Текст книги "Не ври мне, Киса (СИ)"

Автор книги: Юма Гулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 29.

Несмотря на то что преподавать Наташа начала почти под конец учебного года, в коллектив она вписалась удивительно быстро. Студенты полюбили ее не сразу.

Сначала – испугались. После первой же лекции по университету разлетелась фраза:

– Если Дворецкая задает вопрос, лучше честно сказать: «Не знаю». Попытку соврать она чувствует за три метра.

Наташа действительно чувствовала. Многолетняя работа научила ее замечать то, что большинство людей не видело вовсе. Секундную паузу перед ответом. Слишком уверенную улыбку. Взгляд, который на мгновение уходит в сторону.

– Вы сейчас не вспоминаете материал, – спокойно говорила она студенту. – Вы пытаетесь угадать правильный ответ.

И, как правило, попадала в точку. Через несколько недель страх сменился уважением. Еще через месяц – доверием. Она никогда не повышала голос. Не унижала. Не выставляла оценки "за характер". Если студент не знал – значит, не знал. Исправит. Если ленился – это уже совсем другой разговор.

Очень скоро перед кафедрой после занятий стали собираться студенты. Кто-то приходил разобрать сложный случай. Кто-то – попросить тему для научной работы.

Паша только довольно ухмылялся.

– Я же говорил.

– Что именно?

– Ты не умеешь быть просто преподавателем.

– А кем умею?

– Наставником.

Она лишь закатывала глаза.

Работа неожиданно заполнила собой почти все дни. Утром – лекции. Днем – практические занятия. Вечером – подготовка материалов, статьи, проверка работ. Дом перестал казаться таким пустым. Хотя иногда, открывая дверь, она по привычке задерживалась на пороге. Будто ждала, что сейчас услышит привычное:

– Киса...

Потом почувствует теплые ладони на талии. Горячие губы коснутся скулы. Легко. Почти невесомо. А следом – шеи. Наташа каждый раз успевала сделать вдох раньше, чем понимала: это память. В квартире было тихо. Так тихо, что слышно, как компрессор холодильника включается на кухне.

Больше не нужно было дежурить ночами. Не нужно было срываться по звонку на место происшествия. Вместо запаха формалина по утрам ее встречал запах свежесваренного кофе из университетского буфета и тихий гул коридоров, постепенно заполнявшихся студентами. Оказалось, жизнь может быть шумной. И живой.

Свободные места возле главного корпуса заканчивались быстро, поэтому машину она почти всегда оставляла через дорогу, возле большого спортивного комплекса. По утрам там уже кипела жизнь. Кто-то выбегал на пробежку. Кто-то тащил спортивные сумки.

Иногда возле входа собирались подростки, громко спорившие о вчерашней тренировке. Наташа проходила мимо, почти не обращая внимания. Ее мысли были заняты совсем другим. Первой парой. Новыми темами. Студентами, которые непременно придумают вопрос, ответа на который нет ни в одном учебнике.

В последние недели она стала быстрее уставать. Иногда к середине дня вдруг накатывала странная сонливость, словно организм внезапно выключал рубильник.

Несколько раз Паша, встретив ее в коридоре, недовольно качал головой.

– Дворецкая, ты вообще обедаешь?

– Конечно.

– Кофе не считается.

– Тогда два кофе.

– Вот именно поэтому судебные медики живут мало.

– Зато интересно.

– Нет. Глупо.

Она только смеялась. Хотя в последнее время запах кофе почему-то перестал нравиться. Несколько раз она даже оставляла недопитый стаканчик на подоконнике, удивляясь самой себе.

В субботу они с Надей сидели в небольшом грузинском ресторане, спрятавшемся в старом дворике недалеко от центра. За открытыми окнами шумел апрельский город. На соседнем столике кто-то праздновал день рождения, официанты то и дело проносили ароматные блюда, а из колонок негромко звучало многоголосое грузинское пение.

Надя с удовольствием надкусила хинкали.

– Как это вообще можно есть? – Наташа смотрела на нее с искренним ужасом.

– Руками.

– Очень смешно.

– Тогда ртом.

Наташа закатила глаза.

– Бараном пасёт, пипец.

