Текст книги "Не ври мне, Киса (СИ)"
Автор книги: Юма Гулова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
ГЛАВА 9.
На таком морозе курить было чревато ангиной или приступом стенокардии. Но миндалины у Наташи вырезали ещё когда жизнь измерялась школьными четвертями, колени были вечно в зелёнке, а утро начиналось с рюкзака, тяжёлого не по возрасту. А сердце переживало вещи и похуже, чем спазм сосудов от ледяного воздуха. Например, вчерашний вечер. Или утро. Или всё сразу.
Она стояла у крыльца, прислонившись спиной к деревянному столбу, и смотрела, как дым от сигареты смешивается с паром от дыхания, улетая куда-то в белесое небо. Солнце настырно лезло из-за облаков, но грело ровно настолько, чтобы не слепить глаза. Снег на ветках старой яблони у забора блестел, как дешёвая мишура.
Наташа вспомнила, как вчера вечером, когда все орали «С Новым годом!», она смотрела на эту яблоню и думала: «Интересно, она выживет после такой зимы?» Глупость, конечно. Деревья выносливее людей. У них нет свекровей, бывших мужей и лучших подруг с ядовитыми языками.
Она затянулась глубоко, почти до кашля, и выпустила дым через нос. В голове прокручивалась фраза Ольги: «Женщина без мужчины». Смешно. Как будто наличие мужчины автоматически делает женщину полноценной. Или, наоборот, отсутствие – ущербной. А если этот мужчина – инфантильный придурок, который только и умеет, что менять работу и пить пиво по пятницам? Если он молчит неделями, а когда говорит – несёт такую чушь, что хочется заклеить ему рот скотчем? Это считается «с мужчиной»?
Тимофей, например, был вполне себе мужчина. Кардиохирург, солидный, с квартирой в центре и машиной представительского класса. И что? Слился перед Новым годом эсэмэской. «Не могу. Сорри». Сорри, блин. Даже не позвонил Если бы он не повёл себя как последний кретин, сейчас не было бы ничего этого. Ни заснеженного дома, ни Надиной кухни с вечными салатами, ни Ольги с её материнскими амбициями, ни... его. Они бы грели бока где-нибудь на Майорке, пили бы неприлично много «Маргариты» и кувыркались бы на вафельном хлопке простыней в бунгало с видом на море. Всё было бы просто, понятно и без лишних нервов. Но Тимофей слился. И это было вполне ожидаемо.
Наташа встречалась с Тимофеем два раза в неделю. В субботу, когда его жена ездила с детьми за МКАД к бабушке. И ещё один из рандомных дней, когда у него якобы было ночное дежурство. Так прошёл год. Год в роли любовницы.
Не то чтобы Наташин моральный компас свернул куда-то не туда. Просто ей было глубоко всё равно. Она не собиралась уводить его из семьи, не претендовала на место его законной супруги и уж точно не строила планов на совместную старость. Тимофей отлично занимался сексом и отменно шутил. А женатые мужчины, как известно, обладают целым рядом неоспоримых преимуществ: они не приносят венерических заболеваний, не звонят по ночам с пьяными признаниями и не требуют эмоциональных вложений сверх оговорённого. Такой расклад Наташу очень даже устраивал.
Всё шло по накатанной. Суббота – отель на выезде из города, бутылка хорошего вина, пара часов разговоров ни о чём и секс, после которого она засыпала без задних ног. Иногда – среда, его «дежурство», на самом деле – та же самая схема, только без завтрака. Никаких «привет, как прошёл день», никаких совместных походов в кино, никаких «познакомь меня с друзьями». Идеально.
А потом случился Новый год. Тимофей обещал, что вырвется. Что жена с детьми улетает в Париж, а у него якобы срочные операции, которые он ну никак не может отменить. Наташа даже купила платье – то самое, красное, которое она надела вчера. Забронировала билеты. Отель. Всё оплатила, кстати, сама – чтобы без лишних обязательств.
И за три дня до вылета пришло это сообщение. «Не могу. Сорри». И тишина. Ни объяснений, ни звонка. Просто «сорри», как будто он отменял встречу в стоматологии.
Наташа тогда прочитала сообщение, посмотрела на чемодан, стоящий посреди комнаты, и вдруг... рассмеялась. Негромко, в кулак. Потому что это было так в духе всего этого года. Так в духе их «отношений». Никаких прав, никаких обязательств, никаких «почему». Просто удобно, просто секс, просто «пока».
