Текст книги "Сильная и независимая (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 19

В следующий раз мы увиделись с Наумовым спустя пару дней. Был погожий летний день, а если точнее – уже вечер. Я засиделась в салоне, с упоением разгребая завалы в почте, когда вдруг услышала громкий хлопок входной двери. Знаете, я, наверное, никогда не перестану удивляться тому, как сложно устроена человеческая психика. Взять хотя бы меня. До этих пор я даже не представляла, насколько меня травмировало нападение Семена. Всерьез думала, что оно осталось в прошлом, не оставив заметных шрамов в душе. Но стоит звуку открывающейся двери достигнуть моих ушей, как меня буквально отбрасывает к событиям той страшной ночи. Хочу закричать – и не могу, ведь костлявая рука страха сжала мне горло.

– Эй… Здесь есть кто-нибудь? Юля?

Наумов?!

От облегчения подкашиваются ноги. Я резко встаю, но колени такие мягкие, что, не ступив и шага, я вновь оседаю в кресло. Из груди вырывается нервный смех. Ну, что за фигня? Взрослая женщина, а испугалась, как ребенок. Собрав остатки сил, кое-как заставляю себя подняться. Заглядываю в зеркало – м-да! Впрочем, могло быть и хуже.

– Добрый вечер. Какими судьбами? – интересуюсь немного дрожащим голосом. Наумов оглядывается. Сканирует меня внимательным взглядом, проходясь с ног до головы.

– Привет. Я тебя напугал?

– Немного, – вздыхаю. – Надо снять с двери колокольчик.

Наум оборачивается к входу. Трет заросшую, как у моджахеда, щеку и, вновь в упор на меня уставившись, спрашивает:

– Есть стремянка?

– Да…

– Веди!

Стараясь не показать своего удивления, послушно плетусь к подсобке.

– Может, тебе стоит обратиться к психологу?

– Все не настолько плохо. Вот… – отхожу в сторонку, пропуская вперед Наумова.

– Точно? Ты бледная, как поганка.

– Зато ты – черный, как… как… я не знаю кто. С ума ты, что ли, сошел – ходить без SPFа?

– Да что мне будет?

Я открываю рот, чтобы разразиться лекцией на тему вреда загара, но он поворачивается ко мне спиной и с лестницей наперевес шагает к двери. Установив небольшую стремянку, надавливает ладонью на верхнюю ступеньку, проверяя, выдержит ли та его немаленький вес, и решительно забирается вверх. Картинка, открывшаяся моему взгляду, конечно, тот еще сюрреализм. Стою, залипнув на сильных руках, широченной сутулой спине и удивительно крепкой заднице. Пальцы у Наумова крупные, как и все в нем, но это ничуть ему не мешает проворно распутывать узелки на веревочке, крепящей колокольчик к вкрученному в стену саморезу.

– Годится? – усмехается Наум, бросая на меня хитрый взгляд в отражение стеклянной двери. Ах ты ж черт! Выходит, он видел, как я на него облизываюсь? Какой стыд! С другой стороны, мы взрослые люди. Какого хрена?

– Ага.

– Так ты возьмешь? – в голос смеется Наумов, протягивая ошалевшей мне злосчастный колокольчик.

– А, да. Спасибо, – бормочу я, прячась от греха подальше за стойкой администратора. – Ты так и не сказал, что тебя ко мне привело. Я вообще-то тут редко бываю в такое время.

– Мне тебя Стаська сдала.

– Вот как? – в удивлении приподнимаю брови.

– Ага.

– А… зачем?

– Ну, ты что, не видишь? Подстричься мне надо. Завтра важное совещание, а я выгляжу как…

– Пират? – подсказываю, разглядывая Наумова.

– Ну, если у тебя такие ассоциации, – ухмыляется. – Так что?

– Я визажист, а не парикмахер.

– Твой диплом утверждает обратное.

