Текст книги "Предатель. Я тебе не жена (СИ)"

Автор книги: Юля Шеффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 10 страниц)

Глава 36. Ва-банк

Мы сворачиваем коврики после йоги, и Люба тяжело вздыхает, как будто это не коврик, а штанга в сто килограммов.

– Это что вообще было? – жалуется она, вытирая лицо полотенцем. – Гала совсем озверела? У меня даже уши вспотели!

– Гала – молодец, – улыбается Олеся, засовывая свой коврик в чехол. – Я прямо чувствую, как каждая клеточка в моем тельце ожила.

– Ожила?! – Любка делает трагическое лицо. – Мои клеточки как будто все на кулак намотали и отпустили.

Я усмехаюсь ее как всегда красочным сравнениям, и качаю головой – я согласна с Олесей и после тренировки чувствую себя прекрасно. Тело ноет, конечно, и постанывает, но это приятное ощущение.

– А ты как? – Люба поворачивается ко мне и смотрит с подозрением. – Тоже ожила?

Киваю:

– Как огурец.

– Малосольный?.. – переспрашивает она в надежде, и Олеська прыскает со смеха.

Я пытаюсь сдержать смех, чтобы не обижать Любу, но Мартынова смеется так заразительно, что мне это не удается, да и Любке тоже. Секунда – и мы заливаемся втроем, топая по коридору в раздевалку, в которой, продолжая хихикать, рассредотачиваемся каждая к своему шкафчику.

Спрятав в него коврик, я тянусь к сумке и, достав из неё свидетельство о расторжении брака, поворачиваюсь к девчонкам.

– Свершилось, – говорю я, демонстрируя документ.

– Да не может быть! – Любин шкафчик находится ближе к моему, поэтому она сразу выхватывает бумажку из моих рук.

– Что там? – заглядывает Мартынова ей через плечо и через мгновение взрывается радостным воплем: – Ну наконец-то!

– Поздравляю, подруга, ты теперь свободная женщина! – тоже бурно радуется за меня Люба и, с грацией бегемота, порывисто обнимает, чуть не сбив с ног.

Олеська тут же присоединяется к объятиям, и мы, держась друг за друга, скачем на месте втроём, как школьницы, празднующие конец учебного года. Я даже не поняла, кто из нас первой начала прыгать, остальные подхватили тут же, и получилось почти одновременно.

Я скачу с ними, но на самом деле не испытываю той же радости, что и они. Нет, я рада, безусловно, но… не так бурно.

То, что я испытываю – не восторг, а скорее тихое облегчение, ведь я наконец поставила точку в самом черном и болезненном периоде своей жизни. Но радость моя с легкой грустинкой, потому что я все же любила Ивана, любила по-настоящему. И, пусть и недолго, но была счастлива с ним, и мне не может не быть чуточку горько, что все закончилось вот так.

Официальной бумажкой с печатью и регистрационным номером.

– Ну что, отметим твою вновь обретенную свободу бокалом свежевыжатого? – предлагает воодушевленная сверх меры Олеся, забирая свидетельство у Любы и возвращая мне. – Тут в баре жмут отличный ананасовый.

– А я хочу гранатовый! – Люба просто не может не возразить.

Я же, напротив, не смогу сказать "нет" – за меня же пьем.

Когда мы усаживаемся за стойку и звонко чокаемся стаканами с ярким разноцветным соком – я выбираю мандариновый, – Любка громко провозглашает:

– За твою свободу, дорогая!

– Спасибо, – улыбаюсь.

– Теперь ты снова возглавляешь списки самых завидных невест Москвы и матушки России. Охота на Каурову вновь объявляется открытой, – не унимается Панженская, и Олеська тычет ее в бок, чтобы заткнулась.

– Не, я же теперь разведенка, так что максимум попадаю в конец списка на аукционе невест, – возражаю, смеясь и сводя все в шутку. – На бэушный лот вряд ли кто позарится.

– Это точно, – вздыхает Мартынова. – Тем более, он уже занят.

– Кем это? – непонимающе хмурюсь я, но она мне не отвечает, переглянувшись с Любкой.

И я не спрашиваю больше – уверена, мне не понравится ответ.

Из фитнес-клуба я еду на новую квартиру – у меня встреча с риелтором. Я все же решила, что не хочу оставлять ее. Не хочу оставлять себе ничего, что связывало меня с Иваном. Квартиру родители дарили не мне, а нам – чтобы мы жили в ней вместе, и я не стану жить в ней одна.