А Денис... Она помотала головой, отгоняя мысли. Денис – вообще отдельная песня. Слишком молодой, слишком наглый, слишком... слишком. И мамаша его – та ещё акула.
Снег скрипнул за спиной, и Наташа обернулась. По сугробам к заднему дворику, смешно переваливаясь в Володиных огромных валенках, пробиралась Надя. Сверху на ней была надета какая-то нелепая горнолыжная куртка, явно с чужого плеча, и от этого вся конструкция напоминала пингвина в состоянии глубокой задумчивости.
– Я её убью. Просто убью, – выдохнула Надя, проваливаясь по колено и чертыхаясь. – А ты потом её вскроешь и подтвердишь мои догадки, что у этой стервы нет сердца.
Наташа не сдержала улыбки. Надя в гневе была явлением завораживающим – как торнадо, только в валенках и с желанием кого-нибудь придушить.
– Брось, Надин. Я знаю Ольгу уже не первый год. И давно привыкла к ней, – она сунула руки в карманы куртки, наблюдая, как пар от дыхания подруги смешивается с её собственным.
– Нет, Нат, – Надя ткнула в неё варежкой. – Одно дело, когда вы вдвоём, и она может себе позволить быть... Ольгой. И другое дело – когда вокруг куча людей. Это некрасиво. Это просто свинство.
– Я не обиделась, если ты об этом, – Наташа пожала плечами, но почему-то именно сейчас, когда Надя так яростно защищала её, защипало в носу. От мороза, наверное.
– А я в ярости! – Надя всплеснула руками, едва не потеряв равновесие. – Ты – моя гостья. А не её. И она не имеет права... Ой, всё. Не могу. Меня сейчас понесёт, и я пойду драть ей волосы.
– О, это я бы посмотрела, – фыркнула Наташа. – Давно не видела хорошей потасовки с участием дипломата и домохозяйки. Можно делать ставки.
– Поэтому, пошли в дом, – Надя схватила её за рукав куртки. – Будешь нас разнимать. Или просто стоять и делать умное лицо. Ты это умеешь.
Женщины весело рассмеялись. Наташа выкинула сигарету за забор, и они, взявшись под руку, побрели обратно к крыльцу, оставляя за собой цепочку следов.
ГЛАВА 10.
Наташа вскинула брови. Внутри плеснулась едкая, почти злая мысль: «Женщина? Деточка, ты, наверное, даже к гинекологу ещё сама не ходишь, мамочка водит за ручку. Какая из тебя женщина? Тебе бы в куклы играть, а не в „женские разговоры“ с тётками под сороковник».
Но вслух она ничего не сказала. Просто смотрела – выжидающе, холодно, как смотрят на студентов-второкурсников, которые пришли пересдавать экзамен в третий раз и всё равно ничего не выучили.
– Можно я зайду? На минуточку.
Наташа хотела сказать «нет». Очень хотела. У неё даже рот открылся для этого короткого, ёмкого отказа. Но что-то во взгляде этой девчонки заставило её передумать.
– Заходи, – буркнула она и отступила вглубь комнаты, пропуская Катю. – Только быстро.
Катя зашла, огляделась. Комната была небольшой, но уютной – деревянная мебель, тяжёлые шторы, на кресле разбросана одежда, которую Наташа так и не удосужилась разобрать. На столике у кровати стояла недопитая бутылка минералки.
– Садись, – Наташа указала на край кровати. – Только быстро.
Катя послушно присела, сцепила руки в замок. Молчала. Смотрела куда-то в пол.
– Ну? – поторопила Наташа, теряя терпение. – Говори, что хотела. У меня, правда, времени нет.
Катя подняла на неё глаза. В них плескалось что-то странное – смесь решимости и неуверенности.
– Наталья Сергеевна, – начала она медленно, – я понимаю, что это прозвучит... ну, странно. Но мне очень нужна ваша помощь.
– Помощь? – Наташа вскинула бровь. – Ты уверена, что по адресу? Я не психолог, не акушер-гинеколог и не гадалка.
– Я тут подумала... – начала она и замолчала.
– Опасно, – прокомментировала Наташа. – Продолжай.
– Я просто… – Катя снова замялась. – У Нади как-то стремно просить. А мы с вами почти не знакомы. Наташа физически почувствовала, как её уровень цинизма зашкаливает. Сейчас будет просьба дать мудрый совет. Или одолжить платье. Или...
– У вас случайно нет... ну... этого? – Катя покраснела, опустила глаза.
