Текст книги "Предатель. Я тебе не жена (СИ)"

Автор книги: Юля Шеффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

Глава 32. По-своему

Алина

Запись обрывается, экран гаснет, и в папином кабинете повисает звенящая тишина.

Как и на видео после падения парня с голым торсом.

Это тяжелая тишина, оглушительная, несколько секунд всех словно парализовало. И нас тоже.

Я стою, будучи не в силах пошевелиться, как будто бетонная плита легла мне на грудь.

Мне не хватает воздуха. Только что просмотренное видео прокручивается в голове снова и снова, как в режиме постоянного повтора в плеере. Этот удар. Этот глухой стук, который едва слышен, ведь тогда еще толпа гудит и скандирует, подгоняя бойцов, как гнали придворные французского короля охотничьих псов на лисьей охоте.

Этот шаг назад, который сделал Иван, когда понял, что его соперник мертв. Животный ужас не в глазах – их не видно, но во всей его фигуре. Она буквально излучает его.

Я не могу поверить тому, что увидела. Произошедшее не укладывается в голове.

Иван убил человека…

Сердце колотится где-то в горле, а руки холодеют так сильно, что я чувствую, как подушечки пальцев немеют. И во мне поднимается волна острой жалости. И к погибшему парню, и – что странно – к Ивану.

Врагу не пожелаю такого пережить.

Ведь он, по сути, не так и виноват, вряд ли он задумал это… Случившееся – случайность. Которая могла поломать ему жизнь.

Но не поломала.

И он в итоге почти сломал мою…

Нет.

Я не должна его жалеть.

Он не заслужил моего сочувствия.

Все эти мысли проносятся в моей голове, и я даже не замечаю, что мужчины уже что-то обсуждают. Я отмираю, лишь почувствовав на себе пристальный взгляд Германа. Я смотрю на него, и наши взгляды встречаются.

Не знаю, что он увидел в моем, но я не могу считать выражение его темных глаз.

Перевожу взгляд на папу – он даже не пытается скрывать радость от того, что Иван виновен в таком страшном преступлении.

Медленно выдохнув, я спрашиваю, хоть голос ещё дрожит:

– И что мы будем делать с этой записью – отнесем в полицию, чтобы Ивана посадили?

Услышав меня, папа смотрит на меня так, будто я ляпнула какую-то дикость. Или глупость.

– Какая полиция? – возмущается он, вскакивая кресла – когда волнуется или психует, как сейчас, он никогда не может усидеть на месте. – Что нам это даст?

Я смотрю на Германа, надеясь, что хоть он объяснит, почему полиция не подходит.

И он объясняет. Спокойно и мягко.

– Если отнесем видео в полицию, то ничего не выиграем, – его голос звучит рассудительно, а главное уверенно и убежденно. – Иван может выкрутиться.

– Как? – не понимаю.

Это убийство!

И есть запись, это подтверждающая. На ней отчетливо видно, что это Иван. Да, моложе, но это он. Без сомнения.

Как можно это опровергнуть?..

– Хороший адвокат найдет, за что уцепиться, – улыбается Герман. – Тут и давность лет, и незаконный способ получения записи. Запросто может свести защиту к непредумышленному убийству по неосторожности. Безруков скажет, что не пошел в полицию тогда, потому что на него давили, ему угрожали устроители боев. Прикинется жертвой обстоятельств и отделается минимальным сроком, – он пожимает плечами, давая понять, что такое случается сплошь и рядом.

Я же слушаю его, и глаза мои расширяются – я не могу это принять.

– Но он… он же… человек погиб, Герман! Он… – мой голос срывается, я чувствую, как сжимается горло.

– А ещё наш пострел скоро отцом станет, – вставляет папа с усмешкой. – Тоже смягчающее обстоятельство. Вот когда Ванечка о ребенке-то вспомнит… Не было бы счастья, как говорится.

Я закусываю губу и отвожу взгляд – это звучит максимально цинично, но нельзя не признать, что это возможно.

Даже если сам Иван до такого не додумается, ему подскажет адвокат.

– Но главное, – добавляет Герман, не отрывая от меня взгляда, – если мы пойдём в полицию, Иван просто сдаст твоего отца. Чтобы заключить сделку со следствием.

