Текст книги "Федька Волчок 3 (СИ)"

Автор книги: Юрий Шиляев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

– А что, Дмитрий Иванович к обеду будут?

– Нет, Феня, он сегодня занят. До ужина, пожалуй, не освободится, – ответил ей.

Действительно, Зверев появился у себя дома перед самым ужином. Переоделся в домашнее, спустился в столовую уже свежим, умытым, с мокрыми волосами, но лицо было хмурым.

– Что-то случилось? – я забеспокоился.

– Помнишь тот прибор Засса, который видимость приведений создавал в подвале? – вместо ответа задал вопрос Зверев.

– Еще бы! – вырвалось у меня.

Проектор, изобретенный Зассом, был достоин самых высоких наград.

– Вот его не обнаружил. Все следы пропали. Вернулся в полицейский департамент, там знать не знают, ведать не ведают. Единственный, кто был рядом с приборами, это Краснов. Чиновник по особым поручениям, помнишь такого?

Я кивнул:

– Помню, тогда он был очень скользким, а сейчас, наверное, далеко пошел?

– Да никуда он не пошел, так и застрял у нас в Барнауле, при Адаме Феликсовиче. Да мы с ним сегодня столкнулись у прозекторской. Ты его видел, просто внимания не обратил.

Точно! Я еще не мог вспомнить, где сталкивался с тем человеком. Да и изменился он очень, раздобрел, полысел слегка.

– Сейчас в моду синематограф входит, живые картинки показывают людям через него. Думаю, осел аппарат у Краснова, как пить дать, прибрал к рукам, – Зверев поджал губы и покачал головой.

Скоро Феня позвала ужинать, и разговор мы продолжили уже за столом. Настя сегодня ела с большим аппетитом.

– Не слишком ли много накладываешь? – забеспокоился я, увидев, как она подцепила с большого блюда уже четвертую кулебяку.

– Мне за двоих надо есть, – промычала она с набитым ртом и придвинула поближе вазочку с яблочным вареньем.

– Все время удивляюсь, как меняются вкусы у беременных женщин, – улыбнулся Зверев. – Кулебяка с рыбой – и со сладким вареньем. Потом молочком запьешь?

– Как вы догадались? – Настя прыснула и действительно налила в стакан молока.

– Я уже отец с большим опытом, и капризы жены выполнял все, что бы она не попросила, – рассмеялся Дмитрий Иванович.

Он посмотрел на меня и сменил тему.

– Узнал что полезное для себя? Или Штильке опять, как он это любит делать, напустил туману? – спросил Зверев.

– Да нет. Дмитрий Иванович, напротив, как раз после разговора с ним все разъяснилось, – повернулся к жене. – Настёна, не хотел тебя раньше времени расстраивать, но придется. Я завтра прямо с раннего утра выезжаю в Потеряевку, там экипируюсь и дальше – за Обручевым. Догнать его надо.

Настя поперхнулась молоком, закашлялась. Я вскочил, похлопал жену по спине. Налил в стакан воды, подал ей.

– Ну что ж ты так? Аккуратнее надо, – не удержался от упрека.

Настя вытерла рот салфеткой, аккуратно сложила ее, положила на стол и, посмотрев мне прямо в глаза, заявила:

– Я с тобой поеду! Пойду собираться в дорогу, – и попыталась встать, но я остановил её, положив руку на плечо.

– Ни в коем случае! – возразил ей. – В твоем положении верхом на коне скакать? Тоже мне, придумала!

– Я одна здесь не останусь, – она упрямо поджала губы и прищурилась.

– Почему же одна? – вступил в беседу Зверев. – Мария Федоровна по тебе уже соскучилась, Феня рядом. Анисим, опять-таки. С нами останешься, мы на Заимку съездим, там конец лета и сентябрь поживем. Сейчас самая красота. А к родам, глядишь, и Федор вернется.

– Настя, я быстро – одна нога там, другая здесь, – попытался убедить жену. – Ты и не заметишь, как время пройдет.

