Текст книги "Предатель. Я тебе не жена (СИ)"

Автор книги: Юля Шеффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 24. Истинная причина

Я смотрю на него, и мне почему-то становится горько.

Неприятно от того, что он меня обманул.

Не потому, что причина его приглашения так уж сильна была мне важна, но… осадочек.

– Значит, ты солгал мне уже второй раз, – тихо выговариваю я, сглотнув комок в горле, когда первый шок от его признания проходит.

– Да, – подтверждает он. – На самом деле, уже третий. Но сейчас хочу рассказать правду. Всю.

Третий раз?..

То есть, когда он в прошлый раз назвал мне истинную причину своего появления на моей свадьбе, он тоже солгал?.. Никаких других идей, о чем могла быть третья ложь, у меня нет.

Я веду плечами, чтобы скинуть его пиджак, в котором мне вдруг, несмотря на сильный оверсайз, становится тесно и душно. Но Герман останавливает меня, обхватив мои плечи руками.

– Пожалуйста, Алина. Сначала выслушай, а потом включай в список самых подлых и мерзких мужчин в твоей жизни. Ладно?

Я медлю с ответом.

Мне отчаянно хочется узнать, в чем же была истинная причина того, что он заманил меня сюда. И важно ли, вообще, что именно сюда, или день рождения – просто удобный повод. Безотказный.

Но и соглашаться, давая ему еще одну возможность наврать и выставить меня круглой дурой, мне не позволяет голос разума.

И я зависла, не зная, что перевешивает.

– У меня есть информация, которая касается твоего отца и вашей фирмы. Если тебе интересно, пойдем со мной в кабинет. Если нет, я провожу тебя до машины, – Поланский типа предоставляет мне выбор.

Выбор без выбора.

Когда на его удочке такая наживка, невозможно не клюнуть и не пойти за ним.

И он прекрасно это понимает.

Тем более, если отец уже пытался заручиться его поддержкой.

Но если да, то почему он не дал эту информацию отцу, а заманил меня на этот семейный ужин – зачем?..

Однако наживку я уже проглотила и следую плечом к плечу с Германом в противоположное от гостиной и столовой крыло дома.

Он предлагает мне сесть в кресло перед столом, почти таким же, как в кабинете моего отца, а сам садится напротив, как и положено хозяину кабинета.

– Ты сегодня познакомилась с моим младшим братом, Владленом.

– Да, – поджимаю я губы – обсуждать его брата не хочу, потому что ничего хорошего о нем сказать не могу, а говорить плохое за спиной… не самое одобряемое занятие.

– И наверняка поняла, что он не самый… сдержанный человек, – Герман усмехается, но в его голосе слышится раздражение. – При первом знакомстве с кем-то Влад всегда пытается пустить пыль в глаза, чтобы казаться лучше, чем он есть на самом деле. И круче. Но иногда за его хамским поведением скрывается нечто большее, чем кажется.

– Что ты хочешь этим сказать? – спрашиваю я, не понимая, что он пытается до меня донести.

И причем вообще его брат?! Он же собирался говорить о моем отце и нашей фирме. Зачем вдруг переключаться на этого клоунского Владлена? Зачем начинать так издалека? Или Герман и сейчас не собирается ни в чем признаваться, а упоминание об отце – лишь очередная ловушка.

Но для чего, я тоже не могу придумать.

Поланский долго молчит, вместо ответа играя со мной в гляделки.

Выдержать его взгляд было трудно, и все же я смогла. Ерзала, нервно сжимала пальцы, часто моргала, но смотрела прям ему в глаза.

– На твою свадьбу я приехал не случайно, – говорит он наконец.

Я медленно выдыхаю – значит, все-таки свадьба…

Все-таки мама не ошиблась в нем: Герман – сообщник Ларисы, и именно он привез ее для эффектного выхода. Все, что я думала о нем до знакомства, оказалось правдой?..

– Я гнал специально, много часов, чтобы успеть вовремя и помешать свадьбе. Но не успел.

– Не успел?.. – горько повторяю я. – В смысле, ты собирался сам испортить церемонию и опозорить меня перед гостями? Но на всякий случай подослал Ларису? Чтобы уж наверняка?

