даже интересно, что ему могло понадобиться в Малом Днище. Неужто решил потребовать вторую попытку? Так вроде бы даже самому большому дураку должно хватить одного простреленного уха, чтобы понять: дуэли – развлечение не для него.

Я вышел за ворота, подошёл к Краснову и остановился в нескольких шагах, сложив руки на груди. Руку подавать ему я не стал. Расшаркиваться – тоже.

– Илья Андреевич, – сухо произнёс я. – Чем обязан визиту?

Краснов приоткрыл рот, но не ответил. Взгляд метнулся к слугам, потом вернулся ко мне.

– Александр Алексеевич… Я… – Он замолчал и начал краснеть. Вот же чудеса какие, насколько человек соответствует своей фамилии…

– Слушаю вас, – поторопил я.

– Я приехал, чтобы принести официальные извинения.

Вот теперь заминка вышла уже у меня. Из всех причин, которые могли привести Краснова к моим воротам, эта даже в первую десятку не входила.

– Вот как? – только и смог я переспросить после паузы.

– Да. – Он глубоко вдохнул, выпрямился и заговорил быстрее, словно боялся, что если снова остановится, уже не заставит себя продолжить: – Я был не прав. Александр Алексеевич, я сожалею о своих словах и раскаиваюсь в том, что произнёс их. Если бы можно было вернуть время вспять, я бы никогда… никогда не позволил себе ничего подобного. Я оскорбил вас и память ваших родителей. Без всякой причины. Всему виной проклятое вино и моя…

Краснов снова запнулся.

– И ваша? – подсказал я.

– Ревность, – выдавил он.

Я недоверчиво приподнял бровь.

– Ревность? А я тут при чём?

– Ни при чём, – торопливо ответил Краснов. – То есть… Теперь я понимаю, что ни при чём. Просто… Вы приехали и сразу всех очаровали, расположили к себе. Михаил Васильевич меня, как мальчишку, выгнал на край стола, а вас усадил возле себя. И возле Варвары Михайловны, к которой я…

Он снова замолчал, а я не стал ему помогать и молча ждал продолжения.

– К которой я питаю романтический интерес, – закончил Краснов совсем тихо. – И собирался свататься.

– И всё-таки я тут при чём? – я уже стал немного раздражаться. Будто это я заставил Козодоева Краснова выгонять!

– Ни при чём, – повторил он уже твёрже. – Это всё вино, злость и мой длинный язык. Я повёл себя как последний дурак и получил по заслугам. Ещё раз приношу вам глубочайшие извинения.

Выглядел Краснов при этом так, будто с большим удовольствием ещё раз встал бы под мой пистолет, чем продолжил этот разговор.

Каждое слово ему приходилось из себя выдавливать, но он всё-таки говорил. Не отворачивался, не пытался переложить вину на Козодоева, Варвару или крымское вино. Он даже не оправдывался – скорее объяснял, как умудрился выставить себя идиотом. Похвально. И очень подозрительно.

– То есть сначала вы жалуетесь на меня исправнику, не поленившись для этого съездить в Порхов, – проговорил я. – Потом, когда ничего не выходит, нанимаете пару душегубов, чтобы меня убить, а теперь вдруг являетесь с извинениями?

Краснов перестал краснеть и непонимающе нахмурился.

– Каких душегубов?

Удивление выглядело неподдельным. Вот только я в эту неподдельность не очень-то поверил. В Петербурге я знал людей, способных со слезами на глазах поклясться, что никогда не держали карт в руках, пока прятали туза в рукаве.

– Тех, что пытались убить меня в тёмном порховском переулке сразу после того, как исправник дал вам от ворот поворот.

– Я никого не нанимал! – Краснов шагнул ко мне, потом спохватился и остановился. Слуги у лошадей заволновались, но я не шевельнулся. – Александр Алексеевич, слово дворянина, я понятия не имею, о чём вы говорите!

– Разумеется, – протянул я, не скрывая сомнения.

