Текст книги "Предатель. Я тебе не жена (СИ)"

Автор книги: Юля Шеффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 21. Заклятый союзник

Пару дней я ничего не слышу ни от папы – мама сообщает, что он закрылся в домашнем кабинете и почти никуда не выходит, – ни от Безрукова, ни от кого.

Бездействие меня убивает, и добровольное затворничество папы тоже очень беспокоит, поэтому на третий день я еду к нему.

Пообещав маме потом с ней поговорить, сразу иду к двери в кабинет. Постучав, ответа не жду, а сразу вхожу и вижу отца за большим столом красного дерева. Он говорит с кем-то по телефону, но, подняв глаза на меня, сразу заканчивает разговор и резво поднимается мне навстречу.

Улыбается, не широко и радостно, как обычно, но и не подавленно – скорее, он выглядит загруженным.

– Привет, дочь. Прости, что пропал, было много дел. Сама понимаешь… – он касается теплыми губами моей щеки.

– Понимаю… – тяну я рассеянно.

Я ожидала увидеть его таким же убитым, как тогда в офисе, сгорбленным и потерянным, с потухшим взглядом, но нет. Папа бодр и энергичен, как всегда. Но не безмятежен.

– Как ты? – в его голосе забота.

– Нормально, – я сама собиралась спросить, как он, но пропускаю эту часть – и так понятно. – Вижу, ты занят… Поговоришь со мной?

– Конечно, Алин. Всегда. Проходи. Садись.

– Пап, – начинаю сразу, усаживаясь, – я хочу знать подробности. Чем конкретно Иван шантажирует тебя? Что за документы у него?

– Зачем тебе это? – качает головой недовольно. – Не хочу, чтобы ты вмешивалась. Поверь, у меня все под контролем.

– Я буду вмешиваться, – возражаю твердо. – В том, что случилось, виновата я и…

– Конечно, ты тут ни при чем! – восклицает он и вскакивает, раздраженный моим заявлением. – Виноват только я. Я один, запомни это, дочь!

– Но ведь это я привела его к тебе, я сказала, что он…

– Неважно что ты сказала. Решение брать его в компанию или нет, принимал я. Я мог прислушиваться к тебе или нет. Ты, разумеется, моя дочь, я люблю тебя и ни в чем тебе не отказываю. Но это не касается бизнеса. Так было всегда и ты это знала. Скажи мне, когда ты пришла ко мне с Иваном, ты была уверена, что я возьму его к себе?

Опускаю голову.

– Нет, не была…

– Брал ли я кого-то еще, основываясь лишь на твоих рекомендациях? – продолжает он наседать.

– Нет, никогда.

Иван был не первый, кого я пыталась пристроить в нашу фирму. То подружку секретаршей, то сокурсника по универу в маркетинговый отдел, то своего психиатра сватала папе штатным психологом… И всем он отказал. Кому-то сразу, кому-то после ряда собеседований, но работу не получил никто. Только Безруков.

И он тоже прошел полный цикл трудоустройства, включая службу безопасности. Поблажек ему отец не делал. Так что моя протекция – не самый надежный способ бустануть карьеру.

– Поэтому твоей вины в том, что я допустил к себе ненадежного человека не больше, чем вины… уборщицы Галины Павловны. Так что перестань посыпать голову пеплом и иди ко мне, – он распахивает мне свои объятия.

Я с удовольствием обнимаю его и прячу голову на широкой груди. Но стою так недолго – мне не терпится узнать, что он успел предпринять против Ивана.

– Но что мы будем делать? Ты же не позволишь ему забрать… все?

Папа садит меня на стул, а сам присаживается на край стола рядом.

– Я сделаю все, чтобы не допустить этого, но пока даже не нашел оптимального решения.

Хотя бы ради этого стоило приехать – теперь я знаю, что папа не впал в кризисную спячку, а занимался спасением нашей фирмы.

– А юристы твои что говорят?

– Юристы… В этой ситуации мало что можно сделать по закону, дочь.

– Как?..

– Я могу наплевать на его угрозы, выгнать – и, поверь, мне очень этого хочется, – и пусть он исполняет свои угрозы. Пусть идет в прокуратуру, в ОБЭП, да хоть в Интерпол – я лучше сяду, чем уступлю ему.

– Папа, нет! – вскакиваю теперь я, но он решительно усаживает меня обратно.

– Поэтому я и сижу тут. Ищу другие варианты. Хотя иногда я всерьез склоняюсь к тому, чтобы пойти этим путем. Не хочу прогибаться под Безрукова, не хочу давать ему всласть над собой.