– У тебя. Федя, обычно бывает по-другому: одна нога в одной неприятности, а другая – в другой. Не пущу одного, хотя бы Анисима с собой возьми, – попросила она.

– Анисим у нас вот прямо лучший ездок на дальние расстояния, – я рассмеялся. – Ты сама-то его можешь представить в седле, верхами, да еще без его парадного сервиза и столового серебра? Ну и зачем такую обузу с собой брать? Нет, с Анисимом я и к весне не успею вернуться.

– И все равно, не хочу тебя отпускать, – на глазах супруги навернулись слезы.

Она шмыгнула носом и, бросив недоеденный кусок кулебяки на тарелку, извинилась и встала из-за стола.

Я посмотрел на Зверева. Дмитрий Иванович пожал плечами и философски произнес:

– Женщины…

В столовую вошла Феня, с подносом, на котором стоял чайник и чашки.

– Феня, а где Анисим? – спросил ее, только сейчас сообразив, что приказчик с самого обеда не показывался на глаза.

Глава 18

– Анисима я на Заимку попросил съездить, – сообщил мне Зверев. – Сообщить Марии Федоровне, что вы уже прибыли, и чтобы Насте в доме комнату приготовили. До родов поживет там, под присмотром моей жены. Я не рискну её оставить здесь, пусть даже с Анисимом и под охраной Волчка.

– Вы правы, мне тоже не спокойно, – согласился с ним. – Пожалуй, отложу свой отъезд, один день погоды не сделает. Сам отвезу Настену на Заимку, посмотрю, как она там устроится. И Волчку прикажу её охранять. Он пес верный, команды выполняет, но боюсь, если увидит, как я отъезжаю, может рвануть за мной.

Анисим вернулся к ночи, с длинным списком заказов от Марии Федоровны. За покупками он отправился с самого утра.

– Все аптеки обегал, – сообщил он мне, вернувшись к обеду. – А что не нашел, то мне фрау Крюгер в своей аптеке за две цены продала. Ободрала, как липку, совсем Бога не боится, – плакался мне приказчик. – Да что с неё взять, лютерка бессовестная!

– Ладно тебе, Анисим, не обедняем, – я рассмеялся.

Прижимистость моего приказчика не была жадностью. Своих денег он никогда не жалел, и тратил, в основном, на других. Но вот за хозяйские деньги был готов биться до последнего грошика, торгуясь, как заправский барышник.

Феня помогала Насте собирать вещи, и её сердитые замечания разносились по дому.

– Ну куда ты набираешь? Ну куда? Ненадолго едешь, надо взять только самое необходимое. Тебе рожать через два месяца, все равно в город возвращаться, зачем сейчас еще и детские вещи тащить с собой? – ругалась она на Настю.

– Теть Фень, ты бы не лезла, когда тебя не спрашивают, с советами-то? – беззлобно огрызалась Настя.

– А шубу-то зачем пакуешь? Ну вот ума у девки нет! – продолжала возмущаться Феня.

– Федор сказал, все свои вещи брать, – отмахнулась от её причитаний Настя.

Наконец, уже после обеда, выехали на Заимку. Змеиногорский тракт проехали быстро, свернули в лес.

– Анисим, – крикнул я, останавливая коляску и поджидая, когда подъедет вторая, груженая вещами.

Анисим остановил свою лошадь.

– Тпру… Тпру, проклятая! – прикрикнул он. – Что случилось, Федор Владимирович?

– Мне кажется, за нами кто-то едет, – я прислушался.

Точно, недалекий стук копыт хорошо был слышен в лесу.

– Давай обождем, посмотрим, – предложил Анисим.

Я свернул на лесную дорогу, остановив коляску за кустами черемухи. Анисим проехал чуть дальше. Долго ждать не пришлось. Скоро неподалеку прогромыхала телега, лошадьми правил мужик, на первый взгляд самый обычный. Такой встретится где-нибудь в лесу или на пристани, да хоть на базаре – внимания не обратишь. Мужик и мужик, крестьянин. Но, проезжая мимо кустов, за которыми мы прятались, он тряхнул поводьями и закричал:

– Шнеллер! Шнеллер, дер алт гаул!