На мгновение меня посещает давно изжитое чувство неловкости. Раньше я довольно часто его испытывала – тут же кого ни возьми – у всех есть высшее образование, а то и два, тогда как у меня за спиной лишь корочка провинциального парикмахерского колледжа – и только. Правда, с тех пор, как я кое-чего добилась в жизни, меня перестали волновать комплексы. Вернее, так я считала до этого момента.

– И тем не менее, я сто лет не практиковалась, – вынуждена признать, хотя мысль о том, чтобы его подстричь, кажется мне все более заманчивой.

– Значит, нет? – хмурится Наумов.

– Нет! – вскрикиваю я. – В смысле… Подстричь я тебя смогу, но не жди чего-то сверхъестественного. Так что?

– Валяй.

– Первым делом надо помыть голову.

Жестом руки указываю на мойку. Наумов располагается в кресле, в то время как я, суетясь больше обычного, беру с полки чистое полотенце. Накрыв им его широченные плечи, невольно задерживаюсь на них руками чуть дольше необходимого.

– Наклоняй голову. Прижмись сильнее, чтобы не натекло за шиворот. Вот так комфортно?

– Вполне.

– И температура воды нормальная?

– Отличная температура.

– Бороду тоже сбриваем?

– Нет. Просто укороти.

Наливаю в ладошку шампунь. Пахнет он умопомрачительно. Взбиваю на голове пену, принимаюсь осторожно массировать волосы. Наумов довольно мурлычет, а я почему-то вспоминаю сцену с бритьем из фильма «Один плюс один» и начинаю гаденько подхихикивать, мечтая ту повторить.

– Хорошее настроение? – тихим, я бы даже сказала, интимным шепотом интересуется Наумов. Какой внимательный, а?

– Да так. Одна сцена из кино вспомнилась…

– Кажется, я даже догадываюсь, какая.

Сам собой между нами завязывается разговор о кинематографе. Вдруг оказывается, что Наумов неплохо разбирается в европейском артхаусе. Он вообще ужасно интересный собеседник, но, блин, я же не могу мыть ему голову вечно! Приходится заканчивать и включать машинку, ровняя бороду, а когда та гудит, сильно не поговоришь.

Кружу вокруг Наума. То наклоняюсь, то, напротив, отстраняюсь, чтобы получше разглядеть свою работу. Ну и, пользуясь случаем, его самого.

– Что?

– У тебя хорошая кожа.

– Это комплимент?

– Даже не сомневайся. Мне повезло далеко не так сильно. Если бы не косметология… – пожимаю плечами. – Чуть-чуть вверх подбородок. Да. Вот так. Отлично.

Кажется, взгляд Наумова в который раз спускается к моему декольте. Вообще моим сотрудникам не положено таких вырезов. Меня оправдывает только то, что я не собиралась работать! Да и мой скромный вырез вряд ли заслуживает такого внимания, если говорить совсем уж начистоту.

Смочив пересохшее горло, повторяю излюбленный вопрос Наумова:

– Что?

– Почему ты почти всегда ходишь в черном?

– Я? – растерянно окидываю себя взглядом, будто и впрямь только сейчас обратив внимание на свой внешний вид. – Ну-у-у… Можно сказать, это негласный стиль всех тружеников индустрии бьюти. Даже не знаю, откуда взялась эта традиция, но нарушать ее желания нет. А что?

– Ничего. Просто интересно.

А взгляд такой, что у меня низ живота сжимается! А в венах вместо крови растекается медовуха. Вот же!

– С-сейчас принесу ножницы…

Трусливо убегаю, чтобы отдышаться. Ну, ведь как пить дать он услышал, каким частым и поверхностным стало мое дыхание! Гормоны рядом с ним бесятся так, как Данику и не снилось. Вот тебе и молодой. Господи, что ж так плющит…

Выпив стакан ледяной воды, возвращаюсь. Принимаюсь сосредоточенно стричь. Не сказать, что у меня совсем не было практики. Иногда я сама подстригала детей и Эдика, но мои руки не дрожали, когда я касалась мужа! Даже в самом начале наших отношений я так не реагировала, что уж говорить о нынешней ситуации.