От этих слов по телу пробегает холодная дрожь. Я перевожу взгляд на папу, который, конечно, понял это и без разъяснений Германа.

– Ясно... – говорю, – полиция отпадает. Что тогда?

– Выход один – нужно договариваться с Иваном. Теперь у нас тоже есть аргумент, – кивает Поланский на ноутбук отца.

– А если не договоримся? – спрашиваю осторожно.

Герман на секунду задерживает взгляд на мне, словно подбирает слова.

– Тогда будем думать, – отвечает уклончиво.

Я опускаю глаза. На ум против воли приходят слова Олеськи с ее булыжником, и я снова вздрагиваю всем телом.

Вскоре Герман уходит. Я иду провожать его до двери дома, выхожу за ним на крыльцо.

Он внезапно останавливается, поворачивается ко мне, будто хочет что-то сказать. Я затаиваю дыхание. Его губы приоткрываются, он облизывает их, а мне на секунду кажется даже, что он собирается не говорить, а поцеловать меня. Я замираю в парализующем ступоре, неуверенная, как реагировать, если он действительно это сделает.

Но нет.

Он лишь качает головой и натягивает на лицо привычную усмешку, которая больше похожа на маску.

– Пока, Алина. Я завтра позвоню.

– Пока, – киваю я.

Он все же наклоняется ко мне, касается губами моей щеки – следуя легенде, хотя, наверное, она уже не нужна?.. – и быстро сбегает с крыльца.

Я обещала родителям поужинать с ними, поэтому поднимаюсь в свою бывшую комнату, сажусь на кровать и снова включаю видео.

Когда в кадр попадает лицо Ивана, нажимаю на паузу, увеличиваю кадр и долго смотрю в его глаза.

Это и есть тот момент, после которого он изменился или он всегда был таким? А этот несчастный случай научил его, что можно делать плохие вещи и остаться безнаказанным?

Научил, что выигрывают те, кто играют по-крупному?..

Я откидываю телефон и, упав спиной на кровать, закрываю глаза.

Мысли крутятся в голове, цепляясь друг за друга, я не могу сосредоточиться ни на одной. Иван виновен – это бесспорно. Но что значит "договариваться" – шантажировать шантажиста? Манипулировать его страхами, как он манипулировал нашими?

Я не знаю, где граница между справедливостью и местью, но чувствую, что она опасно близко.

– Алина? – стук в дверь и голос мамы заставляет меня вздрогнуть. Она входит: – Ужин готов. Идем?

Я вскакиваю.

– Нет. Мам, я не могу. Мне срочно нужно встретиться с Любкой. Она звонила, что-то срочное, – выпаливаю я на одном дыхании.

Подбежав к ней, чмокаю в щеку и проскальзываю мимо, не давая возможности задать уточняющие вопросы.

Потому что не хочу врать.

– Алина… – пытается она возразить, но я уже на лестнице.

Я спешу не к Любе. Я хочу поступить по-своему.

Глава 33. Мужские дела

Стою под дверью квартиры Ивана, и сердце стучит так громко, что кажется, будто его гул разносится по всему подъезду. Гораздо громче, чем мой робкий, нерешительный стук. И стучит оно не от страха, а от того, что я собираюсь сделать.

Не сказав никому. Наперекор.

Папа и Герман наверняка будут злы на меня – нет, они будут в бешенстве, – но я чувствую, что должна поступить именно так, и поэтому я здесь.

Глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться, но легче не становится. Заношу руку, чтобы постучать еще раз, как вдруг мой кулак кто-то ловит сзади. Обхватывает его твердой рукой и не дает пошевелить.

Резко поворачиваю голову вправо – Герман…

Ну конечно…

Так они и позволили мне сделать глупость. По их мнению.

Но как узнали?!

– Ты следил за мной? – шиплю негромко.

– Присматривал, – отвечает он, так же не повышая голоса, и утягивает меня к двери на лестницу, по которой он, видимо, и поднялся.

Восьмой этаж!

Он, что, бегом бежал? Или это я так долго мялась под дверью, не могла решиться постучать?..

