Текст книги "Помещик (СИ)"

Автор книги: Юрий Уленгов

Соавторы: Алекс Хай
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16

До барского дома мы шли молча.

В отдалении догорал постоялый двор, на крышах лежал красный отсвет, от пожара доносились голоса, треск дерева и редкие команды. Пламя теперь не угрожало остальным домам, люди знали, что делать, а потому я позволил себе уйти. Лично мне сейчас там делать нечего. Если Настасья справится с укусом, а ветер не переменится, до утра новых бед можно было не ждать.

Наверное.

Спиридон шагал рядом, придерживая рясу. Как только под ней исчезли тесаки, передо мной снова оказался самый обычный молодой священник – правда, перепачканный сажей и с засохшими брызгами мертвяцкой крови на лице. Впрочем, для Псковской губернии и в этом не было чего-то из ряда вон выходящего, такая уж здесь жизнь.

Мы вошли в дом и поднялись на второй этаж. Едва подошли к кабинету, как откуда-то из темноты вышла Глафира.

– Барин, вы…

Она увидела Спиридона и ойкнула, а лицо её моментально залилось краской. Я только хмыкнул.

Судя по рассказу Ерофеича, Глафира к новому батюшке была весьма неравнодушна, даже бабы деревенские это подметить успели. Да и не только бабы, кажется, вообще вся деревня. Кроме меня, разумеется. Да уж, помещик в собственном доме узнаёт всё последним. Хорошо хоть пока не из церковных записей о венчании…

Я усмехнулся.

– Глаша, мы тут посидим с батюшкой в кабинете у меня. Организуй-ка нам закусочки. На скорую руку, сильно не усердствуй.

– А? – Девушка, наконец, оторвала взгляд от Спиридона. – Да, барин. Сейчас!

Она кивнула так поспешно, что едва не потеряла равновесие, развернулась и побежала к лестнице. На последней ступеньке оглянулась, поймала мой взгляд и тут же скрылась внизу.

Спиридон кашлянул.

– В кабинет, отче, – сказал я, открывая дверь. – Нам, кажется, есть что обсудить.

Я снял с плеча двустволку. Прежде чем поставить её в угол, задержал в руках, повертел, оглядывая. После удара прикладом по морде костяного стража оружие подозрительно затрещало. Очень подозрительно. Однако при беглом осмотре трещины я не увидел. Значит, до утра поживёт. А утром разберусь и с двустволкой, и с пожаром, и со всеми прочими радостями помещичьей жизни…

Спиридон сел на предложенный стул. Я устроился напротив за столом, открыл нижний ящик и достал початый штоф. Тот самый, который каким-то чудом пережил вчерашний вечер. Водки оставалось чуть больше половины. Для откровенного разговора – в самый раз.

Я выставил две рюмки и налил до краёв. Одну подвинул Спиридону, вторую оставил перед собой, после чего пристально посмотрел на гостя.

Священник ответил мне таким же прямым взглядом. Судя по тому, как он покосился на рюмку, пить ему сейчас не то чтоб очень хотелось, но перечить он не стал. Понимал, что это тоже своего рода проверка. Умный. Ну что ж, это уже хорошо. Начни он открещиваться, я бы трижды подумал, прежде чем с ним разговоры дальнейшие разговаривать.

– Ну, за то, что отбились, – я отсалютовал ему своей рюмкой.

Спиридон кивнул. Мы одновременно выпили и почти одновременно поставили рюмки на стол. Водка обожгла горло и горячей волной прошла вниз. Крепка! Пожалуй, поторопился я без закуски пить…

Дверь открылась, будто девка стояла за ней и лишь ждала подходящего мгновения. Глаша внесла блюдо с нарезанными солёными огурцами, салом, хлебом и маринованными грибами. Поставила перед нами, покосилась на Спиридона и снова покраснела.

– Ещё чего-нибудь желаете, ваше благородие?

– Пока нет. Ступай.

Она поклонилась, вышла и осторожно прикрыла за собой дверь.

Я взял ломоть огурца, откусил и продолжил смотреть на Спиридона. Тот помедлил, затем тоже потянулся к блюду. Ел он неспеша, явно ожидая, когда я, наконец, начну разговор.

Я не торопился.