– К исправнику мы действительно ездили, – продолжил Краснов. – Но на этом настоял папенька. Он до сих пор считает меня ни на что не способным мальцом и пытается всё решать за меня. А я… к стыду своему, пока не научился ему перечить. Да и не могу, если по совести. От него целиком завишу. Исправник нас принял, выслушал. Сразу сказал, что дело гиблое. Особенно с учётом того, что вашим секундантом был Сергей Авдотьевич. Мы переночевали в Порхове и утром вернулись домой. Вот и всё. Никаких людей я к вам не посылал. Ни тогда, ни после. Обо мне разное можно сказать, Александр Алексеевич, но убийца из-за угла из меня точно не получится…

Я внимательно смотрел на него. Либо мальчишка вдруг обнаружил в себе замечательный актёрский талант, либо и правда ничего не знал. Скорее второе. Ложь обычно приходится выдумывать, а Краснов отвечал сразу, не подбирая слов. Стыдился отца, собственной зависимости, поездки к исправнику – это да. Но при упоминании наёмников в нём были только ошеломление и обида.

Странно. Тогда кто пытался меня спровадить на тот свет? Нет, сейчас-то желающих отправить меня на тот свет хватало – возможно, уже очередь образовалась. Но тогда я ещё не успел поссориться ни с Козодоевым, ни с церковниками из Старой Руссы, даже ни одного некроманта ещё не убил!

Краснов казался самым очевидным объяснением. А если это не он, то кто? Неужели это были обычные грабители? Вопрос хороший. А вот ответа всё равно не было.

Вот же дурень я! Нужно было попытаться… Допросить мертвеца, что ли? Интересно, это вообще возможно? Хм… Так, ладно, что-то меня занесло не туда. Вернёмся к нашим баранам. Точнее – козлам.

– Ну… Допустим, – протянул я.

– Вы мне верите? – с надеждой спросил Краснов.

– Я сказал – допустим.

Он поджал губы, но спорить не стал.

– С момента дуэли прошло довольно много времени, – продолжил я. – После этого мы с вами даже встречались. Что же сподвигло вас извиниться именно сейчас? Ещё и проделать ради этого такой путь…

– Я приехал не только извиниться. – Он помедлил. – Я хотел вас предупредить, Александр Алексеевич. Думаю, Козодоев замышляет против вас недоброе.

Я едва не расхохотался. Козодоев – и замышляет недоброе? Да ладно? Быть такого не может! А я-то считал, что Михаил Васильевич пытался отнять у меня крестьян исключительно из добрососедской заботы. Хотел освободить от лишних ртов, должно быть, чтобы мне легче жилось.

Я едва в голос не засмеялся, пришлось даже кашлянуть и перевести взгляд на пасущихся у дороги лошадей.

– С чего вы сделали такой вывод? – спросил я, когда немного успокоился.

Краснов моего веселья то ли не заметил, то ли предпочёл не замечать.

– Я приехал к Варва… – начал он и осёкся. – Приехал в гости к Козодоевым. Михаил Васильевич позвал меня в кабинет, налил коньяку и напрямую спросил, не желаю ли я с вами поквитаться. Сказал, что обида нанесена серьёзная, и просто так спускать её нельзя. А если у меня есть желание, он всё обеспечит лучшим образом.

– И что же вы ему ответили? – с интересом спросил я. Разговор приобретал интересный оборот.

– Что не желаю иметь во врагах такого человека, как вы. Что жалею о словах, сказанных во хмелю и со злости. И что лучше прослыву трусом, чем стану пакостить за спиной дворянина и офицера.

Я недоверчиво вскинул бровь. А парень-то хорош… После первого знакомства и не скажешь.

– И вы именно так ему и ответили?

Краснов снова покраснел, но подбородок упрямо поднял.

– Именно так.

– И что же Михаил Васильевич?

– Сначала рассмеялся. Потом спросил, неужели вы отстрелили мне вместе с ухом ещё и последние остатки разума. Я повторил, что участвовать ни в чём не стану. Тогда он сказал, что найдёт другого исполнителя, а мне отныне в его доме не рады.

Вот это уже было интересно. Не то чтобы я сомневался в намерениях Козодоева – после истории с крестьянами сомнений не осталось. Но одно дело – подозревать, и другое – услышать, что старый хрыч открытым текстом ищет человека для очередной пакости.

