Текст книги "Не ври мне, Киса (СИ)"
Автор книги: Юма Гулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА 13.
Сборы заняли ещё минут сорок. Наташа уже второй раз перекрашивала губы, потому что в первый раз промахнулась. Внизу уже галдели. Надя кричала, что опаздывают, Аня пыталась успокоить всех сразу. Из коридора доносились мужские голоса – Володя с Николаем и Виктором уже открыли коньяк и теперь спорили о чём-то своём, вечном и мужском.
Наташа спустилась по лестнице, стараясь ступать ровно. Каблуки цокали по дереву, и на этот звук обернулись все, кто был внизу.
– Охренеть, – выдохнула Надя, разглядывая подругу. – Мы сейчас все вместе будем выглядеть как девчонки из «Секса в большом городе». Только в райцентре.
– Зато красиво, – заметила Ольга, поправляя причёску. – Ладно, погнали. Где наш водитель?
Денис стоял у двери, прислонившись к косяку. В тёмных джинсах, чёрной водолазке и кожаной дубленке он выглядел так, будто сошёл с обложки какого-нибудь мужского журнала. Увидев Наташу, он чуть заметно улыбнулся, но ничего не сказал.
– Дэн, ты же с нами? – уточнила Надя. – А то мужики вон уже на коньяк налегают, а нам трезвый водитель нужен.
– С вами, – коротко ответил он и открыл дверь. – По коням, девочки.
– А Катя? – спросила Аня, оглядываясь.
– Катя уже наверху, – махнула рукой Надя. – Сказала, что будет спать.
Они вывалились на крыльцо. На улице мороз ударил в лицо, но в машине было тепло. Надя плюхнулась на переднее сиденье, рядом с Денисом, чтобы «контролировать маршрут». Ольга, Аня и Наташа устроились сзади.
– Ну, погнали! – скомандовала Надя. – Музыку давай!
Денис включил что-то нейтральное, но Надя тут же перехватила инициативу и врубила старую «Кар-Мэн».
– О, это моё! – заорала Аня и начала подпевать. – Это Сан-Франциско…
– Боже, за что, – простонала Ольга, но через минуту уже тоже мурлыкала себе под нос.
Ночь была морозной. Снег хрустел под колесами, фары выхватывали из темноты заснеженные деревья. В машине пахло духами, брютом и теплым воздухом из кондиционера. Денис вел машину уверенно, объезжая снежные заносы, а женщины обсуждали все на свете – от моды до мужей. Наташа сидела сзади, рядом с Аней, и старалась не смотреть в зеркало заднего вида, где то и дело ловила взгляд Дениса.
«Фабрика» оказалась огромным двухэтажным зданием с неоновой вывеской и кучей машин на парковке. Из дверей доносились басы.
– Ого, – присвистнула Аня. – А я думала, тут будет какая-то дыра.
– Я же говорила – евроремонт! – Надя победоносно выбралась из машины.
Внутри и правда было прилично. Огромная барная стойка, танцпол, несколько зон с диванами. Музыка гремела так, что закладывало уши. Публика была разномастная – от молодёжи в блёстках до солидных мужчин и женщин, явно приехавших «тряхнуть стариной».
Через полчаса они уже вовсю танцевали. Надя отжигала в центре зала. Ольга двигалась с королевской грацией, но видно было, что ей весело. Аня просто получала удовольствие, забыв на время о работе и муже.
Наташа тоже танцевала. Расслабилась, отпустила себя. Шампанское сделало своё дело, и она наконец перестала думать. Она просто двигалась в такт музыке, закрыв глаза, чувствуя, как вибрация проникает в каждую клетку.
А потом она открыла глаза и увидела его. Денис стоял у барной стойки с бутылкой воды и смотрел на неё. Не отрываясь. Так, что у неё внутри всё перевернулось. Он не танцевал. Он просто смотрел.
Денис сжал бутылку воды так, что пластик жалобно хрустнул. Потому что в голову полезло. Лимассол, душный клуб, запах пота и алкоголя. Тогда он просто стоял и смотрел, как Наташа зажимается на танцполе с каким-то мудаком. А он ничего не смог с этим сделать. Стоял, сжимал кулаки и смотрел. Восемнадцатилетний сопляк, который не умел ни целоваться, ни трахаться, ни драться. Который только и мог, что сжимать кулаки в карманах и ненавидеть весь мир.
