Текст книги "Фантастика 1987"

Автор книги: Юрий Никитин

Соавторы: Георгий Гуревич,Павел (Песах) Амнуэль,Владимир Щербаков,Михаил Грешнов,Альберт Валентинов,Иван Фролов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

Я расскажу о том, что ждет отца и маму, и бабушку, плачущую от одиночества, хотя она среди любящих. Она плачет, потому что потеряла главное – человека, с образом которого слилась вся ее жизнь. Ее покинул спутник всех ее дорог, тот, кто знал и помнил ее молодой, когда не пожухли еще щеки, и горели глаза, и тело не превратилось в дряблую болезненную плоть. Глядя на нее, взятую в плен старостью, через тюремную решетку морщин, он видел ее такой, какой была она в тот самый первый их день.

И вот он ушел. Когда уходят родители, они уносят навсегда детство и ту драгоценную беспечность, которой дети никогда не ценят, и только потом, став взрослыми, горько о ней жалеют.

А когда уходит муж, он уносит последнюю частицу тебя, молодой, которая еще теплилась в его помнящем взгляде.

И остается только старая женщина. У нее еще будет, конечно, сколько-то праздников, но рана ее, как у гемофилика, не затянется никогда и будет наполнять душу воспоминаниями без надежд, горькими образами прошлого, за которые она все равно будет цепляться, как тонущий губами, зубами хватает воздух, плотный и насыщенный, такой необходимый, что без него просто утонешь, и все тут. И так постепенно вся жизнь ее перетечет в эти воспоминания, где она будет судить себя за все ошибки, и говорить все недосказанное, и все станет с ног на голову, потому что жить по-настоящему она будет только в этих воспоминаниях, единственно для нее реальных. Только без запаха, потому что запах запомнить невозможно. Его легко вспомнить, этот знакомый, волнующий запах, если снова встретишь – тогда отличишь его от тысяч других, даже очень похожих.

И в ее душе будет жить воспоминание об этом запахе, таком родном, близком, волнующем, до тех пор, пока она случайно не наткнется где-то в шкафу на какую-нибудь мелочь, которую почему-то не отдали бедным родственникам, ну, скажем, майку. И тогда этот запах вдруг возродится, вдруг ударит с невиданной силой, и захочется схватить, обнять, прижать, прижаться, но вещь окажется предательски пустой, как рукав безрукого, И тогда она уже не сможет, не сможет сдержаться, и зарыдает в голос, давясь тоской и слезами, уткнется в какой-нибудь угол и будет плакать долго, пока не спохватится, что вот-вот придут дети, которым это нельзя показывать. Утрет слезы фартуком, спрячет драгоценную майку под подушку, до своей одинокой ночи, и пойдет существовать дальше, потому что все уже перевернулось, и живет она только в воспоминаниях.

Потому что она любила. Люди, как и вещи, проходят через нашу жизнь все с большей и большей скоростью. Но кто-то остается, и потом сама жизнь ассоциируется с близостью этого человека. И вдруг он уходит, а кусочек жизни еще остался, как остается ненужный уже лоскут после раскройки ткани. И выбросить жалко, и ни к чему он. И лоскут оставляют, заталкивают куда-то в дальний ящик, и он там лежит.

Конечно, всего этого я бабушке не скажу: она это горькое и без меня знает. Но родителям скажу все. Что будет завтра, послезавтра, потом; куда идти и что делать.

Вот только утра дождусь. А впрочем, зачем ждать? С такими вещами надо торопиться. Все равно им уже никогда ни выспаться.

Они будут ответственны за судьбы мира, то есть станут Великими людьми, а Великие люди, кажется, никогда толком не спят.

Я набираю побольше воздуха и кричу изо всех сил. Мама вскакивает с кровати. Она босая, в длинной ночной рубашке, такая теплая, домашняя, толстая коса чуть растрепалась, она идет к моей кроватке. Почему-то кажется, что идет она очень медленно, хотя и шага-то всего три, не больше. Вот она идет, идет, идет… Медленно, целую вечность. Просыпается отец, дергает за шнурок ночника, который висит над его головой в вечном ожидании, резкий свет ударяет в глаза. Отец перекидывает босые ноги через кровать, как через спортивного коня, и тоже идет ко мне.

