Текст книги "Сильная и независимая (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 11

«Ну и? Чего молчим? Тебя можно поздравить?»

«Да, Юль, не томи. Как мальчик?»

«Всем привет! У нас ничего не было. Просто посмотрели кино».

«Ну да», – Алка посылает вдогонку закатывающий глаза смайлик. Стася просто хихикает. У нее смайлики из какого-то другого набора. Мы с девчонками такими не пользуемся. И если верить той же Стаське, тем самым демонстрируем всем и каждому свою дремучесть. Вообще, конечно, занятно, что разница поколений прослеживается теперь даже в мелочах вроде этой.

«Зуб даю! А мне, между прочим, скоро к стоматологу».

«На первый раз поверим».

«Нет, погодите! И все?» – возмущается Лерка.

«А что еще ты хочешь услышать?»

«Что дальше?! Ты собираешься с ним встречаться?»

«Не знаю. Оно мне надо?»

«Сама смотри. Молодой, необременительный. Для потрахаться – самое то».

«Я подумаю. А пока дел по горло. Всем удачного дня».

Перечитываю наш с девчонками чат. За новенькими окнами салона неспешно зажигаются фонари, их мягкий свет обнимает вечернюю улицу. Пять минут назад администратор тихонько прикрыл за собой дверь, оставив меня в редком уединении. Сегодня я одна, и в кои веки никуда не спешу. Дети с отцом. Я встала в позу, когда он попытался в очередной раз скинуть их на меня. Сослалась на загруженность по работе, и Эдику не хватило совести что-то мне возразить, хотя я видела, как ему хочется.

Я ничуть не жалею, что мне пришлось показать зубы. К сожалению, нежелание конфликтовать люди зачастую воспринимают как слабость. А легкость в общении – как недалекость и повод наглеть. Вон, даже Моисеев умудрился забыть, что на мне где сел, там и слезешь. А может, вообще не знал…

В задумчивости опускаюсь в парикмахерское кресло. С силой отталкиваюсь ногой, закручивая себя, как ребенок.

Осознание, что совсем скоро я не смогу проводить здесь столько времени, сколько хотелось бы, отзывается щемящей тоской в душе. Но в то же время я понимаю, что давно готова к чему-то большему. Да, мне нравится делать людей красивыми, но, очевидно же, что мне нужно двигаться дальше. Появление в моей жизни Стаси стало тем самым толчком, которого мне не хватало, чтобы решиться. Это логично и правильно, да, хоть и сложно… Мое сердце намертво прикипело к салону. Сколько я сюда вложила души, сколько сил – не передать словами. А сколько денег? Своих, честно заработанных. И как же хорошо, что мне хватило ума не рассказывать мужу о том, что мои доходы давно превысили его собственные. Пусть тогда я не преследовала никаких других целей, кроме желания поддержать в благоверном наивную веру в то, что именно на нем держится финансовое благополучие нашей семьи, оказалось, что я тем самым подложила себе соломки на случай развода… Сейчас ведь вообще не понятно, как бы Эдик себя повел, узнай, какие активы я сумела аккумулировать. А так он даже не в курсе, что я выкупила помещение, в котором расположен салон, и думает, что мне еще сто лет платить ипотеку.

Внезапно в мои размышления врывается звонок телефона.

– Да?

– Юлия Владиславовна? Это Виктор Владимирович…

Когда твой круг общения столь обширен, как у меня, вспомнить, кто есть кто, бывает непросто. Я подвисаю. Мужчина, уловив мое замешательство, торопится объяснить:

– По поводу нападения на ваш салон.

– Ах, да! Появились какие-то новости?

– Мы идентифицировали нападавшего. Им оказался некто Семен Новиков. Я так понимаю, это имя вам хорошо знакомо.

– Сёма? – теряюсь. – Да, но… Вы уверены?

– На сто процентов. Вы бы сэкономили мне кучу времени, если бы рассказали о его увольнении.

– Я даже в страшном сне не могла представить, что он мог бы такое сделать. Сема – хороший мужик. Да и не увольняла я его. Отстранила только.

