Текст книги "Знаменосец забытого бога (СИ)"

Автор книги: Юрий Ра

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Это что у тебя? В школе наградили?

– Меня? Чем? За что? – Тимур сначала даже не понял, о чем речь. – Ах это, да ну! В книжный зашел, сыграл в лотерею, пятерку выиграл.

– Что, правда? Это в том, что возле нашего дома? Вот молодец, восстановил баланс! Я там уже чуть не рубль оставил, а результат – полный ноль. – Мужчина встал с кресла и взял из рук мальчика буклет. – А что, хорошая полиграфия, одобряю! Мать, наш добытчик Айвазовского принес, всё как ты любишь! Иди смотреть!

Вот же, полный облом с лотереей в итоге оказался плюсиком для родителей Тимура. Честно говоря, поначалу он решил, что над ним будут смеяться как над последним лошариком. Ну и вообще, состоялся первый контакт путешественника во времени с хроноаборигенами. Что-то будет дальше.

Глава 3
Здравствуй, школа

Мама, тоже нарядная по случаю такого яркого и важного праздника стояла в арке входа в гостиную, которую в семье называют залом и смотрела на мальчика, как бы пытаясь в очередной раз впитать его глазами. Тимуру даже неудобно стало: любят же не его, а Тимура. А он так, подделка. Впрочем, зачем всё усложнять, ему дали новую жизнь и новых родителей, радоваться надо!

Тем более, что с прошлыми родителями не задалось. Отец был только в свидетельстве о рождении, мать всю жизнь билась за урожай, успевая только прокормить себя и сына без изысков, без разносолов. У неё и на жизнь сил не оставалось, не то что на какую-то трогательную любовь. Поел? Чистое есть? Уроки делаешь? Молодец. Институт сможешь закончить? Вот и хорошо. До жизненного успеха Василия она не дожила, ушла гораздо раньше. Впрочем, он тоже не дожил до этого момента, теперь будет переигрывать.

Тимур не знал, куда сесть, что сказать, как повести себя, тот самый случай, про который обычно говорят: «Никогда еще Штирлиц не был так близок к провалу» Даже те, кто этот замшелый сериал не смотрел, всё равно говорят. Сбежать, шмыгнуть в норку, забиться под плинтус – во! Руки мыть! И Тимур пошел мыть руки перед едой и после улицы. А хорошо живут москвичи, богато! Ванная комната, отделанная дешевой плиткой, была как раз комнатой квадратов на восемь примерно.

Юноша вновь забыл, что он Тимур и начал по Васиной привычке прикидывать, сколько миллионов рублей может стоить, не так – будет стоить эта квартира в будущем. В том будущем, из которого он прилетел. В которое придет пешком, если по пути не споткнется. Квартирный вопрос сильно испортил не только москвичей, но и людей к ним примкнувших. И тех, кто хочет стать таковыми, у кого примыкалка уже растет, но пока никак не вырастет.

– Сколько можно возиться, Тимка? Мужчины, за стол! – Донеслось через дверь, и Тимур закрыл кран.

Он собирался зависнуть перед полотенцами, в поисках предназначенного ему, но зависнуть не получилось: на стене висело всего одно полотенце для рук, оно же для лиц. Для всех трёх лиц. Блин, как так-то, подумал он, вздохнул и вытерся этим одним общим полотенцем. Всё лучше, чем лежать размазанным по асфальту, даже по самому ровному Собянинскому асфальту, который как черная икра, такой же пафосный и дорогой.

По случаю праздника его даже не погнали переодеваться в домашнее, так и сел за стол в брюках и белой рубашке, только галстук вынул из кармана и отнес в свою комнату. Хотел и там зависнуть, чтоб оценить своё пространство, но вовремя опомнился – мама ждет! Хм, мама, ну-ну. Пусть будет мама.

– Галстук после кармана будет как из… Гмкххх, – остановил сам себя папа, – мятый сильно.

– Да его и так каждый день гладить приходится, хуже не будет. И вообще.

– Что вообще, Тимка, договаривай.

– Всё равно мы его в школе уже и не носим, неудобняк как пацану с пионерским галстуком ходить. Скоро в комсомол вступлю, избавлюсь хоть.