– Ларису? – удивляется он, но уже в следующую секунду в глазах мелькает понимание – он сообразил, о ком я говорю. – Нет, я незнаком с девушкой, что расстроила свадьбу, и не подсылал ее. С ней я никак не связан. Даю слово.

Он снова давит на меня взглядом, пытаясь заставить ему поверить.

я киваю:

– Допустим.

– Я приехал, чтобы помешать тебе выйти замуж за Безрукова по другой причине, о которой я узнал, когда был в своей командировке. Пытался связаться с твоим отцом и все рассказать, но ты знаешь, какие натянутые у нас отношения, и на мой звонок он не ответил. Тогда я сорвался сам.

– Зачем? – не понимаю я.

– Не хотел, чтобы брат пострадал. Хотел помешать ему совершить ошибку.

– Брату? Причем здесь твой брат? – невольно повышаю я голос.

– Вот об этом я и хочу тебе рассказать, – улыбается Поланский. – Готова слушать?

– Да, – не совсем уверенно отвечаю.

Меня пронзает неприятное чувство. Внутри всё кипит от мыслей и догадок, но я молчу, чувствуя, что вот-вот услышу главное.

– В конце июля мы с Владом ездили в один из наших филиалов. Пробыли там несколько дней, и я случайно подслушал его разговор по телефону. Он был нетрезв и хвастался кому-то, что буквально завтра компания Кауровых будет у него в кармане.

У меня внутри всё обрывается.

– Чего? – вырывается у меня – что за бред?

– Честно скажу, поначалу я не воспринял его всерьёз, – продолжает он, словно не замечая моей реакции. – Владлен часто говорит чепуху, чтобы набить себе цену. Но попросил свою службу безопасности выяснить, нет ли у вашей компании проблем – это могло бы объяснить его уверенность.

– И что ты узнал? – мой голос звучит глухо.

– Ничего. Абсолютно ничего, – его мимика красноречива. – Мне доложили, что компания укрепляется, как никогда – новые тендеры, новые земли. Слова Влада не подтвердились. Но в отчете, кроме бизнес-информации было еще упоминание о свадьбе, которая состоится как раз завтра.

– И? – я с трудом выдавливаю из себя вопрос, боясь услышать ответ.

– Мне стало интересно, за кого ты выходишь замуж. Я попросил прислать досье на жениха.

– И? – повторяю я, подаваясь вперёд и чувствуя, как внутри всё сжимается.

– Он учился в том же университете, что и Владлен. Когда мне прислали его фото, я понял, что уже видел его с братом. Сложил факты и сделал выводы – свадьба подстроена, и тебя нужно спасать.

– Зачем? – резко спрашиваю я. – Зачем тебе нам помогать? Разве планы твоего брата не совпадают с твоими?

Герман прищуривается, его лицо становится жёстче.

– Нет, – говорит он спокойно, но твёрдо. – Не совпадают. Я за честную конкуренцию. Мне хватает моей компании. Я не прочь её расширять, но законными методами. Ладно, – соглашается он, видя, как сузились мои глазами, – законными на грани – я не Владлен.

Я хмыкаю:

– Я читала о тебе прямо противоположное.

Герман усмехается, но его улыбка не достигает глаз.

– Я тоже читал о тебе не то, что вижу при личном знакомстве, – отвечает он, поднимаясь.

Я тоже встаю с кресла.

– А если ты все это знаешь, почему не действуешь?

– Увидев тебя сбежавшей со свадьбы, я подумал, что вы сами раскрыли замысел Безрукова, и поэтому ты отменила свадьбу. Решил, что мое вмешательство не нужно. Вот почему солгал, не хотел светить участие брата. Но ты страдала, говоря о бывшем женихе, и я понял, что причина в другом. И погуглил.

– Ты же не читаешь того, что пишут в сети.

– Не в этот раз, – ухмыляется он.

Глава 25. Боевые быки

– Ты с ума сошла? – папа буквально в бешенстве и даже не пытается говорить спокойно. – Зачем ты полезла к Поланскому?