– Вообще-то тут есть лифт, – иронично напоминаю.

Герман отвечает мне лишь взглядом с многозначительным выражением в глазах, и я затыкаюсь. Спустившись на один этаж, он берется за ручку двери, ведущей в коридор с квартирами и лифтовый холл.

– На лифте или пешком?

– Пешком, – выбираю с вздохом, понимая, что оказаться с ним один на один в тесной кабинке мне бы не хотелось.

Поланский кивает и снова идет вперед, так и не выпустив мою руку.

– Расскажешь, о чем собиралась говорить с Иваном? – спрашивает он еще на пару лестниц ниже.

Я, конечно, ждала этого вопроса, но ответ придумать не успела. Тот ответ, что ему бы понравился. Хотя, думаю, что никакой не пришелся бы ему по вкусу.

– Просто поговорить, – уклончиво бурчу я.

– Алина… – его голос становится ниже, настойчивее. Он останавливается, разворачивается ко мне, и я натыкаюсь на пронзительный взгляд.

Он больше ничего не говорит, но я резко передумываю ломаться и отнекиваться.

– Я хотела… договориться с ним сама, – честно признаюсь, поджав губы.

– Сама? – Герман смотрит на меня, как будто я заявила, что видела инопланетян, или – что хуже – он удивлен, что я вообще способна говорить.

– Да. Сама, – повторяю твёрже и пытаюсь освободить свою руку, но он не отпускает меня. – Мне показалось, что у меня лучше это получится. Чем у тебя или у папы.

Он вскидывает бровь, но молчит. Его лицо каменное, но в глазах мелькает что-то – недоверие, раздражение, а может, ещё что-то.

– Герман, я знаю все, что ты сейчас думаешь, – заявляю уверенно, хотя, конечно же, понятия не имею, что у него в голове.

Точнее, не уверена, что именно из нескольких вариантов – от того, что я безмозглая дура, до "как же ты меня достала".

– Но я… Я должна была попробовать, – тихо добавляю, чувствуя себя школьницей перед строгим учителем.

Он медленно выдыхает, качает головой и выпускает мою руку.

– На что ты рассчитывала, Алина? Что Иван поддастся своим чувствам к тебе, и отдаст тебе все материалы на твоего отца?

Его слова, а особенно сомнения в чувствах, которые Иван питал ко мне, отзываются болью во всем теле. Хотя, конечно, он прав. Но то, что это правда, не делает жестокие слова менее болезненными.

– Я собиралась не давить на его чувства, которых, скорее всего, и не было, – голос против воли срывается, но я, собравшись, продолжаю: – Я пришла делать то же, что и вы – обменять его компромат на видео с… того боя, – запинаюсь я, не сумев выговорить "с убийством".

– А откуда у тебя видео? – интересуется он без улыбки.

Я непонимающе хмурюсь:

– Ты сам мне его прислал…

– Это не оригинал, и Иван это сразу поймет. Он не станет обмениваться на копию, – в его взгляде едва ли не сочувствие к моей наивности.

Или глупости…

– У тебя тоже нет оригинала, – огрызаюсь я с внезапной даже для себя резкостью. – И даже если ты возьмешь его у Владлена – при условии, что у него он есть, – разве можешь ты быть уверен, что твой брат уничтожит все копии, которые у него есть, даже если он будет клясться, что сделал это?

Герман поднимает взгляд выше моей головы, но лишь на секунду, после которой он вновь смотрит мне в глаза. Уверенно и прямо.

– Не могу, – признает неохотно.

– Значит, и Иван в это не поверит. Он знает твоего брата не хуже тебя, – говорю со все возрастающей убежденностью. – Поэтому обменивать его компромат на "оригинал" нет никакого смысла. Мы можем поставить от себя лишь обещание, что никогда не пустим его в ход.

– Обещание – не вечная штука, – усмехается Герман.

Отвечаю ему такой же усмешкой:

– Но заявление, что вы уничтожили все имеющиеся копии – тоже ничто иное, как обещание. Всего лишь слово, которое легко дать, но так же легко можно и забрать.

– С этим не поспоришь, – после паузы соглашается он. – И хорошо, что ты это понимаешь, – он вновь берет мою руку.

