Текст книги "Предатель. Я тебе не жена (СИ)"
Автор книги: Юля Шеффер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)
Глава 28. Альтруизм
– Ты встречаешься с Германом Поланским?! – ахает Любка, когда я присоединяюсь к подругам, сидящим на летней веранде кафе в центре.
– Ну да, – пожимаю плечами с видом "а что тут такого?".
Мы четко следуем легенде и теперь много времени проводим с Германом, не наедине, а напоказ, демонстрируя то, то мы вместе, всем желающим и не желающим это знать. Вот и сейчас, на встречу с подругами меня привез именно он. И кафе, и столик я при заказе выбрала специально так, чтобы они видели, с кем я приехала.
Кроме ежедневных походов по ресторанам и прогулкам, он еще и записался ко мне в личные водители. Сопровождает меня везде, даже по магазинам возит. И мне интересно, насколько его хватит при его-то занятости…
Поначалу я не была в восторге от этого плана, но Герман – и потом папа – сумели убедить меня, что идея гениальная. Что прям гениальная я все же сомневаюсь, но что она здравая – Безруков ведь именно на нашу возможную связь с Германом намекал, когда не отпускал меня в лифтовом холле офиса, – не согласиться не могу.
– Ну ты отчаянная, Алин! – продолжает таращить большие глаза Люба, шокированная моим выбором. – Если хотя бы половина того, что о нем говорят и пишут, правда, то ты играешь с огнем. Или, скорее, отправляешься прямо в пасть акулы!
Меня восхищает ее точное определение сущности Германа – я тоже при первой встрече решила, что он именно этот хищник.
– Ты как будто интересовалась им, – смеюсь я, уходя от ответа.
– Конечно! После того, как увидела вас вместе на премьере, а Олеська сказала, кто он, я не могла его не погуглить.
Упомянутая Олеська сидит напротив и в разговор пока не вмешивается, лишь ухмыляется. Она знает больше, чем Люба.
– И что про него пишут? – заинтересовываюсь я против воли.
– Ну, подруга, – Люба загадочно улыбается. – Во-первых, он бабник! А ты, между прочим, замужняя девушка.
– Мы разводимся, – хмуро возражаю я. – Верховцев уже подал иск в суд. Слушание через три недели.
– На котором, мы все понимаем, Иван сделает все возможное, чтобы потянуть время, – подает голос Мартынова. – И для этого у него есть основания.
– Это какие?
– Законный месяц или три – не помню – на примирение сторон по желанию одной из них. Ему нужно лишь заявить об этом желании, – умничает Олеся тоном эксперта по семейному праву.
Мне это парировать нечем – Вячеслав предупреждал меня о такой возможности и просил набраться терпения. Нас, конечно, все равно разведут, но подождать придется.
Если мы чего-нибудь не придумаем…
В смысле, если хоть один из коварных планов мужчин сработает, и у нас появятся свои инструменты давления на Ивана.
Но обсуждать это с девчонками я не хочу – да и нельзя, – поэтому, несмотря на то что я не против узнать, что же там "во-вторых", спешу свернуть тему, переключив внимание с себя на них.
– Ладно, – махаю рукой. – Хватит обо мне. Лучше расскажите, как у вас дела.
– У нас? – Люба тут же переводит взгляд на Олесю, явно ожидая, что та вступит в игру. – Ну, я, например, через полчаса убегаю на ламинирование волос.
– Как неожиданно, – с усмешкой комментирую я.
Любка просто помешана на своей шевелюре и у нее каждую неделю то ламинирование, то колорирование, то экранирование с кератинированием и коллагеновым восстановлением. То, что я помню все эти названия, уже говорит о том, как часто она про них твердит.
– Ты не понимаешь, Алина, это инвестиции в себя, – говорит она поучительно, откидывая голову и тряся своими роскошными светлыми локонами.
– И ради кого ты инвестируешься – очередного женатика? – беззлобно подтрунивает над ней Олеся.
– Это было один раз! – возмущённо восклицает Люба, и мы все смеёмся.