– Папа, обещай мне, что как бы тебе ни хотелось, ты этого не сделаешь! Обещай, папа! Ради меня и мамы.

– Я обещаю, Алинёнок. Конечно, обещаю, – успокаивает он меня, но я теперь не успокоюсь.

– Ты ведь понимаешь, что твой арест его не остановит, да? Он все равно будет пытаться получить если не все, то хотя бы ту часть, которая его по разделу имущества после развода. И без тебя он, скорее всего, добьется своего, а, значит, ты зря пожертвуешь собой. И не добьешься своего, и нас с мамой оставишь ему на растерзание. Дай мне слово, папа!

– Я же пообещал уже.

– Дай слово! – настаиваю я.

– Я даю вам мое слово, Алина Маратовна. Слово папы, что не буду действовать во вред себе. Довольна?

– Да. Тебе удалось что-то придумать?

– Ничего стопроцентного. Все варианты без гарантий, то есть с риском оказаться на нарах.

– Не говори этого, пожалуйста! – пугаюсь я. – Нам просто нужно подумать, как это исправить. Мы не можем позволить ему разрушить то, что ты строил всю свою жизнь.

Папа вновь невесело усмехается, отведя взгляд.

– Так что за документы у него, пап? – снова закидываю я свою удочку, хоть он и просил меня не лезть.

Но как можно оставить его одного? Две головы же всегда лучше. Надо бы и маму подключить. Она тоже у нас со светлой головой, причем, в отличие от нас с папой, буквально.

– Реальные финансовые отчёты. И те, что мы сдали в налоговую. Они… разные. Существенно. И тянут сразу на несколько статей. Полный фарш, – ухмыляется. – Вот почему я сказал, что по закону мало что можно сделать.

– А твой второй юрист – Дворецкий, – он, кажется, не особо следует букве закона. У него есть предложения?

– Есть, – фыркает отец.

– Какие? – загораюсь я.

– Он предлагает разговаривать с индивидуумом на его же языке, в смысле – сражаться его же оружием.

– Кто к нам с мечом придет, тот от ствола и скопытится? – цитирую я персонажа из любимого папиного сериала.

Маленькой я часто смотрела "Бригаду" вместе с ним и была, конечно же, влюблена в Космоса, поэтому и фразы его крылатые помню до сих пор.

Вместо ответа папа улыбается.

– И что за оружие – встречный шантаж? Или угрозы физической расправой?.. – последнее предположение выговариваю с трудом – даже просто произнести это трудно, а уж участвовать в подобном – не дай Бог!

– Он предлагает обратиться за помощью к тому, кто сам не чужд таким методам. У него есть нужный опыт и связи, и ресурсы.

Меня пронзает внезапная догадка.

– Ты… имеешь в виду Поланского? – спрашиваю я и сама слышу напряжённость в моем голосе.

Я ведь так и не рассказала папе, что виделась с ним. Не до того было… А теперь вдруг он сам всплывает в разговоре. Это какой-то знак?..

Да, знак, дурыся, знак – что от отца ничего нельзя скрывать!

– Да, его. Только не я. Имею в виду, – поясняет он, видя вопрос в моих глазах.

Я вздыхаю.

– И ты готов связаться с ним? Тебе не кажется, что это… ну, шило на мыло? Ты же говорил, что он жесткий и беспринципный, что ничем не гнушается, и что ему ни в чем нельзя доверять. У него свои интересы и…

– Я помню все, что говорил, Алина. Поэтому и не дал пока ответа адвокатам. Но все идет к тому, что мне придется сотрудничать с заклятым врагом против еще более неприятного врага. Глупо отрицать, что у него есть плюсы и козыри. Раз у нас самих не хватает карт в колоде, нужно объединиться с тем, у кого они есть.

– Но захочет ли он объединяться? – сомневаюсь я.

Папа долго смотрит на меня, но мимо меня, будто взвешивает мои слова, потом слегка наклоняется вперёд, и в его взгляде горит появляется решимость, знакомая мне с детства.

– Скорее всего, не захочет. Но у нас есть, что ему предложить в обмен на сотрудничество. Уверен, что смогу его убедить.

– Не долю в фирме, надеюсь?

– Нет, – криво улыбается. – Это даже не обсуждается. Я не торгую Родиной, семьей и компанией.

– Если ты решил… – начинаю я, вздохнув.

– Решил, да, – перебивает папа твердо.

Я выдыхаю:

– Тогда я должна тебе кое-что рассказать. Про Поланского.

Глава 22. Информатор

Олеська сидит напротив меня, подперев голову рукой, и сосредоточенно помешивает трубочкой свой карамельный латте.