Когда телега проехала в сторону Заимки, я подозвал Анисима.

– Слышал? – тот молча кивнул.

– Сейчас едем на Заимку, этого мужичка я уведу за собой, а ты сделаешь вот что… – и тихо дал распоряжения:

– Сразу, как этот соглядатай за нами ринется, выжди с полчаса и тоже выезжайте с Настей. Через Барнаул не надо ехать, сделаете крюк через лес, там возьмете на Власиху, оттуда на Гоньбу и там уже через Обь спокойно переправитесь. А дальше кучера не бери, ехать не так чтобы далеко, сам справишься. И еще раз – прошу, выполнить все буквально, не рискуй. Сам понимаешь, от тебя сейчас зависит и Настина жизнь, и жизнь нашего ребенка.

– Обижаете, господин Рукавишников, – как-то слишком официально ответил приказчик, вдруг и вправду обидевшись. – Уж мне-то ни повторять дважды не надо, ни напоминать о важности тоже не надо.

Но тут же, перестав обижаться, спросил:

– Так а с домом-то что? Тем, что на берегу? Покупать его или нет?

– Пока не стоит торопиться. Как вернусь, там вместе с Настей решим, где жить, – ответил ему.

До Заимки доехали через полчаса. Волчок, бежавший рядом, вдруг замер у самых ворот, встал в стойку и, вздыбив шерсть на загривке, зарычал. Я посмотрел в ту сторону, показалось, что-то блеснуло в чаще леса, похоже, уздечка или еще какая упряжь – что-то, что отражает свет. Значит, наблюдатель спрятался там.

– Волчок, фу, – я спрыгнул с коляски и положил руку ему на голову, успокаивая волкособа.

Нас уже ждали.

Мария Федоровна сразу захлопотала вокруг Насти. Повесив на шею стетоскоп, она увела мою жену в свою спальню. К столу они вышли через полчаса, обе довольные.

– Ну что, Федор, ребенок лежит правильно, головкой вниз. Сердцебиение нормальное. Не думаю, что будут осложнения, – сообщила она. – Анисим вчера передал мне твою просьбу. Странно, конечно, но думаю, ты объяснишь, зачем этот маскарад нужен, – и она посмотрела на меня с излишней строгостью.

– Мария Федоровна, давайте как в Барнаул приедем, так все и расскажу, чтобы два раза не повторяться. Дмитрию Ивановичу тоже надо услышать, – пообещал ей.

Мария Федоровна пошла переодеваться, а я вышел во двор. Со стороны леса донеслось ржание, но тут же стихло. Тоже мне, конспиратор. Или они настолько обнаглели, что не считают нужным даже скрываться? Ну ладно, посмотрим, кто кого вокруг пальца обведет.

Вернулся в дом, и одобрительно оглядел жену Зверева с головы до ног.

– Вы одного роста, издалека и не отличить. А живот? – я усмехнулся.

– Подушку подложила, – сердито проворчала Мария Федоровна и крикнула:

– Дарья!

Тут же вошла девушка в строгом платье и очках на тонком, длинном носу.

– Дашенька, с Максимки глаз не спускать, – попросила она гувернантку. – Завтра к обеду вернусь на Заимку.

Волчок все так же ходил по двору, иногда взрыкивая. Он всегда вел себя так, когда чувствовал опасность.

– Волчок, ко мне! – я подождал, пока он подбежит, потом запустил его в дом.

Волкособ сначала подбежал к Марии Федоровне, недоверчиво обнюхал Настино платье на Марии Федоровне и посмотрел на меня с такой обидой в глазах, мол, хозяин, тут что-то неправильно. Настя, заметив его взгляд, тихо сказала:

– Вот, даже Волчок всех этих твоих пряток не понимает.

– Волчок, – я подвел своего четвероногого друга к жене, – охранять! Охраняй Настю, – приказал ему. – Ну все, долгие проводы – лишние слезы.