Нам приносят еду, и разговор становится легче, веселее. Мы обсуждаем последние просмотренные сериалы, Люба рассказывает, как ее новый сосед по этажу выгуливает собаку исключительно без рубашки, а Олеся язвительно предполагает, что собака – лишь продуманный аксессуар для съёма.
Когда Люба убегает на свою процедуру, Мартынова, откинувшись на спинку стула, щурится на меня из-за солнечных бликов.
– А теперь, Алин, – протягивает она с ухмылкой. – Рассказывай, как на духу, что там у вас происходит.
– У нас? – переспрашиваю я, стараясь не показать ни удивления, ни тревоги.
– У вас с Германом. И с папой Маратом, и с Иваном. И с фирмой. И не надо говорить мне про отношения с Поланским. Я не поверю, что ты так быстро отказалась от своих планов использовать его.
Я вздыхаю – эти ее детективные замашки…
– Все сложно, – избегаю прямого взгляда.
– Это понятно, – кивает она. – Но давай чуть больше конкретики – Иван не отказывается от своих претензий на фирму?
Качаю головой.
– И какой план? Что твой отец собирается делать, чтобы умерить аппетиты своего зятька?
– Олесь, я правда не могу это обсуждать. Даже с тобой, – добавляю с нажимом, предвидя ее возражение.
Подруга смотрит на меня с укором.
– Ладно, не говори. Я и так не сомневаюсь, что у вас все получится, и фирму вы не потеряете. В конце концов, можно и силу применить к твоему Ивашке-дурашке. Он прям просится.
– Мой папа таким не занимается, – огрызаюсь я.
– Ой ли… – кривится Мартынова, но, видя, что я не шучу, примирительно добавляет: – Ну, Алин, не куксись. Я знаю, что папа Марат не бандюган какой-нибудь отмороженный, но и не мальчик-зайчик, и постоять за свое умеет. Я ж не говорю, что он твоему горе-муженьку булыжник к ногам привяжет и в Москву-реку кинет, но надавать куда надо при случае вполне сможет. Не он, так твой Герман.
– Он не мой, – вырывается у меня, я затыкаюсь, но поздно, и пытаюсь исправить ситуацию, напомнив Олеське ее же слова: – Ты же сама не веришь в это.
– Не верю в твои чувства, а вот насчет него не уверена, – загадочно улыбается подруга.
– О чем ты?
– Думаешь, он помогает вам из чистого альтруизма? – задает она вопрос, который мучает и меня.
Аргумент, что Герману нужны гарантии безопасности брата, конечно, веский, но все равно недостаточный – он мог просто поверить отцу на слово. Но он хочет участвовать.
– Он не альтруист, – наконец говорю я. – Но пока у нас одна цель.
– Ты уверена? – ее вопрос звучат слишком серьёзно, и я понимаю, что Олеся хочет меня предостеречь.
– Уверена, – отвечаю твердо, но невольно ловлю себя на мысли, что Олеся права: в этой игре каждый преследует свои цели.
И нам с папой остается лишь надеяться, что цели Германа совпадают с нашими.
Глава 29. Картина Репина
Герман
– Почему вы с папой думаете, что единственный способ договориться с Иваном – это подставить его? – неожиданно спрашивает Алина, поднимая на меня глаза.
Она сидит напротив за столиком в ресторане неподалеку от моего офиса – сегодня мы встретились за обедом. Солнце падает в окно, подсвечивая ее лицо и высветляя локоны.
Откинувшись на спинку стула, сцепляю пальцы в замок и долго смотрю на нее прежде, чем ответить.
– Потому что только так ему можно закрыть рот и связать руки. Он ведь хочет не только отсудить у тебя часть, полагающуюся ему при разводе. Он угрожает твоему отцу компроматом.
Она слегка вздрагивает, я замечаю, как её пальцы чуть крепче сжимают запотевший стакан с холодным лимонадом, который она тискает в руках уже минут десять. Весь лед в нем наверняка уже растаял от такого прогрева.
– А значит, – продолжаю я, – мы должны либо выкрасть у него этот компромат, либо сами обзавестись доказательствами его каких-то махинаций, чтобы потом обменять их на все, что у него есть на твоего отца, либо заткнуть ему рот каким-то иным способом.
