Текст книги "Не ври мне, Киса (СИ)"

Автор книги: Юма Гулова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

ГЛАВА 25.

Квартира Наташи была большой и современной – светлая, с высокими потолками, в новом ЖК, практически в центре Москвы. Огромные окна от пола до потолка выходили на заснеженный двор и дальше – на зимний город. Внутри пахло кофе, корицей и едва уловимым ароматом её любимых свечей с нотами сандала. На кухне мягко горел тёплый свет подвесных ламп, отражаясь в чёрной глянцевой столешнице и стальных поверхностях.

Но сейчас эта просторная, стильная кухня казалась слишком большой и холодной.

Денис стоял у окна, застегивая ремень. На нем не было футболки. И в таком свете его фигура казалась еще более внушительной.

– Почему? – Денис смотрел на неё так, будто она только что сказала, что Земля плоская.

– Потому что я не готова стать матерью в тридцать шесть.

– А в каком возрасте ты готова? – спросил он серьёзно, не отводя глаз.

– Ни в каком, – она шмыгнула носом и отвела взгляд. – Я детей боюсь. Они маленькие, липкие, орут как резаные и всё трогают грязными руками.

Денис вдруг рассмеялся – громко, искренне, от души, запрокинув голову. Смех был такой настоящий, что у неё внутри поднялась волна раздражения.

– Ты издеваешься? – она ткнула его кулаком в грудь.

Он перехватил её руку, поднёс к губам и поцеловал костяшки пальцев. Тепло его дыхания обожгло кожу.

– Нет. Ты просто невыносимо смешная. Идеальная мать для моего ребёнка. Серьёзно.

– Я сейчас ударю тебя по-настоящему.

– Ударишь – сядешь за домашнее насилие, и придется тебе рожать в тюрьме, – он подхватил её на руки, закружил по кухне, игнорируя протесты. – Всё, Киса. Конец игры. Ты моя. И ты будешь рожать мне, пока я не скажу «хватит».

– Денис, опусти меня, ради бога! – она вцепилась ему в плечи, боясь упасть. – У меня от этого голова кружится!

– От меня, – он поставил её на пол, но не отпустил. – Не от того, что я кружу. От меня. Скажи.

– От тебя, – выдохнула она, сдаваясь. – Всё от тебя. И голова кружится, и глаза закатываются, и нервы сдают. Пусти, мне нужно в аптеку.

– Наташ, – Денис снова стал серьезным-серьезным. – Я не шучу. Не надо в аптеку.

– Дэн, я сама буду решать все, что касается моего тела. Я взрослая, свободная женщина.

Он посмотрел на неё сверху вниз. Долго. Очень серьёзно.

– Выходи за меня.

– Что? – она замерла.

– Выходи за меня, – повторил он. – Стань моей женой. Ну же, Нат? Я сделаю тебя самой счастливой женщиной на свете. Обещаю.

Наташе в одну секунду стало дурно. Словно кто-то выдернул из-под ног пол. Сердце сделало резкий, болезненный кувырок и замерло, а потом понеслось вскачь, тяжело и неритмично.

Выходи за меня.

Фраза крутилась в голове, как заевшая пластинка. Замужество. Ребёнок. Семья. Всё то, от чего она всю жизнь старательно убегала.

Внутри всё сжалось в тугой, колючий ком, а живот скрутило так, что захотелось согнуться пополам.

Перед глазами замелькали картинки – она в свадебном платье, огромный живот, кричащий ребёнок, бессонные ночи, грязные бутылочки в раковине, вереница борщей и семейных праздников. Уставшая она, застрявшая между работой, кастрюлями и чужими ожиданиями. И, о боже, Ольга в роли свекрови. От этой мысли Наташу чуть не перекосило физически.

Денис почувствовал, как она напряглась в его руках – вся, от макушки до пяток. Как будто внутри неё включили сигнал тревоги. И в этот момент в нём вскипела злость. Опять. Снова этот страх. Снова она смотрит на него, как на угрозу. Стоило разговору зайти чуть дальше флирта и секса – и она тут же смотрела на него так, словно он собирался посадить её на цепь у батареи.

– Наташ… – голос вышел низким, напряжённым. – Скажи что-нибудь.