Поцеловал жену, пожал руку Анисиму и вышел. Помог Марии Федоровне устроиться в коляске и сам сел рядом. Мы выехали. Теперь осталось проверить, поедет ли шпик за мной.

Поехал. Сразу же, как дорога повернула к Змеиногорскому тракту. Я специально ехал быстро, вынуждая незваного попутчика тоже ускориться, потом резко остановил лошадей. «Мужик» на телеге по инерции вылетел из-за поворота и, деться было уже некуда, проехал мимо нас.

Мария Федоровна в этот момент сделала вид, что поправляет Настину шляпку, чтобы, не дай бог, соглядатай не рассмотрел её лицо. На следующем повороте я обогнал его и до Барнаула уже не снижал скорость.

До дома Зверева он так и плелся в хвосте, впрочем, выдерживая приличное расстояние. Догнал, когда я уже открыл перед Марией Федоровной двери её дома.

Вечером, после ужина состоялся разговор со Зверевыми. Рассказал все без утайки: и то, как встретили в темном буране в прошлом году некоего Миллера с масонским перстнем на пальце; как Рихтгофен носился со своими дневниками и древним манускриптом; как потом едва не принесли в жертву одного из сыновей человека, подвизавшегося ко мне проводником; о гибели немцев тоже рассказал.

– Так-то бы я считал историю законченной, но смерть Фердинанда Егоровича, более чем странная, и, тем более, обыск в его доме заставили меня в этом усомниться. Уверен, что еще столкнусь с ними – кто бы они ни были – на Потеряевском руднике. Но пока мне надо было обезопасить жену. Завтра Анисим отвезет её туда, где искать в принципе не будут.

– Я медикаменты собрала, на всякий случай, чтобы было, – кивнула Мария Федоровна.

– Думаешь. Хотят через жену шантаж устроить? – спросил Зверев.

– Нет, тут что-то хуже. Насте угрожает опасность, и ребенку тоже, – я посмотрел на Зверева в упор. – И вы здесь не расслабляйтесь, с масонами шутки плохи, впрочем, как и с любыми тайными обществами. Но что еще хочу рассказать… – я помолчал, взял кружку, сделал глоток чая. – Перед самым отъездом из Санкт-Петербурга, у меня состоялся разговор с Бадмаевым. Прямо он мне ничего не сказал, как всегда намеками…

– Это он любит, – кивнул Дмитрий Иванович. – В его стиле.

– Так вот, даже намеков оказалось достаточно, чтобы понять откуда ветер дует и, главное, в чью сторону, – закончил я рассказ.

– Так-то вы им не нужны, и Настя тоже. Пока. Но понадобится, если им попадут в руки переводы Засса, – я был в этом уверен на все сто процентов.

– Федор, может не стоит ехать с такими «попутчиками»? – с заботой в голосе произнесла Мария Федоровна.

– Мне? – я усмехнулся, правда, невесело. – Пока у меня нет в руках бумаг Рихтгофена, я в полной безопасности.

– А когда будут бумаги? Что тогда делать будешь? – задал очень правильный вопрос Дмитрий Иванович.

– А что делают с вредными бумагами? – хмыкнул я. – Тут правило одно: по прочтении сжечь. Ну и потом, что касается преследования, то в горах законы другие, и люди другие, – и я зло прищурился.

– Оружие есть с собой? – не унимался с расспросами Зверев.

– Револьвер и карабин, – ответил ему.

– Пошли-ка, постреляем, – предложил он.

Полчаса мы пристреливали карабин, Зверев подарил мне новенький, с иголочки «Зауэр». Честно говоря, я бы сейчас предпочел получить в подарок ящик гранат и автомат Калашникова, но, увы – чего нет, того нет. До этого оружия еще несколько войн. Здесь же русско-японская не началась. А, может быть, и не начнется.