Теперь же он смотрел, как эта горячая женщина выгибается на танцполе. Расслабленная, раскрепощенная, с закрытыми глазами. Она двигалась в такт музыке – это тело, эти бёдра, эти руки, плавно кружащие над головой. Платье облегало её так, что у него пересыхало во рту. Короткие волосы разметались, открывая шею. Она была прекрасна. Самая красивая женщина в этом клубе. Во всех клубах мира.
И он смотрел. И он не мог оторваться. Даже несмотря на то, что внутри него все еще клокотала обида за то, что тогда на кухне она сбежала, как малолетка.
А потом какой-то урод начал тереться об неё своими причиндалами.
Денис увидел это краем глаза – как какой-то хмырь в узких джинсах подобрался к Наташе сзади, положил лапу ей на талию и прижался. Наташа дёрнулась, попыталась отстраниться, но он не отпускал.
Внутри у Дениса что-то оборвалось.
Он ненавидел клубы. Не потому, что здесь орала музыка так, что вибрировали рёбра – музыку он любил. А потому, что всегда находился тот, кто провоцировал драку. Всегда какой-то придурок, которому не хватало воспитания, чтобы держать руки при себе.
Денис дал себе слово. После того случая на ринге, после парня, который умер от его удара, – он поклялся, что больше никогда не будет драться. Никогда. Что бы ни случилось.
«Не лезь, – сказал он себе. – Она справится. Она взрослая женщина. Она сама...»
Но Наташа не справлялась. Она пыталась оттолкнуть урода, а он только сильнее прижимался, ухмыляясь и что-то говоря ей на ухо.
Наташа пыталась вывернуться, но тело слушалось плохо. Алкоголь гудел в голове, ноги казались чужими. Она упёрлась ладонями в грудь мужчины, отталкивая его, но он только усмехнулся и сильнее прижал её к себе.
– Тихо, красавица… – пробормотал он ей на ухо. Со стороны складывалось впечатление, что они просто танцуют.
Потом подошел еще один, и они плавно начали оттеснять ее куда-то в сторону, подальше от танцпола, туда, где свет был тусклее, а народу меньше.
– Эй, отпусти, – Наташа снова попыталась вывернуться, но хватка была железной. Шампанское делало её реакции медленными, а мысли – вязкими. – Я сказала – отпусти!
ГЛАВА 14.
Охранники окружили их. Один уже вызывал полицию по рации, остальные пытались утихомирить толпу. Кто-то из пострадавших начал вякать, что напишет заявление, что у них связи, что они этого парня закопают.
Денис молчал. Он смотрел только на Наташу. На то, как она дрожит. На то, как по щеке ползёт слеза, которую она размазывает ладонью.
– Наташа! – через толпу прорвалась Надя, расталкивая зевак. – Твою мать, что здесь происходит? Денис, ты...
Она увидела распластанные тела и замолчала. Потом перевела взгляд на Наташу. Вслед за ней появились Оля и Аня.
Один из тех, кого Денис вырубил уже поднимался на четвереньки, харкая кровью и шипя сквозь разбитые губы:
– Я заявление напишу, сука… У меня братан в прокуратуре… Мы тебя закопаем, понял? Ты труп, малой…
Второй, с татуировкой на шее, сплёвывал кровь и бормотал что-то на своём языке – явно не русском. Третий просто стонал, прижимая ладонь к разбитому носу.
* * *
Полицейский «уазик» с мигалкой стоял у служебного выхода. Двое в форме уже опрашивали охранников, третий снимал на телефон разбитые лица потерпевших.
Денис сидел на заднем сиденье, пока Наташа обрабатывала ему руки. Он молчал, смотрел куда-то в одну точку перед собой, и только желваки ходили на скулах. Шок понемногу отпускал, и на смену адреналину приходила пустота. Та самая, знакомая до тошноты, которая накрывала его после каждого боя.
– Денис, – тихо позвала Наташа. – Ты меня слышишь?
Он моргнул, повернул голову. Посмотрел на неё – живую, целую, сидящую рядом с ваткой в руке, – и внутри что-то отпустило.
– Слышу, – ответил он хрипло.
– Как твоя челюсть? – она осторожно коснулась его лица.
– Нормально, – он поморщился. – Синяк будет, не больше.
Снаружи послышался шум – кто-то громко возмущался, перекрывая гул толпы. Денис выглянул в окно и увидел мать. Ольга стояла перед полицейским, говорила спокойно, но что-то ему доказывала.