Прожевал огурец, налил ещё по рюмке и подвинул одну к нему. Спиридон посмотрел на водку, на меня, но снова ничего не сказал. Мы снова выпили. На этот раз священник закусил куском хлеба с салом, а я взял гриб, закусил, и, дождавшись, пока Спиридон прожуёт, предложил:

– Ну, рассказывай, отче.

Спиридон изобразил непонимание, причём довольно убедительно. Если бы я не видел собственными глазами, как он разделал костяного стража, может, даже и поверил.

– О чём рассказывать-то?

– А ты не знаешь? – Я хмыкнул и откинулся в кресле. – Ну, давай помогу. Спиридон, я прекрасно понимаю, что Евстахий назначил тебя сюда не просто так. Деревня без священника – плохо. А проблемный барин без соглядатая – совсем нехорошо. Так?

Спиридон молчал, не соглашаясь и не отрицая. Только лицо стало внимательнее. Значит, попал.

– То, что ты не простой поп, я с первой встречи понял, – продолжил я. – Потом посмотрел, как ты держался при нападении по дороге из Порхова. Ну а после сегодняшнего отпираться и вовсе глупо. Я таких бойцов немного видел, а уж среди сельских священников – так и вовсе ни одного.

Говорить о том, что подобные выкрутасы довелось мне наблюдать вообще впервые, а сельских священников я видал ровно одного, да и того в виде призрака, мне показалось несколько неуместным, так что я решил пропустить этот момент.

Он взял огурец, повертел в пальцах, но есть не стал.

– Так вот, Спиридон. Не знаю уж, что напел тебе Евстахий, однако мне скрывать от Церкви нечего.

Ага. Конечно.

Кроме некромантического Дара, камня, этот Дар усиливающего, старинной книги о мертвецах, семейных тайн и всего прочего, что в последние месяцы свалилось на мою голову. Совершенно нечего скрывать. Открытая душа, образец христианского благочестия.

Я взял кусок хлеба, помедлил и отложил обратно.

– Но жизнь здесь такая, что… В общем, имей в виду. Дураком я тебя не считаю и знаю: что ты сегодня видел, то прекрасно понял. А ещё знаю, как ваш брат относится к подобным вещам.

Спиридон положил огурец на край тарелки, хотел что-то сказать, но я не дал.

– Так что говорю с тобой начистоту. Да, Настасья – не просто травница, но ещё и целительница. И порчу мертвяцкую вывести способна, если много времени после укуса не прошло. Но это не означает, что она эту порчу умеет накладывать. На этой девушке у меня вся деревня держится. Она хвори лечит, роды принимает, людей от мертвяцкого яда спасает. И спасла уже не одного.

Я вспомнил Сабурова, лежавшего на лавке с перепуганным видом. Кабы не Настасья, не было бы ни нашего совместного похода, ни Старой Руссы, ни разгромленного логова некромантов. Не говоря уже о том, что и самого Дмитрия Александровича тоже давно бы не было. Но приплетать его к этому разговору не стоило.

Я махнул рукой.

– В общем, девушка под моей защитой. И если хоть один волос упадёт с её головы… Не говоря уже о всяких кострах…

Спиридон прищурился.

Я наклонился к столу, сцепил руки перед собой и посмотрел ему прямо в глаза.

– Места здесь глухие и гиблые, отче. Вон, двое моих людей ни за грош сгинули, а всего-то за грибами пошли. То мертвяки бродят, то разбойники. А то человек в болото зайдёт так, что потом и следов не найдёшь. Понимаешь, Спиридон, о чём я говорю?

Тишина затянулась.

Где-то внизу хлопнула дверь. С улицы донёсся крик. Мы оба прислушались, но тревоги никто не поднимал, а значит, люди просто продолжали разбираться с пожаром.

Спиридон взял штоф и сам налил по рюмке. Затем поднял свою и отсалютовал мне.

Я вскинул бровь, но рюмку взял.

– За то, что отбились! – провозгласил он.

Мы выпили. Спиридон поставил рюмку на стол, закусил тем самым огурцом и посмотрел на меня с невинным выражением.

– Так о чём ты поговорить хотел, Александр? А то я что-то отвлёкся. Задумался.

Я невольно хмыкнул.

Вот и договорились. Ни согласия, ни обещания, ни даже прямого ответа. Но смысл он понял прекрасно и ответил достаточно ясно. Если что-нибудь и случится с Настасьей после нынешнего разговора, искать придётся не в церкви.