Её лицо на мгновение застывает, глаза расширяются, и она машинально облизывает пересохшие губы. Я тоже застываю, среагировав на вдруг появившийся и сразу спрятавшийся кончик ее языка, но быстро отвожу взгляд от ее губ. Стараюсь сосредоточиться на глазах, в которых плещется страх.
Кажется, она думает про очень радикальные "иные способы". Я прячу усмешку и жду уточняющего вопроса, но она задает другой:
– И как вы хотите его подставить?
– Есть несколько вариантов, – отвечаю, выдержав паузу, но не чтобы ее помучить – я подбираю слова, чтобы объяснить попроще, – но все связаны с тем, чтобы вынудить его совершить преступление. Достаточно серьёзное, чтобы он не мог выкрутиться.
– Преступление? – ее голос чуть повышается и звенит праведным возмущением. – Вы с ума сошли?
Я смотрю на неё, сохраняя спокойствие на лице. Какое-то время мы молчим, словно играем в гляделки.
– Не убийство, Алина, – сдержанно улыбаюсь. – Не настолько серьезное. Финансовое преступление – махинация. Подделка документов, подтасовка данных, незаконный вывод средств – что-то вроде. Просто, чтобы у нас был рычаг давления на него и предмет для торга.
Она делает глубокий вдох и снова берется за вилку, о которой надолго забыла. Подцепляет в тарелке хрустящий жареный баклажан в панировке и отправляет его в рот. Я провожаю его взглядом и сглатываю, когда ее губы сжимаются вокруг него. Впервые в жизни я жалею, что не баклажан…
– Допустим, – произносит Алина, прожевав. – И как вы собираетесь его вынудить? Он же не доверяет вам.
– У нас есть Владлен, – напоминаю, склонив голову.
– Твой брат? – удивляется она, а в голосе звучит непонимание и тревога. – Ты же хотел, чтобы он остался в стороне. Ты же…
– Он и останется, – перебиваю её. – Мы используем его только как передатчик.
Она хмурится:
– Что ты имеешь в виду?
– Владлен же и так таскает Ивану всю информацию, которая к нему поступает, – объясняю терпеливо. – Мы можем "слить" через него любые данные, которые посчитаем нужным. Такие, которые спровоцируют Ивана действовать, а мы будем рядом, чтобы подловить его.
– А если Владлен не поведётся на вашу информацию? – ее вопрос звучит как вызов, но я понимаю, что она просто просчитывает варианты.
– Он поведётся, – отвечаю с улыбкой.
– Как ты можешь быть так уверен?
– Потому что информация не будет исходить от меня напрямую. Тогда он, конечно, заподозрит подвох. Я сделаю все так, чтобы он думал, будто провел меня, – я чуть усмехаюсь, глядя на её озадаченное лицо. – Он будет гордиться собой и кинется к дружку делиться ценными сведениями.
– Как-то это… рискованно, Герман, – говорит она, обдумав услышанное. – Ненадежно – Владлен может не кинуться, Иван может не клюнуть…
– В нашем деле все ненадежно, но это лишь один из путей. Есть другие.
– Какие? – сразу спрашивает она, я усмехаюсь.
– Давай поедим спокойно, – купирую я ее энтузиазм. – Остальное обсудим вечером.
– Вечером мы снова встречаемся? – удивляется она.
– Ну да. Отношения – круглосуточная работа, – я прячу улыбку.
Она опускает глаза, а ее щеки заливаются румянцем. Я невольно любуюсь ей, а в голове сама по себе вспыхивает мысль: Безруков такой дурак, что упустил ее. Променял на паршивые деньги. Это же не девушка, а настоящий бриллиант. Неограненный. Искренняя, открытая, вся какая-то обезоруживающе наивная, паталогически честная и возбуждающе беззащитная. В ней ни фальши, ни подлости, ни позерства. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы это понять. А Безруков не разглядел за год?..
Или все же разглядел?
Телефон звонит, и я вынужден ответить.
– По работе – извини. Да, Стас, – отвечаю своему коммерческому директору.
– Герман, где у тебя контракт с дубайцами? Не могу найти на столе.
Я зависаю, размышляя, куда мог его положить, и тут же с досадой втягиваю воздух, вспомнив, что брал его домой.