– Красивые у тебя волосы.

– Это часть работы – делать комплименты?

– Нет. Просто обычному человеку не так часто доводится их слышать, а мне нетрудно сказать. Тем более что мои слова всегда искренни.

– Искренность в нашем мире – ценный дар.

– Незаметно, что ты им проникся, – фыркаю.

– О, ты зря сомневаешься.

– Ну, как? Наши барберы, конечно, сделали бы лучше… В следующий раз приходи в рабочее время. Мы тебе всегда рады.

– Так, всегда или все же в рабочее время? – ухмыляется Наумов, вертя головой перед зеркалом, чтобы оценить работу. Застываю, зажав в руках метелку, которую взяла, чтобы смести волосы с пола. Закусив губу, медленно поднимаю взгляд и тону в его темных глазах. Надо отбить шутку. Очень надо… Тем более что обычно мне это вообще несложно – у меня отличное чувство юмора. Но тут язык будто прирос к нёбу.

– Наум… – шепчу беспомощно и… как-то вдруг оказываюсь прямо напротив него. То ли притянутая магнитом его требовательного взгляда, то ли руками. А потом наши губы встречаются, делая этот вопрос абсолютно неважным. С наслаждением выстанываю ему в рот. Тереблю только что постриженные волосы, зарываюсь в них пальцами, обхватываю голову ладонями, прижимаю к себе, будто силясь отобрать у него инициативу. Но кто мне ее отдаст?! Он подхватывает меня под задницу, распластывая по своей мощной груди как бабочку. Сжимает ладонями ягодицы, толкаясь языком в такт, прикусывает губы, лижет…

– Наум… Наум… Наум…

Так хорошо! Так ненормально хорошо. Мне никогда так не было. И нет, я не сравниваю, просто, случись со мной нечто подобное, вряд ли я бы смогла забыть. Даже если бы мне сделали лоботомию. Или если бы вдруг по какой-то причине мне напрочь отшибло память. Я бы себя забыла, да… Себя бы забыла, но не это.

– М-м-м…

Рука, заботливо обхватившая мой затылок, нетерпеливо сползает вниз. С давлением проходится по спине. Обхватывает мое запястье и, переплетя пальцы, рывком поворачивает меня спиной к нему. Тут же вторая рука, проникает под блузку и начинает неспешное продвижение вверх. Еще немного. Еще чуть-чуть… Пальцы касаются основания груди и замирают, неспешно поглаживая косточки лифчика. У меня голова кругом… И так хочется, чтобы он двинулся дальше!

Извернувшись, ловлю его губы. Наум тяжело дышит – я могу собой гордиться. Довела мужика до кондиции. Но мне как-то совсем не до этого. Я все сильнее к нему льну. И не думаю вовсе о том, правильно ли вот так беззастенчиво ему отдаваться, или нет. Прямо сейчас это вообще не имеет значения. Ничего не имеет, да.

– Нау-у-ум.

Он успевает скользнуть под кружево моего бюстика, до того как дверь в салон открывается! Отскакиваю от Наумова, как мячик для пинг-понга.

– Мы закрыты!

– Так какого фига ты еще здесь? – возмущается с порога… Данил. Я резко оборачиваюсь.

– С-срочный клиент.

Зачем я вру? Чтобы не устраивать сцену на глазах у Наумова? И тем самым заставляю его думать о себе самое худшее?!

Данил сводит брови в линию и мажет по Наумову равнодушным взглядом. У того, надо заметить, тоже все в порядке с выдержкой. Чего не скажешь обо мне. Даю себе мысленного подзатыльника.

– Ну, так ты закончила? Или как? Домой едем?