– Да где ты так тесаками орудовать навострился, спрашиваю. Я такого в жизни не видал, а повидал немало. Неужто в семинарии?

Спиридон вздохнул.

– Ладно, Александр. По душам – так по душам. Наливай.

Я наполнил рюмки. Третья пошла легче первых двух. Водка уже не обжигала, только тепло разливалось по груди. Спиридон тоже выпил увереннее и сразу потянулся за хлебом.

– Отца Евстахия ты понял неправильно, – начал он, когда закусил. – Да, он действительно направил меня приглядывать за тобой. Помимо основных обязанностей. Только не как соглядатая, а как защитника. У тебя, Александр, дар влезать в неприятные истории. Сегодняшняя ночь это только подтвердила.

Я поднял бровь.

– Что ты имеешь в виду?

– А ты не понял?

– Если бы понял, не спрашивал бы.

Спиридон придвинул к себе блюдо, выбрал небольшой гриб, повертел его в руках…

– Ты же не думаешь, что мертвяки сами по себе оказались в горящем доме? Или что дом вспыхнул без причины? Их туда привезли. Специально засунули внутрь, подожгли и сделали так, чтобы на свободу они вырвались, когда вся деревня сбежится тушить пожар. Не подоспей мы вовремя, беда была бы великая.

Я нахмурился.

Поразмышлять о пожаре как следует я ещё не успел, однако теперь, когда Спиридон произнёс всё вслух, иначе произошедшее и правда не складывалось.

Кто-то доставил нежить к постоялому двору. И не одного обычного мертвяка, а сразу несколько, откормленных вместе с костяным стражем. Запер их внутри, поджёг постройку и дождался, когда люди соберутся у стен.

Козодоев.

Имя всплыло в голове сразу, само по себе. Вот только как Михал Василич сумел провернуть подобное? Дара у него точно не было – я видел его вблизи и ничего не почувствовал.

А костяного стража не привезёшь на телеге, как телёнка. Он не станет смирно лежать под рогожей, пока возница понукает лошадей. Его сначала поймать нужно, обездвижить, каким-то образом доставить к деревне и запихнуть внутрь.

Козодоевские егеря могли убить двух безоружных крестьян – в этом я почти не сомневался. Но справиться с откормленной тварью? Нет. Слишком уж разная работа.

Или это вообще был привет не из Язвищ?

Старая Русса находилась далеко, но люди, выращивавшие мертвяков и управлявшие ордами, никуда не исчезли. Мы разгромили одно их убежище, сорвали какие-то планы, перебили исполнителей… Но те, кто всё это задумал, остались живы. Так что…

Козодоев? Некроманты? Новый, неизвестный враг? Эх, знать бы… Да, умеешь ты друзей заводить, Александр Алексеевич…

– Александр?

Я поднял глаза. Спиридон наблюдал за мной, держа недоеденный гриб.

– Задумался.

– Вижу.

– И кто это сделал, по-твоему?

– Откуда ж мне знать? Я только сказал, что мертвяки не сами туда забрались.

Он, наконец, съел гриб. Я потянулся к штофу, но Спиридон меня опередил и наполнил обе рюмки.

– По секрету скажу. Отцу Евстахию ты нравишься, – произнёс он.

Я едва не расплескал водку. Вот это номер!

Спиридон усмехнулся.

– Да. И ему не хотелось бы, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Вот он и убил сразу двух зайцев. Или даже трёх. И священник теперь в деревне есть, и присмотреть за тобой есть кому…

Он замолчал, покрутил рюмку по столу, потом добавил:

– И мне помог.

– Что ты имеешь в виду?

Спиридон некоторое время сидел молча. Потом поднял свою рюмку и выпил, не дожидаясь меня. Поставил её на стол, не закусил и провёл ладонью по лицу.

– Я в монахи постричься с отрочества готовился, – начал говорить он, и голос его стал тише и глуше.

Так говорят, когда хотят рассказать что-то не очень приятное. Ну, или не хотят, но приходится.

– Так уж вышло, – продолжал он, – что сирота я и воспитывался при церкви. Видел чуть больше, чем другие, знал больше, подмечал… И тем, что видел, всегда восхищался. Монахи-то разные бывают, знаешь ли.

– Знаю уже, да. Как понимаю, восхищался ты не теми, что челом бьют круглые сутки да молитвы читают, а теми, что с фузеями ходят и клинками машут. Как ты примерно.