– Эти трое пытались изнасиловать женщину, – донеслось до них.
Полицейский что-то ответил, но Ольга перебила:
– Можете не объяснять мне процедуру. Я знаю процедуры лучше вас. Покушение на изнасилование группой лиц. Поверьте мне, если этих людей не посадят, то депортируют из страны сразу же после праздников. С запретом на въезд. И мне плевать на то, кто из них друг вашего брата. Сюда уже едут мои юристы. Я вас еще за превышение должностных полномочий подтяну.
Внутри всё горело – адреналин, злость, страх. Ольга развернулась, и пошла к машине, подтягивая ворот шубы повыше к подбородку. Остановившись у машины, она замерла на секунду. Сердце пропустило удар.
«Боже, – подумала она. – Мой мальчик».
Она всегда гордилась тем, что умела держать лицо. Дипломатическая выучка, годы работы с самыми сложными людьми – всё это научило её не показывать эмоций, когда это могло быть использовано против неё. Но сейчас, глядя на разбитые костяшки сына, лицо, на эту его отстранённость, она почувствовала, как внутри всё сжимается.
Денис перевёл на неё взгляд. В глазах – пустота и какая-то обречённость.
– Грузимся, – сказала она всем. – Я поведу, я толком не пила.
Оля села за руль, Надя рядом. На заднем сиденье сидели Наташа с Денисом и Аня.
Машина тронулась. В салоне висела та особенная тишина, которая бывает после того, как отбушевало. Никто не знал, что говорить, а если и знал – боялся начать.
Аня прижималась к окну, делая вид, что рассматривает ночные пейзажи. Надя крутила в руках телефон, то включала, то выключала экран. Ольга вела машину с каменным лицом, и только побелевшие костяшки на руле выдавали, чего ей стоило это спокойствие.
Наташа сидела рядом с Денисом. Близко. Так близко, что чувствовала тепло его тела даже через ткань куртки. Он не отодвигался. Но и не прижимался. Сидел, откинув голову на подголовник, и смотрел в одну точку – в окно, где мелькали тёмные деревья и редкие огни.
А в голове у Наташи всё ещё крутилось то, что произошло. Эти руки на её талии. Эти липкие пальцы, сжимающие её кожу через платье. Этот запах перегара и дешёвого одеколона, когда один из них наклонился к её уху и прошептал что-то такое, от чего внутри всё оборвалось. Она пыталась вырваться, но они были сильнее. Их было трое. И они тащили её куда-то в темноту, где музыка звучала глуше, а свет почти отсутствовал.
Если бы не Денис...
Она зажмурилась, прогоняя картинку. Но тело помнило. Ноги до сих пор дрожали, внизу живота тянуло от напряжения, а кожа в тех местах, где её хватали чужие руки, горела, будто её терли наждачкой. Она не плакала. Плакать начнёт потом, когда останется одна. Сейчас нельзя. Сейчас нужно держаться.
Наташа посмотрела на Дениса. Он сидел с каменным лицом, и только желваки на скулах ходили ходуном. Когда машина остановилась у дома, он вышел первым. Не дожидаясь никого. Просто открыл дверь и пошёл в дом, не оборачиваясь.
Он зашел в прихожую. Там было тепло и пахло шашлыком. Из гостиной доносились голоса – Володя, Николай, Виктор и Леша с сыновьями что-то обсуждали, судя по интонациям, уже хорошо приняв на грудь.
– О, вернулись! – закричал Володя, увидев их. – А мы тут... – он осекся, увидев Дениса. – Твою мать, что случилось?
Денис стоял в прихожей. Разбитая бровь, ссадина на скуле, порванная водолазка, руки в крови. Выглядел он так, будто только что вышел из боя.
– Денис, – Николай подскочил к сыну. – Что с тобой? Кто это сделал?
– Не кто, а кому, – отрезала Ольга, снимая шубу. – Он сделал. Трем уродам, которые пытались обидеть Наташу.
Денис прошел мимо всех. Наверх. В ванную. Дверь захлопнулась с громким щелчком. Оттуда долго не доносилось ни звука. Потом зашумела вода.
– Где он? – спросила Надя, снимая обувь.
– В душе, – ответила Ольга. Она уже стояла у лестницы и смотрела наверх. Слышала, как шумит вода. Потом вода стихла. Потом открылась дверь ванной. Потом – дверь его комнаты. Щелчок замка. Он закрылся.
ГЛАВА 15.