– Был… хорошим. Впрочем, я сейчас не об этом. Юля…

– Да?

– Вам нужно озаботиться своей безопасностью. Ориентировка на Новикова уже поступила, но пока мы его не нашли – лучше вам поберечься.

Стоит этим словам прозвучать, как входная дверь открывается. В помещение врывается аромат цветущих неподалеку вишневых деревьев на мощной подложке выхлопных газов. Я оборачиваюсь.

– Он здесь! – пищу в трубку, и это все, что я успеваю сделать. В следующее мгновение Сема грубо выбивает телефон из моих рук, хватает со стола опасную бритву и приставляет к моему горлу. В этот чудовищный момент в мозгу проносится глупая мысль, что от страха, оказывается, действительно можно обмочиться. Чтобы не дать этому случиться, отчаянно цепляюсь за самоконтроль. Борясь с хаосом внутри собственного тела, хриплю:

– Сема… Семочка, ты чего?

– Открывай, давай, кассу!

– Хорошо! Ты только убери это…

Украдкой бросаю взгляд на сверкающее лезвие, которое Сема вжимает в кожу. Я задыхаюсь, но боюсь, что если вдохну поглубже, острый край войдет в плоть. Горло ноет от напряжения, будто это уже случилось. По телу колючими волнами прокатывается озноб.

Поколебавшись, Сема убирает бритву в карман и за волосы оттаскивает меня к стойке администратора. Кусаю губы, чтобы не закричать.

– Давай… Быстро!

Слезы застилают глаза от дергающей боли. Я пытаюсь открыть ящик стола, в котором хранится немногочисленная наличка, но руки так сильно трясутся, что все мои усилия тщетны. Сема окончательно звереет, теряя остатки терпения. С матом отшвыривает меня в сторону, вырывает злосчастный ящик с корнями и вываливает на стол его содержимое.

Тихонько всхлипываю в углу, с ужасом наблюдая за человеком, которому еще недавно доверяла, как самой себе. Не могу понять, что больше терзает душу: страх или чувство несправедливости. Ну, ведь нормальный был мужик, а?! И во что превратился…

– Где остальные деньги?! – рычит, сжимая в руках тысяч двадцать.

– Эт-то все. Т-ты же знаешь, что все рас-счеты у-у-у нас в основном по б-безналу.

В красных глазах Семы мелькает отчаяние, граничащее с безумием. Я думала, что ничего хуже уже не случится, но в следующее мгновение его ярость обрушивается на меня с новой силой. Он подлетает ко мне, опять хватает за волосы и оттаскивает к выходу. Захлебываясь рыданиями, тщетно пытаюсь ослабить его железную хватку. Отбиваться боюсь. Пусть вообще все забирает! Только оставит меня, не трогает…

– К-куда ты меня волочешь? Там люди!

– Иди давай. Снимешь деньги в банкомате. Мне очень надо, Юль…

Почему-то его последняя оговорка заставляет меня еще горше расплакаться. Столько в ней… неожиданно человеческого. Я будто возвращаюсь в те времена, когда мы работали бок о бок, шутили, сплетничали, строили планы… Не подозревая, чем однажды это все обернется.

Сема выталкивает меня за порог.

– Шевелись. И без глупостей, – предупреждает, приставляя бритву мне к боку. Даю себе обещание, если выживу, запретить их в использовании, чтобы ничего не напоминало мне о пережитом ужасе.

Ближайший банкомат находится прямо в нашем доме, если зайти с торца. Иду как во сне. Заглядываю в лица прохожих, но боюсь попросить помощи. Так боюсь… А они куда-то спешат и не замечают ничего подозрительного. Подумаешь, слегка невменяемая парочка… А вот девушка, кажется, меня узнает! Ее красивые голубые глаза радостно распахиваются, и она даже делает шаг к нам – такая юная, такая восторженная! Я предупреждающе дергаю головой, дескать, не смей, не подходи, не вмешивайся! И опускаю глаза к носам туфель, смирившись, что не смогу я… подвергнуть чужую жизнь риску.

