Текст книги "Не по сценарию (СИ)"
Автор книги: Юлия Резник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 15
Асия
А что я теряю?
Одарив маму извиняющейся улыбкой, беру Тёму под руку. Если уж и давать повод для сплетен, то такой.
– Ты офигенно выглядишь. Слушай, я хотел сказать…
– Лучше молчи, – отрезаю. – Все равно ничего не слышно, – добавляю, чтобы сгладить резкость. Нахмурившийся было Тёма вновь растягивает губы в белоснежной улыбке.
– Тогда потом, да? – касается моей щеки пальцами. И в этот момент я улавливаю краем глаза знакомые лица. Киваю, потираясь о них ласковой кошечкой.
– Пойдем? – зрачки Басова расширяются. Снова соглашаюсь кивком, глядя строго в его глаза.
Чтобы пройти на застеленные красной дорожкой ступеньки, неизбежно нужно пройти мимо Худякова и его бабы. Это может стоить остатков сил, но пустота внутри ревет о том, что оно того стоит. Гордо распрямляю плечи. Вскидываю голову. И плыву, сама того не осознавая, до боли вцепившись в локоть Басова. А в ушах на бесконечном репите – только бы не упасть, только бы не упасть!
– Добрый вечер.
Стоит нам попасть в поле притяжения друг друга, происходит нечто странное – атмосферное давление начинает стремительно меняться, образуя небольшие смерчи. Старательно их игнорируя, я, как ни в чем не бывало, шагаю дальше, но не могу отделаться от ощущения, что тупо стою на месте. Энергия Влада со страшной силой меня затягивает. Он как стихийное бедствие, да… Поддаться ему означает самой не стать. Он сломает меня, разберет на части, подчинит своей воле. Я не знаю, что рождает эту стихию. Знаю только, что попадая в нее, становлюсь безвольной и на все согласной, я самой себе не принадлежу. Он ловит мой взгляд, и мне, несмотря на все, что Худяков со мной сделал, хочется упасть на спину и завилять невидимым хвостом, выпрашивая его ласки.
Нет. Этому не бывать.
– Добрый вечер, Асия. Как дела?
– Все прекрасно. Спасибо.
– Артем! Асия… Посмотрите, пожалуйста, во-о-от сюда, – врывается в сознание настойчивый незнакомый голос. Машинально поворачиваюсь. Стрекочут направленные на нас камеры.
– И ножку покажи, Асия!
– Вы что, ребят, вместе?
По мере того, как Влад со своей спутницей отдаляется, ослабевает сковавшее меня напряжение. Машинально принимаю наиболее выигрышные позы, то спиной прижимаясь к груди Басова, то грудью – к боку. Может, это выглядит вызывающе. Не знаю. Сейчас мне все равно – мне тупо нужна опора.
– Асия, вы с Артемом встречаетесь?
– Без комментариев, – ухмыляется Басов. Но учитывая его сияющий вид, журналисты воспринимают это как «да». Плевать. В зал возвращаюсь, будто во сне. Церемонию тоже не очень хорошо помню. Кажется, на сцене по очереди появляются и Басов, и Худяков. Говорят какие-то речи. Что-то кому-то вручают.
Места Влада располагаются чуть левее. Я всерьез опасаюсь, как бы у меня не развилось косоглазие – так часто я на него кошусь. К его же поведению у меня ровно ноль вопросов. В отличие от меня, Влад не выпячивает наличие у него другой бабы. Но он улыбается ей и иногда наклоняется, чтобы что-то шепнуть на ухо. И заметным становится, что они близки. Просто с расстояния в несколько десятков метров заметно.
Если бы я могла дотянуться до собственных локтей, я бы их до костей сгрызла. А так лишь губы кусаю, да сильнее прижимаю к груди клатч, будто надеясь заткнуть им зияющую там дыру.
Наконец, официальная часть заканчивается. И наступает время фуршета, с которого можно со спокойной душой свалить. Я оглядываюсь в поисках мамы. Брожу среди толпы. Худяков со своей барышней дают очередное интервью. Его рука на ее бедре… Ровно в той его части, прикосновение к которой еще позволяет соблюсти видимость приличий.