В этот момент фраза «между двух огней» для меня, наконец, обретает смысл. Потому что примерно так я себя и чувствую.

– Да. Мы как раз решали вопрос оплаты, – усмехается Наумов.

О, черт.

С другой стороны, на что ему обижаться?! Он мне ничего не обещал. Я ему. А Даня… Ну, не могу я его просто отфутболить, втоптав гордость парня в пыль. Злость немного отрезвляет. Стиснув зубы, цежу:

– Карта? Или кьюар-код?

– Карта.

Ах так, да? Ввожу полную стоимость часа своей работы. Хотя понятно, что у обычного парикмахера даже в моем салоне, который подстриг бы Наума гораздо профессиональнее, чем я, ему эта услуга обошлась бы на порядок дешевле. И с непонятно откуда взявшимся злорадством наблюдаю за тем, как денежки списываются.

Нет, ну какой же лицемер, а?! Как будто он все это время жил монахом. Ага… Как бы не так! Я что, похожа на дуру?!

– Вас записать на стрижку в следующий раз? – улыбаюсь так широко, что аж трещит за ушами.

– А надо?

– Мы рекомендуем обновлять стрижку каждые три-четыре недели.

– К сожалению, я пока не знаю свой график.

– Тогда вот. Возьмите визитку. Наши администраторы всегда придут вам на помощь…

– Спасибо. До свидания.

– Всего доброго.

Смерив меня абсолютно нечитаемым взглядом, Наумов уходит. Когда за ним закрывается дверь, у меня позорно подкашиваются ноги.

– Что это было, Юль?

– Ничего. На вот. Заведи машину. Я схожу за сумкой.

– А дальше что?

– А дальше мы поедем домой, Даня. Или у тебя изменились планы?

– Нет. Я думал, может, они изменились у тебя.

– Когда они изменятся – я тебе сообщу первому. И кстати, буду признательна, если ты поступишь так же.

– Да без проблем.

– Вот и славно. Поехали.

Глава 20

Последние недели лета проходят будто прямиком по моей обессилевшей тушке. Работы столько, что мне некогда поднять голову. Но в этом есть и свой кайф – мне тупо некогда себя накручивать. Если в бизнесе я лавирую золотой юркой рыбкой, то в остальном – плыву бревном по течению.

Под конец августа урываю два дня, чтобы съездить к родителям, а попадаю аккурат на картошку. Сколько говорю, что проще ее купить – бесполезно. И вот, значит, я, столичная гламурная штучка, стою кверху задом посреди огорода, обрядившись в комбинезон, который носила в девятом классе, и оторванные с одного бока сланцы, и выбираю картошку из вырытых сыновьями ям. Им-то что? Им-то это все, наоборот, по приколу. Подростковой дури – вагон. А у меня после такой трудотерапии поясница, к чертям, вываливается.

– Это потому что вы толком не двигаетесь в своих городах, – причитает мама, натирая мне спину змеиной мазью, которую мы привезли ей в подарок из отпуска.

– Что значит – не двигаемся? Я и в спортзал хожу, и стоя клиентов крашу! Бывает, целый день провожу на ногах. К ночи горят подошвы.

– А это обувка ваша…

– Тоже неправильная?

– Конечно. Вот эти твои шлепанцы страшные. Стоят, небось, тысяч двадцать, а даже подъемчика нет.

Сто двадцать. Это же Эрмес. Но да… Они и впрямь какие-то неудобные. Может, в ортопедичке попробовать отовариться? А что? Старость – не радость. И Данька поржет – тоже тема.

– Отец, неси из шкафа мой шерстяной платок!

– О, нет. Жарко ведь! – вяло отнекиваюсь.

– Надо замотаться. Я тебе кваску налью. Лешик, достанешь бутыль из холодильника? Пацаны-то, Юль, ох как выросли…

– Видитесь редко. Зову вас к себе, зову, а вы не едете.