– И вы не побоялись? – спросил я. – Ни того, что вас отлучат от Варва… Простите, от дома Козодоева, ни того, что Михаил Васильевич в дальнейшем вам отомстит?

Краснов скривился – мою оговорку он заметил.

– Я для себя всё решил. Вы не подумайте, я не дурак-то вовсе.

– Даже и в мыслях не было, – заверил я.

Он посмотрел на меня с явным сомнением, но продолжил:

– Я же вижу, что Варвара Михайловна общается со мной исключительно от скуки. Видел и раньше, просто предпочитал не замечать. А после… того…

Пальцы сами собой коснулись полей шляпы возле пострадавшего уха.

– После инцидента на дуэли, – наконец подобрал он подходящее выражение, – в местный высший свет мне дороги нет. Да я и сам туда больше не хочу. Поэтому я решил отправиться учиться в Петербург. Подальше от всего этого змеиного клубка.

– Похвально, – кивнул я. – Учёба – достойное занятие для молодого человека ваших лет.

– Я тоже так думаю, – кажется, Краснов не заметил в моих словах издёвки и принялся рассказывать о своих планах, как старому знакомому. М-да, тяжело парню. Видимо, ему и поговорить-то толком не с кем.

– Я, правда, не решил ещё, чему именно. Возможно, праву. Папенька считает, что мне надлежит заниматься поместьем, но управляющий и без меня справляется лучше, чем я когда-нибудь смогу. А прожить всю жизнь в Узлове, ожидая очередного приглашения к Козодоевым… Нет уж.

Для прежнего Краснова речь получилась на удивление разумной.

Тот паренёк, которого я помнил, наверняка сейчас пил бы в своём поместье, проклинал моё имя и рассказывал каждому встречному, как подло я воспользовался неисправным пистолетом, порывом ветра и вмешательством нечистой силы.

Этот же собирался в Петербург учиться. Либо в отстреленной мню мочке уха действительно обитала вся дурь молодого помещичьего сына, либо люди всё-таки меняются. Иногда.

– Допустим, – сказал я. – Но зачем рассказывать всё это мне?

– Чтобы, если с вами что-нибудь случится, вы не подумали, будто за этим стою я, – твёрдо проговорил Краснов. – И не только поэтому. Несмотря на всё, что между нами произошло, вы показались мне порядочным человеком. Я знаю, какая у вас слава, Александр Алексеевич. И понимаю, что на дуэли вы могли меня убить и по всем правилам были бы в своём праве. Но не убили. Вы меня пожалели и дали второй шанс. Я решил им воспользоваться. Вот и плачу за добро добром, как умею. После той дуэли я на многое взглянул иначе. На себя, прежде всего. Можно сказать, вы изменили мою жизнь. Так что… В общем, вот.

Последние слова он произнёс почти сердито, словно злился на меня за то, что пришлось говорить всё это вслух.

Я молчал, думая о роли, которую я невольно сыграл в жизни этого едва знакомого юноши.

Краснов приехал один, если не считать двух слуг. Переступил через стыд, принёс извинения человеку, которого имел все основания ненавидеть, и предупредил о вероятной опасности. И ничего за это не просил. Даже прощения, по сути, не просил – просто признавал, что был не прав. Для мальчишки, каким я его запомнил, поступок немалый.

Я вздохнул, разомкнул руки, всё ещё сложенные на груди, и протянул правую ему. Краснов уставился на меня, словно пытаясь убедиться, что я не издеваюсь над ним, и только после этого осторожно пожал мою ладонь.

– Спасибо, Илья Андреевич, – сказал я. – Я рад, что моё первоначальное мнение о вас оказалось ошибочным. И благодарен за предупреждение. Чего-то подобного я, собственно, и ожидал.

Он заметно расслабился.

– Вы будете что-нибудь делать? – спросил он.

– Как знать, – пожал я плечами. – Как знать.

– Михаил Васильевич – опасный человек, Александр Алексеевич. И связей у него много.

– Знаю, – кивнул я. – Вот только он до сих пор не понял одной простой вещи.

– Какой? – насторожился Краснов.

Я нехорошо улыбнулся.