Понемногу все успокоились и разошлись по своим спальням.
Наташа искупалась – долго, горячо, будто пыталась смыть с себя не только пот и чужой дешевый одеколон, но и сами воспоминания. Вода стекала по телу, унося в слив напряжение, страх, липкое ощущение чужих рук на своей коже. Она терла себя мочалкой до красноты, пока не стало больно, пока не показалось, что теперь чисто.
Сон не шёл, хотя было уже далеко за полночь. Она смотрела в потолок и думала, что как только окажется в кровати – её накроет. Накроет этот липкий ужас, эти чужие руки на теле, этот запах перегара и темнота коридора. Но нет. Она просто лежала и смотрела в потолок. Сухая. Пустая. Как будто внутри всё вычистили той самой мочалкой, до скрипа.
Странно. Наверное, это и есть шок. Мысли всё возвращались к Денису. Она закрывала глаза и видела его. Не таким, каким он был обычно – с наглой улыбкой, с этим дурацким «киса», с мальчишеским задором в глазах. Нет. Она видела его другим. Страшным. Злым. Она помнила, как он двигался. Как перехватил того первого, отшвырнул к стене. Как работал руками – четко, сухо, без лишних движений. Как в глазах не было ничего, кроме пустоты и ярости. Если бы она не закричала, не остановила его, не схватила за руку... Он бы убил того козла. Она была в этом уверена.
Наташа перевернулась на другой бок, пытаясь устроиться поудобнее. Подушка была слишком мягкой, одеяло слишком теплым, пижама слишком скользкой.
Она вспомнила, как он сидел в машине. Как смотрел на свои руки. В этом взгляде было столько боли, что у неё сердце разрывалось. Тот парень с ринга. Тот, который умер. Он все еще жил в его голове. И сегодняшняя драка воскресила это все заново.
– Дурак, – прошептала она в подушку. – Какой же ты дурак, Власов.
В доме было тихо. Там, в комнате напротив, лежал он. Наташа представила, как он сейчас сидит на кровати, обхватив голову руками, и смотрит в одну точку. Или лежит, глядя в потолок. Или стоит у окна, глядя на этот бесконечный снег.
Она села на кровати. Посмотрела на дверь. Сама не поняла, как ноги понесли её к двери. Открыла, вышла в коридор. Там горел тусклый ночник, отбрасывая тени на стены.
Она подошла к двери Дениса. Замерла. Подняла руку, чтобы постучать, и застыла. А вдруг он спит? Вдруг не хочет никого видеть? Вдруг она своим приходом только сделает хуже?
Она уже хотела развернуться и уйти, когда дверь вдруг открылась. Денис стоял на пороге. Без футболки, в одних боксерах.
Он смотрел на неё и молчал.
– Я... – начала Наташа. – Я не могла уснуть. Думала о тебе.
Он моргнул. Медленно, будто с трудом.
– Я тоже о тебе думал, – сказал он сонно. – Хотел воды пойти попить, а тут ты.
– Я, наверное, пойду, – замялась Наташа.
Вдруг стало неловко, по-дурацки, как будто ей снова восемнадцать и она стоит под дверью мальчика, который ей нравится. Дурацкая пижама с пряниками, дурацкая ситуация, дурацкая она. Стоит посреди ночи перед полуголым парнем и не знает, куда девать глаза.
– Иди сюда, – он протянул ей руку.
Она смотрела на эту руку. Широкую ладонь, длинные пальцы, разбитые костяшки. Руку, которая сегодня крушила чужие лица ради неё. Руку, которая сейчас протянута к ней.
Она не собиралась ему отвечать. В конце концов, ей тридцать пять, она не может просто так взять за руку двадцатипятилетнего племянника своей подруги. Горячего племянника в боксерах. И делать вид, что это ничего не значит. Но она протянула руку в ответ. И он резко притянул её к себе. Притянул и сгрёб в объятия так, будто боялся, что она передумает и исчезнет. В его руках она казалась себе такой маленькой, такой хрупкой. Горячая кожа прижималась к её гусиной.
От него пахло мужским гелем для душа и зубной пастой. Чистый, свежий запах, который почему-то ударил в голову сильнее любого шампанского. Она уткнулась носом ему в грудь и замерла.
– Я думал, ты не придёшь, – прошептал он куда-то в макушку.
– Я и сама не думала, – честно ответила она. Голос глухо звучал, упираясь в его кожу.
– Но пришла.