– Погоди, а как же частица красного знамени на твоей груди?

– Ага. Как повяжут галстук, береги его: он с дестью рублями цвета одного.

– Надо говорить «с десятью рублями», зачем коверкать речь? – Не удержался папа и внес ясность в грамматику.

– «Идёт-гудёт зеленый шум» – тут тоже искажение, но все терпят.

– Это другое, это поэзия.

– Так и про галстук поэзия. Просто непризнанная, андеграунд.

– Как-как? Что за молодежный жаргон? Мы в детстве так не говорили.

– «Андеграунд» – это не жаргон, а англицизм, в переводе «подземелье», подполье то бишь. Вернее, задворки культуры.

– Опасаешься подпольщиком прослыть? Правильно опасаешься, за речью следить полезно, Тимка.

Мама забыла, как дышать, не то что кушать, она с радостью наблюдала, как её мужчины беседуют о большом и серьёзном, сойдя со скользкой темы про галстук. Папа тоже был явно доволен, что сын вырос, что можно вот так запросто теперь обсуждать литературу. Тимур снова какой-то частью мыслительного аппарата задумался, настоящие у него родители или сгенерированные Кайросом, и снова плюнул на этот вопрос.

– А вот такой вопрос, папа-мама, раз уж мы про термины и допустимые искажения заговорили. Почему вы меня всё время зовёте Тимкой, а не Тимуром?

– Ну… сынок, что тут сказать, – мама подключилась к семейной беседе, – мы вкладываем в твоё имя свою любовь, нежность. А Тимуром пусть тебя дружки-приятели зовут.

– Смешно. А знаете, как они меня зовут? – Тимур сам только что вспомнил, как, – Тимоха! Дома я Тимка, в классе Тимоха. Тимур я только для учителей.

– Так я не понял, тебе не нравится твоё имя?

– Мне непонятно. Вам понравилось имя «Тимур», вы так назвали своего сына, а как до дела дошло, так поменяли его на другое в семейном чате.

– В чём?

– В домашнем общении. Это снова ангицизм. – Тимур с легкостью «сбрасывал» свои косяки, постепенно настраиваясь на лексикон людей восьмидесятого года проживания. Он и не знал, насколько изменился обиходный язык с тех пор. И это он еще взрослый дядька, выросший в двадцатом веке, хлебнувший реалий Советского Союза. Попади сюда студент, он вообще нормально разговаривать не сможет небось. Как раз все эти «небось, надысь, давеча, теперича» – сейчас еще в ходу наряду с ВЦСПС, партхозактивом и соцкультбытом.

– Так что, звать тебя Тимуром?

– Да зовите, как хотите, особенно за стол. – И родители облегченно засмеялись шутке сына. Они решили, что у мальчика начинается переходный возраст, угрожающий им помимо нигилизма еще и неизбежным разговором про тему взаимоотношения полов. Страшно, неудобно и не хочется, а надо. Или просто подсунуть ему купленную брошюру «Мальчик. Юноша. Мужчина»?

Ужин прошёл в семейной теплой атмосфере, как сказал бы комментатор, никто не погорел на иновременном происхождении, подгон от бога получился вполне божеский. С другой стороны, было бы глупостью со стороны Кайроса напрячься и отправить победителя всемирной лотереи Василия на счастливое перерождение и не позаботиться о его комфорте. Если ты бог, то и веди себя соответственно. Тимур очень надеялся, что такими мыслями он никак не обидел уважаемого бога, долгих ему лет э-э-э, ну чего там желают богам в таких случаях.

Своя комната – по советским меркам прямо крутая круть, Тимур с ужасом представил, что сейчас он мог отходить ко сну на раскладном диванчике в общей комнате. Мысль про коммуналку или общежитие в его голову не пришла. Утром его ждала школа, и всем плевать, что суббота – советское образование сурово и беспощадно к неофитам. Взрослые нежатся в своих тёплых постельках, дети бредут в школу сквозь пургу и свинцовые ливни. Понятно, что есть такие взрослые, которые пашут невзирая на дни недели, но сам принцип Тимура напряг как в детстве, он и тогда считал это несправедливым.