Спиридон усмехнулся в ответ.

– Правильно понимаешь. Когда мертвяцкий мор пошёл, таких ещё больше понадобилось. Чтобы род человеческий защитить и не дать мёртвым по земле скитаться да от живых есть. Туда-то я и готовился. Учился, службу нёс, воинскую науку постигал. Оставалось совсем немного – обеты принести да постриг принять.

Он снова замолчал. На этот раз пауза вышла иной. Не осторожной, как в начале разговора, когда каждый из нас пытался понять намерения другого. Спиридон смотрел в стол, но, кажется, видел сейчас совсем не блюдо с огурцами.

– Да случилось так, что встретил я девушку.

Он откинулся на спинку стула и поднял взгляд поверх моей головы. Лицо у него смягчилось, а затем сделалось печальным. Я не перебивал.

– Глянулась она мне сильно, – продолжил он наконец. – А я – ей. Дочерью приходского священника была. Я поначалу и сам не знал, что делать. Столько лет к одному готовился, считай, всю жизнь. А потом встретил её – и всё. Какой уж тут постриг?

– Понимаю, – негромко сказал я.

– В общем, отказался я. Решил в миру жить и приход принять. Мне, хвала Господу, пошли навстречу. С её отцом поговорили, потом с начальством церковным… Вскоре мы обвенчались, а я получил назначение диаконом в их приход. Когда-нибудь должен был и сам его возглавить. Выглядело всё так, будто счастье я своё за бороду ухватил, – медленно проговорил он. – Служба есть. Жена рядом. Дом обещали поставить. Детей хотели…

Он оборвал себя, сжал губы и несколько раз провёл большим пальцем по краю рюмки.

– Пока беда не случилась. Мертвяки напали на деревню. И…

Спиридон снова замолчал.

Я уже знал, чем закончится рассказ. И немного жалел о том, что вывел Спиридона на откровенность. Однако ему, очевидно, и самому нужно было выговориться. Устал он всё это внутри носить.

Спиридон резко взял штоф, налил себе до краёв и выпил, не дожидаясь меня. Рюмка звякнула о стол.

– И стал я вдовцом.

В кабинете сделалось тихо.

Я не знал, что сказать. Соболезнования уже приносил, причём после того, как сам же и влез с расспросами о матушке.

Повторять сейчас те же слова не хотелось. Пустыми они были и ничего не значащими по сравнению с его трагедией. Впрочем, кажется, Спиридон и не ждал от меня сочувствия. Он сидел, положив ладони на стол, и тяжело дышал. Водка, наконец, взяла своё: лицо раскраснелось, в глазах появился блеск, но голос, когда он продолжил, оставался ровным.

– Натворил я после этого глупостей много, Александр. Очень много. И ничего хорошего меня бы не ждало, кабы не отец Евстахий. Он меня, можно сказать, второй раз подобрал и около себя пристроил.

Имя церковника Спиридон произнёс с таким уважением, какого я от него раньше не слышал.

– Когда в себя пришёл, снова захотел постриг принять. Весь свет мне тогда не мил был. Что в миру делать? Ради чего? А Евстахий попросил обождать. Не запретил, не стал отговаривать. Просто сказал: «Погоди». Как чувствовал.

Спиридон взял огурец, откусил, поморщился и положил остаток обратно.

– А потом он направил меня сюда. В Малое, значит, Днище. Сказал, что здесь и дурь мою молодецкую, случись чего, будет где выплеснуть, и раны душевные залечить. На испытание, значит. Если не справлюсь или сам не захочу – постриг принять всегда успеется. А если всё хорошо будет, то, может, и незачем.

Он ненадолго замолчал.

– А что до травницы твоей… О Церкви ходят разные слухи, но не надо думать, что мы все звери какие-то. Никто не станет без вины человека жечь. Может, раньше так и бывало, но сейчас не те времена. Если человек вреда не приносит, а, наоборот, добро творит, никто его на костёр не потащит.

– Хотелось бы верить, – пробормотал я. – Очень хотелось бы.

Спиридон посмотрел на меня серьёзно.

– Ничего с ней не случится, Александр. Дальше меня знание о её умении не уйдёт. Я вижу, что ты и сам человек неплохой. Неприятный временами, дерзкий, скрытный, пьёшь, ругаешься много…

– Ну спасибо, – скрывался я.