Я наконец рассказала ей все, что скрывала последние дни. Ну, почти все…

Теперь, когда она знает о шантаже Ивана и его намерении получить контроль над нашей фирмой, о доказательствах, предоставленных Ларисой, и встречей с Поланским, мне кажется, что на сердце стало чуть легче. Но только чуть.

– Алинка, ты ненормальная, – подруга отрывается от чашки и смотрит на меня с нескрываемой обидой. – Как ты могла скрывать от меня все это?

– Прости, Олесь. Об этом было очень трудно говорить. Сразу после свадьбы я была подавлена, не знала, кому верить, кто врет, кто нет… Мне нужно было сначала убедиться, чтобы… для себя самой все понять и решить, а потом уже рассказывать об этом кому-то.

– Даже мне? – возмущенно уточняет она.

– Даже тебе. Прости, – повторяю, видя, как она поджимает губы.

– Так что за бумаги у Иванушки твоего? – проявляет она живой интерес.

– Не знаю, – качаю головой. – Папа сказал что-то про финансовые отчеты и налоговую, я тогда не придала значения его словам, но когда повторила это при Дворецком, он так усмехнулся… В общем, теперь я думаю, что папа мне соврал. Там что-то посерьезнее.

– Конечно, соврал. Чтобы тебя не пугать зря, Алин. Классическая ложь во благо. Классические Кауровы – ты не рассказывала мне, как на самом деле обстоят дела с твоей свадьбой, твой отец тебе – про угрозу, что висит над ним.

– Это не одно и то же! – пытаюсь сопротивляться, но Олеся только ведет глазами. – Мне ничего не угрожало, а он…

– И что ты думаешь делать? – меняет вектор разговора Олеська.

– В смысле? – не понимаю я.

– Как собираешься помогать, а точнее, мешать папе Марату? Я же тебя со школы знаю – ты не будешь сидеть в сторонке и смирно ждать, пока большие дяди разбираются между собой.

– Я, – успеваю я открыть рот для ответа, когда мой телефон, лежащий на столе, начинает звонить.

Я переворачиваю его экраном вверх – там незнакомый номер. Собираюсь сбросить его, но Мартынова вдруг резко выбрасывает руку и перехватывает ей мою.

– Это Поланский, – говорит она с придыханием, а зрачки ее расширяются.

– Откуда ты знаешь? – удивляюсь я.

– Ну… я поинтересовалась им. Номер примечательный, вот и запомнила.

Номер, действительно, как говорят, "красивый".

– Ответишь? – спрашивает Олеська с неясным азартом.

Не раздумывая – уже прошли три звонка, и Герман, если это действительно он, может и не дождаться ответа, а я потом буду жалеть, – я смахиваю зеленую трубку.

– Да, – говорю коротко в динамик.

– Привет, Алина, – голос Германа – не узнать его невозможно – звучит бархатно и завораживающе, лаская слух, и я мгновенно напрягаюсь. – Отвечаешь на незнакомые номера?

– Привет, Герман. Нет. Я знала, что это ты.

– Хм… – неопределенно хмыкает он. – Буду расценивать это как интерес к моей нескромной персоне.

– Можешь, – соглашаюсь, – но интерес не мой. Мне подсказали.

– Передай спасибо своему информатору. Было бы жаль, если бы я не дозвонился, – ничуть не смутившись тем, что не угадал, просит он.

– Передам, – бросаю я взгляд на Олеську и читаю в ее глазах вопрос, но в ответ ей только улыбаюсь и спрашиваю Поланского: – У тебя ко мне какое-то дело?

Мне кажется, он не стал бы звонить мне просто так.

– Это с натяжкой можно назвать делом, но да. Завтра у моей бабушки день рождения. И я подумал, что, раз именно ты выбрала подарок, то должна и разделить со мной все ее восторги, ну или – если мы с подарком не угадали, – вместе слушать ее ворчание.

И хоть его приглашение звучит крайне мило и трогательно, я не считаю, что могу его принять.

– Герман, – начинаю я осторожно, – спасибо за приглашение, но… не думаю, что это уместно. Я не знакома с твоей бабушкой и мое появление на ее празднике будет бестактным.

Пока я это говорю, Олеська выразительно пучит на меня глаза, убеждая меня соглашаться. Я перестаю на нее смотреть.

– Алина, моя бабушка уже в том возрасте, когда ее не заботят подобные условности, – уверенно возражает Поланский. – Она не хочет большого торжества, это будет тихий вечер в кругу семьи. И не все из них ей нравятся, так что твое появление, наоборот, доставит ей радость.