Я открываю рот и тут чувствую, как во мне что-то тает, тает, тает, уносится весенним облачком далеко-далеко…

Вот и кончилась Вечность. Они добежали до моей кроватки, склонились надо мной встревоженные милые лица.

А из моего горла вылетают только хриплые злые крики, тело напрягается, руки дрожат, лицо становится красным, я это вижу как бы со стороны, и с ужасом вспоминаю, что я все-все совсем забыл, и кричу, надрывно и бесполезно, маленькое беспомощное существо, защищенное от невзгод только любовью двух склонившихся над кроваткой людей. И тут я вижу, как они испуганы, и мне их становится жаль, я умолкаю и улыбаюсь им своей беззубой старушечьей улыбкой.

И они улыбаются в ответ, первый раз со дня смерти деда, они радуются тому, что я совершил важный шаг в своем развитии -.научился улыбаться.

А я научился их любить.

ОЛЕГ РОМАНЧУК ПЯТОЕ ИЗМЕРЕНИЕ

Научно-фантастическая повесть

В его мозгу возник слабенький, зашифрованный отголосок чего-то непонятного. Затем одна за другой возникли окутанные дымкой картины – ирреальные, фрагментарные, не поддающиеся анализу. Такой себе калейдоскоп фантастических зрелищ, между которыми отсутствовала видимая внутренняя связь. Хаотическое нагромождение закодированных образов.

Сознание барахталось на грани, разделяющей внутренний и внешний мир, он никак не мог понять, что это: действительность или иллюзия? Его “я” еще не сформировалось.

Его “я” медленно, словно от пеленок, освобождалось от хаоса странных догадок, он все больше осознавал себя в этой окружающей среде, продолжая тем не менее чувствовать себя по отношению к ней враждебно. Простое осознание того, что он жив, сменилось пониманием личного присутствия в мире, чувством причастности к чему-то значительному и важному.

Или чем?

Это ему было неизвестно. Он даже не помнил собственного имени.

Забыл или не знал?

Забыл…

Имя его – мир.

Весь мир. Вселенная. Материя, в складках которой застыли кристаллики льда и тьмы. Холодные кристаллики с острыми кончиками. Блестящие и прозрачные. Протянув руку, он ощутил их холодное покалывание…

А еще были потемки.

Просто потемки. Липкие, мучительные.

Он долго-долго в них плыл. Или только сейчас попал в них?

Что-то ему подсказывало, что все то, что ощущает и видит,чья-то искаженная копия.

Чего?…

Новая волна смутных догадок, пульсируя, пританцовывая, окатила его. Искрометный цветной калейдоскоп немного покружился и… исчез. Так же неожиданно, как и явился.

Опять темно. Пусто. Может, этих причудливых видений и не было?

Он лежал ничком. Не шевелился. На сверкающей, идеально ровной поверхности.

Тук-тук-тук… Испуганно стучало сердце. Какая-то непонятная сила заставила его перевернуться. Открыв глаза, он увидел над собой зеленое небо с двумя яркими пятнами – желтым и красным.

Солнце?…

Вскочив, он бросился бежать. Куда? Куда глаза глядят… Лишь бы убежать! От кого?…

Или от чего?

Он не знал.

Ему было страшно. Боязливо…

Видение исчезло.

Совсем? И было ли оно в действительности?

Волны плавно накатывались на берег. Море… А возможно, что и океан. Кто знает. Вдали, на водной глади, играли белые бурунчики. Небо казалось зеленым, от солнца шли желто-красные блики. Горы. Рукой подать. Слабо дул теплый ветерок. На сером песке серые камни. Круглые, отполированные. Им снова овладела неясная тревога. Он должен был куда-то попасть. Должен или обязан?…

Должен. Победить смерть. Одолеть ее. Подсознательно понимал, что следует спасаться. Однако оставалось загадкой: от кого или от чего?

Он побрел берегом моря.

Или океана?

На берегу росли какие-то странные растения. Таких он раньше не видел. А может, просто забыл?

Он снова побежал. Теперь вверх. Тук-тук-тук… Казалось, сердце вот-вот выскочит из груди. Наконец-то он на вершине.

Скала отвесная, высокая. Стоял, судорожно хватая ртом холодный воздух, понемногу успокаиваясь.

