Текст книги "Предатель. Я тебе не жена (СИ)"

Автор книги: Юля Шеффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)

Глава 5. Крик

– Как расписались? – распаляется папа – он у нас темпераментом не обделен. – Нет же. Вы не ставили подписи в книге записи, значит, вы не женаты.

– Это выездная церемония, папа… – напоминаю вяло.

– Выездная, но по статусу официальная. Мы же обсуждали это, дочь. Я сразу сказал, что не согласен на бутафорскую церемонию, не стану устраивать фальш-представление перед своими гостями. Сейчас в Москве немало мест, где выездную регистрацию можно организовать совершенно официально, с записью в их амбарной Книге.

– Да, – тихо бормочу. – Но этот отель не входит в список таких мест.

– Как не входит?! Вы же сказали, что…

– Мы обманули.

Мой голос становится еще слабее, он едва слышен, потому что мне чудовищно стыдно за свой обман, стыдно, что согласилась пойти на эту маленькую ложь.

– Ради нас, – убеждал меня Иван, когда мы вышли от родителей, объявив им о том, что подали заявление и назвали дату свадьбы.

Я очень расстроилась и чуть не плакала – мы хотели пожениться именно в эту дату, в день нашего знакомства год назад. Мы так радовались, что она подходила по срокам ЗАГСа – дата и знаковая для нас, и красивая, и благоприятная для новых начинаний, но родители сказали, что она не годится. У папы в это время была запланирована важная командировка, которую он отказался перенести, и без него свадьбы быть, конечно, не может. А после его возвращения бабушке по маме предстояла операция, а потом реабилитация, и они предложили нам жениться в этот день.

Сегодня.

Пять недель спустя.

– Мы можем пожениться в день, который выбрали сами, а в дату, назначенную родителями просто отметить наш счастливый день с семьей и друзьями. Никто не узнает, – утешал меня любимый.

– Папа же сказал, что не согласится на формальную церемонию. Он…

– Я помню. Мы ему не скажем. Пока… Давай, Алинк. Я часы считаю, как хочу поскорее стать твоим мужем. Я не выдержу еще пять недель.

– Я тоже, – глядя на него, наивно хлопала я слегка влажными от слез ресницами.

Он поцеловал меня в краешек губ.

– А папа поймет. Потом…

И я согласилась. Переживала внутри, но думала, что для них это не так важно, как для меня.

Если бы я знала, чем это все обернется… Как позорно закончится. И какие проблемы сулит мне и моей семье.

Чувство вины в груди разгорается с огромной силой и скоростью.

Папа драматично хватается за голову, мама в ужасе обхватывает свое лицо ладонями. Как на картине Мунка "Крик".

– И когда вы реально расписались? – спрашивает папа и догадывается: – В день, в который собирались изначально?

Я виновато киваю.

Он глубоко вдыхает.

– То есть, по документам ты его жена.

Он не спрашивает, но я все равно киваю.

В голове против воли всплывают картинки того дня, когда мы получили свидетельство о браке. Как мы радовались, как нас распирало от желания рассказать всем, прокричать всему миру, как мы счастливы. Как в ресторане на салфетке я тренировалась подписываться Алина Безрукова. Это действительно был прекрасный день – лучший, – таким и должен быть день свадьбы. Мы наслаждались друг другом, мы любили друг друга, мы строили планы на совместное будущее. И теперь это всё выглядит таким нелепым…

– Простите, – вырывается у меня, хоть я и понимаю бессмысленность этого.

– Ты должна была сказать нам, Алина. Посоветоваться, – качает головой папа, его голос звучит безжизненно, и это бьет по нервам сильнее, чем самый безумный крик.

– Я не думала, что всё будет вот так. Не знала. Я просто хотела сделать по-своему, – понуро отвечаю.

Мама, сжалившись, снова притягивает меня к себе.

– Все нормально, Алиша. Это не трагично. Чуть посложнее будет расстаться с Иваном, но папа все устроит. Да ведь, папа? – в конце мама продавливает голосом, чтобы папа не вздумал возражать.

– Да, конечно, справимся. Не переживай, дочь. Вы же ничего совместно не покупали за это время?

– Нет.