– Кто пасть на Дубравина откроет, тот о него зубы и обломает.

Я сказал это негромко, почти весело, но Краснов почему-то вздрогнул. Он отпустил мою руку и отступил на шаг, слегка поменявшись в лице.

– Всего хорошего, Александр Алексеевич, – поспешил он откланяться. – Не поминайте лихом.

– И вам всего хорошего. Илья Андреевич… – окликнул я, когда он уже направился к лошадям.

Краснов остановился и повернулся ко мне.

– На будущее – будьте аккуратнее во хмелю. В петербургских салонах за словами следят пристально, а снисходительности в людях там куда меньше, чем у меня.

Он поморщился, но всё-таки кивнул.

– Учту. Спасибо.

Подойдя к слугам, Краснов забрал поводья и легко поднялся в седло. Через минуту все трое уже удалялись по дороге. Я некоторое время смотрел им вслед, потом повернулся и медленно побрёл к дому, размышляя, что это вообще было.

А что, если Краснов врёт?

Вдруг Козодоев его подослал и велел рассказать именно такую историю? Сначала признаться, покаяться, вызвать сочувствие. Потом предупредить о заговоре, который и без того очевиден. Втереться в доверие. А через месяц или два, когда я перестану ждать от него подвоха, сделать какую-нибудь гадость… Слишком сложно? Для Краснова – да. Для Михаила Васильевича – отнюдь. Сдаётся мне, старый паук и не на такое способен.

Я покатал эту мысль в голове и пожал плечами.

Насколько состоятельна эта моя версия, покажет только время. Если Краснов действительно в ближайшее время уедет в Петербург, с него и взятки гладки. А если не уедет, тогда и присмотрюсь. Сейчас же никаких причин считать его слова ложью у меня не было.

Зато с Козодоевым пора было что-то делать. Надоело отвечать на его выходки. Он попробовал забрать людей – я отбился. Теперь ищет исполнителя для новой пакости. Потом придумает третью, четвёртую, пятую. И когда-нибудь ударит туда, где я не успею прикрыться.

Нет. Хватит. Настало время бить первым. Вот только куда?

Козодоев богат, влиятелен, оброс связями в уезде. Просто приехать и снова прострелить кому-нибудь ухо не получится. Да и не решит это ничего. Здесь нужно действовать умнее… Вот только умнее ничего в голову пока не приходило.

Я вздохнул. Мне до смерти нужно было с кем-то посоветоваться. С человеком, который вхож в местный высший свет и в курсе местных раскладов. И лучше Сабурова Дмитрия Александровича кандидатуры на ум мне не приходило.

Дмитрий Александрович знал всех соседей, не шибко жаловал Козодоева и при этом умел думать, прежде чем стрелять. По крайней мере, чаще меня.

А ещё – кажется, он был здесь единственным человеком, кого я мог назвать другом. Так что… Решено. Завтра же отправлюсь к Сабурову. Заодно и чертёж ему покажу.

Приняв решение, я неожиданно успокоился. Мир снова стал простым и понятным, а всё остальное могло подождать до завтра. От барского дома, где на кухне хозяйничала Глафира, вдруг потянуло жареным мясом и свежим хлебом, и желудок тут же напомнил, что с самого утра я ничего не ел.

Я ухмыльнулся и прибавил шагу. Война войной, заговоры заговорами, а обед пропускать не следовало.

А со всеми свалившимися на меня напастями я обязательно разберусь.

Но после обеда.

Глава 11

На следующий день после завтрака мы с Петри, как я и намеревался, отправились в Логвиново.

Должен сказать, что ехал я туда с немалым интересом. У Сабурова в гостях прежде мне бывать не доводилось, да и о самом Дмитрии Александровиче я, если задуматься, знал не так уж много.

Отставной офицер, воевал с турками, бывал на Кавказе, теперь содержал ватагу и за деньги истреблял мертвяков. Ещё любил выпить, хорошо поесть и травить байки. Последних я наслушался уже столько, что хватило бы на жизнеописание по меньшей мере трёх Сабуровых. Где в тех историях была правда, где художественное преувеличение, а где Дмитрий Александрович врал от первого до последнего слова, понять было невозможно. Поэтому посмотреть, как он живёт и что устроил в собственном имении, мне было действительно любопытно.