– Давай! Быстро…

Трясущимися руками прикладываю карту к порту. Ввожу пароль. Ужасно хочется в туалет.

– Живее! Ну же! – Семен дергается. Бритва разрезает ткань пиджака и царапает бок, но я даже не успеваю этого зафиксировать, потому что банкомат, наконец, начинает жужжать, отсчитывая банкноты. Я немного расслабляюсь, а Сёма, напротив, все сильнее нервничает.

– Почему так мало?

– Больше не получится. На карте лимит.

Семен, матерясь, сгребает пачку денег, отшвыривает меня в сторону и убегает. Я больно бьюсь затылком о стену дома, но даже не чувствую этого – такое во мне облечение. Съезжаю в придорожную пыль. Истерика клокочет в горле, и гораздо безопаснее для жизни её выпустить, но… Что-то не дает. В груди огнем горит. Утратив контроль над собой, начинаю сдирать одежду, но и это совершенно бесполезно.

– Сюда, Ник… Юля!

В себя прихожу от того, что меня, не жалея, встряхивают. В тот же миг кислород, наконец, проникает в легкие, и я, опасаясь, как бы тот опять не закончился, начинаю взахлеб дышать. Из-за слез ничего не вижу… Мамочки. Все позади, да? Все в прошлом?!

– Ну, все! Все… Юль, чуть-чуть не успели.

– Н-наум Н-наумыч? А в-вы з-здесь к-какими с-судьбами?

– О, пришла в себя?

Решительно киваю, дескать, конечно! Но противореча сама себе, утыкаюсь в его плечо носом и начинаю реветь так громко, как лет сто уже не ревела. Некрасиво икая и размазывая по его безупречному пиджаку сопли.

– Ну, все… Ну, ладно тебе… Ник, блин, подгони машину.

– Я-а-а не могу уехать. Надо закрыть с-салон.

– Там работает опергруппа. Я поручу, чтобы кто-нибудь завез ключ.

Кажется, я говорила, что не смогла бы быть с человеком, который все за тебя решает? Что ж… Официально заявляю – я ошибалась. Это необыкновенное ощущение. Чистый кайф. Просто на хрен все отпустить, ни о чем не думать, не беспокоиться, не переживать…

Плавный ход машины укачивает. Это что-то невероятно роскошное. Может, даже аж целый роллс-ройс. Так бы ехала и ехала. Ни о чем не думая. Все равно куда.

Кажется, Наумов говорил с кем-то по телефону. Но в охватившем меня оцепенении я не могу расслышать подробностей.

– Юля! Приехали. Пойдем.

А следовать командам – это запросто.

Неуклюже выползаю в любезно распахнутую дверь. Делаю пару шагов и останавливаюсь – не понимая, где мы.

– Это не мой дом.

– Тебе не надо сейчас домой, – отрезает Наумов, не сбавляя шага. Кто я такая, чтобы с ним спорить? Пожимаю плечами, увязываясь следом. Молча заходим в лифт.

– А что надо? – откашливаюсь, когда цифры на табло начинают отсчитывать этажи.

– Да ничего. Просто отдохни. Мои люди займутся случившимся. Почувствуешь себя лучше – дашь показания.

– Против Семена? – нахмурившись, уточняю я. Лифт с мягким толчком останавливается. Но, видно, меня так обесточили события минувшего дня, что даже этого толчка достаточно, чтобы сбить меня с ног. Охнув, нелепо заваливаюсь на Наумова. Тот машинально прижимает меня к себе. Наши взгляды встречаются.

– А ты не хочешь, чтобы он понес наказание за то, что сделал?

Откашливаюсь.

– Мне его жаль.

– Начинается…

– Нет, вы меня не так поняли. Как бы мне не было его жаль, я считаю, что он должен ответить за свой поступок.

Пробежавшись еще раз по моему лицу взглядом, Наумов кивает. И отходит в сторону, чтобы выпустить меня из лифта первой. Ко всему прочему он еще и джентльмен. Ну, просто, блин, идеальный мужчина.