«Бр-р-р-ррр! Бр-р-р-рррр!» Какой отвратительный звук, каким надо быть идиотом, чтоб поставить на звонок такую мелодию? Стоп! Это не на телефоне мелодия вызова, это аналоговый, хуже того, механический будильник надрывается. А звучит он сейчас очень тихо, зажатый специальным рычажком до минимума. Оттого и «Бр-р-р» вместо «Дзынь». Вчера вечером мама обещала встать и накормить чадушко, но юноша категорически отверг её помощь:

– Я уже большой, сам приготовлю себе завтрак, а вы спите. И так всего два отсыпных в неделю у вас.

– Тимка прав, дорогая. Он взрослый, ему пора начинать заботиться о себе самому.

– Да как же! А я тогда на что? Он в школу будет собираться, а я спать в это время?

– Именно так, мама. Будешь спать, а я спокойно и самостоятельно соберусь, позавтракаю и пойду.

Тимуру не улыбалось, чтоб самый важный утренний час, когда он планирует день, без спешки бреется, чистит зубы, одевается, кушает, проходил под знаком какого-то человека, лезущего под руку со своей непрошенной помощью. Даже, если ему теперь не надо бриться. Даже если сейчас этот посторонний человек отыгрывает его маму. Отыгрывает хорошо, только иногда маленько переигрывает, если честно. Ну или Тимур, бывший Василий, не привык к такой плотной опеке.

Свежий лучок сострижен с подоконника и покрошен в яичницу-глазунью из трех яиц. Сверху туда же натерт сыр, Пошехонский или Столичный, сейчас уже не определить. Ах нет, Столичная это водка, а сыр здесь бывает Российский. А еще Костромской и Вырусский, подсказала память Тимура. Москва, как-никак, ассортимент побогаче, нежели в других городах. Не Прибалтика, но всё же и не Рязань. Галстук тоже поглажен утром, потому как ткань у него такая, что может пойти складками даже от того что он будет висеть на стуле, даже под взглядом уже морщится. Кто бы знал, сколько усилий потребовалось, чтоб не сжечь его утюгом, ради одного этого уже стоит пойти в комсомольцы, так достал галстук. «Хм, интересно, когда он успел тебя достать?» – внутренний голос слегка потроллил своего владельца.

Москва – город большой, а люди в нём капризные настолько, что некоторые ходят не в ближайшую к дому школу, а в ту, что получше. Даже странно, как одна школа может быть лучше другой? Программа на всех одна, учебники одинаковые, народ и партия едины, если верить вон тому транспаранту на доме. Учителя разные? А что зависит от учителей, когда над ними РОНО, кино и домино, в смысле, партком и райком? Но факт остаётся фактом: память Тимура подсовывает знание о том, что некоторые пацаны из их двора едут в свою школу на трамвае, хотя до ближайшей школы всего ничего. В неё-то он и идет, доверяясь чутью, точно волк в зимнем лесу. По следам и чутью.

Условно престижный старый район внутри Третьего Транспортного кольца, сталинки, не помпезные центровые, а попроще, для работяг, но метро рядом нет. Школа тоже старая, четырехэтажная, каких много настроили в Союзе, сейчас она втягивала ребятишек как пылесос. Кстати, на улице кроме школьников почти никого – москвичи или уже на работе, или еще спят. Те, кому на службу к девяти, те по субботам не работают, а кому к восьми, они уже трудятся.

Зарядка, какая зарядка? Ах зарядка, ах к Олимпиаде готовимся! Ну да, как же, Чирков помнит, Чирков не забыл и не забил, просто немного опаздывает. Всё это кричится в спину уносящемуся вдаль однокласснику. Тимур не настроен бежать вдогонку и пытаться успеть запрыгнуть в отходящий от пристани пароход знаний. Пароход отходит образно, технически он стоит, так что небольшое опоздание не страшно.

– Что, Чирков, нимб помешал в класс войти вовремя?

– А? всё понимаю, а тут не понял. – Но хоть догадался встать, когда Алла и Ванна назвали его фамилию, если бы он вступил в полемику сидя за партой, было бы совсем уж святотатсвенно, как в ризнице коньки надевать.