Она молчала. Опустила голову ему на плечо и притворялась невидимкой. Взрослая, тридцатипятилетняя женщина.

Он резко убрал руки, сделал шаг назад. Челюсть была сжата так, что на скулах проступили желваки.

– Опять, – процедил он сквозь зубы. – Каждый, блять, раз одно и то же.

– Я не хочу замуж, Дэн, – сказала она. – И детей я не хочу. Никогда. Ты что, серьёзно думаешь, что я изменюсь просто потому, что ты так решил?

Он стоял неподвижно, глядя мимо нее.

– Наташ, хватит. Я понял.

На кухне стало тихо до звона.

Где-то за окнами прошуршала машина по снегу. Тихо тикали часы на духовке. Из кофемашины всё ещё тянуло горьким запахом кофе, смешанным с её сладкими свечами

Наташа обхватила себя руками.

– Не смотри на меня так.

Денис медленно поднял взгляд.

– Как «так»?

– Будто я тебя предала.

Он коротко усмехнулся. Без улыбки.

– А что, нет?

– Господи… – она нервно провела ладонью по волосам. – Ты сейчас драматизируешь.

– Я драматизирую? – переспросил он тихо.

Наташа упрямо вскинула подбородок.

– Да. Ты ведёшь себя так, будто я обязана хотеть того же, что и ты.

– Нет, – он резко повернулся к ней. – Я веду себя так, будто заебался быть для тебя временным вариантом.

От его голоса по коже пошёл холодок. Низкий. Хриплый. Сдержанный настолько, что становилось страшно.

– Денис…

– Нет, подожди. Давай честно, Наташ. – Он шагнул ближе. – Ты меня любишь?

Она замолчала. И этого хватило. Он медленно кивнул сам себе. Раз. Другой.

– Вот именно, – выдохнул он.

– Я не сказала «нет».

– Но и «да» ты никогда не говоришь.

Наташа почувствовала, как внутри начинает подниматься злость – защитная, привычная.

– Потому что ты давишь на меня!

– Я? – он даже усмехнулся от неверия. – Я, блять, хожу вокруг тебя как сапёр по минному полю. Боюсь лишний раз сказать что-то не то, потому что ты сразу закрываешься.

Она отвела взгляд. Потому что он был прав. И это бесило ещё сильнее.

– Ты не понимаешь, каково это для меня.

– Так объясни.

– Я не хочу превратиться в чью-то жену-наседку! – резко выпалила она. – Не хочу раствориться в чужой жизни! Не хочу однажды проснуться и понять, что от меня остались только кастрюли и ипотека!

ГЛАВА 26.

Поразительно, как быстро человек привыкает к чужому присутствию.

Ещё месяц назад она засыпала одна и даже не задумывалась об этом. Огромная кровать принадлежала только ей. Можно было раскинуться звездой, занять все подушки, включить среди ночи свет, если вдруг захотелось почитать. Никто не сопел рядом, не ворчал сквозь сон, не стягивал на себя одеяло. Ей нравилось думать, что это свобода. Взрослая, осознанная жизнь женщины, которая давно научилась обходиться без кого-либо рядом.

А теперь квартира вдруг стала непривычно пустой. Настолько пустой, что раздражала.

Она лежала на его стороне кровати, уткнувшись лицом в подушку, где ещё сохранился едва уловимый запах его шампуня и кожи, и с удивлением понимала, что скучает даже по мелочам. По тому, как среди ночи машинально клала руку на его горячее тело, убеждаясь, что он рядом. По тому, как просыпалась раньше него и несколько минут просто смотрела, как он спит – нахмурившись, уткнувшись лицом в подушку, совершенно не похожий на того шумного, самоуверенного Дениса, который постоянно выводил её из себя. По тому, как можно было придвинуться ближе, уткнуться носом между лопаток и снова уснуть. По его теплу. Господи, оказывается, больше всего она привыкла именно к теплу.

Не к разговорам. Не к сексу. Не к признаниям. К ощущению, что рядом есть кто-то живой. Кто-то, кто ночью обязательно перевернётся, закинет на неё тяжёлую руку и недовольно проворчит что-нибудь сквозь сон. Кто-то, кто утром будет возиться на кухне, шуметь чайником, открывать и закрывать шкафчики так, будто участвует в соревновании по производству лишних звуков.