– Он сам меня пригласил, я не могла отказаться. Ты же ничего не рассказываешь! – пытаюсь защититься я, чувствуя, как теряю почву под ногами.

Я, конечно, знала, что он не придет в восторг от того, что я расскажу, но что его гнев оберется против меня же, не могла и подумать!

И если и жалею, что полезла куда-то, то не к Герману, а к отцу со своими откровениями…

Мы в его кабинете, который всегда был для меня местом, где я чувствовала себя в безопасности. Моя волшебная нора, собственная страна чудес, как у Алисы – у нас с ней и имя почти одинаковое…

Он часто брал меня с собой маленькую, и я часами играла с куклами под столом, приставленным к его директорскому, представляя, что это мой замок. Или сидела за большим столом в высоком кожаном кресле, в котором мои ноги не доставали до пола, и притворялась генеральным директором, а папа был рядом и смотрел на меня с горделивой улыбкой.

Сегодня мы по разные стороны этого стола, и он кажется мне стеной, отделяющей нас друг от друга.

Папа не может сидеть спокойно, он вскочил и ходит туда-сюда, шумно недовольно дыша.

Останавливается напротив и чеканит, подавляя раздражение:

– Не рассказываю, Алина, потому что это не твое дело! – резко парирует он, еще сильнее повышая голос. – Большой бизнес – не место для маленьких девочек. Не рассказываю, и, как выясняется, правильно делаю…

– Нет, мое! – тоже вскочив, возражаю, и голос дрожит от нарастающего возмущения. – Я тоже причастна к тому, что происходит в компании.

На мгновение наступает звенящая тишина. Папа не двигается, но его взгляд становится острым, как лезвие.

– Именно поэтому, Алина, – подавшись вперед, вонзается он в меня своими лезвиями – впервые в жизни смотрит на меня так . – Именно поэтому я не хочу, чтобы ты вмешивалась. Ты достаточно «помогла». Ты это хотела услышать? – добавляет после долгой паузы, во время которой я тускнею и тухну от его неприкрытых обвинений. – Этого хватит, чтобы ты поняла и перестала путаться у меня под ногами?

Я замираю, будто меня ударили.

– Не путалась у тебя под ногами? – переспрашиваю я, голос мой звучит глухо. – Ты… правда этого хочешь?

Он молчит, стиснув челюсти. Я вижу, что ему трудно. Что он сам сожалеет о своих словах, но не собирается забирать их обратно. Большего упрямца, чем мой отец, отыскать трудно.

Но и я не отступлю – упрямство я унаследовала у него. Хоть и не пойду в открытую конфронтацию – хитростью я пошла в маму.

– Хорошо, – выдыхаю, чувствуя, как в груди поднимается ком обиды. – Я не буду мешать.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но слышу его голос за спиной:

– Алина!

Замерев в центре кабинета, не оборачиваюсь.

– Это не значит, что я не ценю твою помощь… – в голосе больше нет ни капли гнева – папа остывает так же быстро, как вспыхивает. – Или тебя.

– Я знаю, – делаю последние шаги до двери, берусь за ручку и только тогда поворачиваюсь к нему:

– А почему ты сам не обратился к Поланскому как обещал мне? Ты говорил, что он – наш единственный шанс, но до сих пор так и не был у него. Почему?

– Потому что… Это сложно, Алиненок, – он слова ласков со мной.

– Герман Поланский ждет в приемной. Может, хоть сейчас вы поговорите и объединитесь против общего врага.

– Общего? – вскидывается отец. – Безруков присосался только к нам.

– На самом деле нет, – входит без приглашения Герман. – Не только. Ваш зять оказался умнее моего алчного братца, и провел его. Я не знаю подробностей – пока, – но выходит так, что Владлен нанял Безрукова, намереваясь внедрить его в вашу фирму с целью промышленного шпионажа. Иван же, похоже, оказался не дураком и, когда понял, что ему удалось не только проникнуть в фирму, но и завоевать сердце ее наследницы, – говоря это, он не смотрит на меня, а мне хочется раствориться в воздухе, испариться, исчезнуть – так мне стыдно что оказалась такой легковесной дурой.