– Черт, – вырывается у меня. – Он дома.
По тому, что комм в выражениях еще менее сдержан, понимаю, что косяк серьезный.
– Срочно нужен?
– Ну конечно. У меня встреча с ними. У тебя, кстати, тоже…
Смотрю на часы и на Алину.
– Привезу в течение часа, – обещаю и сбрасываю вызов. Мой взгляд становится виноватым: – Надо ехать.
– Я слышала, – улыбается. – Удачно съездить. Я наконец-то доем салат.
Подъехав к дому, не глушу двигатель – пробки оказались серьезнее, чем я думал, и дорога сюда заняла у меня больше получаса. Значит, на обратный путь времени остается совсем мало.
Поднимаясь по ступенькам крыльца, я на автомате расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, будто готовлюсь ее снять – рефлексы.
Когда подхожу к кабинету, вижу, что дверь в него приоткрыта, и невольно замедляю шаг. Гадаю: кто там? Маме понадобились какие-то документы в сейфе или она опять впустила ко мне уборщицу, что я категорически ей запретил?
Подойдя ближе, я останавливаюсь и осторожно заглядываю в щель.
А там… картина Репина…
Глава 30. Клин
Сгорбившись над столом, стоит мой никчемный братец и копается в моих документах.
Плечом Влад держит телефон, разговаривая с кем-то – видимо, получает инструкции или же сам что-то сообщает, – а в руках у него планшет, на который он фотографирует, скорее всего, тот самый контракт с дубайцами, ради которого я сюда пришел.
Младший Поланский своего не упустит…
Стоило мне единственный раз оставить контракт дома, и он тут как тут с инструментами заправского шпиона.
Вот почему я ничего действительно ценного домой давно не приношу.
Дышу глубже, пытаясь взять себя в руки, чтобы не ворваться в кабинет и навалять ему. Впервые в жизни мне реально хочется не просто наорать на него, а от души вломить.
Раньше я пытался понять его, придумывал оправдания – он ищет себя, он поймет, он исправится… Ни хрена.
Младший одержим властью и деньгами, и ему всегда будет мало.
– Да нашел я, нашел, – шепчет он в трубку достаточно громко, что слышно даже мне. – Сфоткал. Сейчас пришлю.
Он сбрасывает звонок, убирает телефон в карман и тычет пальцем в экран.
Дольше ждать я не могу. Еще секунда, и он все отправит неизвестному соучастнику.
Хотя почему неизвестному? У меня всего один вариант, с кем наш Иудушка сговорился и куда инсайды свои сливает.
Резким движением распахиваю дверь и вхожу в кабинет.
– Брось планшет и отойди от стола, – приказываю мрачно, борясь с тем, чтобы не кинуться к нему и не припечатать к стене, чтобы мозги никчемные встряхнуть.
Владлен вздрагивает и вскидывает на меня глаза. Кровь с его лица резко сходит, делая его смертельно бледным.
– Герман... я…
– Ты. Какого хрена ты шаришься на моем столе? – резко перебиваю я, пересекая комнату двумя шагами и оказываясь рядом с ним.
Планшет он, конечно, не положил, я не уверен, что он в данный момент знает, как это делается, и я забираю его у него сам. Выдергиваю из сжимающих его пальцев.
Он сразу отступает на шаг назад.
– Я просто... я искал… мне надо было...
– Я знаю, что тебе надо было. Я все слышал, – привираю я.
Зажигаю экран планшета и, зайдя в галерею, пролистываю для него последние фотки – сканы контракта.
– Скажи, что для себя фотографировал. На память…
Владлен пытается что-то сказать, возразить, но вместо слов издаёт сдавленный звук. Даже странно, что он настолько испуган, что дар речи потерял. Обычно он, даже когда косячит, и его поймают с поличным, никогда не мямлит, а нападает первым, чтобы не пришлось защищаться.
– Для Безрукова крысятничал?! – рявкаю я. – Отвечай!
– Нет! – выпаливает он в ответ, и взгляд его перестает быть затравленным, приобретая знакомый алчный блеск.