Логвиново показалось впереди ещё до того, как дорога окончательно вышла из леса. Над верхушками молодых берёз поднялись крыши сторожевых вышек, затем открылся частокол – крепкий, ровный, сложенный из толстых и хорошо подогнанных брёвен, дополнительно прихваченных друг к другу верёвками. На вышках стояли небольшие фальконеты, а на одной темнела знакомая связка стволов.

Я придержал коня и прищурился.

– Глянь-ка, Петри. Ничего не напоминает?

Тот посмотрел в указанную сторону.

– Поджига многоствольная, ваше благородие. На нашу похожа.

– Она и есть. Только поменьше.

Выходит, Большая Дура произвела на Сабурова впечатление. Оценил идею Дмитрий Александрович, и, не откладывая дело в долгий ящик, заказал себе такие же. Даже гордость за Кузьму взяла.

Внешний частокол окружал ров – широкий и наполненный водой. Судя по видневшемуся справа озеру и узкой протоке, воду отвели оттуда. Через ров к воротам был переброшен подъёмный мост. Засечной полосы не имелось, зато простреливалось всё пространство от леса до самых стен, и подобраться к ним незамеченным было трудно.

Толково устроено.

Мы подъехали к мосту. С вышки тут же окликнули:

– Стой! Кто такие?

– Дубравин Александр Алексеевич, помещик из Малого Днища! – ответил я. – К Дмитрию Александровичу Сабурову.

Часовой оглядел нас сверху. Второй мужик стоял у фальконета, ещё двое держали ружья. Причём не старые мушкеты с перевязанными бечевой прикладами, а вполне справное оружие.

– Ожидайте, ваше благородие! Сейчас доложим.

Один из часовых исчез. Мы остались за воротами под прицелом вышек. Впрочем, ничего обидного в такой предосторожности не было. В здешних местах гостей сперва проверяли и только потом решали, стоит ли впускать. У нас в Малом Днище поступили бы точно так же.

Вскоре за воротами послышались голоса. Мост медленно опустился, створки разошлись, и навстречу нам вышел слуга.

– Милости просим, Александр Алексеевич. Извольте за мной.

Во дворе лошадей приняли конюхи и повели к конюшне – просторной, крепкой, с каменным нижним этажом. Я передал поводья и огляделся.

Само имение оказалось небольшим, но ладным. Некоторые дома были сложены из камня. Окна в них сделали узкими, так что при необходимости любое можно было быстро превратить в бойницу.

Мужики ходили вооружёнными: у кого нож за поясом, у кого топор, у кого ружьё на плече. В отдалении хлопали выстрелы. Я пригляделся и хмыкнул: там находилось стрельбище с земляным валом и мишенями, рядом тянулось длинное приземистое здание казармы.

Да, сразу видно, что здесь всем распоряжался человек военный.

К нам подошёл провожатый.

– Прошу-с за мной, ваше благородие. Денщика вашего, ежели не нужен, на постой определим. Накормим, напоим, всё как положено.

Петри посмотрел на меня. Я показал ему рукой, чтобы шёл. Он кивнул и отправился вслед за одним из слуг. Мы же с провожатым двинулись дальше. Я шёл, с интересом вертя головой и подмечая всё новые интересные детали…

Как вдруг увидел чудище.

Откуда-то из глубины имения на меня летело нечто огромное, белое и лохматое. На мгновение мне показалось, что это медведь – только слишком низкий, слишком быстрый и непривычного цвета. Громадная голова, широкая морда, тяжёлая грудь, лапы размером с богатырскую ладонь… Густая шерсть тряслась на бегу, а из глубины мохнатой туши вырывался такой низкий рык, что я почувствовал его грудью.

Я уже видел мертвяков и знал, какие твари встречаются в наших лесах. Но такого чудища прежде не попадалось. Оно неслось прямо на меня, и добрых намерений в этой спешке я не заметил.

Рука сама потянулась к Лепажу.

– Дубравин, нет!