– Ты почему на зарядку не пришел перед первым уроком? – Во как, только второй начался в кабинете их классной, география, а она уже знает, кто отсутствовал на пятиминутке ненависти. Большой Брат следит за Тимуром или вообще за всеми?

– Алла и Ванна, по состоянию здоровья. В пятницу у вечного огня чуток спину застудил, сейчас болит. Мама мне перцовый пластырь налепила, показать? – И Тимур начал расстегивать форменную школьную куртку. Вралось легко и непринужденно, словно за плечами был десяток лет работы в офисе крупной компании под девизом «выкручивайся и развивайся». Кто не умеет врать, выкручиваться и спихивать на других свои и чужие косяки, тот выбывает из гонки.

– Не надо, не снимай, – подобревшим голосом разрешила классная руководительница, – надо было просто предупредить заранее.

Её не смущало, что технической возможности сделать это заранее у мальчика не имелось. Просто последнее слово всегда должно оставаться за взрослыми – закон школы. Тимур интуитивно это понял или просто вспомнил, но продолжать полемику не стал, заткнулся.

– Готов к уроку? – Шипение сбоку должно было изображать шёпот, а не звук прохудившейся шины. Соседка по парте сама не поняла, что подвигла Тимура на эксперимент.

– Караваева, а спорим меня не вызовут к доске?

– Спорим, а на что? – Тимур чуть не сказал «на поцелуй», но вовремя опомнился, не надо ему такого. Пока.

– Да на просто так.

– Спорим.

Учебник, лежащий на столе, назывался «Физическая география СССР» и Тимуру даже стало интересно, какие тайны скрывает его обложка. Стараясь не делать резких движений, он открыл его и полистал – с точки зрения школьника страницы были заполнены абсолютно неинтересной тягомотиной. Изучаемый под конец года раздел «Казахстан и Средняя Азия» наводил на мысль, что авторы учебника сам Казахстан к Средней Азии не относят. Да уж, с такой подачей материала новых Ермаков, Лазаревых и прочих географов из ребят не воспитать, про себя вздохнул Тимур. Сухо, скучно, неинтересно. Хотя Ермак, он с другой мотивацией шел, Ермаки не переведутся. У них в районе на что спокойно, а и то парочка Ермаков по подвалам кодлы свои собирает.

Весь житейский опыт Василия, доставшийся Тимуру подсказывал, что если спросят домашнее задание, то ничего путного этот опыт подсказать по заданному параграфу не сможет. Одна надежда, что он выиграет спор и его не вызовут к доске. Схема сработала или просто так выстроились звёзды, но на географии его к доске не вызвали.

Вызвали на перемене, предлагали пойти помахаться за школой с параллельным классом. Причём так получалось, что Тимур сам в этом и виноват оказался. Нет, он не был агрессивным, просто офис прогибов не прощает, а тут идут какие-то семиклашки и задевают плечом, причём явно нарочно. Что делать, когда смежный отдел катит на тебя телегу? Отвечать в том же духе, но в большем масштабе, чтоб неповадно было в следующий раз. вот он и ответил. Просто и без затей: его толкнули, а он локтем в челюсть одного из троих, как раз толкнувшего.

Не надо думать, что Василий был бойцом или мастером единоборств, он был обычным мужчиной, за свою жизнь переставшим бояться. Двусмысленная фраза, надо бы уточнить, чего перестал бояться Вася за свою жизнь. На самом деле всё просто – он не боялся именно за свою жизнь. Настолько его достала эта постоянная гонка за достатком, за перспективами, за возможностью вступить в ипотеку, а не снимать квартиру. Да и бояться, что со съёмной квартиры попрут, тоже устал. И от этой усталости он бояться-то и перестал. Как сформулировал один писатель из новых: чем хуже люди живут, тем больше среди них берсерков, не дорожит своей шкурой тот, у кого она вся в порезах.