Я была так счастлива, когда выбирала ее, представляя, как мы с Иваном будем наполнять каждый ее квадратный метр жизнью. А в итоге эта жизнь закончилась, так и не начавшись.

После самой первой ночи, проведенной в ней, я больше туда не возвращалась, и сегодня еду туда, надеюсь, в последний раз.

Таксист ведет очень резко, постоянно перестраиваясь из ряда в ряд, ныряя в каждую дырку в потоке, используя любую возможность, чтобы быстрее доставить меня в пункт назначения. Такой дерзкий стиль вождения напоминает мне стиль Германа – тот тоже не церемонится на дороге и не прощает другим водителям ни малейшей заминки.

Воспоминание о нем отзывается тоской в груди – Поланский пропал с тех пор, как отвез меня от квартиры Ивана к родителям. Больше не звонил, не писал и не приезжал. Вообще.

Неужели я так сильно разочаровала его тем своим решением?..

Наверное. Другого объяснения я просто не нахожу.

Разочаровала и отвернула от себя. Он не хочет меня больше знать. Хоть и не сдал меня папе, не рассказал о моей глупости. Я поблагодарила его за это в сообщении, но его ответ был таким коротким и сухим, что я чувствую его холод даже сейчас…

Но чего я, собственно, ждала? Все же логично!

Дело, ради которого мы объединялись, завершено, Безруков побежден и изгнан, Кауровых с Поланскими ничто больше не связывает. А нам с Германом уже не нужно встречаться и разыгрывать пару – не для кого. Но я почему-то не могу перестать думать о нем…

Я как будто скучаю по нему, хоть и не хочу это признавать и признаваться. Но обманывать себя смысла нет – я однозначно чувствую к Герману что-то большее, чем мне бы хотелось, что-то особенное. Что-то... робкое.

Неужели, играя с ним в любовь, я действительно в него влюбилась?..

Эта мысль причиняет боль и рождает сопротивление в душе – не хочу снова влюбляться.

Не хочу! Не хочу! Не хочу!

Не хочу, если это не взаимно…

Еще одно резкое торможение, и таксист тормозит у подъезда.

Риелтор уже ждёт меня. Поздоровавшись, мы идем внутрь. Лифт поднимает нас на этаж, и я почти не дышу, ощущая себя так, будто стены давят на меня. Дурацкое самовнушение…

Сразу отдаю ей ключи, и риелтор сама открывает дверь.

– Да она просто в идеальном состоянии, – восхищается с профессиональной интонацией, оглядев холодную, почти стерильную обстановку.

"В идеальном… Жаль только, что это про квартиру, а не про меня".

– В ней не жили, – коротко поясняю я.

– Вы уверены, что хотите её продавать? – спрашивает дежурно.

Но я тверда в своем решении:

– Абсолютно.

Мы обсуждаем все детали, и я покидаю квартиру, подъезд и дом, не оглядываясь. Я не буду жалеть – в ней у меня не было хороших воспоминаний. Только плохие…

Выйдя на проспект, останавливаюсь у края тротуара, выбирая: прогуляться или вызвать такси?

Домой ехать не хочется. Хочется чего-то... Но чего именно, додумать я себе не позволяю, боясь, что меня снова занесет не туда. Зачем зря себя накручивать?

Пытаясь переключиться, сразу думаю про Олеську – она всегда "за" любой кипиш, и у нее куча идей. Я открываю контакты, быстро пролистываю вниз, но палец вдруг застывает на имени Германа.

Дрогнув, я случайно нажимаю на него. Номер начинает набираться, и я судорожно жму на "отбой", молясь, чтобы вызов не прошел.

Злясь на себя, сую телефон в сумку и разворачиваюсь, чтобы уйти, но рядом останавливается машина. Поднимаю глаза – Герман…

Стекло опущено, и я сразу встречаюсь глазами с ним и его извечной ухмылкой.

– Кажется, ты звонила?

– Я… случайно, – бурчу, чувствуя, как лицо мгновенно заливает краска.

Его ухмылка становится шире, и я вижу, как глаза искрятся то ли радостью, то ли весельем.

– А ты опять следишь за мной? – нападаю, чтобы скрыть свое смущение.

Улыбается:

– Опять присматриваю, – выходит из машины и, обойдя капот, открывает передо мной дверь.

Я машинально отступаю на шаг назад.

– Зачем? Тебе больше не нужно разыгрывать, что мы пара, – бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Выражение его смеющихся глаз заявляет, что он видит меня насквозь.