– Так ведь хозяйство не на кого бросить, Юль.

Вот так всегда. У них своя жизнь. И хоть моих мальчиков родители обожают, и речи не может быть, чтобы они переехали к нам поближе. Впрочем, может, так даже лучше. По крайней мере, мне всегда есть куда вернуться, если вдруг что-то пойдет не так. Здесь мои корни. И место силы. Иногда это забывается. В поисках вдохновения и подпитки мы едем за тридевять земель, открываем для себя новые страны и удивительные, потрясающие воображение виды. А потом возвращаешься в обычную деревню, где прошло твое детство, и понимаешь, что нигде тебе не бывает так хорошо и спокойно, как здесь.

– Этот, Свет?

– Ага…

Заскорузлые от работы отцовские руки с необычайной нежностью накрывают мою поясницу колючим шерстяным платком.

– У нас тут винишко молодое созрело. Налить на пробу?

– Обязательно. Но немного.

– Да ладно тебе, Юлька. Оно тебя быстрее всяких лекарств на ноги поставит. Не тем тебя мать лечит.

– Иди уже, специалист! – шикает на отца мама. – Нет, Юль, ты слышала?!

Переглядываемся с мальчиками. Прыскаем – мама только головой качает.

После ужина мелкие уносятся гонять по деревне. А мама, помявшись, начинает разговор, который, наверное, был неизбежным.

– Ну, а с Эдиком, Юль, не думала помириться?

– Это невозможно.

– Ты бы попробовала. Столько лет вместе прожито.

– И что? Любовь-то давно прошла.

– Любовь, – качает головой мама. – Любовь с течением времени всегда на нет сходит. Семья на другом держится, доча.

– Мамуль, он в другую влюблен. Согласись, что это сильно меняет картину.

К счастью, мама не берется мне что-то доказывать. Только вздыхает тяжелее обычного, как в детстве пробегаясь пальцами по моим волосам.

– Ну а ты как? Никого еще не приглядела? Одной-то старость встречать несладко.

– Думаю, до старости у меня еще есть немного времени, – смешок, сорвавшийся с губ, отдает острой болью в пояснице. Со стоном утыкаюсь лицом в подушку. – Вот черт.

– А этот… С кем ты вчера по телефону болтала?

– Даня? Это, мам, несерьезно. Как там тетя Таня говорила про своего Павла? Чисто для здоровья.

– Ох уж эта тетя Таня. Уж не знаю, прибавил ли ей Корешок здоровья физического, но морального отнял – дай Бог!

– Корешок? – хохочу я.

– Ну, да, – фыркает мама. – Так его деревенские прозвали…

– Мой не отнимет. Не переживай. Я очень трезво смотрю на наши отношения.

– Я бы даже сказала – цинично.

– И это тоже. В любом случае тебе не о чем переживать. Я взрослая, умная девочка, – прижав к щеке мамочкину ладонь, блаженно улыбаюсь.

– Таким обычно больнее всего.

– Ну, мам!

– И правда, Свет, кончай. Давайте вот лучше по винишку… – возмущается от входа в гостиную папа.

– У тебя одно на уме!

В общем, хорошо погостили, но мало. Вернулись домой. А там опять закрутили проблемы.

Лёшка с Серым, так ничего и не решив, стали жить на два дома. Будни проводили с отцом – потому что оттуда им было проще добираться до школы, а на выходные в основном приезжали ко мне.

В круговерти трудовых будней отдыхать было совершенно некогда. Если с Даней, который все чаще оставался у меня ночевать, мы виделись достаточно регулярно, то с подругами не встречались неделями. Поэтому когда Стася позвала нас на вечеринку по случаю своего дня рождения, мы без колебаний решили, что будем там, даже если с неба посыплются камни.