– Не лги мне, Владлен! – предупреждаю я. – Ты же знаешь, за вранье наказание в два раза суровее.
Он фыркает насмешливо:
– Зачетная попытка, Гера. Но на меня это давно не действует. Мне уже не пять и даже не семь.
– И это радует. Пять или семь ты получишь срок за мошеннические действия и промышленный шпионаж, – спокойно парирую я.
Мне даже беситься расхотелось. Какой же Владлен недалекий…
– Только про сроки мне не надо лепить, – вновь кривится презрительно. – Я, в отличие от тебя, учился на юридическом.
– Один год? – отбиваю резко. – И ничему, как вижу, не научился. Ты работаешь против собственной фирмы и семьи! Сливаешь информацию кому? – я снова чувствую, как закипаю изнутри, и каждое мое слово режет воздух, как нож. – Своему ушлоганистому другу?
Владлен хмурится, его губы поджимаются, а в глазах вспыхивает недовольство – ему не нравится, что его раскусили. Он не ожидал, что я знаю.
– Сливаю, да! Потому что этот друг хотя бы не считает меня полным дерьмом! – срывается он, наконец становясь тем Владленом, каким я его знаю. – Мы с тобой братья, Герман. Нам обоим отец оставил этот бизнес, но ты возомнил себя единоличным хозяином! Самопровозглашенным, – бросает с ненавистью. – Ты решил, что ты главный, а меня в хрен не ставишь!
– Хозяином? – я сжимаю кулаки, с трудом сдерживаясь. – Влад, я возомнил себя, потому что я один работаю над процветанием компании. Кто-то же должен это делать. Заботиться о фирме и о людях, пока ты думаешь только о себе.
– Потому что мне надоело быть у тебя на побегушках! – выкрикивает он. – Надоело, что все, что я ни предлагаю, ты всегда зарубаешь. Все мои проекты отвергнуты…
– Твои проекты?! – я усмехаюсь, не скрывая сарказма. – Да они же идиотские! Провальные по стратегии и бьющие по нашему имиджу. Пустышки, которые ты пытаешься пропихнуть, думая не о пользе для фирмы, а лишь, сколько денег положишь себе в карман.
– Потому что я хочу чего-то для себя! – отбивается он, а голос дрожит от негодования.
– А я хочу, чтобы эта компания не разорилась, – холодно отвечаю я. – И если бы ты принёс хотя бы одну дельную идею, я бы её не отверг.
– Ты всегда находишь, к чему придраться! – упрямо заявляет он. – Ты просто хочешь, чтобы все было только твоим. Ты один благодетель, а я дерьмо.
– Это ты сказал, Влад.
Он усмехается. Криво и гадко.
– Но хорошо смеется тот, кто смеется последним, Герман.
– И это будешь не ты, брат, – сдувшись, устало парирую я. – Безруков уже смеется над тобой и поржет еще громче, когда оставит ни с чем.
Владлен замирает. На лице мелькает замешательство, но он быстро вновь натягивает на себя усмешку.
– Ты о чем?
– О том, что Иван кинул тебя. Он не собирается выполнять то, что вы задумали изначально. Его планы поменялись, когда он решил жениться на дочке Каурова.
Брат фыркает, еще уверенный, что у меня ложная инфа. Я тоже фыркаю.
– Ты знаешь, что он на ней все же женился?
– В смысле?
– Ну, что в июле свадьба не состоялась, знают все. А что они расписались еще в июне, твой друг тебе сказал? И что сейчас он претендует на половину доли своей жены?
Взгляд Влада невольно тухнет. Он не хочет мне верить, но мои слова все же проникают в него, прошибая уверенность.
– Ты лжёшь, – пытается возразить он, но голос звучит неубедительно.
– А ты проверь, – бросаю ему вызов. – Проверь и увидишь, что не ты, а он использовал тебя все это время. Как оборачивал против тебя и нашей компании всю информацию, которую получал от тебя. Ты не заметил, как много сделок мы упустили за последние месяцы? Не задумывался из-за чего?..