Дверь в квартиру Наумов открывает ключ-картой. Я стаскиваю обувь и, открыв рот, подхожу к окну. Я бывала в куче самых разных мест с отличными видовыми характеристиками, но ни в одном из этих мест я не видела такой грандиозной круговой панорамы.

– Сколько здесь окон?

– Во всей квартире? Кажется, четырнадцать.

Стоит ли говорить, что все они в пол?

– Очень красиво.

– Да, я поэтому и купил этот пентхаус. Вот, – Наумов отворачивается к стене, скрытая панель отъезжает в сторону, открывая довольно просторный бар. – Чего тебе плеснуть? Кажется, ситуация располагает к напиткам покрепче, как думаешь?

– Я после того случая не пью. Хватит.

– Нашла из-за чего отказываться от вина.

– Вы ценитель?

– Кое-что понимаю.

Я обхватываю плечи и снова отворачиваюсь к окну. Как-то совсем не вяжется с этим мужчиной словосочетание «кое-что». Почему-то кажется, что если он за что-то берется, то изучает этот вопрос вдоль и поперек.

– Если можно, я лучше выпью чая.

– Можно. Почему нет? Если хочешь, можешь освежиться… – Наумов кивает в полумрак коридора. Ох, наверное, совсем дело плохо, раз уж он намекает на необходимость привести себя в порядок…

– Конечно, спасибо.

Первым делом подлетаю к зеркалу. Ну, в общем-то, ничего страшного. Смыть остатки макияжа – и ладно. В конце концов, я не эскортница – мне не надо беспокоиться о том, как я выгляжу. Хотя то, что Наумов привез меня к себе, несколько сбивает с толку. Не настолько мы с ним близки.

Наклоняюсь, чтобы умыться, не заляпав столешницу. И ойкаю, хватаясь за бок. Ах ты ж черт! Я совсем забыла, что меня пырнули…

В панике стаскиваю пиджак, задираю шелковый топ и… боясь, что отключусь, зову:

– Наум!

Глава 12

Час спустя я с заштопанным боком лежу на наглаженных до хруста простынях и прислушиваюсь к звукам, доносящимся из гостиной. Кажется, мужчины решают пропустить по стаканчику для успокоения нервов. Говоря о мужчинах, я имею в виду самого олигарха и его знакомого хирурга, который, по счастливой случайности, живет в этом же доме. Понятия не имею, при каких обстоятельствах они познакомились, но когда Наум Наумыч увидел мой порезанный бок, у него не возникло вопросов, к кому обращаться.

– Рана поверхностная. Опасности не несет. Сделаем пару стежков, и будете как новенькая, – заявляет врач после короткого осмотра. От звонка олигарха соседу-хирургу до его появления проходит не больше пяти минут.

Теперь я могу похвастаться, что меня заштопали наживую. Как героя боевика. Отголоском истерики с губ срывается влажный смешок. Зарываюсь носом в обалденно пахнущую подушку и делаю глубокий-глубокий вдох.

Из гостиной доносится взрыв хохота. Мне бы, может, тоже хотелось присоединиться к веселью, а не лежать здесь, исполняя предписания врача. Сам же сказал – рана поверхностная, но все туда же, дескать, отдыхайте, Юлия Владиславовна. А как тут отдохнешь после такой встряски? Сна ни в одном глазу. Даже в таких вот королевских условиях.

Переворачиваюсь на не пострадавший бок. По счастью, именно с этой стороны расположены окна. А из них… Из них, да, открывается совершенно потрясающий вид. Но у меня перед глазами стоит побледневшая физиономия Наумова, когда он пришел на мой зов и понял, что случилось. Может, он крови боится? Или же мне просто показалось, что его реакция была какой-то уж слишком бурной? Ведь… Ну сколько там его ступор длился? Секунду? Две? Да, скорее всего, показалось. Или же он просто не ожидал увидеть меня полуголой.