Из-за угла показался Сабуров. Коротко свистнул и рявкнул:

– Аза! Стоять! Стоять, я сказал! Нельзя!

Громадина резко затормозила, оставив в земле глубокие борозды, и замерла в паре шагов от меня. Я тоже остановился. Руку с пистолета убрал, но медленно и не сводя глаз с оскаленной пасти.

Чудище вывалило язык и принялось тяжело дышать, обдавая меня горячим духом.

– Молодец, Аза! Умница! – похвалил Сабуров. – Нюхай. Свои!

Аза подалась вперёд. Огромный чёрный нос прошёлся по моему сюртуку, карманам и рукам. Я стоял, не шевелясь. Не хотелось случайным движением выяснить, насколько хорошо она усвоила хозяйские команды.

Наконец, чудище закончило осмотр и повернулось к Сабурову.

– Молодец! Иди!

Аза, кем бы она ни была, послушно потрусила прочь.

Я проводил её взглядом и повернулся к Дмитрию Александровичу.

– Слушай, что ты за чудище приручил? Это же ужас сплошной!

– Сам ты чудище, Дубравин, – хмыкнул Сабуров. – Это Аза. Кавказский волкодав. В честь Азау назвал – места есть такие возле Эльбруса. Скажи, хороша?

– Безумно, – буркнул я. – С первого взгляда влюбился.

– Эх, ничего ты в собаках не понимаешь. – Он махнул рукой. – Какими судьбами? Случилось чего?

– И да и нет. Случилось, но ничего страшного. Хочу с тобой посоветоваться.

– Посоветоваться – это хорошо, – осклабился хозяин. – Советы я давать люблю. Особенно если не на пустой желудок. Пойдём, прикажу на стол накрывать. Ты как раз вовремя, обедать собираюсь. Составишь компанию?

Отказываться я, разумеется, не стал.

Мы пошли по деревне. По дороге Сабуров показывал своё хозяйство, а я всё больше убеждался, что первое впечатление меня не обмануло. Логвиново было устроено как небольшой военный лагерь. Дома поставлены так, чтобы между ними оставались прямые проходы, подходы к стенам не загромождены, оружие у людей под рукой. Ничего лишнего и случайного.

Наконец, мы подошли к барскому двору, и я с трудом сдержал удивлённый вздох.

За первой линией обороны Сабуров устроил вторую. Двор окружала настоящая каменная стена, заканчивавшаяся железными остриями. Ворота – дубовые, окованные полосами железа. По углам стояли вышки, на каждой дежурил часовой.

За воротами в глубине просторного двора высился двухэтажный каменный дом. Окна узкие, первый этаж почти глухой. Вместо балконов – площадки, с которых удобно вести огонь. В стороне за оградой бегали ещё два таких же чудища, как Аза.

– Нормально ты тут укрепился, – сказал я, осматривая всё это великолепие.

– Ну, мне так нравится, – Сабуров пожал плечами. – Люблю, знаешь ли, чувствовать себя в безопасности.

Я хмыкнул. Безопасность в Псковской губернии ценили многие, но не у всех хватило бы денег и смекалки устроиться так же, как Сабуров.

Мы обошли дом и поднялись по ступенькам на летнюю террасу. Она располагалась с теневой стороны под широким навесом и выходила в сад. Здесь было прохладнее, чем во дворе. Пахло нагретой зеленью, дымом от жаровни и свежим хлебом, а откуда-то из-за стены по-прежнему доносились редкие выстрелы со стрельбища.

Слуги уже накрывали на стол. Белая скатерть почти скрылась под блюдами, кувшинами и соусниками, но люди продолжали что-то приносить. Одна из служанок – видная статная девка – как раз проходила мимо Сабурова с большим блюдом в руках. Дмитрий Александрович ухмыльнулся и походя шлёпнул её по заду. Девка взвизгнула, подпрыгнула и едва не расплескала соус, но больше для виду. Обернулась на хозяина, озорно улыбнулась и понесла блюдо дальше. Кажется, ей даже понравилось. Во всяком случае, никакого негодования у неё на лице я не заметил.