– Потому, что это хинкали с бараниной. Баранина и должна пахнуть бараниной, – многозначительно произнесла Надя.

– Она должна пахнуть где-нибудь подальше от меня.

Надя рассмеялась, промокнула губы салфеткой и тут же переключилась на другую тему.

– А Володя вообще обнаглел.

– Что опять?

– Вторую неделю ходит по квартире с лицом человека государственного масштаба.

– Повысили?

– Новая звёздочка.

– Поздравляю, – Наташа улыбнулась.

– Теперь он дома разговаривает исключительно приказами.

Она нарочито прокашлялась и басом произнесла:

– «Надежда Леонидовна, прошу организовать ужин до девятнадцати ноль-ноль».

Наташа прыснула.

– И что ты?

– Доложила, что заявка отклонена. Исполнитель находится в стадии эмоционального выгорания, пока на его плечах не появится новая шубка.

– Помогло?

– Нет. Но ему понравилась формулировка.

Обе рассмеялись. Разговор привычно перескакивал с темы на тему. Студенты. Очередной абсурдный приказ из министерства. Цены на квартиры. Погода. Надя удивительно ловко обходила любые упоминания Власовых, словно заранее выстроила маршрут в обход минного поля.

Но в какой-то момент все-таки оступилась.

Она подцепила вилкой кусочек адыгейского сыра, отправила его в рот и, не задумываясь, сказала:

– А я Дэну вчера говорю: «Ты там со своими малолетками вообще берега попутал»

Наташа подняла глаза. Надя замерла с бокалом в руке. Секунда. Две. Она медленно закрыла глаза.

– Чёрт...

Наташа ничего не сказала. Только спокойно ждала.

– Прости, – тихо произнесла Надя. – Честное слово, вылетело.

Она неловко покрутила нож между пальцами.

– Мы с Володей теперь часто с ним видимся... Вот язык и живет своей жизнью.

Наташа слабо улыбнулась.

– Всё нормально.

– Нет. Не нормально. Я же обещала себе вообще его не упоминать.

– Надь...

ГЛАВА 30.

Апрельское утро пахло дождем. Не тем ливнем, который загоняет людей под козырьки остановок, а коротким ночным дождем, успевшим оставить после себя лишь темный асфальт, капли на молодых листьях и свежесть, которую невозможно почувствовать ни в одно другое время года.

Город только просыпался. Дворники неторопливо сгребали прошлогоднюю листву, пережившую зиму в сугробах. Возле пекарни уже выстроилась небольшая очередь за горячими круассанами. Где-то вдалеке гудел трамвай.

Наташа ехала с приоткрытым окном. Холодный воздух приятно щекотал лицо, а радио тихо бормотало что-то совершенно неважное. Она выключила его. Тишина нравилась ей гораздо больше.

За последний месяц жизнь, наконец, перестала казаться чередой бесконечных потерь. Она все еще была другой. Непривычной. Но уже не чужой.

Возле главного корпуса университета, как обычно, яблоку негде было упасть.

Студенты бросали машины где придется, преподаватели недовольно кружили по парковке в поисках свободного места, кто-то уже нарушал правила, заезжая одним колесом на бордюр. Наташа даже не пыталась искать. Она привычно свернула через дорогу.

Парковка возле спортивного комплекса почти всегда оставалась свободной. Стеклянный фасад отражал утреннее солнце. За прозрачными окнами уже двигались люди. Кто-то бежал по дорожке. Кто-то разминал плечи перед тренировкой. Из глубины зала доносились глухие удары по боксерским мешкам.

Наташа не торопилась уходить. На часах было без двадцати восемь. У нее оставалось почти полчаса. Она достала из сумки пачку сигарет. Несколько секунд просто крутила ее в руках. Потом щелкнула зажигалка.

Первая затяжка, как всегда, оказалась самой крепкой. Дым медленно растворился в прохладном воздухе. Она прикрыла глаза.

Странно... В последнее время сигареты перестали приносить то спокойствие, за которым она к ним тянулась. Курила скорее по привычке. По памяти тела. Потому что так начиналось почти каждое утро последние десять лет.

Она сделала еще одну затяжку. И тут же едва заметно поморщилась. Табак вдруг показался слишком горьким. Наташа посмотрела на сигарету с легким недоумением.