Праздник отмечали в любимом Стаськином ресторане. Я два дня убила на то, чтобы определиться с образом. Казалось бы – обычный выход в свет, ничего особенного. Но я же понимала, что там будет Наумов, и… Что? Хотела, чтобы он кусал локти? Смешно. И тем не менее! Винного цвета жилет, открывающий плечи, брюки-палаццо. Волосы, собранные в элегантный пучок на затылке, сдержанный макияж с акцентом на губы. Не перебор? Да нет – уж в чем я разбираюсь, так в этом. На первый взгляд вообще кажется, что на мне и макияжа-то нет. И только профессионалы знают, как надо постараться, чтобы добиться такого эффекта.

Звонок в дверь раздается, когда я наношу последние штрихи. Удивления нет – я жду курьера, который должен доставить цветы для Стаськи. Но за дверью меня ждет сюрприз:

– Вау, – восклицает Данил. – Ты офигенно выглядишь!

– Спасибо. Ты тоже.

– Ну так… – самодовольно скалится. – Готова?

– Постой. Я ведь предупреждала, что иду…

– К Наумовой на ДР. Я в курсе. Она мне выслала пригласительный.

Ну, Стася… Нет, я понимаю. Конечно, она хотела как лучше. Но… Ч-черт. Там же будет ее отец. А я с Данилом. Что он подумает? С другой стороны, не пофиг ли? Да к черту!

– Я только сумочку возьму. А… И курьер! Курьера дождаться надо.

Из-за того, что доставка задерживается, опаздываем и мы. Поспеваем как раз к первому тосту. Который, естественно, толкает в честь дочери сам Наумов. Чтобы не отвлекать от него внимания, тихонько пробираюсь к своему месту. Стаську приветствую взмахом руки. И тут же оборачиваюсь к официанту, который, завидев нас с Данилом, мгновенно подскакивает, чтобы наполнить бокалы.

Тост трогательный. Стася прикладывает к глазам уголок салфетки. Как на это реагирует сам Наумов – знать не могу, потому как тупо не решаюсь посмотреть в его сторону. К счастью, Наум немногословен. И минуты не проходит, как народ начинает чокаться, повторяя бесконечные «С днем рождения!» и «Счастья, любви…». Я привстаю, чтобы дотянуться до бокала именинницы, а увязаю в глазах ее отца.

Кажется, он похудел. И совершенно точно подстригся в чужом салоне. Будучи довольно великодушным человеком, эту мелочность я ему простить не могу!

– С новорожденной вас, Наум Наумыч.

– Спасибо, Юлия Владиславовна.

Детский сад! Впрочем, я сама это начала. Уткнувшись в тарелку, накручиваю на вилку салат. Все хорошо, Юль. Ничего не случилось.

– Между первой и второй перерывчик небольшой. Кто будет говорить следующий? – берет на себя роль тамады Алка.

– Логично, что второй по важности человек в жизни Стаси, – усмехается Наум.

– Стася? – все взоры обращаются к имениннице.

– Второй… – теряется девушка. – Юль, давай ты? Как мой деловой партнер.

– Ну вот. А я думала, что в первую очередь – мы с тобой подруги, – притворно возмущаюсь я, пока мозг в авральном режиме формирует небанальное поздравление.

– Это тоже, – растягивает губы в улыбке Стася. И вдруг подхватывается, чтобы со мной обняться. Я так тронута! Глажу ее по светлым мягким волосам, удивляясь тому, что ее совсем не испортили деньги. А это еще надо умудриться, скажу я вам, не испортить деньгами ребенка.

– Я так рада, что ты у меня есть! – шепчет горячо в щеку. – Так рада!

– Стась, – смеюсь я. – Вообще-то это я тебе задолжала тост. Давай, моя девочка! За тебя. За твой светлый ум и чистую душу… Спасибо вам, Наум Наумыч, за такую дочь, – набираюсь смелости взглянуть на него еще раз. Наумов салютует бокалом. Стаська шмыгает носом и осушает свой.