– Чего «этого»? – Наташа уже начала раздражаться. – Ты можешь говорить прямо?
– Презервативов, – выпалила Катя и уставилась в пол.
Внутри Наташи что-то коротко замкнуло. Она смотрела на эту девушку, сидящую посреди её комнаты и с самым невинным видом просящую презервативы, и чувствовала, как кровь приливает к лицу.
«Это что сейчас было? – пронеслось в голове. – Она серьёзно? Она пришла ко мне, чтобы попросить резинки для себя и Дениса?»
– Что прости? – переспросила она, надеясь, что ей послышалось.
– Презервативы, – повторила Катя с невинным лицом. – Ну, резиновые изделия номер два. Контрацептивы. У вас такие есть?
– Слушай, – голос Наташи прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё кипело, – ты, наверное, ошиблась адресом. Я не аптека, не секс-шоп и не твоя старшая подруга, которая снабжает тебя средствами контрацепции. И вообще, тебе сколько лет?
– Двадцать четыре, – спокойно ответила Катя. – И я прекрасно понимаю, что прошу. Просто у нас с Денисом... ну, вы понимаете. Загородный дом, романтика. Я не хочу залететь, знаете ли. А у него, кажется, ничего нет. Я стесняюсь спросить.
«Стесняется она, – Наташа почувствовала, как в груди поднимается горячая, липкая волна. – А у меня спросить не стесняется!».
– Я просто подумала, что у вас, как у врача...
– Я патологоанатом, – перебила Наташа ледяным тоном.
Катя моргнула, но не сдвинулась с места. Сидела, как приклеенная, и смотрела на Наташу этими своими огромными глазищами олененка Бэмби, в которых сейчас читалась непонятная смесь надежды и... торжества? Наташе показалось, или девчонка действительно едва сдерживает улыбку?
– Я понимаю, – Катя вздохнула, – Просто думала, что у вас, наверное, есть. Вы же... ну... опытная.
«Она что, издевается?» – Наташа почувствовала, как внутри закипает настоящая, почти профессиональная злость. «Опытная. Боже, слово еще какое. Как будто я проработала в этой сфере двадцать лет и теперь даю мастер-классы».
Наташа смотрела на неё и думала: «Интересно, а она вообще понимает, что делает? Или это такая тонкая игра? Если да – мои аплодисменты, девочка та ещё актриса. Если нет – боже, храни нас всех от дурочек с невинными глазками».
– Подожди здесь, – выдавила она сквозь зубы.
Она подошла к своей дорожной косметичке, висевшей на спинке стула. Внутри всё кипело. Она начала копаться с таким остервенением, будто искала не презервативы, а улики для уголовного дела. Пальцы наткнулись на упаковку – да, были. Ещё с Тимофеем остались. «На всякий случай», – подумала она тогда. «Для непредвиденных обстоятельств».
«Непредвиденные обстоятельства, – горькая усмешка резанула изнутри. – Сидят сейчас на моей кровати, болтают ногами и ждут, когда я им личную жизнь обустрою. Мать Тереза, блин, нашлась. Раздатчица счастья молодым и перспективным».
Она вытащила упаковку – почти полную, между прочим, там ещё штук десять оставалось, с тиснёным логотипом какой-то крутой марки, которую Тимофей предпочитал («Дорогие, значит качественные», – говорил он, расстёгивая ремень) – и протянула Кате, стараясь не касаться её пальцев. Как будто эта девочка была заразной. Впрочем, может, так оно и было. Зараза молодости и бесстыдства.
– Держи. Только учти, – она сделала паузу, вкладывая в неё максимум сарказма, на который была способна, а способна она была на многое, – если ты не умеешь ими пользоваться, в инструкции есть картинки. Для особо одарённых. Там, правда, банан нарисован, но, думаю, разберёшься по аналогии.
Катя взяла упаковку, покрутила в руках, и на её губах заиграла едва заметная улыбка. Та самая, от которой у Наташи внутри всё закипело с новой силой.
– Спасибо, – пропела Катя. – Вы очень выручили. Я перед отъездом обязательно верну. Тем же количеством.
– Не надо, – отрезала Наташа. – Оставь себе. На будущее. Пригодится.
Катя спрятала упаковку в карман своего бежевого кардигана и направилась к двери. На пороге остановилась, бросила через плечо:
ГЛАВА 11.