Кто бы ей рассказал год назад, что самым большим потрясением окажется отсутствие какого-то наглого мальчишки в собственной постели.

Хотя нет. Уже давно не мальчишки. И именно это пугало больше всего. Потому что дело было не в привычке спать вдвоём. Не в тёплой спине. Не в переплетённых под одеялом ногах. Она скучала по нему самому.

По его вечной болтовне. По способности превратить любую катастрофу в анекдот. По его смеху, который заполнял собой всю квартиру. По дурацким прозвищам, от которых хотелось закатить глаза и улыбнуться одновременно. По ощущению, что в мире есть человек, который смотрит на неё так, будто она – лучшее, что с ним когда-либо случалось.

И вот к этому привыкать было нельзя. Потому что такие вещи всегда становятся слабым местом. А она всю жизнь очень старательно избегала слабых мест.

В шесть утра Наташа привычно накинула шелковый халат на ещё влажное после душа тело и пошла на кухню. Квартира встречала её тишиной. Не той уютной тишиной, которую она любила раньше. Другой. Неправильной.

Она достала хлеб, авокадо, поставила доску на стол и включила кофемашину. Потом открыла шкафчик. Рука сама потянулась ко второй кружке. Наташа поставила её рядом с первой и только через несколько секунд замерла. Посмотрела. Скривилась. И вернула обратно на полку.

Дурацкая привычка. И когда только успела появиться? Она нахмурилась, намазывая авокадо на тост. Наверное, незаметно. Так же, как всё остальное. Никто ведь не предупреждает, что любовь приходит не в признаниях и не в поцелуях. Она приходит в мелочах.

В том, что покупаешь продукты на двоих, даже если идёшь в магазин одна. В том, что начинаешь автоматически смотреть мемы и думать: «Надо ему отправить». В том, что просыпаешься среди ночи и протягиваешь руку в сторону, даже не открывая глаз. И в том, что утром ставишь под кофемашину две чашки. Просто потому что последние недели так было всегда.

Она медленно опустилась на стул. Кофемашина закончила работу и тихо пискнула. Раньше Наташа считала, что привыкнуть можно только к плохому. К боли, одиночеству, усталости. Оказалось, человек гораздо быстрее привыкает к хорошему. К тому, что кто-то знает, во сколько ты обычно просыпаешься. Или, что есть человек, которому не всё равно, поела ты или опять живёшь на кофеине и профессиональной гордости.

Она взяла кружку обеими руками и посмотрела на пустой стул напротив. Смешно. Всю жизнь боялась зависимости. Берегла своё пространство. Отстаивала независимость так яростно, будто за неё вручали государственные награды. А теперь сидела на собственной кухне и чувствовала себя потерянной из-за того, что какой-то невозможный мужчина перестал ночевать в её квартире.

Наташа невесело усмехнулась. Самое обидное заключалось в том, что вчера она была уверена в своей правоте. Абсолютно. На все сто процентов. А сегодня утром эта уверенность почему-то не грела. Зато пустой стул напротив почему-то резал глаз.

К восьми утра Наташа уже стояла в раздевалке бюро судебно-медицинской экспертизы. Всё происходило как обычно. Белая форма. Шапочка. Любимые серые кроксы, пережившие столько смен, что впору было выдавать им удостоверение сотрудника.

Она механически переодевалась, почти не замечая собственных движений. Будто тело прекрасно знало алгоритм и справлялось без участия мозга. Шкафчик захлопнулся с привычным металлическим звуком. Щёлкнул замок. Наташа сунула ключ в карман и почему-то осталась стоять на месте.

Просто стоять. Глядя в серую дверцу напротив.

– Наталья Сергеевна, доброе утро.

Она машинально кивнула кому-то из лаборантов.

– Доброе.

Человек ушёл. А она всё стояла. Потому что впервые за много лет ей совершенно не хотелось идти работать.

В конце концов, смена всё-таки началась. И, к собственному удивлению, Наташа почти сразу перестала думать о Денисе. Не потому что отпустило. Просто работа всегда требовала слишком много внимания, чтобы оставлять место для душевных терзаний.

Первое вскрытие было назначено на половину девятого. Пока она надевала перчатки и проверяла инструменты, внутри неприятно ворочалось беспокойство. До сих пор она не до конца доверяла собственному телу после обморожения.