А тут какие-то мальчишки на понтах, чего себя ограничивать? Ударил и пошел дальше. А уже одноклассники, шедшие следом вывозили дипломатию, то есть вели переговоры о мирном урегулировании возникшего конфликта между мальчишками двух классов путем драки за школой после уроков. Тимур даже не смог разобраться в возникших чувствах. С одной стороны приятно, что за него подписался весь класс, он думал, в Москве такого уже нет. С другой – он вроде и сам решил вопрос на уровне личностей, нафига было его эскалировать до такого масштаба? Естественно, свалить, уйти в туман, дать заднюю – всё это было не в масть. Тем более, что ему тут жить и жить.

– Чирик, ты всё правильно сделал! Нельзя позволять всяким «бэшкам» наезжать не по делу.

– Ага, ништяк пошло! Я такой иду, смотрю, Бубель такой раз, и с катушек! – И в контексте было непонятно, «Бубель» – это кликуха конкретного подростка или всех пацанов из «Б»-класса так зовут, память не подсказала.

– Да они там все бубели, ходят, словно школа вся ихняя. – Тимур не промолчал, потому что нельзя было промолчать, в этом возрасте в этой компании авторитет молча не завоёвывают. Даже если ты крутой и можешь выписать лещей любому, молчание сочтут знаком умственной ограниченности. У взрослых всё не так, среди взрослых такое… да тоже прокатывает на самом деле. И бывшему Василию было не стыдно за слово «ихняя» – он любил русский язык за его гибкость. Небось Маяковский не стеснялся коверкать имеющиеся слова по личной прихоти.

– Бубели! Ха! Круто ты их, все «бэшки» теперь бубели!!! Ха-ха-ха! – раздалось сразу с нескольких сторон.

Видимо, раньше параллельный класс так не звали, ну и ладно, теперь будут. Воспоминание про Бубеля подгрузилось наконец-то: фамилия мальчика не то Бубликов, не то Бубенцов. Да и фиг с ними всеми. Надо драться, Тимур будет драться, ссадины и фингалы – вот совершенно невысокая плата за возможность чётко прописаться среди пацанов класса и школы. Даже среди бубелей. Лучше, когда тебя ненавидят, чем когда презирают.

Глава 4
Побоище

Оставшиеся до драки уроки были на щелчок пальцев. Не всем, очень не всем, а конкретно Тимуру. База Василия, как оказалось, вполне помнила или штурмовала с помощью логики физику, алгебру и геометрию седьмого класса. Они даже до квадратных уравнений еще не дошли, думать вообще не над чем. Караваева смотрела на соседа по парте, а потом не выдержала и фыркнула: «Зубрилка!» Тимур совершенно неожиданно для себя ткнул её локтем в бок, что характерно – тем же локтем, что и мальчишку на перемене. Словно этот его локоть зажил своей жизнью. Ленка не осталась в долгу и пнула его под партой. Короче, как два идиота потом стояли пол-урока стоя около парт. Почему «как», идиоты и есть. Особенно обиделся на себя Тимур, ведь взрослый же человек, а как ребенок.

А потом вспомнил своих коллег по офису и успокоился. Его пятидесятилетние ровесники и даже мужчин постарше порой творили такую дичь! С трудом, с кряхтением, но устраивали праздник идиотизма себе и другим. Как объяснил один старший склонный к философии товарищ, мужчины после сорока зачастую творят непотребство не по велению души, хотя и поэтому тоже. Часто великовозрастные шалунишки таким способом проверяют, не состарились ли они. И дело не в физических кондициях, там всё было грустно, люди хотели убедиться, что они всё еще молоды душой. Слабо сломать ногу, прыгая с тарзанкой? Да ни разу!

Так что нефиг переживать, что повел себя как пацан, радоваться надо, что душа просит праздника. Тем более, долгие годы пропаганды феминизма внушили: когда девушка наносит удар, она перестаёт быть девушкой и превращается в спарринг-партнера.

– Чирков, ты понял, что девочек обижать нельзя?

– Только девочек?

– Особенно их. Во-первых, они девочки, а во-вторых, они слабее.

– А чего тогда Караваева выше меня на полголовы, раз слабее?

– Всё ясно, постишь еще. – Учительница могла ответить не на все каверзные вопросы, зато могла применить санкции.