Впервые Денис увидел Наташу, когда ему было одиннадцать – их семья тогда только вернулась с Балкан, где работала мать. И вдруг – свадьба. Наташа позвала их всех. Тогда она была двадцатиоднолетней студенткой медицинского и выходила замуж за своего одногруппника. Ольга потом долго фыркала, что, мол, «по залёту». Оказалось – по любви. И с каким размахом.
Денис тогда еще не понимал, что с ним происходит. Просто стоял у стены, в тесном костюме, который кололся в подмышках, и не мог оторвать от неё глаз. Молодая. Чёрные волосы – густые, тяжелые, спадающие на спину. Белоснежное платье по фигуре, без лишних кружев, но так облегающее, что даже одиннадцатилетний мальчишка инстинктивно задерживал дыхание. Он за свои одиннадцать лет не видел таких невест. И таких женщин – тоже. Она смеялась – открыто, свободно, запрокидывая голову. Она танцевала – босиком, уже ближе к полуночи, под какую-то дурацкую попсу, которую взрослые почему-то считали классной, пила шампанское прямо из горла, когда никто не видел.
А ещё она украдкой кормила жениха с вилки, и он, этот долговязый парень в строгом костюме, смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на всей планете. Денис тогда подумал: «Вот бы и на меня кто-нибудь так смотрел». Глупость, конечно. Ему было одиннадцать, он коллекционировал наклейки от жвачек и мечтал о собаке. Но почему-то запомнил.
Один раз она поймала его взгляд.
– Что ты так смотришь, бандит? – рассмеялась она, наклоняясь к нему. – Торт украсть собираешься?
Он покраснел до кончиков ушей. – Нет. – Правильно. Невесту сначала укради. Так интереснее.
Потом был Кипр. Ему – восемнадцать. Ей – двадцать восемь. С одногруппником у Наташи не сложилось. Но, к слову, как же ей шёл развод.
Наташа, лоснящаяся от масла для загара, стояла на палубе яхты и лениво поправляла мокрые плавки, потянув их выше по бедру. Мокрая ткань впивалась в блестящую кожу, липла, обрисовывая лобок и мягкие складки. А когда она развязывала лифчик, чтобы подставить спину солнцу, Денис замирал и забывал дышать. Он сидел на корме в наушниках и делал вид, что листает музыку, а сам краем глаза следил за каждым её движением. В какой-то момент, Наташа решила перевернуться с живота на спину и купальник сполз, обнажив край загорелой груди. Коричневая ореола – тёплая, чуть набухшая от жары и соли – выглянула наружу, всего на миг, но этот миг растянулся в вечность. Денис почувствовал, как кровь прилила к лицу, к шее, ниже…Он сидел на месте, боясь пошевелиться, ткань на шортах предательски натягивалась, терлась о головку, одно движение, и он бы сделал это в прямо в трусы.
Вечером они сидели под тентом. Наташа откинулась в шезлонге, вытянула ноги: узкие ступни, черный педикюр на длинных, аккуратных пальцах. В руке бокал вина. Разговор с Надей и Олей скатился к её последнему ухажёру. Наташа рассмеялась – низко, гортанно, по-женски нагло – и бросила, глядя куда-то в тёмное море:
– Да пошли они все на хер. Кончить я могу и без мужика.
Денис почувствовал, как лицо вспыхнуло огнём – от щёк до ушей. Кровь ударила вниз и скрыть это было уже невозможно. Поэтому, делая вид, что он ничего не слышал, а все еще слушал музыку в наушниках, он поспешил уйти в каюту.
Уже стоя в душе и стягивая шорты, мокрые от предэякулята, он был не в силах остановить воображение. Вот она одна в своей квартире. На ней этот мокрый белый купальник. Она стягивает трусы вниз, и они падают на пол с характерным шлепком сырой ткани. Вот она уже на кровати. Ложится на спину, широко разводит колени в сторону, узкие ступни упираются в матрас. Одна рука ложится на грудь – мнёт сильно, пальцы впиваются в кожу, тянет соски, пока они не покраснеют и не набухнут ещё сильнее. Другая рука скользит вниз: пальцы раздвигают губы, находят клитор и начинают тереть – мягко, кругами. Дыхание срывается, губы приоткрываются, из горла вырывается низкий, влажный стон. Потом она засовывает два пальца внутрь – глубоко, резко, бёдра поднимаются навстречу руке, живот дрожит, мышцы напрягаются волнами. Она доходит до края – выгибается дугой, пальцы замирают внутри, большой палец давит на клитор, и тело сотрясается в долгой, судорожной разрядке: тихо шипит сквозь зубы, ноги дрожат, мышцы пульсируют вокруг пальцев, пока оргазм не отпускает её полностью.