Далеко внизу лежал город.

Из груди у него вырвался крик. Тревожно-радостный.

Что он воскликнул?

Какие-то слова…

Чужие, незнакомые слова. На языке, которого он не знал и на котором никогда не говорил. Или ему всего лишь показалось?

Побежал назад, опять что-то выкрикивая.

Ноги несли его все быстрее и быстрее, он споткнулся и покатился кубарем.

Удар. Страшная боль. Темень.

Темно так, как во Вселенной, когда не светят звезды.

А есть ли Вселенная без звезд?

Кажется, это был последний вопрос, заданный им самому себе.

Впрочем, нет. Вдруг подумалось, что тьма сейчас исчезнет. Это подсказала интуиция.

Видение исчезло.

А было ли оно вообще?

Проснувшись, Лусон долго не решался открывать глаза, а продолжал тихо лежать, напряженно вслушиваясь в тишину, которая казалась ему подозрительной. Никакие звуки, даже малейшие, сюда не доносились. Наконец это надоело, сперва он открыл левый, а затем и правый глаз.

Он увидел, что его большое, но пока что слабо послушное тело лежит на какой-то кровати. Внимание Лусона привлекла светлозеленая спинка, напоминавшая панель с множеством кнопок.

Однако, если бы решил нажать на любой из этих круглых, треугольных или квадратных включателей, то для этого пришлось бы совершить по белоснежной постели целое путешествие – она была длинней его самого раз в пять.

Лусон перевел взгляд чуть левей, откуда, как ему казалось, едва ощутимо струился воздух. Он не ошибся – кто-то настежь открыл окно. На ярком зеленом небосводе пылали два солнца – красное и желтое, освещавшее цветущее голубым и белым цветом дерево. А еще дальше стояло небольшое, с острым шпилем строение, выкрашенное в розовый цвет.

Минуту или две Лусон разглядывал эту идиллическую картину, но, не обнаружив ничего, что хотя бы в какой-то мере объясняло, где он находится, снова принялся изучать незнакомую обитель.

На противоположной от окна стене висело зеркало. Его он запомнил. Еще со вчерашнего дня, когда пришел в сознание или вернулся к жизни. Тогда тоже в блестящем зеркале отражалась часть кровати, а точнее спинка-панель, назначение которой оставалось для него загадкой.

Справа от зеркала висела картина. Небольшой, умело исполненный пейзаж: море, песчаная коса, горы. Лусону вдруг показалось, будто все это он уже когда-то видел. Попытался вспомнить, где именно, но мозг тут же пронзила острая боль. Лусон, тихо застонав, сомкнул веки.

Боль понемногу утихла, но Лусон продолжал лежать с закрытыми глазами.

Интересно, который сейчас час? Утро или полдень?

Он прекрасно помнил свое вчерашнее пробуждение. В этой же странной комнате, на этой же кровати. Однако вчера сознание к нему вернулось лишь на короткое время. И все же он успел узнать, что его имя – Лусон. По крайней мере, так его называл мужчина с черными усами.

Да. Усатый мужчина. Он был в голубом халате, светлых брюках и белых мягких тапочках. Кто он?… Вспомнил: незнакомец представился врачом. Доктором Гаскаром. Но больше ничего в памяти не сохранилось, хотя обрывки смутных воспоминаний продолжали ерзать в дальних закоулках его мозгового вещества.

Были мгновения, когда Лусон верил, что вот сейчас он возьмет и вспомнит что-то очень важное, но мозг-снова начинал отказывать, вибрировать.

Ощутив острую боль, Лусон пришел к выводу, что следует вести себя благоразумней. Его усилия что-либо вспомнить вызывают неприятные ощущения.

В тишине, которая сразу после пробуждения вызывала сильное подозрение, послышались чьи-то легкие шаги. Лусон осторожно начал посматривать в ту сторону. Стена, где висели зеркало и картина, неожиданно тихо разделилась надвое и разошлась, открыв то ли сумрачный коридор, то ли нишу. В образовавшемся проеме появилась высокая, чуть сутуловатая фигура в белом халате. Замешкавшись в проходе, мужчина как-то нерешительно направился к кровати.