– Это почему? – застываю я от столь неожиданного перехода.

– Раз на кону лишь слово, Ивану будет недостаточно твоего. При всей любви… – он резко поднимает на меня взгляд и снова быстро опускает на мою ладонь в его руке, продолжая, – твоего отца и моем к тебе уважении, Безруков не станет договариваться с тобой, Алина.

– Думаешь, он попытается меня обмануть, и я поведусь? – спрашиваю с вызовом.

– Нет, не попытается. Потому что ты не пойдешь, – категоричным тоном пресекает мои дальнейшие вопросы. – Подождешь меня в машине.

И он возобновляет движение.

– Ты сам пойдешь? – изумляюсь я, тормозя. – Ты же с ним даже не знаком!

– Вот и проверим, хорошая ли это идея. Доверься нам, Алина, – вновь проникновенно смотрит мне в глаза, создавая иллюзию, что я что-то решаю.

Мы выходим из подъезда, и он садит меня на пассажирское в своей машине.

– Сиди здесь и жди меня. И не смей вмешиваться, – его голос суров и мрачен. – Я серьезно. Дай мне самому с этим разобраться. Это мужские дела.

Глава 34. Красная кнопка

Герман

Дверь квартиры Ивана открывается после второго звонка. Открывается нешироко, не как для желанного гостя. И на лице хозяина ни капли удивления, как будто он ждал меня.

Может, Владлен снова меня подставил и предупредил старого дружка?..

Но эту мысль я сразу гоню – нет, не мог. Я видел, как сильно задело его предательство Безрукова, он был очень уязвлен, даже унижен тем, что его поимели. А Влад не из тех, кто прощает унижения и обиды. Даже близким друзьям.

Нет. Особенно друзьям. И еще сильнее – близким.

Обида на меня заставила его пойти на сговор с человеком, который – он знал, – убил человека.

С человеком, который сейчас стоит передо мной, и – какая ирония, – я тоже пришел договариваться с ним.

На секунду во мне вспыхивает мысль: а, может, не надо договариваться? Может, сдать его, чтобы он понес заслуженное наказание? Присовокупить к тому делу и его мошенническую схему по женитьбе на наследнице одного из крупнейших бизнесов в стране. Могло ведь и сработать…

Но я быстро прихожу в себя и отказываюсь от самодеятельности.

– Поланский, – первым подает он голос, ровный, как интервал между шагами метронома. – Какими судьбами?

– Поговорить, – отвечаю сухо.

Его губы едва заметно дёргаются в неясной усмешке, но после паузы он отступает, пропуская меня внутрь.

Глаз сам собой цепляется за обстановку в квартире, но хватает ума не оценивать ее – она съемная. Бездушное, без намека на индивидуальность, помещение, выполняющее функцию крыши над головой, не более.

Иван идет в гостиную, я – следом. Он не приглашает мне сесть, и пару секунд я мысленно гадаю: потому что знает, что я откажусь, или так он демонстрирует, что не рад мне. Хотя последнее понятно и без лишних объявлений.

Я остаюсь стоять, держа руки в карманах.

– О чём разговор? – спрашивает он, усаживаясь напротив, закинув ногу на ногу, а плечи раскинув по спинке.

Ему явно комфортно в этой обстановке, он дома, а значит, на своей территории.

Но это ему не поможет.

– Ты знаешь, о чём, – говорю, значительно глядя ему в глаза. – У меня к тебе может быть лишь одно дело.

Иван молчит, никак не комментирует мои слова, приглашая меня продолжить. Понимает, что вступить в диалог – это уступить инициативу, а он ничего никому уступать не собирается. Он привык ждать, заставлять других нервничать, но я не собираюсь давать ему такое преимущество.

– Мне нужно все, что у тебя есть на Каурова, – уточняю.

Его лицо не дрогнуло, лишь легкая усмешка скользнула по губам.

– Я думал, тебе нужна Алина.

– А она есть у тебя? – так же лениво усмехаюсь в ответ.

Безруков на миг опускает взгляд, будто его уязвили мои слова, но снова очень быстро возвращает себе контроль над ситуацией.