– Зря, наверное, – неловко улыбнулась Наташа.
Она хотела отстраниться, но не успела. Денис приподнял её за талию – легко, будто она ничего не весила, – и сделал полшага назад, затаскивая в комнату. Дверь за её спиной мягко щёлкнула. И вот он уже стоял, прижимаясь спиной к двери, а она – в его руках, в двух сантиметрах от его груди.
– Почему зря? – спросил он тихо.
Он смотрел сверху вниз.
– Потому что мне тридцать пять, – выдохнула она. – Потому что я в пижаме с пряниками. Потому что сегодня был такой день, что я вообще не соображаю, что делаю. И потому что...
– Что? – перебил он, наклоняясь ближе.
– Потому что если я сейчас не уйду, я уже никогда не уйду, – призналась она. Голос дрогнул. – А я не готова. Я боюсь.
Он молчал несколько секунд. Просто смотрел на неё. А потом его руки скользнули по её спине, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни миллиметра.
– А я боюсь, что ты уйдёшь, – сказал он хрипло. – Боюсь, что это всё мне снится. Что я сейчас проснусь, а тебя нет. И этих семи лет не было. И сегодняшнего вечера не было. И ничего не было.
– Денис...
– Я тебя никогда не отпущу, – перебил он. – Слышишь? Никогда. Даже если ты сейчас выбежишь, я буду сидеть под твоей дверью до утра. А завтра – ловить тебя на кухне. Послезавтра – писать эсэмэски, на которые ты не будешь отвечать. Я возьму тебя измором.
– Ты ненормальный, – выдохнула она, смеясь.
– Знаю, – кивнул он.
– Совсем помешанный, ты в курсе?
– Абсолютно.
Она не выдержала – рассмеялась. Коротко, нервно, но искренне. Он улыбнулся в ответ.
– Останься, – попросил он просто. – Просто останься. Я ничего не буду делать. Только обнимать. Я сегодня слишком сильно хочу просто тебя обнимать.
Она закусила губу. Смотрела на него, на эту его решимость, на эту готовность ждать, терпеть, быть рядом.
– Ты правда будешь только обнимать? – спросила она с прищуром.
ГЛАВА 16.
Такое утро бывает лишь в детстве. Утро, когда ты спишь до обеда, потому что в школу не нужно, и просыпаешься не от будильника, а от звука папиной лопаты, сгребающей тяжёлый, влажный снег в огромные сугробы. За ночь метель замела все города и посёлки, укутала мир в белое одеяло, спрятала звуки, остановила время. Где-то там, за окном, скрипит снег, где-то лают собаки, где-то просыпается жизнь. А здесь – только тишина и тепло.
Наташа проснулась не от звука лопаты. Но ощущение волнительного счастья было именно таким.
Она проснулась от ласкового, едва уловимого касания к шее. Денис навис над ней и нежно гладил её пальцами. Совсем легко, кончиками, будто боялся разбудить. Но она уже не спала – просто не хотела открывать глаза, чтобы не спугнуть этот момент.
– Боже, мне это не приснилось, – не открывая глаз, произнесла она.
Он лежал, опираясь на локоть, и внимательно изучал её лицо. Она чувствовала его взгляд – тёплый, жадный, удивлённый. Как будто он сам не верил, что она здесь.
– Я могу сделать так, что ты и правда, подумаешь, что ты во сне, Киса.
Она фыркнула, всё ещё не открывая глаз.
– Денис, ты обещал ничего не делать.
– Это было ночью, Киса. На счёт утра я ничего не обещал.
Наташа наконец открыла глаза.
Утренний свет пробивался сквозь неплотно сдвинутые шторы – белый, снежный, почти молочный. Денис смотрел на неё сверху вниз, глаза тёмные, ресницы длинные, в них ещё сонная дымка. Волосы растрёпаны, щетина отросла за ночь чуть сильнее, и от этого он выглядел одновременно опасным и таким домашним. Он навис сверху, опираясь на локти, но всё равно прижимался достаточно, чтобы она ощущала каждую клеточку его горячей кожи.
Наташа попыталась сдвинуться, но Денис только сильнее прижался, переплетая их ноги.
– Денис, слезь с меня, – попросила она, но в голосе не было ни капли возмущения.
– Даже не подумаю, – его голос был полон мальчишеского азарта. – Боже, ты пахнешь, как пломбир.