– Совсем испортились...

Пробормотала она себе под нос. Докуривать не захотелось. Она затушила сигарету о край урны гораздо раньше обычного.

"Надо бросать"

Эта мысль приходила к ней каждую весну. И каждую осень. И после каждого тяжелого дежурства. Ничего нового.

Она поставила машину н сигнализацию и быстро перешла дорогу. За ее спиной стеклянные двери спортивного комплекса бесшумно разъехались в стороны, выпуская на улицу мужчину в темно-сером спортивном костюме. Он на ходу пил кофе из бумажного стакана, просматривая расписание тренировок в телефоне.

Университетская клиника располагалась в отдельном корпусе. Сюда приходили первокурсники за справками, преподаватели – на ежегодные осмотры, а половина сотрудников университета – просто пожаловаться знакомым врачам на жизнь.

Наташе предстояло пройти профосмотр. Она никогда не была поклонницей подобных мероприятий. Слишком хорошо знала, как устроена эта система. Десяток кабинетов, десяток подписей, бесконечные печати, половина вопросов задается по инерции, половина ответов никого не интересует. Но положено – значит положено.

Офтальмолог быстро проверил зрение. Оно было стопроцентным. Нарколог поинтересовался вредными привычками, мельком посмотрел на результаты анализов и поставил подпись, даже не подняв головы.

Психотерапевт оказался неожиданно разговорчивым.

– Жалобы на сон?

– Нет.

Она соврала.

Спала она действительно лучше, чем после увольнения, но до спокойного сна было еще далеко.

– Тревожность?

Наташа едва заметно улыбнулась.

– Я судебный медик.

Врач понимающе кивнул.

– Тогда этот вопрос снимается.

Через полчаса в обходном листе почти не осталось пустых строк. Оставался только кабинет гинеколога и терапевта.

Она остановилась у двери, прислонилась плечом к прохладной стене и машинально пролистала телефон. Сообщений не было. До начала первой пары оставалось еще больше часа.

Коридор жил своей жизнью. Где-то хлопнула дверь. Медсестра провезла тележку с историями болезней. Из соседнего кабинета доносился чей-то громкий смех.

– Дворецкая?

Медсестра выглянула из кабинета.

– Проходите.

Гинеколог оказалась женщиной лет пятидесяти с короткой стрижкой и тем самым выражением лица, которое бывает у врачей, заполнивших за жизнь тысячи медицинских карт.

Она бегло просмотрела обходной лист.

– Жалобы есть?

– Нет.

– Цикл регулярный?

– Да.

Ручка на секунду замерла над картой.

– Последняя менструация когда была?

Наташа уже открыла рот, чтобы ответить привычное: «В прошлом месяце». И вдруг замолчала. Врач подняла глаза.

– Не помните?

– Сейчас...

Наташа нахмурилась. Восьмое марта... Нет. Они тогда с Надей ездили в спа. Конец февраля? Она вдруг поймала себя на том, что действительно не знает. Никогда раньше ей не приходилось вспоминать такие вещи. Организм работал почти как часы. Не день в день, конечно, но настолько предсказуемо, что никаких приложений или отметок в календаре ей не требовалось.

– Наверное... из-за стресса сбилось, – больше себе, чем врачу, сказала она.

Та ничего не ответила. Только подняла взгляд поверх очков.

– Давайте сначала посмотрим. Проходите на кресло.

Наташа привычным движением забралась на кресло. Сколько раз за жизнь она видела такие кабинеты. Белые стены. Металлический лоток. Одноразовая пеленка, которая всегда неприятно шуршит. Ничего нового. Врач молча надела перчатки. Осмотр занял всего несколько минут. Потом она сняла их, выбросила в контейнер и, не торопясь, села за стол.

Что-то записала в карту. Слишком долго. Наташа терпеливо ждала.

– Наталья Сергеевна...

Она подняла глаза.

– Когда вы в последний раз делали тест на беременность?

ГЛАВА 31.

Не было смысла волновать свое сердце долгим ожиданием, а Наташа никогда не отличалась терпеливостью. Поэтому сразу после пар она пошла в аптеку рядом с университетом с одной-единственной целью – купить тест на беременность.