– Она все еще моя жена, – начинает, но я отрезаю:

– Она тебе не жена!

– Мой паспорт утверждает обратное, – клоунски заламывает он брови.

– Это вопрос очень короткого времени.

Я в курсе, что первое слушание по делу уже скоро, и могу говорить об этом без тени сомнения.

Он снова прикрывает веки, и я понимаю, что это – его слабое место.

На этом можно было бы сыграть, но беда в том, что Алина – теперь и мое слабое место. И играть ею я не стану.

– Так что ты заикался о компромате? – возвращает он разговор к началу.

– Он мне нужен.

– Чтобы самому шантажировать конкурента? Или хочешь сыграть в рыцаря перед прекрасной дамой? – в новой усмешке столько презрения, что я чувствую какой-то желчный привкус на языке.

– Не так важно, что я с ним сделаю, как что я тебе за него предлагаю.

– А тебе есть что предложить? – роняет он снова бесстрастно, но по тому, как чуть дергается его правая рука, я понимаю, что он не так расслаблен, как хочет казаться.

Все же знает о записи или, совершив такое, человек постоянно ждет подвоха? Ждет, что правда всплывает наружу рано или поздно?

Скорее, второе.

А, может, всё мимо.

Достав из кармана старый планшет, который давно валялся в бардачке в машине, и на который я заранее скинул и открыл видео, я кладу гаджет перед ним. Нажимаю кнопку "play".

Ролик начинается, и, как ни старается Иван держать лицо, ему не удается скрыть свои эмоции – они прорываются сквозь его броню.

– Хорошая заявка, – протягивает он, досмотрев до конца. – И ты хочешь компромат на Каурова в обмен на это ретро с трагичным концом?

И такой ответ на миг заставляет меня даже почувствовать странное уважение к нему. Он даже не пытается обесценить опасность этой записи, как мы с Маратом обрисовывали Алине. Он не юлит, не отнекивается, сразу признавая вину. Это… достойно, как минимум.

– Не обмен, – качаю головой. – В век технологий у любого видео может быть миллион копий, и обмен одной из них становится пустой формальностью.

– Тогда что? – он реально заинтригован, что же я предлагаю.

– Заключим соглашение о ненападении. То есть неиспользовании того, что у нас есть.

Он кладет планшет на журнальный столик между нами и поднимается с дивана.

– Типа договора о нераспространении ядерного оружия? – вновь усмехается Безруков, и я начинаю думать, что эти усмешки – это что-то на нервном.

– Именно, – подтверждаю кивком. – Твой компромат на Каурова – это твоя красная кнопка, это видео – наша. Кто первый нажмет, потопит сразу всех.

– И тебя? – вскидывается он.

– Меня тоже заденет, – мне неожиданно тоже не хочется юлить.

Но если он задаст еще один вопрос, я не отвечу – откровенничать с ним не собираюсь. Но ему это и не нужно.

– Через Алину… – догадывается он.

Я не реагирую.

– Договор о ненападении и все?

– Расшифруй, – бросаю, не поняв вопроса.

– В сделку больше ничего не входит?

Наступает моя очередь усмехаться:

– Если ты имеешь в виду компанию Кауровых, то я задам тебе один вопрос: без угроз нажать на "красную кнопку" у тебя есть шансы получить ее?

Он не отвечает, за него это делает потухший взгляд.

– Рад, что и это мы прояснили, – улыбаюсь я. – И дружеский совет – постарайся покинуть город до конца недели. Кроме нас троих, о договоре никто не знает, а вот о твоих подвигах знают немало людей Марата. Кто-нибудь из них может перестараться в своем желании ему услужить.

Делаю паузу, давая ему возможность ответить, но он традиционно молчит. Я считываю его капитуляцию по признакам, которые успел предупредить за наше короткое знакомство.

– Надеюсь, мы больше не встретимся, – я делаю шаг в сторону входной двери, чтобы уйти, но останавливаюсь и, резко развернувшись, наношу удар в живот, в район солнечного сплетения, как учил добряк Вагит Валиев.

Безруков с глухим стоном складывается пополам и, качнувшись назад, падает на диван. Мудро – на стеклянный столик падать не так безопасно.