Что позволила себя обмануть, что не увидела его корысти…

Я думала, Иван любит меня, что мы – родственные души, две половинки… Но не я ему была нужна, а мои деньги. Точнее, деньги моего отца…

– То решил кинуть старого дружка, и поиметь больше, став зятем самого Каурова, – усмехается Герман, чем заслуживает недобрый взгляд от папы.

Боже, они как два боевых быка на арене! Брови насуплены, ноздри раздуты, взгляд исподлобья – только и ждут сигнала, чтобы кинуться друг на друга! Каждый хочет быть главным, тянет одеяло на себя и не хочет уступать. Разве они договорятся?..

– Я все еще не понимаю, как это объясняет, почему он и твой враг тоже, – напоминает отец нелюбезно. – Здесь пока только про нас.

– Безруков вместо того, чтобы шпионить на брата, стал шпионить против него – чтобы кусок, который ему достанется, был больше. За последние полгода мы проиграли вам немало контрактов.

– Потому что я умнее? – с ядовитой улыбкой парирует отец.

– Потому что я был занят, – не менее ядовито отвечает Поланский.

Кажется, его ледяное спокойствие начинает трещать по швам.

– Так занят, что не было времени уследить за братом? – усмешка папы почти презрительна, и Герман не уступает ему в этом.

– Влад выбрал очень удачный момент для своей маленькой революции. Я был сосредоточен на других объектах и немного отпустил управление проектами на самотек. Поэтому нездоровую тенденцию повальных проигрышей заметил не сразу.

– Ты же не думаешь, что я их тебе уступлю, – сухо бросает отец, выпрямив спину, – раз они, по-твоему, достались мне нечестно?

– Нет, не думаю. Я просто хочу поквитаться.

Глава 26. Аллегория

– Поквитаться? – папа сдвигает брови, в его глазах появляется мрачное понимание. – И ты думаешь, я стану помогать тебе в этом? Мне нет дела до твоей вендетты.

– Потому что у тебя своя? – парирует Поланский.

Его лицо неподвижно, но глаза холодно мерцают. Отец оскаливается, уголки его губ опускаются в зловещей полуулыбке, а затем, спустя долгую паузу, всё же отвечает:

– Хотя бы поэтому. У меня личные счеты с Безруковым, и делиться своей добычей я не намерен. Я сам с ним разберусь. Ничья помощь мне в этом не нужна.

Воздух в кабинете будто сгустился, становясь липким и вязким. Настенные часы едва слышно тикают, отмеряя секунды молчания, напряжение нарастает.

– Папа, но ты же сам говорил… – пытаюсь напомнить я ему наш разговор, когда он сам считал, что союз с Германом – наш единственный шанс спасти компанию от наглых притязаний Ивана.

Даже собирался чем-то поступиться, чтобы склонить его к сотрудничеству, а теперь, когда Герман пришел сам и сам предлагает партнерство в этом вопросе, он отвергает его.

Почему?..

Ничего не понимаю.

– Я ошибся, – отрезает он жестко. – Неправильно оценил ситуацию, теперь я знаю, что мне хватит своих ресурсов, чтобы ни с кем не делиться планами и не делить свой бизнес.

– Я и не претендую на твой бизнес, Кауров, – цедит Герман, а его стальные глаза опасно поблескивают – ему явно не понравились намеки отца на его тайные притязания.

А, может, они правда есть и просто я их не вижу?..

– Я лишь предлагал объединить усилия в этой борьбе. Но раз ты не нуждаешься, – он разводит руками.

Отец хмурится, словно взвешивая каждое слово.

– А если я соглашусь, как ты себе представляешь наше сотрудничество? – спрашивает он, его голос становится угрожающе тихим.

– Для начала, – Герман переводит взгляд на меня, и мне приходится усилием воли не опустить глаза, – доверимся друг другу. Без этого ни ты, ни я ничего не добьемся.

– Допустим, но я так и не услышал, зачем это тебе. Про вендетту можешь не повторять – я и так раздавлю Безрукова, тебе можно просто постоять в сторонке и посмотреть, как труп твоего врага проплывает мимо.

– Про труп, надеюсь, это аллегория? Или ты действительно настроен так серьезно? – Герман позволяет себе легкую усмешку, но выражение его лица остается серьезным.