– Я не разыгрываю. Я хочу, чтобы мы были парой, – уверенно и честно.

Меня будто обжигает его признание.

– А почему раньше не хотел? Даже не звонил, – вырывается у меня, хоть я, конечно, не собиралась ничего ему предъявлять.

Я ведь ему никто – не жена, не девушка, даже не партнер по афере, – Герман ничего мне не должен. И оправдываться – тоже.

Мои щеки горят от того, что не сдержалась, но я, закусив губу, молчу – забирать свои слова назад еще хуже.

И я хочу знать ответ.

Его лицо резко меняется. Улыбка с лица исчезает, а взгляд становится таким темным, таким глубоким, таким… пылающим, что буквально плавит меня.

– Всегда хотел, – говорит он, шагая ближе ко мне. – Но ждал, когда ты официально разведёшься. Я не встречаюсь с замужними.

Он протягивает мне руку. На этот раз без ухмылки. Просто смотрит на меня, выжидая.

А я… Я чувствую себя так, будто у меня день рождения и мне только что подарили самый желанный подарок. Просто взяли и вручили. Хотя я никогда никому не говорила, что хочу именно это. Никогда. И никому.

Но мое самое сокровенное желание взяло и исполнилось.

– И ждал, когда ты будешь готова. Ты готова?

Рука дрожит, но я все же вкладываю свою ладонь в его. Герман сжимает ее, и мое сердце бешено колотится, будто ему тесно во мне.

Будто оно готово снова рискнуть собой.

Сделать еще одну ставку. Ва-банк.

Я киваю:

– Да.

Эпилог

– Носите с удовольствием, – говорит мне консультант, вручая бумажный пакет с логотипом.

Улыбнувшись, благодарю ее и, отвечая на без конца звонящий телефон, выхожу из бутика.

– Да, мам! – звучу слегка раздраженно – ну разве можно столько звонить?

Если не ответила на первый и второй звонок, значит, я занята, и нужно просто подождать, когда перезвоню. Но у мамы терпения ноль.

Она, вместо того чтобы сказать, что хотела, начинает выговаривать мне за то, что не отвечаю – классическая мама, – но я безропотно выслушиваю ее претензии – знаю, что спорить бесполезно.

– Ты когда собираешься заехать к нам? – резко переходит она от нравоучений к сути. – Ты так увлечена своим новым мужчиной…

Когда она произносит это, я отмечаю, что она называет Поланского мужчиной, тогда как Ивана всегда называла парнем, даже когда мы уже готовились к свадьбе. И это не режет слух, а воспринимается как должное – потому что Герман именно мужчина, а Иван был и, наверное, останется незрелым пацаном.

Со всеми вытекающими.

– …что совсем забыла о нас! – заканчивает мама обиженно.

И я спешу пообещать ей, что заеду сегодня. Прямо сейчас. Смотрю на часы на телефоне: до встречи с Германом и его обещанным сюрпризом у меня больше трех часов – как раз есть время на визит к родителям, у которых я, действительно, давно не бывала.

Как-то так получилось, что Герман окружил меня собой, полностью отгородив от внешнего мира. Мы встречаемся каждый день, проводим вместе выходные, уезжая и даже улетая куда-нибудь, просто спонтанно. Потому что вдруг заговорили о красоте закатов на фьордах или захотели настоящих парижских круассанов. И мне очень нравится такая жизнь, когда, выходя из дома утром пятницы, я обязательно беру с собой загранпаспорт, потому что точно не знаю, где окажусь вечером.

Закинув пакеты в багажник моей новой машины – Герман подарил на мой недавний день рождения, – беру курс за город, в семейное гнездо.

Мама выходит ко мне сама, обнимает и сразу ведет в столовую, где уже накрыто для чаепития, хотя по времени еще рановато – обычно чай в доме подают в пять, как у Кэррола, – но для меня мама делает исключение.

– Папы нет? – спрашиваю с надеждой – с ним тоже бы хотелось пообщаться, раз я тут.

Вижусь-то я с ним каждый день на работе, но там мы, как настоящие профессионалы, обсуждаем только дела.

Он вводит меня в курс, таскает с собой на встречи – раз уж теперь я полноценная владелица бизнеса, должна и учиться им управлять. А кто, как не бессменный его директор, научит этому лучше? В общем, я прохожу обучение сразу в боевом режиме.

– Нет, умчал куда-то, но скоро должен вернуться.