– Но не плохой, – упрямо закончил он. – И укрывать ведьму ты бы не стал. Так что – не переживай о травнице. Беду ей просто так делать не в моих обычаях.

Он опять посмотрел в сторону, помялся, затем взял пустую рюмку, словно хотел выпить, обнаружил, что в ней ничего нет, и продолжил, уже чуть тише.

– Кроме того… Настасья эта страх как на жену мою покойную похожа. Я её в первый раз увидел – так и замер. Думал, видение мне явилось. Может, в какой-то мере так и было, – продолжил Спиридон. – Не знаю. Похожи они очень. Только жена моя помягче была. Вот. Так что не беспокойся, ничего дурного с Настасьей не случится.

Он помолчал, потом неожиданно улыбнулся.

– Нравится мне этот приход. Я, наверное, и дальше здесь останусь.

Я кивнул, усмехнувшись.

– Что ж, я рад, что мы всё выяснили. Предлагаю за это и выпить.

Спиридон махнул рукой: мол, наливай.

В штофе оставалось на две рюмки и ещё немного. Я разлил водку по рюмкам, поднял свою, но выпить мы не успели.

В дверь постучали.

Стучала Глафира осторожно, однако ответа дожидаться не стала. Дверь приоткрылась, в щели появилось её лицо.

– Ваше благородие, вы не гневайтесь только. Там внизу этот, страшный, ломится…

– Кто?

– Григорий! – вспомнила она. – Во. Я ему сказала, что вы заняты, а он утверждает, будто нашёл такое, что вам прямо сейчас видеть надо. И денщик ваш с ним, Петри. Тоже говорит, надо бы вам посмотреть.

Ну, раз и Петри считал, что дело не терпит до утра, значит, действительно придётся идти. Просто так он меня бы дёргать не стал.

Я вздохнул.

– Скажи, сейчас выйду.

Глафира кивнула, снова посмотрела на Спиридона и прикрыла дверь.

Я поднял рюмку.

– Ну, давай по последней. Кажется, дела мои на сегодня ещё не закончились. А ты иди отдыхай. Славно сегодня поработали.

Спиридон взял свою рюмку.

– И это… – Я задержал руку. – Спасибо, Спиридон. Если бы не ты, прикончила бы меня сегодня та тварь…

Священник усмехнулся.

– Не изволь беспокоиться. Я этих тварей поклялся изводить везде, где только увижу. Так что, случись что, можешь на меня рассчитывать.

Мы выпили. Я поднялся и принялся вооружаться. Взял двустволку, снова прицепил саблю и открыл дверь. Спиридон поправил рясу, проверил, как лежат под ней ножны, и вышел следом.

М-да. Поспать мне сегодня как следует, явно не удастся.

Интересно, что же там такое отыскал Григорий?

Глава 17

Григорий и Петри ждали у крыльца.

Оба выглядели мрачно. Григорий стоял, засунув большие пальцы за пояс, и смотрел куда-то в сторону ворот, Петри держал штуцер в руках. Выражение лица у обычно жизнерадостного сету было угрюмым. Видимо, дело и правда скверное.

– Ну? – спросил я, спускаясь с крыльца. – Что нашли?

– Проще показать, барин, – ответил Григорий. – Пойдёмте.

Я оглянулся на Спиридона. Тот остановился в дверях и вопросительно посмотрел на меня.

– Иди отдыхай, отче. С этим мы сами разберёмся.

Священник спорить не стал. Он попрощался и направился к церкви, а мы втроём пошли к пожарищу.

Постоялый двор почти догорел. От большого каркаса остались почерневшие столбы, кусок одной стены и обвалившиеся внутрь стропила. Огонь ещё пробегал по балкам, но уже не ревел, а потрескивал, доедая то, что не успело сгореть раньше. Люди растащили доски вокруг стройки, засыпали землёй тлеющую стружку и теперь дежурили поодаль с полными вёдрами.

Григорий обошёл пожарище, остановился за остатками стены и указал на лежавшую в стороне громоздкую конструкцию.

– Вот. Изнутри достали. Здесь они сидели.

Я подошёл ближе и удивлённо замер.

Это была клетка. Большая, в несколько аршин длиной, с толстыми металлическими прутьями и склёпанной железной рамой. Деревянные части обгорели почти полностью, металл почернел от копоти. Несколько прутьев выгнуло наружу, один оказался вырван вместе с креплением.