Ой, Юля, чего он там не видел! Ты, конечно, хороша, тут никто не спорит, но такого сиськами не удивить. Да ты, вроде как, к этому и не стремилась.

Точно! На кой оно мне?

Вот именно.

Просто он меня спас, и я… неизбежно этим прониклась. Теперь вот, лежу, внемлю его резкому голосу… Додумываю, чего нет. Смешно.

Кажется, хлопает дверь. Мой врач уходит? До звона в ушах вслушиваюсь в тишину. Шаги? О, да. И они приближаются. Что бы это значило? Может, мне дан шанс поблагодарить Наумова за все, что он для меня сделал? Ну, или принести извинения за хаос, что я внесла в его жизнь. Ясно же, что не так он хотел провести этот вечер.

Звук шагов выкручивается на максимум и стихает. Почему он молчит? Неужто думает, что я сплю?

Плавно перекатываюсь на спину и, опираясь на локоть, осторожно приподнимаюсь.

– Я не сплю. Заходите, – выпаливаю прежде, чем понимаю, насколько нелепо и, возможно, даже неуместно звучит мое приглашение.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – отвечаю, стараясь не выдать легкую неуверенность в моем голосе.

– Температуры нет? Павел Николаевич сказал, что может подняться.

– Вроде обошлось.

Лишь после этих слов Наумов отталкивается от стены и делает шаг к кровати. Невольно отмечаю, что ступает он тяжелее обычного. Как будто окончательно выдохся, или… крепко выпил. Да ладно! С чего бы вдруг? И сколько, учитывая его впечатляющие габариты, он вообще должен принять на грудь, чтобы вот так поплыть?

Пока я отчаянно соображаю, что происходит, Наумов садится рядышком и касается широкой ладонью моего покрытого нервной испариной лба. В другой руке он держит стакан с виски.

– И правда. Ты не горячая.

– Ну, это же хорошо? – настороженно кошусь на стакан.

– Да. – Наумов потирает шею лапищей. – Хорошо…

И что теперь? Почему он не уходит?

– Я должна извиниться…

– За что?

– За доставленные неудобства.

– А, это… Пустяки. Выпить хочешь?

Еще? Он шутит?

– Мне, наверное, нельзя – я же приняла антибиотики.

Наумов кивает и, не отводя взгляда, делает глоток. Очень странные меня охватывают в этот момент ощущения. Очень… Я же взрослая, состоявшаяся, повидавшая много всякого тетка. А рядом с ним весь мой опыт превращается в пыль. Я чувствую себя сбитой с толку, совершенно неискушенной девочкой.

– М-м-м…

– Слушайте, – нервничаю я, – Наум Наумыч, у вас все хорошо?

– А? Да-а-а. Да. Более чем. Так, просто вспомнилось.

– Вспомнилось? – теряюсь. – Что-то неприятное, да?

Наумов поднимается, но вопреки моим предположениям, не собирается уходить. Вместо этого он медленно шагает к окну, заслоняя своей медвежьей спиной проникающий сквозь стекло свет.

– Просто струхнул, что опять не успею. Только свыкся с мыслью, что обошлось, а тут кровища…

Я висну, не совсем понимая, за какую фразу мне уцепиться. Что главное в его словах, что второстепенное – совершенно ведь непонятно. Зато абсолютно ясно, что никто не даст мне другого шанса разобраться.

– Опять? – сглатываю, чувствуя, как голос слегка дрожит.

– Стася не рассказывала, как умерла ее мать?

– Нет.

– Во время ограбления. Какое-то, блядь, дежавю.

Охренеть! Мне даже представить сложно, что он сейчас чувствует. И дело вовсе не в том, что это была я… С таким же успехом на моем месте мог оказаться кто угодно. Его бы, один черт, триггернуло.

– Господи! Извините, – шепчу я и, придерживая ноющий бок, с трудом сползаю с кровати. Адреналин, который раньше глушил боль, схлынул, и теперь каждое движение – мука. Подхожу к Наумову, едва переставляя ноги, скрюченная, как старуха.