– А мне можно сесть?

– Ты тоже постой. Чем драться с одноклассником, могла обратиться ко мне с жалобой на Тимура. – Постулат о пользе рассадки детей по схеме «мальчик + девочка» уже в седьмом классе начинает трещать по швам. В них просыпаются чувства, эмоции половое влечение. Причем, в девочках раньше.

– Стучи как Павлик Морозов! – Громкий шёпот на весь класс взорвал тишину.

– Кто сказал «как Павлик Морозов»?

А никто не сказал, вернее, никто не сдал провокатора, тем более он сам не выдал себя признанием или неловким движением. Привычку прятаться за впередисидящих, когда набедокурил, все давно изжили как вредную. Выкрикнул непотребство – сиди ровно, смотри твёрдо – не я и точка! Тимуру понравилось, что класс такой дружный, да и соседка по парте нормальным пацаном оказалась с нормальными реакциями. Не ябеда.

Как опытный участник боёв в «Контр-страйк» и даже неоднократно поучаствовавший в пейнтбольных замесах боец, Тимур заранее продумал тактику сегодняшнего мочилова с седьмым-Б. И даже не одну, причем вся его практика буквально кричала, что оптимальным вариантом будет Наполеоновская схема «ввяжемся в драку, а там будет видно». Остальные его одноклассники явно подписались под этим же планом, потому как обсуждать ничего не стали, только Гелек спросил, есть ли у кого кастет. Сашка Гелек носил своё прозвище не в честь папиного «Гелентвагена», как кто-то мог бы подумать, а по своей фамилии Гельфенбейн.

Кастета ни у кого не нашлось, а может кто-то умный с кастетом в кармане просто промолчал, Тимур допускал и это. Четырнадцать лет – это такой возраст, когда за найденный кастет могут не только на учет в детскую комнату милиции поставить, но и с хулиганкой познакомить. И хулиганка в данном случае не разбитная девица, с которой можно покурить или даже закрутить, а статья из Уголовного кодекса. А тогда прощай, комсомол, прощай институт, а то и девятый класс помашет ручкой. В седьмом-А дураков не было разменять жизненные перспективы на победу в школьной драке. Это про шуточки на уроке никто не стуканёт, а как железо достанешь, обязательно найдется кто-нибудь из противников, кто оспорит победу по очкам и в челюсть.

– А спорим, мы им сегодня наваляем! – Проверенная схема гарантировала победу в драке после уроков.

– Да и так понятно, что наваляем, чего тут спорить! – Ответил Шурка Рудаменко, обломав Тимуру такую рабочую схемку.

– Чего, пошли что ли! Парни, кто на портфелях сегодня? – И правда, оставлять кучу портфелей без присмотра было неправильно. Не то что могут своровать что-нибудь, ничего ценного в портфелях не бывает, даже пеналы у пацанов битые-ломаные, чай не девочки, а учебники тем более все потрепанные и подписанные, переходящие из класса в класс. Охранять имущество требовалось от засланца со стороны противника, который мог совершить диверсию против имущества ашек. Не поссать на него, это был бы лютый перебор, но хотя бы вывалить все на землю. Ползай потом сортируй своё от чужого. Да еще и учебники скоро сдавать, за каждое пятно снижают баллы, по которым потом определяют, какой учебник тебе выдавать на следующий год. Типа, какое сдал, такое и получай.

Желающих откосить от битвы не было – драка есть дело почетное и уважаемое, а портфели охранять как стоять на воротах. Все в футбол играют, а ты стоишь дуриком. Потом до тебя добежали, и начинаешь оправдываться во всё горло, что сами придурки, чего ты мог один сделать, где вы все были, инвалиды колченогие! Они идиоты, а гол пропустил ты.

– Да, надо было спорить на мороженое. – Гениальная мысль Шурки была озвучена, когда две компании собрались за школой. Запоздалое озарение было продиктовано неудачным раскладом: шесть ашек против восьми бэшек.

– Так нечестно, двое ваших в сторону пусть отходят! – Тимур попытался выправить ситуацию.