Вечером, разбирая свои вещи, которых Анисим натолкал в чемоданы и баулы, едва не утрамбовывая, нашел пиджак, в котором ходил на встречу с Бадмаевым. В кармане нащупывался небольшой сверток. Удивился, но достал. В шелковый платок с восточной вышивкой, отделанный по краям бисером, был завернут плоский круглый предмет. За бисерные кружева зацепился мой колокольчик. Вот ведь незадача, я бы и не вспомнил про него!

Сначала завязал веревочку крепким узлом, надел колокольчик на шею и только потом развернул сверток.

Совершенно не удивился, увидев плоский стеклянную склянку с плотно пригнанной крышкой, поднес к свече. Внутри вязко колыхалась золотистая субстанция. Теперь это был не песок, консистенция, скорее, напоминала ртуть. Что ж, Бадмаев в своем репертуаре.

Меня охватило раздражение: ну нет бы прямо сказать! Мол, возвращаю тебе часть твоего «подарка», уже готового к использованию. А заодно бы не мешало проинструктировать, как именно использовать и, главное, где конкретно.

Хотя, что тут сложного? Вдруг мелькнула чья-то фраза, слышанная когда-то давно: «Где взял, туда и верни»…

Со Зверевыми простился рано утром.

Извозчика нанял Зверев, еще с вечера. Я решил ехать, не скрываясь. В принципе, до казаков доеду, в станице Чарышской отмечусь у атамана, там же возьму лошадь и – верхами до Потеряевки.

Подумал, что все события в моей жизни стали для меня чем-то вроде позиции в настольной игре, попав на которую, ты возвращаешься в начало. Для меня – в Потеряевку. Усмехнувшись, представил свои дороги на таком вот листе с игрой. Обязательно от Потерявки должен идти пунктир, который переносит сразу к финалу. Но… ключик, ключи, где замочек?

Вспомнив слова Джаламы, я скривился. Этот персонаж всегда появляется незадолго до того, как начинает твориться всякая чертовщина. Маячит в воспоминаниях, лезет в мои мысли, проникает в мои сны, появляется в самых неожиданных местах в живую – как в день отъезда из Барнаула, несколько лет назад, когда я впервые встретился с дедом. Тогда Джалама стоял на пристани, хотя как он там оказался – не знаю. В России ему грозила смертная казнь за его бурное прошлое, впрочем, как и в Китае. Но ему, кажется, законы не писаны. Или – неведом страх смерти? А, может быть, и то, и другое? Скорее всего.

С собой саквояж среднего размера, в нем небольшой запас еды, патроны, и по мелочи все, что могло пригодиться в дороге: немного медикаментов, бинты, смотанную на катушку леску с крючком и поплавком, и небольшую мордушку – Зверев настоял, сказал, мало ли что. И карабин под ногами, в чехле. Рядом патронташ в подсумнике. Остальное снаряжение возьму в Чарышской у казаков, или в Потеряевке, зря я что ли там склады забил под завязку?

Дорога шла по лесу, могучие сосны шумели на ветру, потом начали гудеть, как это бывает перед дождем.

– Дождь будет, – обернулся извозчик. – Слышите, господин Рукавишников? Лес гудит.

– А ты откуда знаешь, как меня зовут? – удивился я.

– Да как же можно жить в Барнауле и не знать всех, кто в городе живет? Понятно, оно была б какая Москва… Или Питербурх, к слову, там-то не то что всех знать, самому бы не заблудиться, – рассудительно заметил извозчик. – А нам, извозчикам, хороших заказчиков, да на дальние расстояния, тех сам Бог велел помнить не только по фамилии, но и по батюшке.

Он обернулся, весело сверкнул глазами и, после того, как не заметил узнавания на моем лице, сам сказал:

– Не помните меня? А я с вами в самой Потеряевке был. Вы тогда совсем мальцом были, Федор Владимирович. С дедом ехали на рудник, инспектировать.

Я нахмурился, но им этого смешливого человека так и не вспомнил.

– И-ех! А как дед ваш лисапетку мне подарил, тоже не помните? – и он расхохотался. – Да Митроха я!