– Чего это она так расчувствовалась? – пинает меня в бок Алка, когда Стася возвращается на свое место во главе стола.

– Не знаю.

– Без мамы девочка росла, – шепчет Лерка.

– Думаешь, она проецирует это дело на Юльку?

– Все возможно. Ух… Вы пробовали краба? Это настоящий шедевр. Как думаешь, что они в заправку добавили?

– Понятия не имею.

Девчонки переключаются на обсуждение кухни. А после первой смены блюд на сцену выходят парни из любимой Стаськиной группы. Конечно, это сюрприз от папы, который удается на славу. Что тут начинается, боже! Стаська визжит, бросается к отцу на шею и закручивает того в танце, стоит заиграть первым аккордам популярнейшего в этом году трека. Постепенно к ним присоединяются и другие гости. Вытаскивают из-за стола и меня. Это так весело, пьяно и зажигательно, что я моментально проникаюсь общей атмосферой. Ору до хрипоты, подпевая знакомым песням. Путая слова, кричу незнакомые – и смею-ю-юсь. А когда черед доходит до медляка, я непонятно как оказываюсь в руках Наумова… И как будто это школьная дискотека. А он – моя первая любовь. Не знаю, откуда берется это дежавю, но оно такое явное, что я, совершенно очарованная моментом, боюсь даже моргнуть. Волшебство рассеивается, когда у Наумова звонит телефон.

– Извини, важный звонок. Надо ответить.

– Конечно, – маскирую свою растерянность под широкой улыбкой. Наум кивает и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, стремительно от меня отдаляется. Чувствую себя ужасно глупо – одна посреди танцпола. Возвращаюсь к столу, чтобы вовлечь в танец Даню, но не нахожу его. Мысленно пожав плечами, отправляюсь на поиски парня. Улыбаясь, иду мимо извивающихся в танце подруг, обхожу по дуге широкую барную стойку, ныряю в коридорчик и улыбаюсь, наткнувшись на страстно целующуюся парочку. Почему-то не сразу узнавая в этих двух Данила и… нашу именинницу.

Почему-то мне ничуть не больно. Забавно, смешно и одновременно с тем как-то щемяще грустно, но не больно. На короткий миг замираю, не зная, как себя повести. Даже мужа, с которым я развелась, мне не приходилось ловить на горячем. А потому у меня, несмотря на печальный опыт измены, именно этого опыта как раз таки и нет… К тому же я не уверена, что поцелуй можно назвать изменой. Во всяком случае, не со стороны Дани, который никогда не обещал хранить мне верность.

В общем, погруженная в свои мысли, я не сразу понимаю, что меня обнаружили. Делает это Стаська. На миг замирает, а потом что есть силы отталкивает от себя Данила.

– Извините, не хотела мешать. Мне бы в туалет.

– Юля… – всегда уверенный голос Стаси сейчас больше похож на писк. Голубые глаза моментально наливаются влагой. – Юлечка… Юль!

– Все нормально, Стась. Я же понимаю. Дело молодое.

– Нет, ты не понимаешь! Это… Ю-ю-юль… Ну, прости меня. Я не хотела, Юлечка… Как могла боролась с собой, а тут, видно, выпила и… – в голос ревет глупышка.

– Что здесь происходит? – раздается за спиной возглас Наумова.

– Лично я пытаюсь попасть в туалет, – улыбаюсь я, в очередной раз пытаясь пройти мимо Стаси.

– Юля! – ревет та, цепляясь за мою руку.

– Ну, что ты? Смотри, вон и тушь потекла, – под напряженными взглядами мужчин достаю из клатча салфетку и протягиваю девочке. – Я все же пройду, ладно? А ты пока вытри слезы.

– Поклянись, что потом мы поговорим! – рыдая в голос, требует Стася.

– Не о чем говорить, – улыбаюсь я. – Правда. Ну что тут обсуждать?