– Да что ты все извиняешься? – резко оборачивается тот и вдруг, качнувшись, хватается за стену. Хорошо, успеваю его придержать, удачно нырнув под руку.

– Вам плохо? Сердце, да? Давайте сюда…

Каким-то чудом оттаскиваю Наумова к кровати. Помогаю ему прилечь, хотя этот придурок пытается от меня отмахнуться и что-то бормочет про мой пострадавший бок.

– Быстро лег! – мой голос звучит неожиданно властно. А что? Я ему не эскортница. Я, прежде всего, мать, и уж что-что, а обращаться с капризными мальчиками я умею.

Наумов удивленно моргает. И, кажется, больше от этого удивления, чем от угрозы в моем голосе, послушно укладывается на лопатки.

– Где твой телефон?

– На кой он тебе?

– Позвоню твоему другу-доктору.

– Он хирург.

– Ну, поди, разберется, что делать. Так где?

– Мне уже лучше, – морщится, растирая пятерней грудь. Пальцы у него крупные. Длинные и сильные, с ногтевой пластиной красивой формы.

– Вот упрямый баран! А если у тебя инфаркт, м-м-м?

– Стася останется богатой наследницей, – иронизирует Наум.

– Ты сейчас шутишь?

– О том, что я богат?

– О том, что тебе плевать на свою жизнь!

– Нет, почему же? Она меня вполне устраивает.

– Тогда тем более! – рявкаю. – Давай вызовем врача.

– Я здоров как бык.

– Ага. Я вижу. Ты вообще в курсе, что инфаркт в последние годы сильно помолодел?! Непонятно, как я сама с ним не свалилась, когда Сёма… – замолкаю, содрогнувшись от накативших совершенно некстати воспоминаний.

– Да уж… Денек сегодня… Марс в Козероге, что ли?

– Если интересно – могу спросить.

– А? – Наумов смотрит на меня так, будто прослушал часть разговора.

– Про Марс в Козероге. У меня подруга спец в таких делах. И на картах раскинуть может.

– Что же твоя ясновидящая подруга не предупредила тебя о рисках?

– Ну… Это же в том числе искусство трактовки.

– Только не говори, что всерьез веришь в эти бредни.

– Эй! – притворно-обиженно возмущаюсь я. – А кто первым вспомнил о козерогах?

– Да это я так. Пришлось к слову.

– А я уж думала, ты и правда из тех сильных мира сего, кто без экстрасенса и шага не ступит.

– Я – технарь. А значит, материалист до мозга костей.

– А я… – вздыхаю, устраиваясь поудобнее. – Да честно говоря, тоже в Леркины предсказания не особо верю. Но знаешь, иногда они приходятся очень кстати.

– Например?

– Ну, это как волшебный пендель в момент сомнений. Плохое – игнорируешь, а хорошее берешь на вооружение, подсознательно программируя себя на успех. В этом плюсы магического мышления, – пафосно заканчиваю я.

– Прямо так и программируешь? – улыбается Наумов. Подвисаю, вдруг осознав, что в какой-то момент этого странного разговора мы улеглись на противоположных концах кровати и вот так, будто это нормально, его продолжили…

– Конечно! – оживляюсь я, стараясь не выдать неловкости. – Вот, например, говорит Лерка, что вторник – отличный день для переговоров. Мы со Стаськой назначаем на вторник свою презентацию и, уверенные в том, что все пройдет наилучшим образом, блестяще ее проводим.

– От скромности ты, Юлия, не умрешь. – Усмешка Наумова становится шире.

– А что, неправда? – горячусь я, поднимаясь на локте, и… морщусь.

– Болит? – удивительно мягко интересуется он и, к изумлению, легонько касается моего многострадального бока.

– Терпимо.

– Так значит, вашему успеху способствовали звезды?

– Конечно. – Руки он не отводит, и мой голос от этого сипнет.

– А я-то думал, – Наумов сощуривается, и в уголках его губ мелькает почти незаметная улыбка, – о чем-то более прозаичном: бессонных ночах, потраченных на подготовку.

– Это прежде всего!