Стена тем временем автоматически сомкнулась, картина и зеркало стали на свое привычное место. Лусон, продолжая прикидываться спящим, внимательно наблюдал за пришедшим.

Где он его видел? Волосы темные, лицо продолговатое, смуглое и моложавое. Глубоко запавшие глаза излучали такой холод, что от него у Лусона стыл мозг. Погоди, да это же доктор Гаскар!

Он вспомнил его. Гаскар приходил и вчера…

– Как вы себя чувствуете, Лусон?

Голос был ему действительно знакомый.

– Как ваше самочувствие? – повторил Гаскар.

Лусон медленно открыл глаза. Взгляды их встретились. Оба смотрели так внимательно, словно испытывали друг друга. Первым отвел глаза Лусон. В мозгу снова кольнуло, будто в него впились тысячи ледяных иголок. Он даже зажмурился. А когда приподнял веки, то увидел склонившегося над собой Гаскара. На лице у того появилось беспокойство.

– Вам плохо? – спросил врач.

– Временами. Когда напрягаю память, мозг мой как бы сопротивляется, протестует.

– Это пройдет. Вы меня помните?

– Да. Вчера вы тоже приходили ко мне. Разговаривали. Называли мое имя.

– Что вам еще запомнилось?

– Ничего. Кроме того, что я вчера потерял сознание и что меня зовут Лусоном,– больше ничего. Кстати, где я?

– На Реете… Район Флор. Четвертый участок. Институт реабилитации.

– На Реете…– машинально повторил Лусон.

– Вам ничего не говорит это название?

– Название чего?

– Планеты.

– Планеты?

– Вы удивлены?

– Удивлен?… Как вам сказать… Просто как-то странно… Но как я оказался здесь, в этой комнате?

– Десять дней назад на вас в горах наткнулись альпинисты. Ближе к пятому сектору четвертого участка района Флор. Потом на модуле доставили сюда.

– При мне что-нибудь было?

– А что именно?

– Мой личный код. Удостоверение личности.

– Код? Удостоверение личности? – заинтригованно спросил Гаскар. Но, быстро овладев собой, сделал вид, что догадался, о чем идет речь.– Ах, код! Нет, при вас ничего не обнаружили. Абсолютно ничего.

– Тогда откуда вы узнали мое имя?

– Лусоном называется подножие горы, близ которой вас нашли. Вам не нравится, что мы решили так к вам обращаться?

Лусон не ответил. В конце концов, сути дела это не меняет, так что пусть будет Лусон. Может, даже и лучше: название местности послужит как отправная точка в будущем. Когда он начнет поиск своего потерянного “я”.

– Наша беседа вас не утомила? – Гаскар продолжал стоять возле кровати.– Голова по-прежнему болит?

– Похоже, что беседа пошла на пользу,– вынужденно улыбнулся Лусон.

– В таком случае я позволю еще некоторое время занять ваше внимание. Вы не возражаете?

– Пожалуйста.

Вынув из кармана халата маленький плоский коробок, Гаскар сначала нажал на красную, а потом на белую кнопку, после чего в центре комнаты образовалось отверстие и в нем начала появляться причудливая конструкция. Она быстро приближалась к врачу, на ходу превращаясь в удобное кресло. Сев в него, Гаскар повел разговор дальше.

– Из той информации,– сказал он,– которой мы сегодня располагаем, вы, судя по всему, перенесли какой-то шок. Скорей всего как результат травмы. Падая со скалы, вы сильно ударились головой. Кстати, не вызывают ли у вас каких-либо ассоциаций понятия “горная местность”, “падение”?

Лусон вспомнил те обрывки картин, которые снились ему перед пробуждением. А может, ничего этого не было? Он решил посмотреть, что будет дальше, и отрицательно покачал головой.

– Ну что, надеюсь, вскоре болезненное состояние неопределенности закончится. И все станет на свои места. Через день-два сможете встать. Вас возьмет под свое попечительство мой младший коллега – психолог Ола. Она поможет вам все вспомнить и адаптироваться на Реете. А пока что на сегодня хватит. Все, что вам понадобится, вы сможете получить, нажав на голубую кнопку. Она вмонтирована в столик, который стоит в вашем изголовье. Можете убедиться.