Владлен смотрит на меня с сомнением, но еще пытается огрызаться:
– Думаешь, я поверю в это? Иван никогда не кинет меня. Это все твоя жалкая попытка вбить между нами клин. Ты боишься, что мы…
– Не верь мне на слово, брат. Это все легко проверить. Ты узнай, а потом возвращайся, и мы поговорим.
Глава 31. Бомба
– Я все испортил, – повторяю вслух без эмоций в очередной раз, стоя у окна в своем кабинете и слепо таращась на реку и крыши задний за ней.
Слышу тихий сигнал заведенного таймера и, глянув на часы, сажусь на свое место. Открыв крышку ноутбука, кликаю по иконке видеозвонка.
Набираю Каурова – надо сознаваться.
Пока идет дозвон, откидываюсь на спинку и опираюсь предплечьем на подлокотник кресла, придавая себе спокойный и уверенный вид. Хотя внутри все бурлит от гнева на самого себя.
– Что-то случилось? – сразу спрашивает он, опустив любезности.
Звонок внеплановый и, конечно, он подозревает худшее.
И не зря.
Судя по обстановке, он не в офисе, а у себя дома. В кабинете типа моего.
Алина тоже появляется в объективе камеры. Встает рядом с отцом.
В груди странно теплеет при виде ее. И не только в груди…
Убегаю глазами с нее на Марата и с шумом выдыхаю:
– Я облажался, – признаю прямо, без прикрас, и его лицо напротив немедленно каменеет.
Алина тоже хмурится. Марат слегка откидывается назад, но не говорит ничего, позволяя мне продолжить.
– Я застукал Владлена, когда он снова шпионил на Безрукова. Он рылся на моем столе, снимал документы, и я сорвался. Наорал на него, мы сцепились, и на эмоциях я выложил ему о предательстве Ивана, – все же опускаю глаза в конце.
Не потому, что не могу выдержать осуждающий взгляд на экране – он и не осуждающий вовсе, на удивление ровный, – а тупо стыдно.
Самому за себя.
Но вновь поднимаю голову и смотрю прямо в глаза. И Марату, и Алине.
– Он мне, конечно, не поверил, – продолжаю исповедоваться. – Влад убежден, что Иван его не подставит, но зерно сомнения я в нем породил, и он ушел проверять мой вброс.
– Что конкретно ты ему сказал? – спокойно спрашивает Марат после долгой паузы.
– Всё, – пожимаю плечами. – Что Иван тупо использовал его, что действовал не в интересах Влада, а против него, и что цели их давно разошлись.
– Почему Влад уверен, что Иван его не предаст? – это уже Алина.
Перевожу взгляд на нее.
– Не знаю. Но он реально очень уверен в нем. И убежден, что я все выдумал, стремясь разделить их и не дать ему выиграть.
– А почему считаешь, что облажался? – Кауров подается вперед. – Что изменилось, по сути? Наоборот, теперь у нас на одного союзника больше. Разве нет?
– Зависит от того, как именно поступит Владлен, когда убедится, что я не соврал, – объясняю я свои опасения. – Кинется ли к Ивану разбираться или захочет отомстить по-тихому.
– Если он решит отомстить, – вставляет Алина, – значит, наш первоначальный план остается без изменений?
– Если так, то да – план в силе, и Влад будет на нашей стороне. Но есть риск и что будет по-другому. К сожалению, я не могу влезть в голову к своему брату и узнать, как он отреагирует.
Марат долго думает прежде, чем сказать:
– Значит, нам нужен запасной план, как подсунуть Ивану наживку, чтобы он не заподозрил подставу.
– Да, – коротко соглашаюсь.
Алина отворачивается от камеры и отходит на пару шагов, будто раздумывает. Повисает тишина.
Потом она резко оборачивается.
– Кажется, у меня есть идея, – объявляет неожиданно.
Обе пары мужских глаз устремляются на нее, и она тут же тушуется. Обезоруживающий румянец раскрашивает упругие щеки, в глазах появляется испуг.
Я не задаю вопрос, позволяя сделать это ее отцу.
– Какая идея? – спрашивает он.
– Я могу встретиться с Иваном и…
Внезапный шум в приемной привлекает мое внимание. Слышу решительный голос брата и протестующий – моего секретаря. И меньше, чем через секунду дверь в мой кабинет открывается. Я тут же хлопаю крышкой ноутбука, усыпляя его, и не слышу продолжения слов Алины.