– Да фиг вам! Договаривались на драку ваши против наших! Если трусите драться вшестером, то давайте мы вас просто отмудохаем. Без драки. – Переговорщик уровня «бог» со стороны противника выдвинул щадящие, по его мнению, условия.

– Вафлю вам во всё рыло! – Закончил переговоры Гелек на самом высоком дипломатическом уровне. После такого оскорбления не драться уже не получалось.

Один за всех и все за одного, спина к спине и прочие мушкетерские примочки не канали в подростковой драке. Драка не распалась на шесть схваток один-на-один только по причине того, что врагов было восемь. Так что налицо имелось четыре пары и две тройки. Тимуру тоже досталось два противника, что было условно справедливо: драку спровоцировал он, иначе бы она состоялась на пару дней позже. Кстати, до драки ему никто не выкатил претензию за это, что тоже не могло не радовать.

Как дерутся взрослые мужчины? По-разному, в зависимости от подготовки, количество выпитого, причин драки. Но чаще всего остервенело и до тех пор, пока есть силы и противник, а кто драться не хочет, тот убегает или достаёт козыри. Мальчишки обычно дерутся не так, они как юные козлята проверят свои маленькие рожки и стремятся доказать, что они ого-го! Без ненависти, без желания уничтожить противника, им никто еще не объяснил, что дышащего врага за спиной оставлять нерационально.

Тимур не был подготовленным бойцом, тем более в этом теле. Но у него после пары пропущенных упала планка, упала настолько, что после первой пары соперников, отваливших по причине нежелания продолжать драку таким образом, он тут же начал махаться со второй парой, уронившей своего одинокого соперника. Эти тоже наполучали по щам от одинокого берсерка, но не отступили. Тем более, что их стало почему-то четверо.

– Хорош уже! Да хорош, заканчивай драку, пацаны! Мы уже победили, хватит!

– Да он сам не унимается! – Чуть не плакал один из победителей. – Эй вы, держите своего бешеного!

В крови и соплях, слегка порванный в части одежды и не сразу остывший Тимур постепенно пришёл в себя.

– Чего он у вас, больной что ли? Психушка по нему плачет. Пошли, ребзя! – Попаданец не затащил катку в одно лицо, но испортил вкус победы команде противника. Это была почти ничья, из тех, когда обеим командам засчитывается поражение. Как в «Танках»

Самое смешное, но поле боя осталось за ашками, если бы это что-то значило, можно было бы гордиться. Но нет, просто они дольше зализывали раны, собирали опавшие пуговицы и мелкие вещи, выпавшие из карманов школьных курток. Седьмого ашку, охранявшего портфели, бить не стали ни бэшки, ни свои, хотя побурчали, что мог прибежать помочь, но так, для порядка. Если бы их и побили, и отбуцкали портфели, было бы еще хуже.

Хвала тем, кто спроектировал и пошил эту практически неубиваемую мальчуковскую форму. Единственное, что от неё отрывается в драке – алюминиевые пуговицы. Ну да такого добра в запасах у каждой семьи навалом. А еще на темно-синих коленках не видно грязь, особенно, если их постирать. Кажется, что через миллион лет на планете от ушедшей цивилизации останутся только наполовину стершиеся пирамиды и советская школьная форма на мальчиков. Историки представители новой цивилизации будут считать, что их далекие предки были малорослыми, от ста двадцати сантиметров до полутора метров ростом.

– А нормально мы им наваляли! Если бы нас было больше, мы бы уделали их нахрен!

– Точняк! А видали, как я своего приёмчиком через бедро!

– Да видели мы, боролся, как дедсадовец! Чего, в морду не мог сразу дать.

Разбор полетов, исправление допущенных ошибок, махание кулаками после драки вплоть до изменения её итогов. Смешно, глупо, нерационально? А вот и нет, купирование моральных травм от самого факта поражений так же важно, как пожёванный лист подорожника на сбитом колене. Можно, конечно, не жевать его, а просто послюнявить, но тогда терапевтического эффекта не будет, одна видимость и самовнушение. Тимур вспомнил о целебной силе подорожника, покрутил головой – а нету в мае подорожника, рано ему. Вот как так, штанина цела, а на колене под тканью ссадина?