Я снова украдкой смотрю на часы. Надеюсь, успеет…

– Ну рассказывай, как у вас с Германом – все серьезно? – начинает мама сразу с главного, когда мы садимся за стол друг напротив друга.

Я моментально вспыхиваю– как маме удается постоянно заставлять меня чувствовать себя закомплексованным подростком?

– Да, – киваю, опуская взгляд на чашку.

– Ты счастлива с ним? – продолжает она наседать.

– Очень, – краснею еще гуще, хоть своих чувств совершенно не стыжусь, но мамин напор…

– Алина, доченька, – мама наклоняется чуть ближе и накрывает мою руку своей. – Я спрашиваю, потому что просто переживаю за тебя. Ты толком не оправилась от прошлых отношений, а уже так быстро окунулась в новые.

Её слова цепляют, и я чувствую, как внутри поднимается волна протеста.

– А что мне, продолжать страдать по Ивану? – парирую я, чуть резче, чем хотела. – Или лучше, вообще, как он – кидаться в новые отношения, не закончив старых?!

Мама тут же отклоняется с виноватым видом.

– Прости, – говорит примирительно. – Я не то хотела сказать. Конечно, ты лучше знаешь, как и когда тебе заводить отношения. Просто Герман такой... взрослый, такой серьёзный. Я боюсь…

– Герман старше меня всего на восемь лет! – перебиваю я, не давая ей озвучить свои страхи – не хочу знать. – Это вообще не разница. Твой любимый Ретт Батлер был старше матери Скарлетт, и они для тебя идеальная пара, – напоминаю.

Она улыбается, разводя руками.

– Ну ладно, ладно. Не кусай меня только за то, что я – мама.

Я вздыхаю, пытаясь смягчить тон:

– Мам, я ценю твою поддержку, понимаю, что ты волнуешься, но всё хорошо, правда. Я полностью доверяю Герману.

Она ничего не говорит, не возражает, но в её глазах отчётливо читается: "Ты и Ивану доверяла…"

Я облизываю губы – критика принимается. – Сейчас все по-другому, мама, – добавляю тихо. – Я не ослеплена Германом. Я чувствую к нему что-то... более зрелое, осмысленное. Это не слепая влюбленность, не примитивный всплеск гормонов.

Говоря это, чувствую, что краснею, потому что гормоны между мной и Германом не просто плещут, а искрят. С ним я каждый раз взрываюсь и распадаюсь на атомы.

И я знаю, что это – настоящее.

– Ты не думаешь, что торопишься? – спрашивает она уже без тревоги в глазах, просто уточняет.

– Я поторопилась с Иваном, – отвечаю уверенно. – С Германом все не так.

– А Иван – совсем забыт?

– Совсем. Нас больше ничего не связывает, и никаких чувств нет.

И это правда – не осталось даже ненависти. Просто чужой человек. Я и не думала, что излечусь от него так быстро. Но Герман Поланский – очень мощное лекарство…

– Ребенок, наверное, уже родился… – произносит мама задумчиво.

– Родился, – признаюсь в надежде, что эту тему мы закроем раз и навсегда: – Я заходила в соцсеть к Ларисе.

Не сама заходила, а ее новости предложились мне как те, что могут меня заинтересовать, раз однажды я бывала в ее профиле. Но маме я этого не объясняю – лишнее.

– Она выложила фотографии с выписки из роддома. На них ребенка – это мальчик – держит Иван. И есть фото, как они вместе гуляют с коляской. Так что они или снова вместе, или он хотя бы признал сына.

А это значит, что, либо он солгал мне при нашей последней встрече – в очередной раз, – либо он, возможно, живет с нелюбимой женщиной. Ради сына или потому что… не знаю почему. В любом случае, может ли быть что-то худшее в жизни?.. Для меня нет. Хоть мы и отпустили Ивана, он несчастлив. Он сам наказал себя так, как я никогда бы не смогла.

Но меня не утешает эта мысль. Мне действительно все равно.

Мама открывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в столовую входит бодрый и очень довольный собой папа, и наш девчачий разговор сам с собой сворачивается. Мы с папой тепло обнимаемся, и он требует себе тоже чай.

Время, отведенное мной родителям, пролетает незаметно, и я снова сажусь в машину и еду домой, где меня уже ждет Герман.

Увидев меня, он выходит.

– Подождешь, я поднимусь, чтобы переодеться? – спрашиваю, раскрасневшись после долгого приветственного поцелуя, от которого у меня неизменно киселеют ноги.

– Дай ключи, я пока загоню твою машину в паркинг.