– Специально, видать, внутри оставили, – продолжил Григорий. – Ждали, чтоб твари от огня бесноваться начали и наружу полезли. Как раз тогда, когда вся деревня тушить сбежится. На то расчёт был.

Я стиснул зубы.

Спиридон оказался прав. Пока мы сидели в кабинете и строили теории, Григорий уже нашёл подтверждение его словам.

– То есть кто-то припёр сюда эту здоровенную дуру, да ещё и с тварями внутри, а никто не заметил? – Я повернулся к егерю. – Это как вообще, Гриша? У тебя часовые что, совсем мышей не ловят?

Григорий помрачнел ещё сильнее.

– Это следующее, что показать хочу.

Он развернулся и пошёл к воротам. Петри молча двинулся следом.

У забора лежали два тела. Их отнесли от прохода и положили рядом, накрыв рогожами. Из-под одной торчали сапоги, из-под другой – босая ступня. Я остановился и посмотрел на Григория.

Тот отвернулся.

Петри присел, откинул край рогожи и показал мне рану на шее убитого. Чуть выше ключицы темнело небольшое отверстие, вокруг кожа уже налилась синевой.

– Из лука их достали, – сказал сету. – Хороший стрелок. Издалека бил. Сначала снял того, что на дальней вышечке стоял. Потом этого, у ворот. Стрелы отравлены – оба сразу умерли. Понять ничего не успели.

Я выпрямился и медленно выдохнул.

Ещё двое.

Четыре человека за двое суток. Нет, пять – был ещё тот, кому страж оторвал голову. И ещё непонятно, выживет ли укушенный. Пять.

Да как так-то?

Петри снова накрыл тело и поднялся.

– Дальше, ваше благородие. Пойдёмте, ещё кое-что покажу.

Я пошёл за ним, чувствуя, как снова закипает злость. Идти пришлось недалеко. Шагах в двадцати от постоялого двора одна секция частокола была аккуратно отодвинута в сторону, словно створка.

Я поднял фонарь, присматриваясь. Гвозди, удерживавшие поперечные брусья, вытащили. Стягивавшие брёвна верёвки перерезали, концы лежали на земле. Кто-то перелез через частокол, потратил время, разобрал крепления и открыл проход для клетки.

Работали спокойно. Торопиться им было некуда.

– Отсюда затащили, – сказал Петри. – Человек шесть было, судя по следам. Пришли из леса.

Он присел возле разрытой земли и показал несколько отпечатков. Я видел только грязь, примятую траву и множество следов от мужицких сапог, набежавших сюда после пожара. Петри каким-то образом различал среди них нужные.

– Я по следу пробежался, – продолжил он. – В лесу телега стояла, лошади. Оттуда клетку тащили. Потом уехали на дорогу, а там уже ничего не разобрать.

Вот и всё. Опять следы, опять дорога, по которой можно попасть куда угодно, и ни одного живого человека, способного рассказать, кто приказал это сделать.

Петри прошёл вдоль отодвинутой секции, остановился возле глубоких борозд на земле и нахмурился.

– Одного не пойму, барин. Ну ладно, часовых сняли. Ладно, забор разобрали. Но твари-то… Неужели молча сидели, пока их в клетку запихивали, везли, а потом сюда тащили? Обычный мертвяк в железо зубами вцепится, лишь бы до живого добраться. А здесь костяной страж! Такая тварь всю телегу по дороге разнесёт.

Он выглядел растерянным. Григорий тоже ждал ответа.

Я вспомнил разговор со Спиридоном.

Нет, без человека с Даром здесь точно не обошлось. Просто никак бы не справились. Здесь явно поработал некромант.

Вот только на кого теперь думать?

Пакость была вполне в духе Козодоева: уничтожить мою постройку, убить людей, напугать остальных и не оставить доказательств, которые можно предоставить исправнику. Но откуда у Михал Василича некромант?

Или всё наоборот – это отголосок событий в Старой Руссе, а Козодоев здесь вообще ни при чём?

Нет. Что-то не складывалось.

Люди, способные выращивать орды и управлять сотнями мертвецов, подожгли недостроенный постоялый двор в маленькой деревне? Убили нескольких крестьян? Опасно, кроваво, но всё же мелко. Слишком мелко. Больше походило на месть злобного помещика, чем на действия тайного общества некромантов.