– Это за Алину, – чеканю я и топаю к выходу.

– Поланский, – окликает он меня хрипло, едва слышно.

Я оборачиваюсь.

– Алина знает, что ты играешь в защитника и освободителя не бескорыстно?

Не знаю, чего он добивался этим, но его слова достигают цели.

– Узнает.

Глава 35. Простая арифметика

Алина

– Приехали, – говорит мне водитель, останавливая такси у тротуара.

– Спасибо, – ответив, выхожу из машины.

Первое, что я вижу – здание Павелецкого вокзала. Выбор места становится понятным – отсюда идут аэроэкспрессы в аэропорт. Значит, он уезжает уже сегодня?

Смотрю на вывеску над головой – название незнакомое. Достав телефон, проверяю, как называлось кафе, в которое меня просил приехать Иван.

Открываю чат с ним и сразу попадаю на сообщение, которое прочитала больше сотни раз с тех пор, как получила его. Это и понятно – оно последнее в переписке, я не ответила ему.

"Надо встретиться. Буду ждать тебя завтра в четыре".

Первой моей эмоцией было удивление, потом возмущение, что он имел наглость предложить мне это. Да еще в такой форме – буду ждать. Не спрашивает, согласна ли я, а сразу пишет время и место, как будто не сомневается, что я приду.

Но потом я остываю и понимаю, что в его сообщении ничего такого нет, я сама себе это напридумала. Выбор, идти или нет, по-прежнему остается за мной. В какой бы форме Иван меня ни позвал – сначала спросив моего согласия и потом назвав место встречи, или сделав так, как сделал. Для меня формат ничего не меняет.

Решать мне.

И я не знаю, какое решение принять. Потому что не знаю, что ему от меня нужно. Зачем нам встречаться? О чем говорить?

Адвокат Верховцев уже отчитался передо мной, что документы на развод и соглашение о досудебном разделе имущества Иван подписал, и уже скоро я буду полностью свободна от брака, в который угодила по наивной глупости.

Так что еще?

Я думала о его предложении, генерируя все новые вопросы без ответов почти беспрестанно весь остаток вчерашнего дня, полночи, пока не могла уснуть от обилия мыслей, и сегодня с утра. И все же я здесь.

Сообщать ему, что приду, я не стала. Если его не будет в указанном месте, я вряд ли расстроюсь.

Я не ошиблась – название кафе другое, и я иду вдоль длинного дома в другой его конец, где вижу нужную вывеску, и захожу внутрь.

Сразу замечаю его за столиком в глубине зала, говорю хостесс, что меня ждут, иду к нему. Он поднимается резко, едва увидев меня. Как будто это имеет какое-то значение.

Выражение его лица почти непроницаемо, но кое-что в нем изменилось. В нем нет той вызывающей уверенности и самоощущения собственной непобедимости, что проявилась в нем уже после несостоявшейся свадьбы. Или, скорее, она всегда была, но раньше он ее тщательно скрывал.

А, может, и сейчас скрывает…

Подхожу ближе. Иван смотрит на меня прямо и смело, без малейших признаков неловкости или смущения. Он не чувствует себя виноватым передо мной. Ему не стыдно за все, что случилось.

Или и это он умело скрывает.

– Привет, – говорит, и в его голосе все же слышится легкая напряжённость.

– Привет, – коротко отзываюсь без тени улыбки, садясь напротив.

Он опускается обратно на мягкий диван с высокой спинкой, пальцы его опускаются на пустую кружку, стоящую перед ним. Потом он перемещает их на ручку чайника, но лишь касается ее, не обхватывает, чтобы поднять – словно забыл, что должен делать с этим чайником, с этим столом и со мной.

– Как дела? Как сама? – спрашивает после нескольких томительных секунд тишины.

"Вот это заход", дивлюсь я, поднятием бровей демонстрируя свое отношение к попытке завести светскую беседу.

Усмехаюсь:

– Хорошо. Твоими молитвами, – не удерживаюсь от язвительности.