Наташа попыталась отодвинуться, но Денис только сильнее прижался, перенеся вес на предплечья, чтобы не давить на неё всей массой. Его грудь касалась её груди через тонкую ткань пижамы, и каждый вдох поднимал его тело ровно настолько, чтобы она чувствовала, как бьётся его сердце – быстро, сильно, в унисон с её собственным.
– Пломбир, да? – тихо рассмеялась она, всё ещё не открывая глаз. – А ты, значит, решил меня съесть?
Он замер на секунду. Потом медленно провёл носом по линии её скулы, вниз к уголку губ.
– Очень медленно, – прошептал он, и от этого шёпота по её спине пробежала длинная, горячая волна. – Сначала только попробовать… вот здесь…
Губы коснулись ямочки над ключицей – лёгкое, почти невесомое касание. Потом он чуть приоткрыл рот, и кончик языка прошёлся по коже, собирая её тепло, её запах. Наташа невольно выгнула спину, и это движение прижало её бёдра к его бёдрам. Он издал низкий, сдавленный звук – не стон даже, а что-то среднее между вздохом и рычанием.
– Денис…
– Киса, – игриво протянул он, слегка прикусывая тонкую кожу на шее, там, где бился пульс. Зубы – осторожно, почти неощутимо, но она вздрогнула всем телом.
Она выгнулась дугой, сама не понимая, то ли хочет отодвинуться, то ли прижаться сильнее. Пальцы сами вцепились в его волосы, спутали их, притягивая ближе. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Надо остановиться». Но где-то глубоко внутри, там, где кончались все «надо», разгорался пожар.
– Прекращай, – шипела она, а сама тем временем прикрыла глаза от наслаждения. Голос её звучал неубедительно даже для неё самой.
– Да, сейчас, – пробормотал он куда-то в её шею, и было понятно, что прекращать он не собирается.
Он продолжал целовать её шею – медленно, тягуче, как будто пробовал на вкус. Дразнил кончиком языка, то прикусывая за ухо, то проводя влажную дорожку от мочки до ключицы. От этого хотелось то ли застонать, то ли засмеяться, потому что щекотно было до дрожи.
– Ты специально, – выдохнула она, запрокидывая голову, открывая ему доступ к шее.
– Да, – честно признался он, не отрываясь от своего занятия. – А ты специально такая вкусная?
– Я не...
– Врёшь, – он поднял голову, посмотрел на неё сверху вниз. В глазах плясали чертики, но где-то глубоко тлело что-то серьёзное, горячее. – Ты специально пришла вчера. В этой пижаме. С этими пряниками. Ты специально меня сводишь с ума.
– Я просто пришла проверить, как ты, – она попыталась придать голосу строгости, но получилось у неё плохо.
– Проверила?
– Это ты специально это делаешь, – выдохнула она.
– Что? – он оторвался от её шеи ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. В его взгляде плескалось что-то тёмное, жаркое, и в то же время – мальчишеское, озорное. – Это? – он снова провёл языком по её ключице, медленно, со вкусом.
– Да, – она закусила губу, чтобы не застонать.
– А если я сделаю это? – он прикусил кожу на плече, чуть сильнее, и она вскрикнула – тихо, сдавленно.
– Денис, мы не можем, – попыталась она в последний раз. Но голос звучал неубедительно даже для неё самой.
– Можем, – он поднял голову, встретился с ней взглядом. – Хотим. И будем. – Он поцеловал её в уголок губ.
Его губы легли на её так, будто они уже тысячу раз знали друг друга наизусть. Горячие, чуть влажные. Её нижняя губа оказалась между его губ, и он тут же начал её посасывать – медленно, с лёгким втягиванием, так что кожа натягивалась, а потом отпускалась влажной, набухшей. От этого по телу Наташи каждый раз пробегала долгая, сладкая нега.
Кончиком языка коснулся внутренней стороны её губы – долго, скользко, обводя контур, будто пробовал самую сладкую часть её на вкус. Наташа выдохнула ему в рот – коротко, прерывисто. Он поймал этот выдох своим языком, вошёл глубже. Медленно, очень медленно прошёлся по её языку снизу вверх, обвёл его целиком,
Наташа задрожала под ним. Её язык отвечал – робко сначала, потом жадно, обхватывая его, посасывая кончик, потом весь, целиком, с тихим влажным чмоканьем. Каждый раз, когда их языки особенно плотно прижимались, он издавал низкий, гортанный звук – почти стон, который вибрировал у неё во рту.