Хотя, если Козодоев с ними спелся…

Чёрт его знает.

– Плохо всё, – сказал я. – Здесь кто-то с проклятым Даром был. Потому твари и сидели тихо. Иначе их бы ещё в лесу услышали.

Петри побледнел. Григорий перекрестился.

– Это ж где Козодоев таких взял? – спросил сету.

– А вот не факт, что это Козодоев, – буркнул я. – Разбираться надо.

Я ещё раз посмотрел на вышку. Часовой наверху был заметен от самого леса. Если враг снова придёт с луком или штуцером, другого мужика снимут точно так же.

Укрепления мы ставили против мертвяков. Теперь выяснилось, что воевать приходится ещё и с людьми. А значит – надо переделывать.

– Значит так, Григорий. На вышечках нужно сделать укрытия, чтобы дозорный мог смотреть наружу, а из леса его подстрелить не смогли. Лучше бы раньше додуматься, конечно, да куда уж. Хотя бы на будущее побережёмся.

Григорий угрюмо кивнул.

– Караулы усилить. Я так понимаю, на второй вышке у ворот никого не было?

Он снова кивнул.

Ругать его я не стал. До сегодняшней ночи держать возле одних ворот двух дозорных не имело смысла. Людей и без того не хватало. Один следил за воротами, второй стоял на дальней вышке, остальные отдыхали перед следующей сменой.

Теперь мы выяснили, что так делать не надо. Вот только слишком уж дорогую цену заплатили за это знание.

– Отныне на каждой вышке ставим по человеку. Пусть приглядывают друг за другом. Ещё кто-то должен каждый час обходить весь периметр и проверять часовых. Не один – вдвоём. Подумайте с Игнатом, как лучше организовать. Людей лишних у нас не прибавилось, так что… Пусть чередуются как-то, что ли…

– Сделаем, барин, – ответил Григорий.

– Забор починить. Клетку пока не трогать. Людей…

Я посмотрел на тела и почувствовал, как внутри снова вздымается злость.

Слишком разрослось деревенское кладбище за последние дни. Едва успели похоронить Фёдора с Антипом – и вот снова придётся копать…

– Унесите их куда-нибудь, – закончил я. – Завтра похороним.

Григорий снял шапку и перекрестился. Я отвернулся к Петри.

– Теперь ты. Как рассветёт, возьми кого-нибудь понадёжнее, вооружитесь и езжайте к Сабурову. Скажешь: Александр Алексеевич очень в гости просит, помощь нужна советом. А может, и не только советом.

– Сделаю, ваше благородие.

– Если его дома не будет…

Я задумался. Где сейчас мог находиться Сабуров? Мог отдыхать дома, а мог уехать в Порхов, отправиться в дозор или вообще оказаться на другом конце уезда… Мне он не докладывал, а дел у него немало. Но будем надеяться на лучшее.

– Постарайся узнать, где он. Если его люди не скажут, поспрашивайте в Порхове. Найдёшь – объясни, что дело серьёзное и не шутки ради зову. Можешь в двух словах рассказать, что здесь случилось, но только Сабурову лично. Больше никому ни слова. Понял?

– Так точно, ваше благородие. Всё сделаю в лучшем виде.

– Хорошо. Занимайтесь тогда. Пойду хоть пару часов покемарю. Что-то мне подсказывает, завтра день будет тяжёлый.

Точнее, уже сегодня.

До рассвета оставалось совсем немного.

* * *

Проснулся я от громового хохота снизу.

Несколько мгновений лежал, пытаясь понять, где нахожусь, и кто может так громогласно гоготать, вспомнил о событиях прошедшей ночи, и настроение сразу испортилось. А кто-то при этом ещё и ржёт, как конь.

Даже не пытаясь подавить мгновенно вспыхнувшее раздражение, я поднялся, натянул штаны, рубаху и сапоги. Умываться не стал. Сперва выясню, кто там такой весёлый, потом уже займусь всем остальным.

На лестницу я вышел с твёрдым намерением спустить нарушителя тишины с крыльца. Желательно головой вперёд. Однако на середине лестницы остановился.

В гостиной за столом сидел Сабуров. Старый вояка развалился на стуле, вытянул ноги и пил квас из большой кружки, заедая чем-то с тарелки. А на полу перед столом Глафира возилась с двумя меховыми комками.