Он вскидывается. Зрачки сужаются – задела. Вновь долго молчит, гипнотизируя меня взглядом, который я выдерживаю – честно – с трудом. И наконец говорит:

– Я знаю, что заслужил это. Все это. Заслужил твою иронию и презрение, – начинает он, и я перебиваю:

– Отрадно, что ты понимаешь. Но зачем мне это знать? Что за желание исповедоваться перед тем, как навсегда исчезнуть из моей жизни? Ты же уезжаешь?

– Да, уезжаю, – подтверждает кивком и усмехается: – Это одно из условий моей сделки с Поланским. Хочет устранить конкурента.

– Ты ему не конкурент, – фыркаю я.

– Видимо, он думает иначе, – играя бровями, ухмыляется Безруков, и до меня доходит, что он имел в виду совсем не бизнес.

И не нашу фирму. А что тогда?..

Меня?!

Я таращусь на него в шоке, он на меня – с многозначительной улыбкой всезнайки. Тишина, повисшая между нами, становится тугой и густой, почти осязаемой.

– Зачем ты позвал меня? – мне надоедает эта игра в гляделки. – Надеюсь не для того, чтобы попросить у меня прощения? Не трать мое время…

– Нет, – отрезает. – Я знаю, что такое не прощают, и не стану зря сотрясать воздух. Я хотел сказать другое.

– Так скажи! – теряю я терпение, потому что он вновь замолкает.

Что это за тайна такая, что он никак не решится? Зачем эта интрига?

– Я не хочу уезжать, не сказав тебе, что мне жаль, что у нас ничего не вышло.

– У вас с Владленом, ты имеешь в виду? – вновь не удерживаюсь я. – Не вышло разорить нас?

Он слабо улыбается. Но не той надменной улыбкой, которую я видела в последнее время, а какой-то грустной. Но я не куплюсь на этот трюк. Ему меня не разжалобить.

– Я жалею, что у нас с тобой не получилось. Я, действительно, любил тебя и хотел, чтобы мы были вместе. Как пара. Как семья.

Я снова таращу на него глаза и даже подаюсь немного вперед. Он серьезно?..

– Действительно? Ты этого хотел до или после того, как использовал меня, чтобы отжать долю в нашей фирме, а потом и всю фирму целиком?

Он вздрагивает, словно я его ударила, но не возражает.

– Такой план был. В начале.

– А потом? – интересуюсь я интонацией, в которой столько сарказма, что его можно разливать по бокалам.

Он задерживает взгляд на мне, затем опускает глаза.

– А потом все изменилось. Я отказался от своего плана, влюбившись в тебя.

Говорит так просто, будто это все объясняет. И будто этого достаточно, чтобы я поверила ему. Я смеюсь. Горько, почти беззвучно.

– Влюбился, говоришь. Конечно, ты влюбился, потому что со мной ты получил бы больше, чем без меня.

Он напрягается, словно мои слова больно бьют по нему. Если бы…

– Это было не из-за денег, – тихо говорит он. – Я по-настоящему полюбил тебя и готов был отказаться от всего ради тебя. Ради нас.

– Но не отказался же…

Меня даже оскорбляет, что он считает меня такой дурой, что я поверю ему. Я уже хочу встать и уйти, но остаюсь сидеть, вспомнив еще кое о чем.

– А как же ребёнок Ларисы? Ты и от него готов был отказаться?

Иван опускает взгляд на стол.

– Ребёнка я не брошу. Буду помогать им. Но с Ларисой не буду.

Какое благородство…

– Как у тебя все легко, – поражаюсь я, и моё сердце наполняется одновременно злостью и жалостью. – Любил Ларису – сделал ей ребенка. Влюбился в меня – отказался от него. Простая вроде арифметика, но мне непонятная.

Я поднимаюсь. Он тоже вскакивает.

– Алина…

– Не надо, – перебиваю. – Не надо больше ничего говорить. Ты мне противен, Иван. Я счастлива, что больше никогда тебя не увижу.

Развернувшись на каблуках, иду прочь от него, с каждым шагом сбрасывая все то, что связывало нас – чувства, воспоминания, наши лучшие и худшие дни.

Я ни разу не оборачиваюсь. Уходя ухожу. Эту страницу своей жизни я перевернула.

И готова к следующей.