Я проводил её взглядом и оглядел остальных служанок. Все молодые, все справные, все хороши собой. Как на подбор. Впрочем, почему «как»? Старый вояка устраивал своё хозяйство вдумчиво и, похоже, старался не упускать ни одной важной подробности.

– Садись, чего встал? – Сабуров уже опустился в широкое кресло и вытянул ноги. – Сейчас хоть выпьем по-человечески, да пообедаем. Ты, Дубравин, такого даже в своих Петербургах не едал, готов спорить!

Я устроился напротив. Тут же подоспела служанка с графином тёмно-красного вина. Сабуров сам наполнил два бокала, один подвинул мне, второй поднял перед собой.

– Твоё здоровье!

– И твоё.

Звякнул хрусталь. Я сделал глоток и с удивлением хмыкнул. Вино оказалось густым, терпким, с тяжёлым вкусом спелых ягод, сначала чуть вязало язык, затем оставляло во рту приятную сладость и лёгкую горечь.

– Хорошо, – признал я и отпил снова.

Сабуров довольно подкрутил ус.

– А то ж! Это тебе не козодоевское крымское, хотя то тоже недурно. Кахетинское, братец. Из саперави. Такое не пьёшь – ешь почти.

Он был недалёк от истины. Вино казалось настолько плотным, что им действительно можно было если не наесться, то хотя бы обмануть желудок. Впрочем, обманывать мой желудок явно никто не собирался. Судя по блюдам на столе, поработать ему сегодня предстояло на совесть.

Первой на стол поставили круглую лепёшку, ещё вздутую от жара. Девушка ловко разрезала её, и из-под румяной корки потянулся расплавленный белый сыр. Следом появился длинный поднос с мясом, зажаренным на углях. Крупные куски лежали вперемешку с кольцами лука и зеленью; на тёмной корочке блестел сок, пахло дымом, перцем и какими-то непривычными пряностями.

Я потянулся было к мясу, но тут принесли ещё одно блюдо. На нём ровными рядами лежали небольшие свёртки из виноградных листьев. За ними появились экзотические баклажаны с ореховой начинкой, поджаренный до золотистой корочки сыр и три соусника: один с густым красным соусом, второй с зелёным, третий – с тёмным сливовым. От красного пахло перцем, от зелёного – чесноком и свежими травами, от сливового – кислой ягодой.

Служанки отступили, но лишь затем, чтобы пропустить мужика с тяжёлым котелком. Крышку сняли уже на столе. Изнутри повалил густой пар, запахло бараниной, луком и зеленью. В наваристой похлёбке виднелись куски мяса размером едва ли не с мой кулак.

Я внимательно оглядел стол, потом посмотрел на Сабурова.

– Слушай, зачем так много? Мы же вдвоём всё это не съедим.

– Ну и что? – Он уже успел отломить кусок лепёшки и теперь намазывал на неё острый соус. – Что не съедим, людям в деревню отдам. Им тоже вкусно покушать хочется, а мне не жалко.

Я покачал головой. С этой стороны Дмитрия Александровича я прежде не видел. Тот же Козодоев, готов был спорить, из одного принципа распорядился бы отнести остатки на псарню или вывалить свиньям. Не потому, что жалко, а потому, что барское простому мужику есть не положено. Сабурову же подобные тонкости были безразличны. Господа всё не съели – люди поедят. И всем будет хорошо.

– Слушай, а откуда это всё? – я обвёл рукой стол. – Ну, в смысле, кто готовит-то красоту такую? Неужто бабы деревенские?

Сабуров расхохотался.

– Нет уж, Дубравин, – отсмеявшись, ответил он. – Бабе нашей даже рецепт точнейший составь – а на выходе всё равно щи получатся. Что тоже хорошо, безусловно, но иногда хочется себя побаловать. Повар у меня есть, с Кавказа его привёз. Сегодня, видать, в хорошем настроении – ишь, как расстарался!

Я попробовал кусок горячей лепёшки. Корочка хрустнула, мягкое тесто пахнуло маслом, солоноватый сыр обжёг язык. Пришлось срочно запить вином.

Сабуров наблюдал за мной с нескрываемым удовольствием.

– Нравится?

– Ещё бы! – искренне признался я.