Отец не удостаивает его реплику ответом. И даже бровью не ведет.

Тогда Герман наклоняется ближе, поставив руки на стол, так что между ним и отцом остается меньше метра.

– Я хочу участвовать в процессе, чтобы проследить, что мой брат не пострадает. Что его не привлекут за компанию с дружком, и наше имя не будет втянуто в скандал. Я готов помогать во всем в обмен на неприкосновенность Владлена.

Я смотрю на отца, ожидая его ответа, но вместо слов слышу, как он тихо сдавливает зубы. Мне становится страшно – неужели он отвергнет предложение Германа?

Молчание в комнате становится почти оглушительным. Оно давит, обволакивая, как густой смог. Я даже слышу, как тихо гудит светодиодная лампа надо мной, и сейчас даже этот звук кажется громким. Я первой не выдерживаю напряжения:

– Герман прав, пап, – пытаюсь убедить его – может, хоть ко мне он прислушается… – Ты ведь ничего не теряешь, если попробуешь. Это не…

– Замолчи, Алина! – голос отца звучит как резкий хлыст.

Я в шоке замираю.

Он должен быть действительно зол, чтобы говорить со мной в таком тоне.

– Нет, Поланский. Мой ответ "нет". Я не стану ради того, чтобы раздавить одну гниду, объединяться с другой.

Если раньше тишина казалась мне напряженной и вязкой, то сейчас я чувствую, как она засасывает меня и поглощает, как болото. Даже стены кабинета как будто съезжаются как в старом клипе какой-то рок-группы, грозя раздавить меня.

– Ты хочешь войны и со мной, Марат? Ты ее получишь. Вот только потянешь ли сразу двух врагов – внутреннего и внешнего? Уверен? – обманчиво тихо спрашивает Герман.

– Не сомневайся, – зачем-то продолжает злить его папа. – С тобой я уже давно научился справляться.

– Не льсти себе, Кауров, – усмехается Поланский. – Раньше я не был тебе врагом. Просто... конкурентом. Если разница тебе неочевидна, я покажу тебе ее.

– Жду не дождусь, – фыркает отец. – А сейчас убирайся. Мне нужно поговорить с дочерью.

Герман, в очередной раз сверкнув глазами и угрожающе усмехнувшись, резко разворачивается и идет на выход. Я делаю шаг за ним:

– Герман, подожди. Я с тобой.

– Нет, Алина, – выставляет он ладонь в останавливающем жесте, и в голосе его непреклонные нотки. – Оставайся с отцом. Ему понадобится твоя поддержка.

С этими словами он выходит, а я поворачиваюсь к отцу. Хочу наорать на него тоже, сказать, как он чудовищно неправ и несправедлив, но сдуваюсь. Не могу повышать на него голос, не так меня воспитывали.

Что бы отец ни делал, я не вправе учить его и критиковать. Что я в этом понимаю?..

Да и мне ли возникать, если именно я привела нас к этому кризису?

– Зачем ты так, папа? Я правда не понимаю. Зачем вместо того, чтобы решить одну проблему, ты создал новую? Чего ты добивался?

– Не хочу никаких союзов с врагом.

– Герман не тебе враг! – возражаю я и исправляюсь: – Был…

– В любом случае, дело уже сделано, – устало опускается папа в кресло и меняет тему: – Адвокат принес от Ивана твое заявление на развод.

– Подписал?! – подбегаю я и выхватываю у него бумагу.

Но сразу тухну – подписи нет. Только моя одинокая, а место рядом с фамилией мужа пустует.

Значит, походом в ЗАГС в нашем случае мы не обойдемся – придется идти в суд. Хотя мы с адвокатом Верховцевым надеялись, что против расторжения брака Иван возражать не будет, и мы специально развели заявления – о разводе и о разделе имущества. Делить его можно и после прекращения брака, но Безруков преследует свои цели и придержал развод как еще один метод давления на меня.

– Нет, конечно. Он будет тянуть время до тех пор, пока мы не решим вопрос с его долей. Так что составляйте иск и подавайте в суд. Я тоже буду тянуть время.