На самом деле она могла бы заказать его домой. Могла бы зайти в другую аптеку. Могла бы вообще ничего не покупать еще несколько дней и убедить себя, что ХГЧ покажет отрицательный результат.

Но ждать Наташа не умела. Особенно когда дело касалось вещей, которые невозможно решить логикой.

Вторая половина дня выдалась теплой, почти летней. Солнце отражалось в стеклах университетских окон, а на тротуарах уже появились первые легкие тени от молодых деревьев. Студенты высыпали из корпуса небольшими группами, шумели, смеялись, спорили о каких-то контрольных.

Наташа шла среди них с ощущением, будто находится внутри чужой жизни. Она только что закончила лекции.

На первой студент третьего курса умудрился задать ей вопрос, на который она отвечала почти двадцать минут. На второй она поймала себя на том, что рассказывает слишком увлеченно и совсем забыла о времени. Это раньше было невозможно. Раньше она смотрела на часы. Теперь забывала о них. Странно.

Она свернула к аптеке. Небольшая, с зелено-белой вывеской, она находилась на первом этаже старого дома. Наташа заходила сюда уже несколько раз – за обезболивающим, пластырями, витаминами, которые Паша настойчиво рекомендовал всем преподавателям, будто ему доплачивали за их рекламу.

Сегодня ей было не до витаминов. Над дверью тихо звякнул колокольчик. Внутри пахло мятой, картоном и чем-то лекарственным – чистым, сухим, почти стерильным запахом. Наташа остановилась у витрины. Сердце вдруг забилось сильнее. Совершенно нелепо. Она ведь не на операции. Не в кабинете следователя. Не на месте преступления. Просто аптека. Просто коробочка.

Она подошла к фармацевту.

– Мне нужен тест на беременность.

Собственный голос показался ей чужим. Слишком спокойным. Фармацевт кивнула с такой будничностью, словно Наташа попросила аспирин.

– Есть несколько вариантов. Обычный или повышенной чувствительности с определением срока.

– Повышенной.

Ответ вылетел слишком быстро. Женщина протянула ей коробочку.

– Еще что-нибудь?

– Нет.

Наташа уже потянулась за кошельком, когда за ее спиной звякнул дверной колокольчик.

Она не обернулась.

– Добрый день, – сказал мужской голос.

И мир на мгновение остановился. Не потому, что она сразу узнала его. Сначала узнало тело. Плечи напряглись. Пальцы замерли на молнии сумки. Дыхание стало коротким. А уже потом мозг, медленно и мучительно, словно отказываясь принимать очевидное, произнес: Денис.

Сзади послышался звук закрывающейся двери. Денис подошел ближе. Он не сразу ее увидел. В руках у него была небольшая спортивная сумка. А сам он был одет в темно-серый спортивный костюм.

Денис остановился у соседнего стеллажа.

– Есть тейпы для запястья? – спросил он у второго фармацевта.

Наташа не обернулась. Она смотрела на банковский терминал и вдруг совершенно перестала понимать, что именно делает. Палец завис над экраном. Где-то справа женщина отсчитывала мелочь. За стеклом холодильника тихо гудел компрессор. Фармацевт что-то ответила Денису, но Наташа не расслышала.

Потому что услышала, как он снова произнес:

– Черные, обычные.

Господи. Он был здесь. В нескольких шагах. После всего. И в ее руке лежал тест на беременность. Наташа медленно выдохнула. Не оборачивайся. Можно просто заплатить. Выйти. Уехать. Никто ничего не узнает. Она уже протянула карту, когда Денис наконец поднял глаза. Узнал ее не сразу. Сначала увидел знакомый силуэт. Потом каштановые волосы. Потом профиль. Он замер. У него из головы мгновенно вылетело, зачем он вообще пришел в аптеку. Тейпы. Запястье. Тренировка. Все исчезло. Осталась только она – Наташа. Живая. Совсем рядом. На расстоянии вытянутой руки. Он несколько секунд просто смотрел. Она изменилась. Не настолько, чтобы он мог не узнать ее. Просто изменилась так, как меняются люди, когда переживают что-то, о чем не рассказывают. Каштановые волосы вместо белых. Каре. Другая одежда. Другое выражение лица. Но глаза остались прежними. И от этого у Дениса внутри что-то болезненно дернулось. Он машинально выпрямился.