– Эта квартира пока даже не на тебе, твоя старая квартира и машина куплены до брака, так что ничего твоему женишку не обломится от нашего пирога, – сейчас папа звучит даже слишком оптимистично. – Разводом займутся адвокаты и быстренько вас разведут. Детей нет, делить нечего. Максимум через месяц ты о нем и думать забудешь.

"А вот это вряд ли", думаю я, вымученно улыбаясь им. Сердце так скоро не забудет и любить по щелчку пальцев, к сожалению, не перестанет.

Хоть бы все оказалось лишь дурной шуткой или местью брошенной девушки…

Хоть бы Иван сумел все объяснить и доказать свою невиновность!

Посидев со мной еще немного, они собираются уходить.

– Может, с нами поедешь? – в дверях еще раз предлагает мама.

– Нет. Хочу побыть одна.

– Звони, если что. Кстати, я же там твою сумочку забрала, она в машине. Занести?

– Оставьте у себя. Я потом заберу. А телефон можете сразу выкинуть, я куплю новый.

– А телефон?

– Телефон тебе сегодня привезут. Новый, – говорит папа. – Когда еще ты сходишь, не без связи же тут сидеть.

Я киваю – хорошо. Он идет первым, нажимает на кнопку лифта. Мама целует меня и идет его догонять. Я не захожу в квартиру, провожаю, пока не уедут.

Кабина приезжает, но папа не заходит в нее, вдруг замерев. Поворачивается ко мне:

– Подожди, а когда вы расписались? В какой день?

Я смотрю на него удивленно, не понимая, зачем ему.

– Двадцать второго июня.

Я не успеваю договорить, как он уже звонит кому-то.

– Ты помнишь, когда мы оформили долю в компании на Алину? Да, точную дату надо.

И от его вопроса у меня внутри все обрывается. Я помню, когда это было – после того, как я стала женой Ивана.

А это значит…

Папа сбрасывает звонок и, не глядя на меня, спрашивает бесцветным голосом:

– Брачного контракта у вас, конечно же, нет?

– Нет, – выдыхаю я.

Он усмехается:

– Молодец, Иван. Поимел нас всех, – и первым заходит в лифт, а я прямо в свадебном платье стекаю по стене на пол.

Глава 6. Пружина

Утром, сидя на кухне за стойкой у большого, в пол, окна с выходом на террасу, я пытаюсь собрать мысли в кучу.

Передо мной пустая чашка, которую я взяла для кофе, но так и не встала, чтобы его налить. После всего случившегося вчера я едва ли спала ночью и чувствую себя разбитой, будто по мне танковая дивизия проехалась несколько раз. Все кости болят, как реально раздробленные, а мышцы противно ноют.

И внутри вязкая пустота. Вакуум.

Не хочется ничего делать, даже просто шевелиться, но мне нужно исправлять все, что я натворила.

У моей семьи и нашего бизнеса могут быть большие проблемы из-за моей глупости и наивности. Я доверилась не тому человеку, а он подло воспользовался моей доверчивостью и наивной девчачей влюбленностью.

Рядом лежит новый телефон, который привезла охрана. И старый. Папа оказался дальновиднее меня и его мне тоже передал – мне же нужно как-то связаться с Иваном, чтобы поговорить о разводе.

Об условиях, на которых он согласится не претендовать на долю в компании.

Это очень большой и лакомый кусок, и Безруков, конечно, об этом знает. Как знал и про процедуру расширения моей доли. И как бы мне ни хотелось верить, что вчерашняя сцена на свадьбе не фальшивка, что Иван искренне любит меня и женился не ради выгоды, я не могу отмахиваться от фактов.

Он знал и ничего не сказал. Просто позволил мне вступить во владение почти половиной всей компании, что автоматически распространилось и на него.

"Может, он не подумал, так же, как и ты?" подает голос Ангел на моем плече, но Дьявол затыкает ему рот.

Слышу, как поворачивается ключ в замке и резко оборачиваюсь на дверь.

– Папа? – спрашиваю громко.

У кого еще могут быть ключи?..

Но дверь открывается, и в прихожую входит Иван…

Он сразу видит меня на моем месте: прихожая, гостиная и кухня – единое пространство без стен и перегородок, зонирование обозначено лишь материалами полового покрытия и мебелью.