Денис мастурбировал на эти картинки каждый вечер. А утром выходил на палубу и старался не смотреть ей ниже шеи – потому что знал: ещё один такой взгляд, ещё одна такая небрежная улыбка – и он просто подойдёт и скажет ей в лицо всё, что крутится в голове: «Покажи мне. Прямо сейчас. Хочу видеть, как ты делаешь это пальцами. Хочу, чтобы ты сделала это у меня на глазах».
Но он так и не сказал. Потом был Лимассол и душный клуб на набережной, где бас долбил по рёбрам, а воздух пропитался потом, парфюмом и сладким дымом кальянов. Наташа сидела за столиком в полумраке, пила узо маленькими глотками, смеялась над его шутками громче, чем нужно – запрокидывая голову, обнажая шею, и каждый раз её грудь вздрагивала под тонким топом. Денис смотрел на это и чувствовал, как алкоголь разжигает внутри пожар.
Он выпил ещё пару стопок чистого рома – быстро, залпом, для храбрости, чтобы заглушить страх выглядеть жалким. Жидкость обожгла горло, разлилась теплом по венам, и мир слегка поплыл. Наташа встала, покачиваясь, пошла в сторону туалетов – юбка короткая, декольте блестит от пота, каблуки стучат по липкому полу. Он пошёл следом, не думая, что подумают Надя с мамой, оставшиеся за столиком курить кальян.
У коридора, подальше от толпы, где музыка приглушалась, а свет был тусклым и красным, он поймал её – схватил за запястье, развернул, прижал спиной к холодной стене. Её глаза расширились на миг – удивлённо, но не испуганно. Денис наклонился, прижал её всем телом: почувствовал твёрдые соски сквозь ткань, мягкость живота. Он смял её губы своими – жадно, грубо, врываясь языком внутрь, пробуя анисовый вкус узо, смешанный с её слюной и сигаретами. Она ответила на секунду – язык скользнул навстречу, бёдра дёрнулись к нему, – и Денис чуть не кончил прямо в джинсы от этого короткого касания.
ГЛАВА 12.
Когда Наташа появилась в гостиной, Ольга с Надей сидели на одном диване. Это значило, что топор войны, отрытый из-за ее скромной персоны, уже благополучно лежал под землей. Это радовало. Наташа не хотела, чтобы из-за нее сестры ссорились. Но поговорить с Надей все же стоило.
Аня болтала по телефону, Володя с Николаем и Виктором пошли чистить снег, а Денис с Катей так и остались на втором этаже. Вопреки здравому смыслу, Наташа надеялась, что Денис пойдет за ней. Но нет, он так и остался со своей подружкой. Небось, подаренными с Наташиной легкой руки презервативами любуются. Или уже не любуются, а вовсю тестируют.
От этой мысли внутри плеснулось липкое, горячее раздражение. Она представила их там, наверху. Его руки на Катиной талии. Ее пальцы в его волосах. Эти чертовы резинки, которые она сама им выдала, как заботливая аптекарша.
– Наташ, – окликнула Надя. – Ты чего застыла? Иди к нам.
– Иду, – Наташа мотнула головой, отгоняя видения, и плюхнулась в кресло напротив.
Болтовня лилась мимо ушей. Она кивала, улыбалась, вставляла «да ну?» и «ничего себе» в нужных местах, а сама прислушивалась. К шагам наверху. К скрипу половиц. К смеху, который мог означать всё что угодно.
Смеха не было. Была тишина. Та самая, многозначительная, которая хуже любых звуков.
Наташа сжала подлокотник кресла так, что побелели костяшки. «Ну и пожалуйста, – думала она. – Пусть делают что хотят. Мне всё равно. Я завтра уезжаю. В Москву. В свою квартиру. Где никто не будет трахаться наверху, пока я сижу внизу и делаю вид, что меня это не касается».
– Слушайте, девки, – Надя вдруг оторвалась от телефона и села на диване с таким видом, будто её осенила гениальная идея, сравнимая разве что с изобретением колеса. – А чего мы тут сидим, как четыре старушки на лавочке? Новый год всё-таки! Молодость, помните такую штуку?
Ольга подняла на неё взгляд поверх очков для чтения – она как раз листала какой-то глянцевый журнал, который нашла на журнальном столике.
– Ты предлагаешь встать и попрыгать? – уточнила она скептически. – Могу напомнить, что на улице минус двадцать, а все заведения, которые тут есть, закрылись ещё в девяностых.