– Ты же только что утверждала обратное.

– Вовсе нет. Одно другому не мешает. Скорее, способствует.

– Ох, научите вы мне дочь плохому… – сокрушается Наумов, глядя из-под тяжело опущенных век.

– Думаете?

В ответ – тишина. Наумов вырубается прямо посреди разговора. Все-таки интересно, сколько он выпил? И что в этой ситуации делать мне? Попытаться уснуть с ним в одной кровати? Почему нет, если он для меня ее выделил? Но как-то это… странно.

«Не более, чем ваша беседа!» – нудит внутренний голос.

Чего это? Нормально поговорили. Правда, я сомневаюсь, что этот разговор имел бы место, не будь он таким пьяным. Мужики его склада вообще не любят делиться личным. А еще они терпеть не могут, когда кто-то видит их слабость.

Мельтешение в голове усыпляет. Просыпаюсь от того, что в лицо бьет солнце. Наморщив нос, открываю глаза и… удивленно моргаю. Наумов!

– Доброе утро.

– Доброе, – возвращает приветствие тот и встает, отжавшись от кровати, словно это самое обычное утро в его жизни. – Сварю нам кофе.

И все? Никаких комментариев по поводу минувшей ночи? Как предсказуемо.

Наплевав на запрет, плетусь в душ. Уж если злоупотреблять гостеприимством, то по полной программе. В гостевой душевой находится все необходимое – даже кремы в миниатюре. Очень предусмотрительно.

Шипя, обрабатываю бок оставленными на полочке септиками. Мастерю повязку. И закидываюсь обезболивающим. Впереди куча дел. Через час открывается салон, и мне, наверное, нужно как-то объяснить, почему там натоптано… Но мысли никак не хотят собираться в кучу. Я вообще, признаться, думаю не о том.

Робея, плетусь в кухню, откуда и правда доносится умопомрачительный аромат кофе.

– Не знаю, как ты пьешь. Приготовил латте.

Очевидно, потому что именно его предпочитают девочки. Улыбаюсь и усаживаюсь на стул, напротив которого стоит моя чашка.

– Омлет?

– Сам будешь готовить?

– Да. Подумал, ты сегодня не захочешь встретиться с моей домработницей.

Отмечаю это странное «сегодня»… Оно же означает, что Наум допускает такую встречу в будущем? Сердце подпрыгивает в груди и начинает оглушительно молотить в ребра. Вот это да… Вот это ничего себе! И с чего это меня так расколбасило? Угомониться бы, ну! А то сижу, как дура…

– Если хочешь, я и сама все сделаю.

– Сиди. Ты у нас раненая единица.

Проходя мимо, Наум невзначай треплет меня по волосам… И в этом легком, мимолетном касании может быть столько всего… А может и не быть вовсе. Откашливаюсь, стараясь выглядеть невозмутимо:

– Я не сильно нарушила твои планы?

– Нет.

Нет, и все? Как понять, что он под этим самым «нет» подразумевает? Нет, но все же лучше не злоупотреблять гостеприимством? Или… Нет, сиди спокойно и завтракай? А собственно, мы же взрослые люди. Вот возьму – и спрошу, почему нет-то?

– Наум…

– М-м-м?

– А что это… было вообще?

Если уйдет от ответа – перестану его уважать. Все же не мальчик. И я не девочка.

– Тебе честно?

– Конечно. Иначе я бы не спрашивала.

– Тогда вот тебе правда – у меня нет ответа.

Ну-у-у… Уже хорошо. Он не врет и не пытается сделать вид, что не понял, о чем я спрашиваю. А то, что у него нет ответа… Так я и сама в некотором замешательстве. Нет, не так. Я, блин, в очень сильном замешательстве. А кроме того… как будто бы в предвкушении… чего-то, заставляющего улыбаться.

– У тебя что-то горит.

– Твою мать!

Встаю, чтобы помочь, и… не ступив и шага, приклеиваюсь обратно. Хочется мужику заморочиться – пусть. Женщины и так чересчур их расслабили.