Лусон нажал на длинненький рычажок, и на стене, рядом с зеркалом, появилось изображение красивой девушки, в белом блестящем костюме, плотно облегавшем стройную фигуру. Еще Лусон успел приметить, что светлые волосы коротко стрижены, ресницы длинные, глаза голубые, а нос прямой, тонкий. Перед ним была настоящая красавица.

Незнакомка, забросив ногу на ногу, сидела в кресле, очень похожем на то, в котором разместился Гаскар. Тот, похоже, с некоторой иронией наблюдал за Лусоном. Лусон бросил на врача вопросительный взгляд.

– Это и есть Ола. Она будет вашей опекуншей,– объяснил Гаскар.

Девушка, усмехаясь, помахала Лусону рукой.

– Сегодня у меня остались кой-какие важные дела,– сказала она.– А завтра начнем заниматься. Кстати, Гаскар, мне бы хотелось проконсультироваться у вас по одному вопросу. Вы не возражаете?

– С удовольствием! К тому же мы все, пожалуй, обсудили. Верно, Лусон?

В ответ пациент зажмурил глаза, давая понять, что он устал.

– В таком случае до завтра.

– До завтра! – повторила Ола. Он снова раскрыл глаза, чтобы получше разглядеть девушку, но экран уже погас. Кресло, где только что сидел Гаскар, тоже исчезло. Стена-дверь бесшумно раскрылась, пропуская врача в длинный коридор, но теперь он был освещен зеленым светом.

Лусон остался один, среди загадочной тишины. Он слишком устал, чтобы проанализировать все, что произошло в последний час. Лусон насторожился. Мозг его напрягся, все естество сковали неуверенность и тревога. Казалось, будто кто-то преследовал его.

Ощупью, но упрямо, настойчиво. И вот-вот настигнет. Кто это?

Что это?…

XXI 395:004 универсального галактического времени. Лаборатория “Дельта” Центра исследований будущего Международной социологической ассоциации.

“ -…Более всего меня поражает, где все это помещается…

– Тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего не стоит раздвинуть помещение до желательных пределов. Скажу вам более, уважаемая госпожа, до черт знает каких пределов!” Этот отрывок из “Мастера и Маргариты” Ярослав Гай неожиданно вспомнил, оказавшись на пороге адаптационного зала сектора отдыха. Помещение, открывшееся ему, было освещено мягким зеленым светом, а своей формой оно напоминало прозрачный барабан, в котором размещалось множество экзотических растений, фонтанчиков, маленьких водоемчиков и ручейков. Специально подобранная квадрофоническая музыка тоже благотворно деиствовала на нервную систему возвратившихся с Путешествия пентонавтов.

“Да, милая Виктория,– мысленно обратился он к ассистентке Кристофера Эриксона,– тот, кто знаком с пятым измерением, тот действительно в состоянии раздвинуть границы окружающего мира до невероятности”.

Во всяком случае он, пентонавт Ярослав Иванович Гай, похоже, так расширил свои психофизиологические возможности, что его память оказалась почти целиком заблокированной и появились признаки настоящей амнезии [Амнезия – ослабление или потеря памяти.].

“Это первый день из оставшейся части твоей жизни”,– пессимистическая волна пронеслась и растворилась в закоулках его возбужденного мозга.

Тяжело ступая, он направился туда, где стояло регенеративное кресло, предназначенное для восстановления и стабилизации психофизиологических функций после Путешествий и тренировочных выходов на Дельта-уровень. Погрузившись в кресло, Гай ощутил, как оно мгновенно реагирует на малейшее изменение положения тела. Он принялся наблюдать за стаей цветных рыбок, весело игравших в искусственном водоеме. Сидел и слушал музыку, стараясь ни о чем не думать, успокоиться…

Успокоиться?… Не удастся, пока не разберется во всем, что с ним случилось. Но как мучительно ковыряться в собственном мозгу, в этом пятом измерении, который еще совсем недавно находился ТАМ, в зоне “ИКС”. Однако нужно… Он должен доискаться, в чем причина неудачи. В нынешнем его положении главное – вспомнить все, что было. Самые разрозненные факты, если их собрать воедино, могут сложиться в определенную картину. И для него это не просто, очень не просто, особенно теперь, в данной ситуации. Почти невозможно. Однако он все должен вепомнить. ВСЕ!…

Он, пентонавт первого класса, вконец уставший от Перемещения, с почти заблокированной памятью, желает выяснить то, что до сих пор не смог сделать сам Кристофер Эриксон.