Пальцы выглядели нормально. Слушались тоже. Но выглядели нормально и слушались – это разные вещи. Что, если дрогнет кисть? Или скальпель выскользнет? Что, если она просто переоценила своё восстановление? Наташа нахмурилась и сильно сжала руку. Ладонь оставалась уверенной. Твёрдой.

ГЛАВА 27.

Стоило Наташе зайти в квартиру, как она поняла – он здесь. Запах его парфюма ударил в голову первым. Только потом взгляд упал на знакомые кроссовки у стены.

Она молча сняла сапоги, поставила сумку на пол, опустила ключи на консоль и медленно побрела вглубь квартиры, держась из последних сил. Казалось, если сейчас кто-нибудь спросит, как прошел день, она просто разревется.

Но на кухне было пусто. Она зашла в ванную помыть руки, взгляд машинально упал на его бритву, которую он вечно забывал снять с зарядки. Онауже собиралась позвать его, как услышала тихий скрип паркета из спальни. Дениса она нашла у шкафа. Он стоял, держа в руках аккуратно сложенную стопку футболок, и несколько секунд просто смотрел в одну точку, будто забыл, зачем вообще их взял.

– Привет, – сказала она первой.

Он обернулся так резко, словно не ожидал, что она вернется именно сейчас.

– Привет, – ответил он. – Ты рано.

Наташа медленно обвела взглядом спальню. На кровати лежала спортивная сумка, с которой он к ней переехал. Внутри уже аккуратно лежали худи, джинсы, зарядка, несессер.

С полки исчезли часы. Не было ноутбука.

– Нет. Сегодня как раз вовремя.

Она прислонилась плечом к дверному косяку. Только сейчас заметила, что он складывает вещи удивительно аккуратно. Не комкая, не торопясь.

Денис заметил ее взгляд и криво усмехнулся.

– Не смотри так. Я не квартиру обношу. Только свое.

Наташа перевела взгляд с сумки на него.

– Вижу.

– Даже носки пересчитал. Чтобы потом не говорила, что я бессовестно приватизировал твое имущество.

Обычно после таких слов он обязательно улыбался широко, с прищуром, ожидая, когда она закатит глаза. Сейчас улыбка получилась какой-то незаконченной.

– Решил съехать?

– Решил перестать тебя раздражать. – Он пожал плечами. – Мне кажется, это достойный поступок взрослого человека. Можешь мной даже немного гордиться.

Наташа долго смотрела на него. На сумку. На аккуратно сложенные вещи. На его руки.

Несколько недель назад она бы обрадовалась. Вот же оно. Пространство снова только её. Никто не занимает половину шкафа. Не разбрасывает худи по спинкам стульев. Не оставляет кружку возле компьютера. Она ведь именно этого всегда и хотела.

Почему же сейчас было так больно?

– Ты меня не раздражал, – тихо сказала она.

Денис застегнул боковой карман сумки.

– Проехали.

– Не проехали.

Он поднял на неё взгляд.

– Твои руки восстановились. Это главное.

Наташа нахмурилась.

– Хочешь сказать, ты был здесь только из-за моих рук?

Он устало потер переносицу.

– Мать выгнала тебя из дома в мороз, – спокойно сказал он. – Если бы не она, ничего этого не случилось бы. Было бы странно, если бы я не чувствовал себя виноватым.

Наташа побледнела.

– Значит... ты был со мной из жалости?

Денис замер. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы успеть проглотить раздражение. Потом медленно выдохнул через нос.

Вот только этого сейчас не хватало. Он почти сутки жил с ощущением, что его методично разбирают по кирпичу. Если бы Наташа знала, сколько раз за сегодняшний день ему хотелось просто выключить телефон и исчезнуть.

Утром Vortex окончательно вышел из проекта. Так работал венчурный рынок. Такое случалось. Неприятно. Но случалось. Но инвестора можно было найти другого. Проект был сильным, и толпа желающих уже через несколько недель выстроилась бы с договорами. Хуже было другое. Почти сразу после сообщения от Vortex позвонил Лебедев.

– Да, Сергей Михайлович, – сразу ответил Дэн

– Добрый день, Денис. Есть пять минут?