– Ну, вот я тебя и поймал! Опять. Это точно судьба, – смеется Артем, подкрадываясь со спины и заключая меня в объятия. После фотоколла нам пришлось расстаться, потому что наши места были в разных концах зала. И признаться, общество мамы мне нравилось гораздо больше. Где-то тут еще должна была быть Чуранова, но мы почему-то так и не встретились.
– Думаешь?
– А как же! Что собираешься делать дальше?
– Сбежать.
Мой скользящий в пространстве взгляд в который раз спотыкается о Худякова. И как назло, в этот самый момент он прижимается к макушке своей бабы губами. В этом нет ничего показушного, да… Привычное этим двум касание. Нежное, мать его так. Деликатное. Значит, он только со мной вел себя как озабоченный псих? Потому что большего я была недостойна, так ведь?
– Давай убежим вместе, – предлагает Басов, с жадностью вглядываясь в мое лицо. – Я скучал, малышка. Пиздец как, я серьезно, Асия… Давай уже прекращать друг друга мучить, а?
Что-то я как-то не помню, чтобы он особенно мучился. Судя по его сториз, на которые меня иногда перекидывает, Тёма проживает свою лучшую жизнь. Впрочем, прямо сейчас моя боль до того сильна, что на его очередное вранье мне откровенно плевать.
– Пойдем, – решительно киваю я.
– Прямо сейчас, что ли?
– Ну да. Разве ты не этого хотел?
– Ла-а-а-адно, – широко улыбается. – Погнали. Я только в туалет зайду, ага? Шампанское наружу просится.
Я бы предпочла этого не знать, но Басов никогда не отличался деликатностью. Ну и ладно. Спинным мозгом ощущая прожигающий взгляд Худякова, позволяю Тёме увести себя прочь из зала. В узком коридоре Артем резко останавливается. Немного нерешительно улыбнувшись, осторожно, чтобы не испортить прическу, обхватывает мою шею.
– Так хочу тебя, что яйца звенят, – сообщает он и целует. Раньше мне нравились его ласки. Раньше я ни черта не знала о своих истинных желаниях. – Ох, черт. Подожди, Аська. Я все-таки отолью, ага?
Меня охватывает облегчение. Все же я не настолько дура, чтобы с ним снова спутаться. Да, был порыв отомстить Худякову. Но кому, вот правда, я сделаю хуже? Вряд ли ему. Он обо мне забыл и думать. Опускаться до секса с первым встречным в надежде как-то его задеть? Нет уж, спасибо.
Стоит двери туалета закрыться за Артемом, как я разворачиваюсь на каблуках, чтобы сбежать. Но путь мне загораживает Худяков.
– Далеко собралась? – ровным тоном интересуется Влад, неторопливо скользя вниз от моих глаз презрительным взглядом.
– Домой. Будь добр, разреши пройти.
– А что так? Пиздюк не справляется?
– Тебя это не касается.
Стараюсь, чтобы мой голос не дрожал. Но когда он с такой ненавистью смотрит, это почти невозможно. Захлебываясь в подступающей панике, пытаюсь обойти Влада по дуге. Делаю несколько шагов, ускоряюсь, не сдержав полного облегчения вздоха. И едва не падаю от тычка, резко меняющего мою траекторию. Вскрикнув, машинально хватаюсь за тяжелые бархатные шторы. Худяков же толкает меня опять, жмет на ручку неприметной двери, ведущей в небольшую ложу над залом. Каблуки цепляются за ковер, и я все-таки падаю на колено, в последний момент успев выставить перед собой руки.
– Ч-что ты делаешь?!
– То, чего ты, похоже, и добивалась, – рычит этот придурок, подпирая ручку тяжелым обитым бархатом креслом. Смотрю на эту фантастическую картину, и понять не могу…
– Я? Ты… б-больной?
Скольжу языком, смачивая мгновенно пересохшие губы. Хватаюсь за парапет, чтобы встать. В узком платье это не так просто. Только он не позволяет. Опустившись сзади, берет в захват локтя мою шею и резко тянет на себя, отчего моя ходящая ходуном спина вжимается в его каменно-твёрдую грудь.
– Спрашиваю еще раз… Что ты делаешь? – всхлипываю.
– Еще раз отвечаю – то, что ты и хотела.
В каком-то неверии слышу, как в темноте щелкает пряжка ремня. В ответ на этот звук что-то сладко сжимается чуть пониже пупка. Он больной. Я больная. Нам обоим нужно лечиться. Пока не поздно.