Если всё, что стояло на столе, такое же вкусное, я рисковал умереть от разрыва желудка. Но из-за стола не встану, покуда будет, куда еду запихивать. Такого я действительно ещё не ел.

Довольный произведённым впечатлением, Сабуров заржал, хлопнул ладонью по столу и велел подать водку. Служанка принесла запотевший штоф и две небольшие рюмки. Дмитрий Александрович наполнил их до краёв и поставил одну передо мной.

Я посмотрел на него с удивлением.

– Мы же только что вино пили.

– Ну да. Вином размялись, теперь и по беленькой можно, – жизнерадостно кивнул Сабуров, и я лишь вздохнул.

Похоже, домой сегодня я не уеду. Не будет сил на это – ни духовных, ни человеческих.

– Ну, давай тяпнем по маленькой, закусим, а там расскажешь, чего у тебя приключилось, – предложил Сабуров.

Мы выпили. Водка была ледяной, а потому сначала показалась почти безвкусной, зато через мгновение обожгла горло и ухнула в желудок. Я тут же взял мясо, обмакнул в зелёный соус и откусил. Под зажаристой корочкой оно оказалось мягким и сочным. Дым, чеснок, перец, сладкий лук – всё смешалось, и я на некоторое время забыл, что вообще собирался разговаривать.

Кавказский повар Сабурова своё дело знал. Теперь становилось понятно, почему Дмитрий Александрович говорил о нём с такой гордостью.

Хозяин тем временем налил ещё по одной. Мы выпили, закусили – теперь уже кислым сливовым соусом с мясом – и только после этого Сабуров откинулся в кресле.

– Ну, выкладывай.

Я посидел с минуту, собираясь с мыслями, и рассказал ему о визите Краснова. Сабуров слушал молча. Отрезал ножом кусок жареного сыра, макнул в красный соус, прожевал, потянулся за следующим. Лишь когда я дошёл до предложения Козодоева поквитаться со мной, он перестал есть и поднял глаза.

– Прямо так и сказал? – уточнил он.

– Со слов Краснова – прямо так.

– Хм… Продолжай.

Я закончил рассказ и перешёл к ночному нападению в Порхове. Об этом Сабуров прежде не знал. Я описал тёмный переулок, двоих с дубинками и их явное намерение не ограбить, а забить меня до смерти. А вот что произошло с телами после, упоминать не стал. Незачем. Пусть Дмитрий Александрович и оказался невольно посвящён в мои тайны, некоторые вещи, всё же лучше держать при себе.

Пока я говорил, Сабуров медленно жевал сыр и смотрел в стол. Затем вытер пальцы салфеткой, провёл ею по усам и покачал головой.

– Ну что я могу сказать тебе, братец… Дело гнилое. Краснов твой перед исправником воды в рот наберёт, если ещё не уехал в свой Петербург. Скажет, не так его понял, пошутил, пьян был. А всё остальное к делу не подошьёшь. Козодоев – уважаемый человек, участник дворянского собрания. Просто так его не сковырнуть.

– И что предлагаешь?

Сабуров взял рюмку, покрутил её между пальцами, но пить пока не стал.

– Держать ухо востро. Мужиков своих вооружить, из деревни без нужды не высовываться и ждать. Чем больше Михал Васильич злится, тем выше шанс, что совершит ошибку. А ты сам первым не лезь.

– То есть опять сидеть и ждать, пока он что-нибудь придумает?

– А ты хотел, чтобы я тебе лёгкое решение показал? – Он хмыкнул, выпил водки и закусил мясом. – Можно, конечно, ночью к нему заявиться небольшой группой да потолковать. Клинком по горлу.

Я решил, что ослышался.

Сабуров же спокойно обмакнул следующий кусок мяса в соус и продолжил:

– Только деревня у него большая. Пока до дома доберёмся, часовых положим, дворню перебьём… Потом свидетелей зачищать придётся. Половину поместья вырежем, и всё равно ведь кто-нибудь увидит. В погребе отсидится или в лес уйдёт. А мне на каторгу пока не хочется.

Он выпил и принялся закусывать, с таким видом, словно только что обсуждал не убийство нескольких десятков человек, а разделку кабана.