По голосу стало ясно – день добрым не был.

– Конечно.

– Я только что закончил разговор с людьми инвестора, – начал юрист. – Они официально подтвердили расторжение соглашения.

– Уже в курсе.

– Это не главная проблема.

Денис молча выпрямился.

– Сегодня утром сразу в несколько ведомств поступили запросы по вашей компании.

– Какие запросы?

– На первый взгляд – совершенно обычные. Сведения о структуре владения. Документы по интеллектуальной собственности. Использование зарубежной облачной инфраструктуры. Договоры с иностранными подрядчиками. Список сотрудников, имеющих административный доступ к серверной инфраструктуре.

Денис нахмурился.

– И что?

Юрист продолжил.

– Сами по себе эти запросы абсолютно законны. Но их не должно быть столько одновременно. И уж точно не через несколько часов после выхода инвестора.

– Это проверка?

– Пока нет. Но если сейчас появится потенциальный покупатель вашего приложения, он первым делом начнёт юридическую проверку компании. И увидит эти запросы. После этого стоимость проекта станет равна нулю. Ни один фонд не войдёт в компанию, вокруг которой возникают подобные вопросы.

– Нам что-нибудь грозит?

Пауза длилась слишком долго.

– Пока – нет. Но складывается впечатление, что кто-то очень не хочет, чтобы вы нашли нового инвестора. Именно это меня беспокоит больше всего.

После разговора Денис ещё долго сидел перед выключенным монитором.

Потом машинально открыл реестр судебных дел. Ничего. Новостей не было. Открыл корпоративную почту. Ничего. Но чувство опасности не исчезало. Оно становилось только сильнее.

Ближе к обеду Денис приехал сюда. Сложить вещи. Потому что если разваливается всё остальное, хотя бы это он должен закончить сам. Без истерик и сцен. Без чувства, что Наташа теперь обязана остаться рядом только потому, что ему плохо.

Нет. Этого он не допустит никогда. После ринга он давно понял одну простую вещь. Человек, которого любишь, не должен жить под тяжестью твоих проблем.

Он посмотрел на Наташу. Она стояла напротив. Уставшая. Растерянная. Если бы он только знал. Что примерно в то же время, когда он говорил с Лебедевым, её начальнику принесли папку с жалобами, которых ещё неделю назад не существовало.

ГЛАВА 28.

Наташа так и не узнала, почему на самом деле Денис в тот день собрал вещи и ушел. Даже спустя месяцы она иногда возвращалась к тому разговору. Прокручивала его в голове почти пословно. И всякий раз находила новый смысл в его фразах. Или придумывала его. Иногда ей казалось, что он действительно разлюбил. Иногда – что просто испугался. Иногда – что она сама все разрушила. Правду не знал никто. Даже они сами.

Жизнь медленно приходила в себя после урагана по фамилии Власовы. Только теперь она напоминала город после наводнения. Снаружи всё будто стояло на своих местах. А внутри многое уже никогда не станет прежним.

Наташа часто виделась с Надей. Они пили кофе, выбирались в кино, обсуждали работу, глупые сериалы и последние сплетни. Только одно имя между ними словно оказалось под негласным запретом.

Надя ни разу не спросила, звонил ли он. Не рассказывала, как у него дела. И сама избегала любых разговоров о племяннике. Лишь однажды, будто случайно, бросила:

– Денис же на Бали так и не вернулся.

Наташа подняла глаза.

– А где он?

– Здесь.

И больше ничего не сказала. Наташа не стала расспрашивать. Хотя вопросов было столько, что их хватило бы на целую жизнь. Она вообще перестала задавать вопросы, на которые боялась услышать ответы.

После увольнения возвращаться в бюро судебно-медицинской экспертизы ей больше не хотелось. Она долго убеждала себя, что скучает по работе. По секционной. По характерному запаху формалина. По холодной стали инструментов. Но однажды честно призналась себе: она скучает не по работе. Она скучает по жизни, которая у неё была. А это совсем разные вещи.

За годы в судебной медицине Наташа научилась слышать мёртвых. Каждая ссадина, каждый кровоподтёк, каждый перелом рассказывали свою историю. Но в какой-то момент она с удивлением поняла, что живые стали интересовать её гораздо больше.