Комки эти походили на медвежат – размерами и лохматостью, переваливались с лапы на лапу, потешно рычали и пытались ухватить девку за руки, выпрашивая, чтоб их погладили. Один вдруг завалился на спину, раскинул лапы и выставил розовое пузо. Глаша тут же принялась его чесать. Второй недовольно заворчал, прыгнул на неё и толкнул передними лапами в бок, требуя внимания к себе.

Глафира рассмеялась и попыталась гладить обоих сразу. Щенки – а это были именно они – немедленно воспользовались преимуществом и полезли ей на колени.

Я почувствовал, как злость отступает, а на лице сама собой появляется улыбка.

Тут меня заметил Сабуров.

– Ох и горазд ты дрыхнуть, Дубравин! – прогудел он. – Я уж думал, не дождусь, пока проснёшься!

– Ну, ты-то, небось, ночью выспался, в отличие от меня, – буркнул я, спускаясь на первый этаж. Глафира ойкнула и вскочила. Один щенок скатился с её коленей, недовольно фыркнул и тут же принялся грызть край юбки.

– Кофию, барин?

– Будь добра.

Она осторожно высвободила подол из щенячьих зубов и убежала на кухню. Сабуров поднялся, вышел из-за стола и сгрёб меня в объятия.

– Рад видеть в здравии, Дубравин!

– Я тебя тоже, Дмитрий Александрович, – прохрипел я, пытаясь высвободиться из медвежьего хвата. – Очень. Особенно если ты сейчас отпустишь.

Сабуров расхохотался и, наконец, разжал руки.

– Смотри, Дубравин, чего я тебе привёз!

Он указал на щенков. Те уже оставили Глафирину юбку в покое и подошли ко мне. Оба были большелапыми, косматыми, с круглыми мохнатыми мордами. Один обнюхал сапог, второй поднялся на задние лапы и обхватил передними мою ногу.

– Это Туман, – Сабуров указал на серого щенка, вцепившегося в меня, – а вон та – Эльба.

Эльба, услышав своё имя, подняла голову. Потом подошла и попыталась оттеснить Тумана от моей ноги.

– Они из разных помётов, от разных сук, – продолжил Сабуров. – Так что потомство доброе будет. Только чур никому не продавать и не раздавать!

Я посмотрел на щенков. Туман уже пытался забраться выше, цепляясь когтями за штанину, а Эльба тянула его за ухо.

– Это зачем? – спросил я.

Спросонья смысл подарка до меня не доходил. Подарок был суетливым, рычащим и, судя по размеру лап, собирался вырасти в нечто очень серьёзное. Мне другой суеты мало, что ли?

– Ну ты же сам жаловался, что дворняги твои ни к чёрту, – напомнил Сабуров. – Сторожить не хотят, мертвяков боятся. А это – кавказские волкодавы. Вершинин своими борзыми хвалится, да только они рядом с такими не стояли. Им всё равно, кто перед ними: медведь, волк, мертвяк, хоть сам чёрт с рогами. Всех порвут.

Он присел и потрепал Эльбу по загривку. Та немедленно попыталась ухватить его за рукав.

– Год пройдёт – ни одна сволочь к тебе во двор не сунется. Если воспитаешь правильно, конечно. Ну да я тебя научу.

Я вспомнил Азу, представил, во что превратятся эти двое через год, ещё раз посмотрел на мощные лапы и одобрительно хмыкнул. Прошлой ночью враги подобрались к деревне незамеченными – а будь у нас нормальные собаки, этого бы не произошло. Собаки, способные учуять чужого в лесу и не испугаться мертвяка, нам действительно пригодятся.

До года, правда, этих медведей ещё предстояло дорастить, не позволив им сожрать половину дома при этом… Ну, как-нибудь да справлюсь.

– Кстати о птичках, – Сабуров поднялся. – Мне тут Петри кое-чего рассказал. Я так понимаю, ты меня потому и позвал?

– Да. Погоди только, умоюсь, потом поднимемся в кабинет. Без лишних ушей поговорим.

– Ну давай. Надеюсь, что просто так гонять денщика да меня дёргать ты бы не стал…

– К сожалению, не стал бы. Обожди две минуты. Глашка! Кофий в кабинет неси! Две чашки!