При одном взгляде на него у меня внутри все затряслось и сжалось. Снова накатила боль, которая, казалось, чуть подутихла за ночь. Но нет, смотреть на него и вспоминать весь кошмар на свадьбе так же невыносимо. А желание, чтобы он оказался невиновен в том, в чем обвиняет его Лариса, лишь усилилось.

Я хочу услышать, как он разобьет все ее обвинения, опровергнет все слова, но вместо этого спрашиваю строго:

– Как ты меня нашел и откуда у тебя ключи?

Иван никогда не был в этой квартире – подарке родителей на свадьбу, – именно поэтому я приехала вчера сюда, а не к себе. Чтобы он не пришел.

– Я нашел их в конверте на столе с подарками. Твои родители не вспомнили, а я забрал – не оставлять же их там.

– Адрес тоже был в конверте?

– Нет. Он был в документах при покупке. Я видел договор в корпоративной почте.

"Убирайся!" хочется сказать мне, но я останавливаю себя – будет глупо сейчас его послать, а потом самой искать с ним встречи.

Пусть лучше он будет в роли просящего поговорить, а не я.

– И ты решил, что можешь просто заявиться сюда?

– А как еще мне с тобой связаться? Ты не отвечаешь на мои звонки, не читаешь сообщения. Их было тысяч сто за вчера и сегодня, – спокойно отвечает.

Визуально в нем нет ни капли волнения. Передо мной сдержанный и абсолютно уверенный в своей правоте и легитимности всех своих действий человек. Но я все еще не знаю, что дает ему эту уверенность – то, что он невиновен, или то, что он знает: мы в его руках и деваться мне некуда.

– Я не получала твоих звонков и сообщений. Я сменила телефон, и ты больше не сможешь мне позвонить.

– Ты моя жена, Алина, – пускает он в ход свой главный аргумент. – Если остальные и могут думать, что мы не успели пожениться, и меня можно просто отменить везде, ты-то знаешь, что это не так. Мы женаты, это факт. И тебе придется разговаривать со мной.

Удивительно, но он даже не угрожает. В его голосе нет давящих или категорических интонаций.

– Прошу тебя, давай поговорим.

Я не отвечаю, давая понять, что он может продолжать. Просто боюсь, что пружина, сжимающаяся во мне с тех пор, как он вошел сюда, окончательно пережмется от разрывающих меня противоречивых эмоций, и лопнет. Не хочу сорваться при нем.

Не хочу.

– Алина… – мягко начинает Безруков. – Ты убежала вчера, даже не дав мне шанса все объяснить. Не захотела даже выслушать. Ты клялась мне в любви, ты вышла за меня, но стоило появиться беременной бабе, которую ты видишь впервые в жизни, и ты сходу поверила ей, а не мне. Почему?

Он, что, обвиняет меня?..

– Потому что не желала слушать твою ложь! – выпаливаю, чувствуя, как внутри меня разгорается ярость, и голос сам собой повышается. – Зачем мне слова, когда я видела твою реакцию на появление Ларисы? Она сказала все за тебя!

– Мой ступор объясняется банальным шоком, – спокойно возражает он. – Все были в шоке, и я не исключение. Ее появление застало меня врасплох, но не в том смысле, как ты думаешь.

– Не заговаривай мне зубы, Ванечка, – передразниваю я Ларису. – Ты испугался ее. Испугался, что она выдаст тебя!

– Нет, не испугался. Точнее, не за себя, а за тебя. Не хотел, чтобы наш праздник был испорчен таким гнусным образом, – уверяет Иван горячо и делает шаг ко мне.

– Не подходи, – говорю тихо, но твердо, и вскакиваю на ноги.

Взглядом внушая ему, что не надо пытаться повлиять на меня своей близостью, окутывать своим запахом, который все еще может иметь воздействие на меня. За одну ночь разлюбить кого-то невозможно. Потерять доверие, возненавидеть за предательство – да, но не разлюбить.

Иван вскидывает руки в сдающемся жесте и больше не делает попыток приблизиться.

Я делаю глубокий вдох – самое сложное в разговоре еще впереди.