Так и не встречаясь взглядом с Олеськой, я задумываюсь – идти на день рождения к незнакомому человеку по-прежнему кажется мне плохой идеей, но мысль еще раз встретиться с Поланским и, возможно, наладить с ним контакт, привлекает меня. Папа не допускает меня к своим делам с Иваном, не говорит, работает ли он уже с Поланским, и это возможность для меня узнать чуть больше.

И день рождения бабушки для моей цели – самое безобидное, что можно придумать. Это не свидание, не появление вместе в обществе, где нас могут сфотографировать, и это станет известно, а скромные домашние посиделки.

Почему бы и нет?

– Хорошо, я пойду. Скинешь мне время и адрес?

– Я заеду за тобой, – отвечает он тоном, после которого я больше не настаиваю.

Когда я кладу телефон обратно на стол, Олеська смотрит на меня с восхищением.

– Ну хоть хватило ума согласиться! Я уж думала, ты все испортишь. Такой мужик…

– Как мужик он меня не интересует, – сухо отвечаю я.

– А как кто интересует?

– Как… информатор, – вспоминаю я, как он назвал ее саму.

– Алина, – голос Олеськи звучит мягко, как будто она разговаривает с неразумным ребенком, – ты уверена, что поступаешь правильно? Поланский – не тот, с кем можно играть в игры. Если он почувствует, что ты используешь его…

– Я знаю, – перебиваю я. – И не собираюсь его использовать. Я хочу… наладить контакт.

Мартынова вздыхает:

– Как бы этот "контакт" не вышел тебе боком…

Глава 23. Не совсем честен

Большой дом Поланских утопает в зелени и огнях, даже снаружи все выглядит нарочито торжественно. Герман помогает мне выйти из машины и ведет к входу.

Мы входим в огромный холл, в котором тёплый свет от массивной люстры отражается в натертых мраморных полах, но он пуст, и мы идем дальше. Но далеко пройти не успеваем – нам навстречу выходит пожилая, но совсем не старая и немощная для своих лет, женщина с живыми глазами и чуть сутулыми плечами.

– Привет, внук, – бодро приветствует она Германа. – Не знала, что ты придешь с девушкой.

Придирчиво оглядывает меня.

– Ба, это Алина. Алина, это моя бабушка по отцу Наина Альбертовна.

– Алина, значит, – слегка прищуривается она, но вряд ли потому, что плохо видит. Похоже, зрение у нее отличное. – Рада знакомству.

– Здравствуйте, поздравляю с днем рождения, – шелестит мой голос.

– Ой, с чем там поздравлять? – отмахивается она ворчливо. – Что я уже восемь десятков лет топчу эту грешную землю и никак не найду дорогу на небо?

– Что ты уже тридцать лет радуешь меня, ба, – ласково возражает ей Поланский.

– И то правда, – благосклонно соглашается именинница. – Тогда я заслужила подарок.

Герман улыбается.

– Даже не подождешь торжественного вручения?

– Кому оно нужно? – снова ворчит Наина Альбертовна. – Я же знаю, что, кроме тебя, никто ничего стоящего не подарит.

Он достает из шкафа в стене подарочный пакет с бантом и протягивает ей.

– С днем рождения, родная, – целует ее в висок. – Это только часть подарка. Другая ждет тебя в твоей комнате.

– Как это? Я только что оттуда, ничего там не было.

– Раньше не было, – улыбается он.

Наина Альбертовна тоже улыбается, тепло и открыто, как ребенок, и сморщенными руками проворно разрывает упаковку пледа.

– Какая красота, Герман! – восхищается она совершенно искренне, разглядывая рисунок и поглаживая мягкость кашемира. – Признайся, ты помогала Герману выбирать? – без всякого вступления поворачивается она ко мне.

Я тушуюсь.

– Да. Надеюсь, угадала с расцветкой.

Она усмехается, но в этой усмешке и взгляде столько любви. Не ко мне, конечно – к внуку.

– У Германа всегда был вкус, но тут он явно превзошел себя.

Я чувствую, как тепло разливается по щекам. Мне приятна ее похвала и одобрение, хоть я и вижу эту женщину впервые.

– Ну, проходите-проходите, – махает бабушка рукой. – Герман, познакомь Алину с остальными, а я отнесу плед наверх.

– И заодно посмотрит, что же там за второй подарок, – заговорщически шепчет мне Герман, взяв меня под локоть и ведя туда, куда показала Наина Альбертовна.

– И что же там? – спрашиваю заинтересованно.

– Щенок.

– Щенок?! – переспрашиваю.

– Да. Простой черный лабрадор-ретривер.