Глава 27. Официальная версия

Выхожу от папы я в смешанных чувствах.

Мимо кабинета Ивана к лифту прохожу, ускорив шаг – это происходит автоматически. Просто не хочу с ним встречаться даже случайно, даже просто взглядом.

Дверь в кабинет закрыта, и это дает мне надежду проскользнуть незамеченной. Выйдя в лифтовый холл, я выдыхаю – пронесло. Нажимаю кнопки сразу у всех кабинок, не глядя на то, где каждая из них находится, хочу поскорее покинуть здание. Звуковой сигнал оповещает о приходе той кабины, что у меня за спиной. Я оборачиваюсь, одновременно делая шаг к ней, и застываю на месте, едва не врезавшись в Безрукова.

– Алина, – произносит он, наклоняя голову чуть вбок, и его голос звучит мягче, чем я ожидала. – Привет. Рад встрече.

Шарахаюсь от него, как от чумного, а внутри мгновенно вспыхивает досада вперемешку с неприязнью. Он стоит слишком близко, появился слишком неожиданно, застав меня врасплох, и мне не удается сдержать эмоции.

Делаю шаг, чтобы обойти его и не упустить лифт, который вот-вот закроет дверь, но он заслоняет мне путь, а глаза внимательно изучают мое лицо.

– Пропусти, Иван, – сердито цежу я, демонстрируя ледяное равнодушие, и пытаюсь оттолкнуть его, но двери уже смыкаются.

Не успела…

– Может, поговорим? – спрашивает он, будто не слышит моих слов.

Я тоже его игнорирую, снова тычу пальцем в кнопку вызова на ушедшей кабине и смотрю местоположение остальных – черт, все мимо! Ушла бы пешком по лестнице, но тут ее нет, до ближайшей нужно возвращаться к кабинету отца через весь офис. Остаюсь ждать, встав к нему спиной.

– Алина, – не отстает Безруков.

Раздраженно выдыхаю:

– У нас нет ничего, о чем можно было бы поговорить.

– А я думаю, есть, – спокойно отвечает он, прожигая мою спину взглядом.

От его близости становится душно. В голове невольно вспыхивают воспоминания о том, как я чувствовала себя с ним рядом раньше, когда его глаза не казались мне раскаленным стержнем паяльника, пронзающим меня насквозь, а смотрели тепло и ласково. С любовью… как мне казалось.

Он делает шаг еще ближе. Яркий аромат его туалетки – той самой, что я дарила ему на день влюбленных, – окутывает меня, вызывая тучу воспоминаний. Они отзываются внутри одновременно болью и злостью. Перестаю дышать, чтобы не вдыхать этот запах.

– Ты все еще моя жена, – напоминает он.

– Тебе недолго осталось этим утешаться, – обещаю с уничижительной улыбкой.

– Может, прежде стоит хотя бы раз нормально поговорить? – неожиданно мягко просит он. – Без претензий и обид.

– Тебе не кажется, что уже слишком поздно для этого? – резко отбиваюсь вопросом на вопрос, не отрывая взгляд от лифтовых табло.

Кабины не едут. Ни одна! Как сговорились…

Цифры этажей над кабинами дразняще меняются, показывая, что все они либо идут выше, либо даже не доезжают до нас.

– Я только хочу сказать…

– Ничего не хочу слышать, – повернувшись к нему, затыкаю ему рот, всем видом демонстрируя, что разговаривать с ним не собираюсь. – Единственное, о чем мы можем поговорить – это о том, как ты отказываешься от всех своих угроз и притязаний на нашу компанию. Ничто другое меня не интересует, Иван. Тебе есть что сказать?

Смотрю на него испытующе, буквально пригвождаю взглядом.

Он качает головой, убирает руки в карманы брюк. Его взгляд сразу тухнет – ну, конечно. Он согласен говорить только на своих условиях и о том, что интересно ему.

– Это не разговор, Алина. Ты всё упрощаешь, сводишь к деньгам, а все гораздо сложнее.

Меня передергивает. Его слова звучат так фальшиво, что я чувствую горький привкус на языке.