Глава 7. Маска

– Да, я встречался с Ларисой, – продолжает Иван невозмутимо. – Но это было давно. До того, как я встретил тебя. Клянусь. Я не знаю, что у нее на уме, но уверяю тебя – этот ребенок не мой. Алина, поверь мне…

– Поверить тебе? – перебиваю. – Ты столько месяцев притворялся, создавал видимость идеальных отношений. Я доверяла тебе, а ты врал мне в глаза, пока твоя девушка ждала от тебя ребенка, веря, что ты вернёшься к ней. С кучей денег, – меня передергивает от омерзения к такому способу зарабатывания.

Это хуже проституции.

Его лицо напрягается, а голос становится еще более мягким, бархатным и обволакивающим.

Он будто гипнотизирует меня, давит на болевые точки.

– Все не так. Я встретил тебя, Алина, влюбился и захотел быть с тобой. Только с тобой. Вернувшись в свой город, я честно рассказал об этом Ларисе. Мы с ней расстались. Я выбрал тебя, потому что люблю.

– Любишь? – повторяю, чувствуя, как в горле образуется комок. – Или ты выбрал меня, потому что брак со мной для тебя более выгоден? Пока все выглядит так, что ты все тщательно спланировал, Иван. И безупречно исполнил свой план. Жениться на наивной глупенькой, но любимой дочурке богатенького папика, через нее втереться к нему в доверие и поиметь со всей семейки максимум. Таков был план?

– Алина, ты сейчас не права и чудовищно несправедлива.

И, говоря это, он так искренне уязвлен, что поневоле закрадываются сомнения – а, может, он реально ни при чем? Часть меня очень хочет в это верить, но как быть с фактами?

– Скажешь, все не так? – я стараюсь сохранять хладнокровие, хотя внутри у меня все бурлит. – Скажешь, что ты уговаривал меня жениться в годовщину нашей встречи от большой любви, а не потому, что знал про дату перераспределения долей в компании?

Я внимательно слежу за ним, за его реакцией, желая увидеть, как он воспримет, что я уже сопоставила даты, но он и глазом не ведет.

– Потому что любил. Люблю…

– Просто ответь, Иван: ты знал о дате или нет?

Он продолжает прямо и открыто смотреть мне в глаза.

– Знал.

И его ответ неожиданен. Я была уверена, что он будет отпираться до последнего, но он меня удивляет.

– Знал, – повторяет, – но никакого коварства не планировал.

– Тогда почему же не остановил меня, не предложил перенести распределение долей на более ранний срок, до свадьбы?

– Я просто не придал этому значения. Мне не было дела до твоей доли.

– Ты считаешь меня абсолютной дурой? – усмехаюсь я.

Это даже обидно.

– Нет, Алина. Ты очень умная молодая женщина, именно поэтому я влюбился в тебя. И поэтому верю, что ты не будешь делать поспешных выводов и рубить с плеча по нашему браку, пока как следует во всем не разберешься.

– В чем тут еще разбираться?! – не выдерживаю я. – Все же ясно, как день! Ты просто подстраховался, обеспечил себе финансовый парашют при разводе. Когда ты собирался со мной развестись, чтобы сдержать обещание, данное Ларисе – через полгода или раньше?

– Я не собирался с тобой разводиться. Развод – последнее, чего я хочу. Алина, никаких обещаний я Ларисе не давал. Она лжет. И я могу это доказать. Достаточно просто поговорить с ней, объяснить, какие последствия ее ожидают за ложь и клевету, и она сразу сама во всем сознается. Ребенок не мой, я гарантирую!

Он говорит так напористо, так убежденно, его уверенность сбивает с толку, и я невольно задумываюсь над его словами. Он пользуется моей паузой.

– Если это не сработает, я готов сделать тест на отцовство хоть сегодня. Ребенок – не мой.

Я фыркаю:

– Удобно говорить про тест, когда сделать его до рождения ребенка невозможно без рисков для плода. Любой врач скажет, что это опасно и лучше подождать. Сколько ей еще до родов?

– Два месяца, – отвечает Иван быстро и, запнувшись, стреляет в меня глазами.

Если бы не этот испуганный взгляд, я не поняла бы, что он проговорился, что это его оплошность.

Задавая вопрос, я не пыталась его подловить, просто спросила, а он снова выдал себя…

Если ребенок не его, и он не видел Ларису год, откуда он знает, на каком она сейчас месяце?!