Но в любом случае уверен – идея, начинающаяся со слов "Я встречусь с Иваном" априори неприемлемая.
Я на это не пойду. И Кауров, надеюсь, тоже.
Но свои возражения я смогу высказать только, когда выпровожу братца.
Владлен входит быстрыми широкими шагами, за ним вбегает испуганная Эльвира, но я взглядом останавливаю ее извинения и прошу выйти.
Она ретируется.
Лицо у брата напряжённое, губы сжаты в узкую линию, а во взгляде больше решимости, чем я видел у него за все годы, что знаю его.
– Что такого срочного у тебя ко мне, что ты так врываешься? – спрашиваю спокойно, не поднимаясь ему навстречу.
– Я проверил твою информацию, – сообщает он и замолкает.
– И? Это достаточный повод, чтобы прерывать меня и пугать моего секретаря?
– Ты был прав, – продолжает он, наплевав на мою отповедь. – Безруков – паскуда.
– Рад, что ты разобрался, – сухо отвечаю я, потому что он снова молчит. – Поблагодарить мог и по телефону.
Владлен стискивает зубы так, что мышцы на лице вытягиваются.
– Я хотел лично, – бурчит и, подняв к себе телефон, который держал все это время держал в руке, щелкает кнопкой разблокировки экрана.
Делает несколько движений пальцем и снова опускает гаджет вниз.
Я хочу спросить, что это он делал и почему здесь, как в ту же секунду оживает мой мобильник.
Беру его со стола, переворачиваю экраном вверх и вижу в уведомлениях входящее сообщение от Влада.
Кликнув по строке, проваливаюсь в мессенджер.
В сообщение вложено видео.
– Что это? – спрашиваю.
– Посмотри, – следует ответ.
Открываю файл.
Это запись какого-то явно подпольного боя. Низкий потолок, небольшое помещение, крошечная арена-клетка по центру, внутри которой два изрядно побитых бойца – у обоих лица в крови и на теле немало ссадин. Съемка ведется откуда-то из-за спин, поэтому мне видна не вся площадка. Но в какой-то момент второй боец поворачивается лицом к камере, и я с удивлением узнаю в нем Безрукова.
Он, что, участвовал в боях без правил?!
Его противник проводит серию жестких ударов, Иван уворачивается, упирается спиной в прутья решетки, потом камера смещается, а когда возвращается к Ивану, уже он бросается на соперника. Поднимает его в воздух и бросает. И звук тут же гаснет. Как будто его выключили, но это над ареной воцарилась тишина.
Камера дергается, перемещается вперед и ищет второго бойца. Он лежит виском на бетонном полу, а под головой расплывается лужа крови. Иван садится рядом, проверяет пульс, но я и так понимаю – этот человек мертв. На лице Безрукова испуг и растерянность.
На этом запись обрывается.
– Иван убил человека? – спрашиваю я Влада, когда возвращаю себе способность говорить.
– Давно. Еще в универе. Подрабатывал боями на жизнь. Но после этого случая завязал и уехал обратно в свой Зажопинск, – отвечает Влад, и в этой фразе весь масштаб его ненависти и презрения к другу.
– А как он избежал наказания?
Владлен хмыкает:
– Ты же видел, что это за бой. Организаторы все замяли, никакого расследования не было.
– А запись откуда?
– Дед Мороз подарил, – вновь хмыкает брат, и я понимаю – источник не выдаст.
Меня посещает новая догадка, которую я не могу не озвучить.
– Как же Безруков пошёл против тебя, если у тебя есть на него такой компромат?
– Он не знает, что он у меня есть, – улыбается. – Меня там не было. Короче, вот запись. Можешь делать с ней что хочешь. И с ним.
Дверь за ним закрывается с громким стуком.
Оставшись один, зависаю на какое-то время в своих мыслях. Это видео… все меняет.
Отмерев, поднимаю крышку ноутбука, но звонок уже завершен – ожидаемо.
Не думая больше, срываюсь с места и еду в особняк Кауровых.
Эту бомбу лучше доставить лично.