– В замке зажигания, – улыбнувшись, чмокаю его и бегу переодеваться. У двери подъезда поворачиваюсь: – Так и не скажешь, куда мы едем? Чтобы знать, во что переодеться.

Он низко смеется:

– Хорошая попытка, но нет.

А, когда мы на его спортивной машине выезжаем на МКАД, он подает мне новую шелковую повязку на глаза, которую обычно используют для сна.

– Что это? – спрашиваю удивленно.

– Надень.

– Что? Зачем?! – мои глаза непроизвольно ширятся, а сердце разгоняется в каком-то трепетном волнении.

Не страхе, нет, но предвкушении. Я почему-то вспоминаю Ким Бейсингер и, кажется, я чувствую то же самое, что и она, когда Микки Рурк надел повязку на нее.

– Доверься мне, – просит Герман, беря меня за руку и глядя прямо в мои глаза.

Продолжая смотреть на него, подношу повязку к лицу и надеваю, разорвав наш контакт глазами. И сразу погружаюсь в кромешную тьму. Только слышу и ощущаю уверенное пожатие его руки.

– Герман, ты заставляешь меня думать, что ты латентный маньяк, – пытаюсь пошутить, смягчив слова улыбкой – он-то меня видит.

И тихо смеется:

– Если так, то ты самая спокойная жертва в мире.

И он прав. Мне действительно спокойно. Я чувствую, что могу ехать с ним вот так куда угодно.

Он поглаживает мою ладонь, и я испытываю так много всего. Чувствую себя совсем не так, как в отношениях с Иваном.

Это совершенно другой уровень отношений – то чувство было каким-то незрелым, подростковым, а сейчас я ощущаю очень глубокую привязанность к Герману и такой запредельный уровень доверия, что мне совершенно не страшно ехать с ним с закрытыми глазами. Даже когда я не знаю куда.

– Так и не скажешь, куда мы едем? – спрашиваю из чистого любопытства и просто чтобы услышать его голос.

Когда я его вижу, могу и молчать, но когда слух – единственное, что мне доступно, я хочу его слышать.

– Не скажу, – отвечает он, сжимая мою руку чуть крепче.

Это тоже ответ.

– Смотри, если мне не понравится место, я сбегу, – предупреждаю.

– Я тебя поймаю, – отвечает он с ухмылкой, и я улыбаюсь.

Мы оба знаем, что не сбегу.

Мы едем достаточно долго, мне даже кажется, что мы давно покинули область, если не страну. Когда не видишь, внутренние часы сбоят. Но наконец машина замедляется, затем останавливается. Я слышу, как открывается дверь, затем Герман, отпустив мою руку, выходит и открывает мне дверь.

– Герман, что ты задумал?

Он вновь берет меня за руку и помогает выйти из машины.

А как только я оказываюсь перед ним, сам снимает с меня повязку. Я на миг зажмуриваюсь, а когда открываю глаза, с удивлением узнаю место.

Это…

Отель, в котором не состоялась моя свадьба с Иваном.

Странный выбор.

Сказать, что я шокирована… Нервно сглотнув, встречаюсь взглядом с Германом.

– Объясни, – прошу хрипло, но осекаюсь, видя, как открыто и с какой любовью смотрит он на меня. Такой взгляд просто невозможно подделать.

Я таю под ним, и мне даже становится стыдно, что я на мгновение допустила, что это какой-то подвох или розыгрыш. Допустила, что Герман способен на такое.

– Я привез тебя сюда не потому, что это место твоей неудавшейся свадьбы, – говорит он, убеждая меня взглядом и жаром своих ладоней. – Это место, где мы с тобой встретились. Я привёз тебя к началу всего.

Его голос звучит тихо, но каждое слово падает в моё сердце, как камешек в воду, вызывая круги.

– Я хочу обнулить твои воспоминания об этом месте, заменив новыми – счастливыми. Нашими… Здесь все началось для нас, и пусть это будет нашим местом, – он поднимает мои руки к лицу и целует. – Согласна?

Его взгляд глубокий, требовательный, но полный тепла.

– Да, – отвечаю я, не в силах сдержать улыбку, и, оглянувшись на совершенно пустую парковку, спрашиваю: – Но почему тут никого нет?

Он улыбается тепло и с гордостью.

– Я купил его. Для нас.

Я тянусь к нему, чтобы поцеловать и поблагодарить, и точно знаю, что все и всегда теперь будет "для нас".

Все.

И всегда.