Сомнения, которые зародились во мне после его уверенных и решительных слов, вновь испаряются.

Он лжет.

Снова лжет мне в глаза...

– Я знаю о ее сроке, потому что разговаривал с ней вчера, – быстро начинает объяснять он, не дожидаясь, пока я спрошу его об этом. – Вернее, присутствовал при ее разговоре с твоим отцом, и он спрашивал ее об этом. Я слышал.

Складно… Допустим.

– Он и с твоей мамой разговаривал, почему она не подтверждает твои слова? – вспоминаю слова папы. – Или она не в курсе, что вы расстались?

– У моей мамы больное сердце, ты знаешь, – быстро находится он. Или ждал этого вопроса. – Вчера она была просто в шоке от того, что случилось. Растерялась. Когда придет в себя, она все подтвердит.

– Ну еще бы… – скептически хмыкаю. – Когда ты уже всех подговоришь и согласуешь с ними общую версию? Очень удобно, Иван. Так делают пьяные водители, смываясь с места ДТП, чтобы скрыть состояние опьянения, а потом сами приходит в полицию, типа сотрудничать со следствием.

– Я не скрывался с места преступления, – отбивает он мою реплику, припечатав меня взглядом. – Это ты ушла.

– А я не называла место нашей свадьбы преступлением, – парирую я, так же сверкая на него глазами.

Иван опускает голову.

– Что мне сделать? Как доказать тебе, что я невиновен? Что я не предавал тебя – что?

– Ничего не нужно делать. Хватит. И слова тоже больше не нужны. Я уже не верю тебе, – устало говорю я, чувствуя легкое головокружение от напряжения и, возможно, недоедания.

Я уже сутки не ела совершенно ничего.

– И что, это конец? – спрашивает холодно.

– Да, я попрошу юристов подготовить заявление о разводе, и ты подпишешь его. И ни на что не будешь претендовать.

Он усмехается неожиданно цинично, сбросив маску уязвленной невинности:

– Ты реально думаешь, что я такой дурак?

Глава 8. Без прикрас

Его слова и колючий взгляд меня отрезвляют.

Вот он, истинный Иван Безруков. Без прикрас.

Мне становится понятно, что все мои надежды на то, что ситуация на свадьбе не более, чем недоразумение, были напрасны.

Иван либо так и планировал заранее, отправляясь работать в столицу, либо импровизировал по ходу, удачно – для него – встретив меня. Я без памяти влюбилась и дала ему билет в новую красивую жизнь – так его замысел сработал.

Он все разыграл идеально, допустив лишь одну ошибку – не поделился своими планами с Ларисой, и она, вмешавшись, поломала ему игру.

А, может, и не поломала.

Может, это тоже часть их продуманного сценария.

Он же уже получил все, что хотел, зачем ему нелюбимая жена?..

Разведясь со мной, он будет свободен и богат. Что еще нужно?

Надо признать, он разыграл все, как по нотам – пришел, женился, получил.

Но я!

Как я могла быть такой слепой? Как?! Не увидеть, не считать, не понять, что все его чувства, все – ложь! Абсолютно все, от первого взгляда до последнего слова.

И теперь ему при разводе достанется большая часть компании… семейного бизнеса, который мой папа создавал годами!

Он был так рад и горд, когда делился со мной своим детищем, расширяя мою долю до "заслуженной", а я так бездарно все профукала…

Нет, я так это не оставлю. Я должна что-то сделать, найти способ все исправить, но как?..

– Я думаю, что ты двуличный, расчетливый, наглый альфонс. Брачный аферист, который плохо кончит. Ничего больше я о тебе не думаю, Иван, не обольщайся. Но я рада, что ты перестал ломать комедию и больше не разыгрываешь передо мной роль невинной жертвы. Так гораздо проще разговаривать и договариваться.

– Я еще раз прошу тебя, Алина, не спешить с выводами, – его лицо опять принимает обычное выражение, без налета цинизма. – Я не сделал ничего, в чем ты меня обвиняешь. Я женился на тебе, потому что люблю, а не потому, что охотился за твоим состоянием или деньгами твоего отца. И я никак не связан с Ларисой.