Один из пяти добровольцев, один из пяти Одаренных, наделенных способностью предвидеть будущее, он пытался разобраться, в чем же причина неудачи.

Три года он провел в Центре исследований будущего Международной социологической ассоциации, в лаборатории “Дельта”.

Не имея связи с внешним миром. Все было подчинено единственной цели – получить подтверждение верности теории Кристофера Эриксона: возможност проникнуть в зону “ИКС” с помощью психофизиологического Дельта-перемещения или просто – Дельтаперемещения.

Когда приступили к опытам, их, добровольцев-пентонавтов, прозвали самоубийцами. (Чудаки! Разве человечество, принявшееся осваивать окружавший мир, не знало потерь? Были в истории аргонавты и аэронавты, акванавты и астронавты, космонавты… И вот теперь– пентонавты, особая категория путешествующих в далекие миры…) Ну а что же он, Ярослав Гай, тридцатилетний Одаренный, наиболее перспективный в команде “Дельта”? Он-то что? На его голубой куртке светится красное прямоугольное плаке пентонавта первого класса (какой, черт возьми, первый класс, если его вотвот спишут). На плаке указаны особенности его дарования, личный код и Дельта-частота. Сейчас на эмблеме светится белая полоска, что означает: пентонавт находится в постэкспериментальном режиме. Он слышал, что сформированы три новых команды: “Омега”, “Пси” и “Тета”. Несмотря на риск (элементы Путешествия через Дельта-канал еще до конца не отработаны), добровольцев хватает. Но разве от понимания того, что пентонавты сознательно жертвуют собой во имя высоких идеалов науки, становится легче?

Да и количество жертв, наверное, сильно уменьшилось бы, припомни он подробности своего Перемещения.

…Даже Сергей принес кое-что Оттуда, из Зоны “ИКС”. Его психофизиологическое тождество Дельта все-таки побывало ТАМ – приборы и компьютеры зафиксировали происшедшие изменения в полосах поглощения спектра его Дельта-тождества. Он доставил ряд данных, некоторые косвенные подтверждения того, что гипотеза профессора Эриксона правильная. Он же, Ярослав Гай, тот, на кого возлагались большие надежды, вернулся ни с чем. Ни с чем! Но ведь он там побывал! Приборы врать не могли… Его пришлось спасать. Эрика Крюгер и Алексей Тарасенко со своей миссией справились блестяще. Однако их психофизиологические тождества были сориентированы лишь на спасательные функции, в связи с чем они не смогли представить никакой информации о своих зонах: “ИК.С-02” и “ИКС-03”, пересекавшиеся в какой-то точке с Зоной “ИКС-01”, где находилось Дельта-тождество Ярослава Гая. После такой нагрузки им придется недели две-три, а то и целый месяц адаптироваться к земным условиям.

И вот он, который мог бы помочь тем, кто отправится следом, не способен ничего сделать. По крайней мере сейчас, когда это так необходимо. Его старый друг Ахмет Гафаров, врач-нейропсихолог, отвечающий за регенерацию пентонавтов, успокаивает: “Положи ковер нетерпения в сундук ожидания. Не спеши. И тогда амнезия, что овладела тобой после Дельта-перемещения, пройдет”. Пройдет… Но когда? И возможно ли это вообще? Через месяц снова наступит оптимальный режим для прохождения Дельта-канала. Он длится всего лишь два месяца, а потом жди его в следующем году.

А программу “Дельта” нужно выполнять. И другие тоже.

Лаборатория “Дельта” – это передний край науки. Именно в ней возникли Дельта-перемещение, Дельта-фактор, Дельта-район, Дельта-тождество, Дельта-принцип и Дельта-метод.

…Депрессия не отпускала Гая. Словно очнувшись, психика пентонавта защищалась от агрессии со стороны непонятных мыслей-воспоминаний.

Почему не появляется Ола?… Когда он начинает спрашивать о ней у сотрудников Лаборатории, на его вопросы все отвечают как-то уклончиво, мол, она срочно выехала в Женеву, в Центр нейропсихологических исследований. Уехала?… Не попрощавшись, не дождавшись его возвращения? Возвращения… откуда?