Тут пришло время мне удивляться. Из лопоухого тощего парнишки Митрофан превратился в мордастого, плечистого, мощного мужика. Уши по-прежнему торчали в разные стороны, но на фоне заматеревшего лица и сытых щек они уже не казались такими большими. И волос, без постоянной шахтной пыли, теперь казался совсем светлым.

– Вы уж не серчайте, вот еду, а вы, Федор Владимирович, такой важный господин стали. Даже и не знал, с какой стороны к вам подъехать, как разговор начать, – обрадовавшись возможности поговорить, не затыкался Митроха. – А ведь самое верное что? – он важно поднял руку с вытянутым указательным пальцем и сам же ответил на свой вопрос:

– Самое верное, это когда не знаешь, с чего начать разговор, начни с погоды!

И расхохотался.

– Как дядька твой, Игнат, поживает? – поинтересовался я.

– Да что ему сделается? Жив, здоров, не бедствует, – начал с формального ответа Митрофан, но я видел, что его просто распирает от новостей. – Он у нас теперь богатей! Лавки по селам держит, старателям товары возит, тут взял подряд, рудники да заводы продуктами снабжает, в деревнях закупает, да перепродает. Большой человек стал!

– Интересно! И как ему удалось так высоко подняться? – я спросил искренне, признаться, был несколько удивлен.

– Уж вам-то грех не знать, Федор Владимирович, – так же искренне удивился Митроха. – Это же дядька Игнат тот самородок, что с лошадиную голову был, нашел! А дед ваш, Иван Васильевич, ему от щедроты своей заплатил полную цену за него.

Я вдруг подумал, что видел тот самородок, держал в руках, сам же передал его Бокию и Камо, но только сейчас вспомнил, что самородок не был похож на естественный. Такое чувство, будто кто от статуи коня отколол часть. Сам же усмехнулся этому предположению: от золотой статуи? Ну-ну. А не в другом ли тут дело?

И я погладил плоскую стеклянную склянку в кармане пиджака. Хотя… если бы в дело пошла золотая зараза, от которой меня избавил Бадмаев, то лошадь, скорее всего, превратилась бы в пыль, как это случилось с сестрой того горного инженера из Томска.

Ладно, самородок все равно лежит в сейфе у Питерского богатея и пойдет, скорее всего, на нужды революции. Но – это уже не мое дело.

– А ты чего извозом занялся, если дядька так забогател? – задал резонный вопрос.

– Так то ж дядька, не я, – растерялся Митроха. – Он итак мне помог. Дом в Барнауле купил, коляску вон прямо новую взял, для работы, и лошадей купил мне – двух. Лошади хорошие – жеребца купил и кобылу. Так у меня в конюшне уже четыре стоят и пятый жеребенок подрастает. Тут покумекал, и что решил, скоро совсем извоз брошу, лошадей буду разводить, – поделился он планами, но тут же замялся.

– Говори, чего уж, – подбодрил его.

– Федор Владимирович, – начал он, но я перебил:

– Давай без отчества, все-таки давние знакомцы. Федькой вроде как не по чину будет, а вот Федором в самый раз.

– Федор, я тут остановлю, приспичило, мочи нет, – скривившись, попросил он.

Я рассмеялся.

– И давно терпишь?

– Да с самого почитай городу, – и Митрофан, соскочив с коляски, понесся в лес, до ближайших зарослей.

Я откинулся на спинку сиденья, почему-то загрустив. Вон ведь как бывает, а я и не знал даже, кто ему тот самородок нашел. Почему-то предположил, что он давно у Рукавишникова. А сколько еще секретов осталось после моего деда?..

– Федька! Федечка!!! Федор Владимирович!!! – истошно вопя, выбежал из зарослей Митрофан.

Я спрыгнул с коляски в пыль наезженной дороги и схватил Митроху, чтобы тот не пробежал мимо. Лицо его было перекошено от ужаса, глаза, казалось, вылезут из орбит, рот открыт в беззвучном крике.

Митрофан поднял руку, в кулаке было что-то зажато.

– Рука мертвеца, – прошептал он побелевшими губами. – Быть беде…