– Не утруждайся повторять все это, – прерываю я очередную порцию его лапши на мои уши. – Я больше не поверю ни единому твоему слову. Не знаю, что это было секунду назад, но ты проявил свое истинное лицо, и теперь не убедишь меня в обратном.

И говоря это, я чувствую, что это не просто слова. Я буквально физически ощущаю, как во мне отключается режим влюбленной дурочки и включается папина дочка – та, какой он учил меня быть. Но, встретив Ивана, я об этом на время забыла. Как забыла, вообще, обо всем.

Теперь пришло время вспомнить.

И не позволить ему одурачить меня дважды.

– Ты опять все неправильно поняла, – усмехается он как будто огорченно – надо признать: актер он талантливый. – Я не хочу развода и поэтому ничего не подпишу. Я не отпущу тебя просто так. Я докажу, что невиновен. Пойдем со мной к Ларисе, и вместе попытаемся заставить ее сказа…

– Никуда я с тобой не пойду! – обрываю я его сладкие речи. – Все, что мне от тебя нужно – чтобы ты озвучил условия, на которых ты согласен на развод. И покончим с этим.

– Я не согласен на развод, – отрезает категорично. – Я уже сказал об этом дважды. Я люблю тебя и разводиться не буду.

Разговаривать с ним – это как качаться на качелях. У Ивана словно раздвоение личности. Он то давит на свою невиновность, и звучит при этом очень искренне и так правдоподобно, что поневоле закрадываются сомнения – а, может, правда?.. То вдруг ангельская маска с него на миг слетает, и он проявляет свою темную сторону – истинную, – и все опять становится на свои места. Но в следующую секунду он вновь откатывается к настройкам святого Ивана.

– Ты же понимаешь, что твое желание не учитывается? Ты предал меня. Я не останусь твоей женой. Ни за что.

– Это ты предаешь меня сейчас, Алина. Из доказательств моего предательства у тебя лишь слова незнакомой женщины. Против моего. Что делает ее слова более весомыми и правдивыми – ее пол или живот?

Его глаза и интонации упрекают меня в предвзятости. А его грубые ремарки в сторону Ларисы – беременная баба, ее живот – видимо, должны убедить в том, что она для него чужая? Это даже не смешно.

Он, действительно, считает меня недалекой, если думает, что я на такое поведусь.

Хотя, может, он и прав. Потому что повелась бы, наверняка бы повелась, если бы папа вчера не разгадал, к чему была, на самом деле, спешка Безрукова со свадьбой.

Но, к счастью, я вовремя прозрела.

– То есть, договариваться ты не хочешь? – отвечаю вопросом на вопрос.

– О разводе? Нет.

– Тогда говорить нам больше не о чем, и тебе пора на выход, – роняю равнодушно.

Подойдя к нему, забираю из рук ключи. После иду к входной двери и распахиваю ее.

– Уходи, – смотрю выжидательно. – Уходи, Иван! – слегка повышаю голос, видя, что он не двигается с места, сверля меня долгим пронзительным взглядом. – Мне вызвать охрану?

– Не надо, – сдается он с усмешкой. – Сам уйду. Но ты не отделаешься от меня так просто, Алина. Тебе придется говорить со мной.

– Разговаривать с тобой теперь будут мои адвокаты. Тебя я видеть больше не желаю.

Иван разворачивается и вышагивает за порог, но там останавливается снова.

– Ты совершаешь ошибку, – говорит предупреждающе, глаза его при этом мрачно вспыхивают.

– Наоборот, я ее исправляю, – отвечаю уверенно.

– Смотри, как бы потом не пожалеть… – успеваю я услышать, закрывая дверь перед его носом.

И только повернув замок изнутри, выдыхаю облегченно и тут же звоню на охрану:

– Сейчас ко мне приходил мужчина. Проследите, пожалуйста, чтобы он сюда больше не вошел.

– Он сказал, что он ваш муж и показал паспорт и ключ, – оправдывается охранник.

– Мы разводимся. Сделаете?

– Да, конечно.

Положив трубку, прижимаюсь спиной к двери – это было тяжело. А ведь это только начало…

Телефон на стойке начинает звонить. Это новый – номер знают только родители.

Подбегаю и снимаю трубку.

– Дочь, можешь подъехать? Мы с юристами ждем тебя в офисе.