– Я свожу к деньгам? Это я, узнав о перераспределении доли в фирме, уговорила тебя жениться до этой даты? Я пытаюсь отжать у тебя дело жизни твоего отца? Оставь свои речи для того, кто тебе еще верит. И это точно не я.

– Теперь ты веришь Поланскому? – его голос становится более резким.

– Что?..

– Ты была на их семейном празднике. Сегодня вы вместе пришли сюда. Ты встречаешься с ним? – он смотрит в упор, требуя ответа.

И меня поражает его повелительный тон – как будто у него есть право спрашивать меня об этом.

– Какое тебе дело, с кем я встречаюсь? – я настолько ошарашена, что даже не возражаю на его дурацкое предположение.

Я и Поланский! Надо же придумать…

– Ты все еще моя жена, – повторяет.

Я лишь фыркаю, закатывая глаза. И наконец слышу спасительный звуковой сигнал – лифт останавливается на нашем этаже. Даже сразу два. Я быстро шагаю в тот, что ближе ко мне, даже не глядя, вверх он или вниз. Пофик – лишь бы поскорее исчезнуть отсюда.

Повернувшись, смотрю на бывшего любимого, пока двери лифта не прячут меня от него. Только тогда я облегченно выдыхаю.

Его голос все еще звенит у меня в ушах, но его легко заглушить музыкой в наушниках, и я достаю их из сумочки.

Стеклянные двери бизнес-центра с тихим шипением раздвигаются передо мной, и я полной грудью вдыхаю теплый летний воздух, замещая им запах Ивана, который еще чувствуется. Но внезапно резкий порыв ветра уже не кажется теплым, едва не сбив меня с ног, и я, посильнее запахнув на себе пиджак, даже делаю шаг назад, чтобы скрыться от ветра.

И вдруг машина, нахально припаркованная прямо у входа, сигналит фарами.

Я оглядываюсь – вокруг ни души. Совершенно никого, кому бы могли сигналить. Это мне?..

Приглядываюсь к мужчине за рулем – Герман.

Озадаченная, почему он не уехал, подхожу.

– Ты меня ждешь? – мой голос звучит неуверенно, но это самая очевидная причина.

– Конечно, – отвечает с легкой ухмылкой. – Я тебя сюда привез. Не на такси же тебе возвращаться.

В его голосе, в отличие от моего, ни тени сомнения. Он низкий, глубокий, чарующий – будто сам вечер говорит со мной.

Чуть помедлив – после вопроса Ивана я тоже начинаю думать, что наша парочка выглядит подозрительно, – все же сажусь в машину. И он тут же выруливает на выезд.

– Герман, – поворачиваюсь к нему решительно, – я хотела бы извиниться перед тобой за отца. Он сам не...

– Прекрати, – отвергает он мою попытку. – Тебе не за что извиняться. Совсем. Даже наоборот – это ты прости, что мы не сказали тебе о нашем плане.

– Плане? – ширю я глаза.

– Да. Наша ссора была фальшивкой. Все, что произошло в кабинете – постанова.

– Постанова? В смысле?.. Зачем?

– Чтобы развеять сомнения Безрукова о том, что мы сотрудничаем.

– А почему у него должны появиться эти сомнения? – не понимаю я.

– Потому что Владлен видел тебя со мной и наверняка доложил дружку, – терпеливо объясняет он.

Я обдумываю его слова.

– Но ты же считаешь, что Иван кинул Владлена, значит, они уже не дружки, и он не стал бы ему доносить.

Все же спрашиваю я, хотя уже знаю от самого Ивана, что Владлен ему все рассказал. Ну или он узнал как-то иначе.

– Я пригласил тебя на день рождения, как раз чтобы проверить эту версию – в курсе ли Владлен, что Иван уже не работает на него, или еще нет. Его поведение и реакция на тебя показали – не в курсе. Поэтому мы с твоим отцом сделали следующий ход. Прости, – еще раз говорит он.

Я качаю головой – я не обиделась. Меня интересует другое. Задумываюсь на время. Потом снова смотрю на него:

– А почему же тогда я была у тебя дома? По официальной версии…

Он широко улыбается и сильнее притапливает педаль газа:

– Потому что мы встречаемся.