Странная волна охватила душу Ярослава. Был момент, когда ему показалось, что он вот-вот вспомнит. Вспомнит ВСЕ. Но волна исчезла так же неожиданно, как и нахлынула.

Зал наполняла квадрофоническая музыка. Мягкая мелодия убаюкивала. Веки у Ярослава невольно сомкнулись, и он погрузился в дремоту.

Проснувшись, Лусон ощутил в теле бодрость и свежесть, что в первую минуту хотел было вскочить с кровати. Но вспомнив, что спал, сначала поискал глазами, что бы набросить на себя. К его удивлению, на кресле, выкатившемся теперь из-под кровати, лежал комплект одежды.

Лусон с интересом рассматривал себя в этом необычном костюме. Он был похож на костюм Олы: белая куртка с множеством карманов, узкие брюки, тоже с семью карманами, куда были вложены разные пакетики и коробочки, которые не мешали ходьбе.

Все из мягкого, приятного, блестящего материала. Больше всего Лусону понравились ботинки. Высокие, темно-синие, с множеством застежек, подошва мягкая, так что на ногах их почти не ощущаешь.

Лусон глянул в окно. То же, что и вчера. Ни души. Присмотрелся к своему отражению – лицо худое, заросшее. Казалось, это был кто-то чужой, а не он сам. Не мешало бы побриться, подумал Лусон.

Все необходимое для туалета он нашел в ванной комнате. Когда Лусон побрился, в зеркале он увидел моложавого, волевого, но уставшего мужчину. Но тот действительно был чужим! На Лусона повеяло неприятным холодком: то ли страха, то ли растерянности.

ОН НЕ ПОМНИЛ СВОЕГО ЛИЦА!

Нужно успокоиться. Ведь Гаскар говорил ему, что он был в шоке. Неужели после шока из его памяти стерлась информация о собственном лице?…

– Я вижу, что сегодня вы в прекрасной форме,– прервал его мысли голос Гаскара.

Лусон вытер лицо полотенцем и вернулся в комнату. Поздоровался с врачом.

– Вы прекрасно выглядите! – воскликнул Гаскар.– Несколько бледновато, но это скоро пройдет.

– Я не помню своего лица,– растерянно сказал Лусон. – Это последствие шока?

– Его предвидеть невозможно. Многое здесь зависит от того, насколько серьезная травма, а также от чисто индивидуальных, психофизиологических особенностей организма. Однако давно установлено, что утраченные ресурсы памяти восстанавливаются тем быстрее, чем больше пациент задает вопросов. Так что спрашивайте. И вскоре вы сможете вспомнить, кто вы есть. Обязательно вспомните. Мы, в свою очередь, тоже будем расспрашивать вас, чтобы стимулировать вашу память, активизировать деятельность всех участков вашего мозга. Мы тоже заинтересованы в том, чтобы вы как можно быстрее поправились.

– Значит, вы считаете меня больным?

– Физиологически вы абсолютно здоровы, но многое нам предстоит пересмотреть. Пускай вас не пугает термин “больной”. Просто это мое обычное обращение ко всем пациентам. Если хотите – дань традиции.

– В таком случае позвольте задать вам первый вопрос: вы, вероятно, пробовали выяснить, кто я такой и откуда прибыл?

– Безусловно.

– Ну и…? – Лусон облокотился на подоконник в ожидании ответа.

– Думаю, вы прибыли с другого континента. До сих пор из района Флор нет сообщений, что кто-либо исчез, хотя наш институт давно выдал информацию о вас. На вашей руке не оказалось датчика. Он, по всей вероятности, потерялся при падении – взгляните, на запястье остался шрам. Придя в себя, вы должны были поинтересоваться своим датчиком. Ведь информация о нем введена в мозг так, что она не стирается ни при каких обстоятельствах. Понимаете, НЕ СТИРАЕТСЯ. Только со смертью. Вы поинтересовались каким-то кодом. Можно предположить, что вы не просто оговорились. Но оставим этот разговор. Вы, наверное, проголодались?

– Не откажусь,– усмехнулся Лусон.– За завтраком дослушаю, что вы думаете о моей личности.