– Наташ...

Она закрыла глаза на долю секунды. Потом повернулась.

– Привет.

Всего одно слово. А ему показалось, что он снова услышал ее голос после долгого сна.

– Привет.

Денис улыбнулся. Попытался улыбнуться, но получилось плохо.

– Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Я тоже.

Фармацевт тем временем положила перед Денисом упаковку тейпов.

– Вот эти подойдут?

– Да.

Он достал картхолдер. И только тогда снова посмотрел на Наташу. Она держала в руке небольшую коробку. Он увидел название и замер. Сначала смысл не дошел. Просто знакомые слова. Потом дошел. Тест на беременность. Внутри будто что-то резко оборвалось. Денис перевел взгляд на Наташу. Она заметила это мгновенно. И увидела, как за одну секунду его лицо стало совершенно другим.

Взгляд потемнел. Челюсть напряглась. Пальцы, державшие картхолдер, сжались. Он снова посмотрел на коробку. Потом на нее. И в голове, прежде чем он успел остановить эту мысль, возникло самое простое и самое болезненное объяснение. У нее кто-то есть.

Конечно. Прошло несколько месяцев. Она красивая. Свободная. Молодая. Почему бы и нет? Почему он вообще решил, что она все это время ждала его? Он почувствовал почти физическую боль. Глупую. Мужскую. Ревнивую. Хотя не имел на нее никакого права. Он сам ушел. Сам решил, что больше не станет навязываться. А теперь стоял в аптеке и почему-то не мог спокойно смотреть на коробку в ее руке.

– Ты...

Он остановился. Наташа смотрела на него внимательно. Она знала его слишком хорошо. Видела, как в нем за секунды сменились удивление, растерянность и что-то очень похожее на ревность.

ГЛАВА 32.

Наташа с детства не любила ждать. Ей всегда казалось, что ожидание – это самая бессмысленная форма тревоги. Ты еще ничего не знаешь, но уже успеваешь придумать десятки вариантов. Хороших, плохих, совершенно нелепых. А потом сидишь и мучаешься от каждого из них, хотя реальность пока даже не удосужилась появиться. Мама говорила, что это пройдет с возрастом.

Не прошло. Когда Наташа была маленькой, она могла часами сидеть на подоконнике в прихожей и ждать отца с работы. Не потому, что он обещал прийти рано. Наоборот. Он почти никогда не обещал. Просто иногда говорил:

– Постараюсь не задерживаться.

Для ребенка эти слова звучали почти как гарантия. Наташа верила. Она садилась на широкий подоконник, поджимала под себя ноги и смотрела во двор. Сначала ей было интересно. Потом скучно. Потом начинало темнеть, а папы все не было.

Мама несколько раз говорила:

– Иди спать, Наташ.

– Он скоро придет.

– Откуда ты знаешь?

– Он сказал.

Мама тогда улыбалась. Не весело. Скорее устало.

– Ну раз сказал...

Мама знала, что взрослые иногда говорят вещи, которые не могут выполнить. Наташа же узнала это гораздо позже. Еще позже поняла, что мама вообще не любила ждать. Она ждала отца. Ждала, пока он вернется. Ждала, пока он перестанет задерживаться. Ждала, пока у него появится время на семью. Ждала, пока Наташа вырастет и станет самостоятельной. Возможно, поэтому Наташа и научилась так рано ненавидеть ожидание. Ей казалось, что ожидание всегда заканчивается разочарованием.

А потом она выросла и поняла еще одну неприятную вещь: иногда человек может ждать всю жизнь, даже если никто не просил его ждать. Она не хотела быть похожей на мать. И больше не хотела сидеть у окна. Не хотела строить жизнь вокруг чьего-то возвращения. И уж точно не хотела зависеть от чужого решения. Наверное, поэтому всегда выбирала действие.

Позвонить. Приехать. Сказать. Спросить. Уйти первой. Сделать вид, что ей не больно. Все что угодно, лишь бы не сидеть и не ждать. И вот теперь, спустя столько лет, она сидела в собственной ванной и делала ровно то, чего терпеть не могла.