– Оу… – не нахожусь я, что сказать, да это и не нужно – мы входим в просторную гостиную, где у камина сидит молодой мужчина.

Мне трудно определить его точный возраст, но он явно старше меня и, скорее всего, младше Германа.

Он развалился в кресле, с бокалом коньяка, и смотрит на меня с нескрываемым интересом.

– Владлен, – представляет его Герман. – Мой младший брат. Влад, это Алина.

– Алина? – повторяет Владлен, вставая нам навстречу, его брови сведены к переносице. – В смысле – Алина? Та самая?

Он спрашивает это так, что у меня возникает желание отступить на шаг назад. Или, вообще, сбежать.

Я чувствую напряжение в воздухе, даже враждебность, но прежде, чем успеваю ответить, Герман холодно одергивает его:

– Это вместо "здравствуйте", Влад?

– Прошу прощения, – фыркает Владлен и, сделав глоток, отставляет бокал на каминную полку. – Просто не ожидал увидеть тебя здесь. Согласись, это несколько… неожиданно.

– Влад, – предостерегающе произносит Герман, но тот лишь пожимает плечами, явно получая удовольствие от моего замешательства.

Меня напрягает его излишняя развязность, но я стараюсь не подавать виду и отворачиваюсь – говорить с этим Владленом нет никакого желания, – но спиной чувствую, как его взгляд буквально буравит меня.

– Герман, не будь таким занудой, – фыркает Владлен. – Мы же просто знакомимся. Когда еще увидишь живого Каурова в нашем доме...

Живого?

Меня так и подмывает повернуться к нему и ответить на хамство, но понимаю, что это лишь подогреет и без того мощное напряжение между братьями.

– Владлен, уймись! – раздаётся низкий, но властный женский голос.

В комнату входит женщина с идеально уложенными волосами и серьёзным выражением лица.

– Оставь девочку в покое. Она пришла не с тобой. У бабушки праздник. Давай не будем его портить. Ни нам, ни себе, – ее взгляд, устремленный на брата Германа, не просит – он приказывает.

– Прости, мам, – отвечает тот с легкой насмешкой и театральным поклоном. – Я всего лишь хотел поддержать разговор.

Госпожа Поланская кивает мне, ее взгляд тоже прямой, изучающий, но гораздо менее нахальный, чем у младшего сына. И не пробирает до мурашек, как у старшего.

– Очень приятно познакомиться, Алина. Надеюсь, что соперничество, которое существует между нашими семьями в бизнесе, не помешает вам насладиться этим вечером в кругу нашей семьи.

– Я ничего не знаю про соперничество, – открыто смотрю ей в глаза.

Она снисходительно улыбается.

– Вы наверняка лукавите, но мне нравится эта позиция. Идемте в столовую, сейчас подадут ужин.

Стол огромный, персон на двадцать, но семья размещается тесно. Бабушка садится во главе, справа от нее Герман, напротив него – пустой стул, дальше его мать и Владлен. Я оказываюсь рядом с Германом, что вызывает у Владлена очередную усмешку.

Спросить, зачем пустой стул, придет ли кто-то еще, я не решаюсь.

Атмосфера за столом накаленная, хоть все и стараются сохранить видимость светского ужина. Но Владлен то и дело бросает ехидные реплики то в адрес меня, то Германа, тот пресекает их короткими замечаниями. Бабушка, явно предпочитающая старшего внука младшему, подливает масло в огонь их очевидной враждебности, и лишь мать старательно сглаживает углы.

Когда ужин – Слава богам! – заканчивается, Герман уводит меня на открытую веранду.

– Прости за эту… насыщенность, – говорит он, поймав в тиски своего взгляда мои глаза.

– Твой брат явно наслаждается тем, что портит всем настроение.

Герман усмехается.

– Он замахивается на жизнь, но справляется только с настроением. Владлен хочет быть… провокационным. Не обращай на него внимания.

– Не буду, – отзываюсь я, слегка ежась, но он замечает и надевает мне на плечи свой пиджак, в котором я просто тону.

– Нужно было брать два пледа, – хмыкает он.

– Мне нравится пиджак, – тихо возражаю я.

Я смотрю на деревья в их саду, щедро увешанные гирляндами, и, несмотря на лето, мне кажется, что скоро новый год… Такое ощущение чего-то… не знаю.

Я решаю, что пора мне как-то раскрутить Германа на разговор, ради которого я сюда пришла. Поворачиваюсь к нему, но он меня опережает:

– Алина, я должен признаться. Я был не совсем честен с тобой, когда приглашал прийти на бабушкин праздник. Причина была не в том, чтобы вместе дарить подарок.