Ну нет, так нет, он молча пожал руки одноклассникам и похромал в сторону дома. Если бы пацаны знали, насколько ему было наплевать на свой внешний вид и реакцию родителей, они бы зауважали его еще больше. Тимоха и раньше был не на последних ролях, не смотря на засаду с общественной работой, но сегодня прямо реально как бешеный дрался. Такое не считается нормальным, но пацанов со столь полезной придурью уважают и прощают им некоторые странности поведения. Порой даже хвастаются, мол у нас в классе есть дурак со справкой, он убьёт и ему ничего не будет! Это ж какой весомый козырь для всего класса!

Так, а где ключи от квартиры? Тимур всегда носил их в правом кармане штанов, если их нет здесь, значит… значит надо искать по всем карманам – ключи от квартиры потерять это последнее дело. Ключ нашелся с какой-то радости во внутреннем кармане осенней куртки – видать, после боя всё складывал чохом, что из карманов повылетало. А вообще, не дело это. И осенняя куртка в мае, жарко в ней, и ключ в кармане. Василий, когда был жив, носил ключи подвешенными на карабине к лямке штанов над карманом, куда вставляют ремень. Как она правильно называется-то, штрипка или гульфик? Не важно, важно, что защелкнутый ключ можно потерять только с самими брюками.

Что такого особенного в ключике? Какие он скрывает богатства? Ларчик открывается просто – у родителей Тимура в двери стоит какой-то шибко старый и очень импортный замок «английского» типа. Ключ к нему прилагается нестандартный, стальной, да еще раза в два тоньше обычных ключей. Вернее, прилагаются к замку три ключа по числу членов семьи. Стоит потерять один – и всё, дубликат ни в одной мастерской не сделают. Только замок менять.

Кто-то скажет, подумаешь, какая беда – сменить замок. Но в семье Чирковых папа кандидат наук, работник умственного фронта, ему работать ручками противопоказано и чревато сокращением поголовья пальцев. Мама не вариант по определению. Понятно, что Чирков-младший как человек, переживший девяностые, может руками почти всё, и свечу сменить, и жиклер продуть, если покажут, что оно такое и где находится. Но родители пока не в курсе его безграничных способностей, пока они еще непуганые сидят за дверью квартиры и ждут своего хорошего сына, без пяти минут комсомольца и обладателя черного пояса по математике. Не отличника, но подающего надежды – кого попало знаменосцем дружины не назначат.

Картина «Явление Христа народу» неожиданно сменилась полотном «Возвращение блудного сына» – таким расхританным, помятым и побитым папа с мамой Тимура еще не видели. Родительские мозги начали медленно закипать в попытке выбрать подходящий шаблон поведения. Они метались между вариантами пожалеть побитого сыночка и отругать шалопая, изгваздавшего свою одежду. Если бы на месте мамы была Баба-Яга из сказок, она бы знала, что надо сделать с добрым молодцом. Эта мысль, неожиданная и неуместная, рассмешила Тимура так, что он не удержался – засмеялся в голос.

Все родительские шаблоны осознали свою никчемность и ушли лесом. А покинутая ими мама не нашла ничего другого, как начать допрос:

– И как это прикажешь понимать? Являешься домой как с помойки, да еще и лыбишься, словно не чувствуешь за собой никакой вины! Говори, что случилось?

– Мам, ты же сама мне рассказывала, что сначала добра молодца надо напоить, накормить, в баньке попарить, а уж потом расспрашивать, откуда он пришёл и какая кручина его гложет. Угу?

Это было неожиданно. Оправдываться, замкнуться, отнекиваться и даже заплакать, вот что мог сделать их сын. С поправкой на возраст – он мог бы попробовать нахамить. Коллеги делились проблемами воспитания подростков, родители между собой проговаривали такой вариант однажды и морально готовились к такому. А вот к этому – точно нет! Четырнадцатилетний сын приходит из какого-то вертепа, наверняка выпивши, ничего не боится, не видит за собой никакого греха, еще и изящно подтрунивает над взрослыми людьми, между прочим, родившими его и в муках воспитавшими!