Ждала. На краю ванны лежал телефон. Рядом – коробка от теста, инструкция, которую Наташа прочитала уже три раза. Она сидела на закрытой крышке унитаза, завернувшись в домашний халат, и смотрела на маленькую пластиковую полоску на раковине.

Тикали наручные часы. Слишком громко. Наташа взглянула на них. Прошло две минуты. Она поднялась. Сделала шаг к раковине. Остановилась. Нет. Еще рано. Она отвернулась. Потом снова посмотрела.

– Господи...

Наташа провела ладонью по лицу. Это было смешно. Она была врачом. Знала, как устроен организм. Знала, что означает задержка. Знала, как работают тесты. Знала все. Кроме одного. Что делать, если ответ окажется положительным.

Она села обратно. В ванной пахло ее шампунем и горячей водой. Где-то в трубах шумел стояк. За стеной сосед включил телевизор. С улицы доносился приглушенный гул машин.

Наташа посмотрела на телефон. Ни одного сообщения. Она сама удивилась, что первой мыслью был Денис. И сразу же разозлилась на себя за это.

– Нет.

Слово прозвучало вслух. Она не знала, кому именно его сказала. Наташа снова посмотрела на тест. На этот раз задерживаться взглядом не стала. Еще несколько секунд. И она узнает. После этого уже нельзя будет сделать вид, что ничего не произошло. Она медленно вдохнула. А потом перевернула тест к себе.

– Да чтоб тебя!

Тест полетел прямо в мусорное ведро.

– Сука...

Злость накрыла мгновенно. Сначала на себя. Потом на Дениса. Особенно на Дениса. Хотя, если быть честной, виноваты они были оба. Наташа уперлась ладонями в край раковины и несколько раз глубоко вдохнула.

Перед глазами совершенно некстати всплыл тот вечер. Их последняя ссора. Его дурацкая уверенность, что всё можно решить шуткой. Её собственное легкомыслие. Она тогда прекрасно понимала, что происходит. Просто не захотела травить организм экстренной контрацепцией.

А потом они поссорились. Из-за этого. Из-за его злости. Из-за её упрямства. Кто вообще делает предложение после того, как кончил в тебя? Еще и на кухне?

И теперь...

– Отлично, Дворецкая, – она посмотрела на свое отражение в зеркале. – Просто отлично.

В голове всплыла его фраза. Сказанная тогда с той самой наглой ухмылкой. «Ты будешь рожать мне, пока я не скажу "хватит"»

Господи. Наташа закрыла глаза. Беременность. Слово по-прежнему казалось каким-то чужим. Не про неё. Про кого-то другого. Про женщину из соседней квартиры. Про коллегу. Про случайную пациентку.

Но никак не про Наташу Дворецкую, которая утром читала лекцию о механизмах повреждения внутренних органов, потом спорила со студентом из-за классификации травмы, а теперь стояла в собственной ванной и смотрела на две полоски в мусорном ведре.

Она снова открыла глаза.

– Нет.

Теперь уже тише.

– Только не сейчас.

Хотя, если подумать... А когда ещё? И вот тут стало совсем неприятно. Потому что ответа на этот вопрос у неё не было. Наташа медленно выпрямилась. Пальцы сами потянулись к телефону. Она открыла контакты. Долго смотрела на одну букву. На одно имя, которое за последние два месяца ни разу не набирала. Денис. Палец завис над экраном.

Она тут же заблокировала телефон.

– Нет.

Позвонить ему она не могла. Не сейчас. После сегодняшней встречи в аптеке Денис наверняка решил, что у нее кто-то появился. По крайней мере, выражение его лица говорило именно об этом. Наташа невольно вспомнила его взгляд, когда он увидел коробку

Наташа провела ладонью по лицу. Сердце колотилось где-то в горле. Беременна. Она. Наташа Дворецкая. Женщина, которая всегда точно знала, чего не хочет. По крайней мере, так она думала.

– Черт тебя побери, Власов...

Наташа резко поднялась и прошлась по ванной. Туда. Обратно. Она была человеком действия. Хорошо. Значит, будет действовать. Сначала ХГЧ. Потом УЗИ. Потом врач. Потом... Она остановилась. А потом что? Рассказать Денису? Да. Разумеется. Он имеет право знать. Но право знать – это одно. А желание знать – совсем другое.