– А вот и нет! – Надя торжествующе помахала телефоном. – Я сейчас листаю ленту, а там... – она сделала драматическую паузу, – в «Фабрике» сегодня тематическая вечеринка! «Back to 90s». И, между прочим, это всего в сорока минутах езды, в райцентре.
– В райцентре? – Ольга скривилась, будто ей предложили что-то неприличное. – Ты серьёзно? Та самая «Фабрика», где в прошлом году драку с вызовом полиции и двух скорых снимали?
– Во-первых, не драку, а небольшое выяснение отношений, – Надя закатила глаза. – А во-вторых, с тех пор там новый владелец, евроремонт и вообще – лучший диджей области. Я читала отзывы!
– Ты читала отзывы на клуб в райцентре? – подключилась Аня, отрываясь от телефона. – Надь, ты меня пугаешь.
– А что такого? – Надя ничуть не смутилась. – Я за культурный досуг молодёжи! Ну и не только молодёжи. – Она выразительно посмотрела на Ольгу. – Оль, ну поехали! Тряхнём стариной! Помнишь, как отплясывала на свадьбе у Ритки Васильцовой? За тобой тогда пару месяцев мэр ухлестывал.
Ольга фыркнула, но в уголках губ предательски дрогнула улыбка.
– Во-первых, это было на свадьбе у Вики Скибиной, у нее муж политик. А во-вторых, не пару месяцев, а полгода.
– Какая разница, ты все равно за Кольку замуж вышла, – хмыкнула Надя.
– У Кольки мотоцикл был модный, а у мэра волга, – Ольга поправила причёску. – Ладно, уговорила. Чёрт с ним, с райцентром. Поехали. Надоело уже в четырёх стенах сидеть.
Наташа, которая всё это время молча наблюдала за перепалкой, чуть не поперхнулась воздухом. Ольга согласилась? Вот так просто? Без споров, без «а что подумают люди», без двадцатиминутной лекции о вреде алкоголя и ночных развлечений?
– Оль, ты уверена? – осторожно спросила Наташа. – Там же, наверное, молодёжь, музыка громкая...
– А я, по-твоему, уже одной ногой в могиле? – Ольга вскинула бровь. – Наташ, мне сорок семь, но я ещё вполне себе могу оторваться. Тем более, если есть повод. – Она посмотрела на Надю. – Кстати, а мужиков наших берём?
– Да нафиг они нужны, – Надя махнула рукой.
– Ладно, уговорила. Пойду гляну, что у меня есть из вещей. Надеюсь, у тебя есть что-то приличнее этих треников?
Она кивнула на спортивный костюм Нади, и сестры обменялись взглядами, полными многолетней сестринской любви и лёгкого презрения.
– Наташ, ты с нами? – спросила Надя, поворачиваясь к подруге.
– Не думаю, что это хорошая идея.
В этот момент в комнату снова зашла Аня.
– Анечка, ты с нами в клуб? Оставим мужиков. Виктор твой только обрадуется – посидит в тишине, пивка попьёт.
Аня задумалась на секунду, потом махнула рукой: – А почему бы и нет? Действительно, засиделись. Витюш, – крикнула она в сторону прихожей, где как раз заходили мужики, отряхиваясь от снега, – мы в клуб едем! Ты не против?
Виктор, стряхивающий снег с шапки, замер, переглянулся с Володей и пожал плечами: – Девочки, езжайте, конечно. Мы тут сами справимся. Шашлычок, банька... отдых.
– Вот видишь! – Надя победоносно посмотрела на Наташу. – Даже мужья за! Нат, ну соглашайся. Ты же любишь танцевать. Я помню, как ты на Кипре отжигала!
Наташу, кажется, перекосило от упоминания Кипра.
Она даже не сразу нашлась, что ответить – рот открылся, но вместо слов оттуда вырвался только какой-то странный звук, похожий на смесь кашля и хрипа. Да, она отжигала. Вот только она практически ничего не помнила с той ночи. Кроме одного: наутро у неё дико болела голова, на плече обнаружился засос непонятного происхождения, а Надя с Ольгой смотрели на неё с таким выражением, будто она выиграла конкурс «Мисс Распущенность» с отрывом в тысячу очков.
– Надь, – Наташа потерла переносицу, пытаясь унять внезапно дернувшийся глаз. – Тот вечер закончился тем, что я проснулась в шезлонге с чьими-то плавками на голове. Давай не будем вспоминать мои «подвиги» как пример для подражания, хорошо?