Не то, как человек умер. А то, почему жил именно так. Почему любил. Почему терпел. Почему уходил. Почему молчал тогда, когда нужно было говорить.

Поэтому новое место в бюро она даже не стала искать. Вместо этого набрала номер человека, которого когда-то любила совсем другой любовью.

Она позвонила бывшему мужу. С Пашей они расстались давно. Настолько давно, что боль успела стать воспоминанием, а обиды – потерять свои острые края.

Когда-то им казалось, что развод перечеркнул все хорошее, что между ними было. Они долго учились жить отдельно, не оглядываясь друг на друга. Потом – здороваться без напряжения. Потом – смеяться над старыми историями. Со временем угли любви догорели, а вместе с ними погасла и ненависть.

Осталось что-то гораздо спокойнее. Два человека, которые слишком хорошо знали друг друга, чтобы становиться чужими. Иногда они созванивались. Иногда случайно пересекались на медицинских конференциях. Раз в несколько месяцев могли выпить кофе и разойтись.

Павел никогда не пытался вернуть Наташу. Не намекал. Не проверял, есть ли у нее кто-то. Не лез в ее личную жизнь. Любовь, которую он когда-то к ней испытывал, постепенно перестала быть любовью мужчины к женщине.

Для него Наташа давно перестала быть бывшей женой. Она стала одним из лучших судебно-медицинских экспертов, которых он знал. И человеком, которому он без колебаний доверил бы учить будущих врачей.

Именно поэтому каждый раз, когда они виделись, Паша почти неизменно говорил:

– Если однажды устанешь от бюро, приходи ко мне. У нас всегда найдётся кафедра для хорошего преподавателя.

Она неизменно улыбалась и качала головой.

– Мне рано.

– Это ты так думаешь.

– Нет, Паш. Я еще нужна в морге.

И он больше не спорил. Ждал. Почему-то он был уверен, что однажды она сама ему позвонит. И, как оказалось, был прав.

Паша ответил после второго гудка.

– Наталья Сергеевна?

Наташа невольно улыбнулась. Раньше Паша говорил быстро, проглатывая окончания, будто боялся не успеть высказать очередную мысль. Теперь каждое слово звучало размеренно, с той неторопливой уверенностью, которая появляется у людей, привыкших, что их не перебивают.

– Даже так?

– Конечно. В рабочее время ты исключительно Наталья Сергеевна. Вдруг разговор записывается.

– Паранойя тебе не к лицу.

– Это не паранойя. Это административный опыт.

Наташа слегка улыбнулась, накручивая шнурок от толстовки на указательный палец.

– Здравствуй, Паш.

– Что случилось?

– Почему обязательно что-то случилось?

– Потому что ты никогда не звонишь просто так.

Она провела ладонью по лицу.

– Твое предложение еще в силе?

– Если ты решила вернуть меня, то вынужден отказать. Жена будет сильно против.

– Самовлюбленный дурак.

– Узнаю Дворецкую.

Она скривилась, как будто сама фраза причиняла ей физическую боль:

– Я по поводу работы.

Паша медленно потер подбородок. Когда-то, много лет назад, он был худым, нескладным аспирантом, который постоянно забывал вовремя стричься, пил литрами кофе и носился между кафедрой и дежурствами. Теперь все было иначе. Седина едва заметно тронула виски. Плечи стали шире. Движения – экономнее. Он давно перестал суетиться. Ректор не имеет права суетиться. Если руководитель нервничает, начинают нервничать все остальные.

– Так, – коротко сказал Паша. – Это уже интереснее.

– Меня уволили.

– Понятно...

Он снял очки, устало потер переносицу и снова посмотрел в окно кабинета. Во дворе университета куда-то спешили студенты. Молодые. Шумные. Совершенно уверенные, что впереди у них целая жизнь.

– Руководство, как всегда, решило оптимизировать совесть за счёт кадров?

– Примерно так.

– Идиоты.

Он произнес это спокойно. Буднично.

– Не слишком ли категорично для ректора?

– Наташ... – Он даже усмехнулся. – Если человек увольняет хорошего судебного медика, у меня есть две версии. Первая – он идиот. Вторая – ему очень настойчиво помогли принять это решение, – он выдержал паузу. – Обе версии одинаково отвратительны.