Откровенно говоря, улыбаться ему совсем не хотелось. Когда Гаскар заговорил о датчике-коде, его слова вызвали в мозгу странную волну. Так же, как и вчера, когда после ухода врача он остался один, ему снова показалось, что его КТО-ТО ПРЕСЛЕДУЕТ.

– Завтракать на этот раз вам придется без меня. Сегодня я официально передаю вас под опеку Олы. А вот и она сама!

Вынырнув из-за угла здания, Ола быстро шла к Лусону. Улыбаясь, протянула ему руку.

– Здравствуй, Лусон,– просто сказала она, словно старому знакомому.– Мы ведь знакомы, верно?

– Да… видимо,– смутился Лусон.

– Я вас оставляю,– сказал Гаскар.– По всем вопросам обращайтесь к Оле. С этой минуты она ваш официальный наставник, советчик и друг.

– Разве бывает друг официальный? – заметил Лусон.

– О, вы прекрасно отличаете оттенки,– искренне обрадовался Гаскар.– Наши дела идут к лучшему быстрее, чем можно было ожидать.

После завтрака, покинув институт реабилитации, они направились, как объяснила Ола, к ней домой:

– Мне кажется, в домашней обстановке тебе легче будет все вспомнить.

…За те три дня, что Лусон провел в доме Олы, он многое узнал о Реете, шестой планете в системе Арда. Времена года здесь чередовались через 423 дня. Это Лусон быстро ощутил на себе.

– Не будь травмы, можно было бы предположить, что ты прибыл с другой планеты,– отшутилась Ола в ответ на жалобу, что его биологические часы, судя по всему, постоянно спешат.

– Не будь я сама среди альпинистов, нашедших тебя, то могла бы подумать, что мы имеем дело с пришельцем. Видишь ли, наше реальное время, наше субъективное время – это постоянное превращение будущего в прошлое. В нашем мозгу подобная трансформация происходит с нашим индивидуальным восприятием времени. Оно словно “переливается” из левого полушария в правое. В левом как бы складывается образ будущего, а в правом как бы отражается прошлое, то, что пережито. Очевидно, после шока туннель, по которому в мозгу движется время, оказался блокирован и процесс заторможен. Однако, как я полагаю, это явление временное.

– Ты сказала, что находилась среди тех, кто меня нашел?

– Да. Я вызвала модуль, чтобы отправить тебя в институт реабилитации.

Лусон внимательно посмотрел на Олу. В сердце его что-то шевельнулось. Чтобы скрыть свое волнение, он отвернулся.

– А это далеко? – спросил Лусон.

– Что далеко?

– До Лусона, той местности, где меня нашли?

– Лусона? – удивилась Ола.– Тебя нашли в районе Флор, неподалеку от пятого сектора Четвертого участка. Ты это имеешь в виду?

– Да, да…– быстро согласился он, чтобы скрыть свою еще неясную догадку.

– Нет, отсюда – не близкий свет. Скоро мы туда отправимся.

Слова Олы воспринимались плохо, как будто уши заткнули ватой. Значит, Гаскар обманул его? И местности Лусон не существует?… Но зачем.он это сделал?…

Подозрение вскоре подтвердилось. Соседи опекунши тоже ничего не знали о такой местности…

На пятый день Ола сообщила, что нашелся его брат, который жаждет встречи. Брат утверждает, что настоящее его имя не Лусон, а Саут.

XXI 396:007 универсального галактического времени.

Лаборатория “Дельта” Центра исследований будущего Международной социологической ассоциации.

Виктория Мутти уже целых пять лет работала ассистенткой у профессора Кристофера Эриксона, однако не переставала удивляться широте его интересов и эрудиции. До сих пор Эриксон очаровывал ее (и не только ее) своим пристальным взглядом. Удивительно голубые, молодые глаза, хотя профессору исполнилось пятьдесят шесть, светились разумом. В его мозгу постоянно вынашивались и решались грандиозные проблемы. И решал он их четко, красиво. Споря, он выдвигал гипотезу за гипотезой, наблюдая за реакцией собеседников, быстро схватывал чужую мысль, после чего или выдвигал четкую программу действий, или же отвергал ее, несмотря, казалось бы, на реальность воплощения.