– Это не так. Ты ошибся, – лепечу я. – Давай просто сделаем вид, что этого не было-о-о, – протяжно выдыхаю, ведь в этот самый момент его пальцы опускают мое платье под грудь и с силой сжимают соски. – Влад, нет… Прекрати! Зачем?! Ты же сам меня бросил. Ты сам…
– И это было моим лучшим решением, – хмыкает Худяков, обжигая ухо влажным рваным дыханием. Трет носом мочку, прикусывает холку, руша прическу.
– Тогда почему ты здесь? – желая причинить ответную боль, с силой вжимаю ногти в его бедро. – Не можешь меня забыть, да, Владечка?
– Су-у-ука, – рычит он. – Ну ты и сука.
– А ты чем лучше? – истерично смеюсь.
– Ничем. Мы друг друга стоим.
Его руки до боли стискивают мою грудь. Я всхлипываю, понимая, что если прямо сейчас не освобожусь, больше такой возможности у меня не будет. Но так ли мне нужна свобода? Между ног растекается влажное тепло. Внутренние мышцы требовательно пульсируют. Эмоции до невозможного обострены. Я балансирую на их лезвии с грацией пьяного эквилибриста. И похоже, во-вот порежусь.
– Влад… – неуверенно взываю к его разуму. – Пожалуйста, не надо.
В ответ Худяков рывком задирает мое платье до самой талии. Ведет ладонями по голым ногам, проникает между, нетерпеливо гладит мокрую насквозь ластовицу трусиков и с презрением хмыкает.
– А разговоров-то было.
Да… Это фиаско. Теперь я сама откидываюсь на Худякова, забрасываю руку за голову и, максимально извернувшись, нахожу твердые губы, скребя ногтями по коротко стриженому затылку. Мычу от удовольствия, когда горьковатый вкус его слюны растекается на языке. Твердые пальцы хаотично гладят меня между ног. По тому, как это происходит, становится понятно, что, возможно, впервые в жизни Влад себя не контролирует. Совершенно. Животное в нем берет верх. И это по-настоящему страшно, да. Но еще этот страх заводит… Как далеко он готов зайти? И какими мы вернемся из этого трипа? Вряд ли ведь прежними…
Колотит. Сознание будто раздваивается. Вот я хорошая, в общем-то, чистая девочка, наивно верящая в любовь. И вот тоже я… Обезумевшая, готовая к спариванию в любых условиях самка. Оказывается, возбуждение – это абсолютная терра инкогнита в моем сознании, здесь нас ждут такие сюрпризы, к которым моя размеренная благополучная жизнь совершенно меня не готовила.
За дверью кто-то ходит. Внизу продолжает веселиться народ. И в этом шуме нас, конечно, никто не может услышать, но мы так громко дышим, что кажется – каждый из присутствующих знает, чем мы занимаемся. Мне мучительно, невыносимо стыдно.
Потеряв терпение, Влад заставляет меня лечь, прижавшись щекой к ковру и пошло выпятив задницу. Он совсем уж сходит с ума. Бормочет что-то, размазывает секрет по складкам, проталкивает пальцы выше. Худяков полностью одет, тогда как я, считай, голая. Спереди соски болезненно натирает ворс ковра, сзади царапают дорогая шерсть его костюма и металлические зубцы молнии ширинки. Мне душно, стыдно и дискомфортно. Но воли к сопротивлению нет. Есть только облегчение, когда шуршит пакетик презерватива, о котором Худяков не забыл даже в таком угаре. А ведь раньше он мог меня пользовать без…
На пол рядом с лицом ложится его ладонь. Второй рукой Влад подхватывает меня под живот. Толстая головка мажет между ягодиц и настойчиво толкается в тугое колечко.
– Не-е-ет! – всхлипываю я, отчаянно брыкаясь.
– Тш! Сейчас… Сейчас хорошо будет. Расслабься.
Мне не хорошо. Мне больно! Я рычу зверем. Влад натягивает меня на себя, плотно затыкая ладонью рот.
– Да тише ты! Не дергайся. Не давала ему так?
– Н-нет! – шокированная, всхлипываю.
– Хорошо… Хорошо, тш-ш-ш, маленькая. Говорят, ваши любят в зад. Тш-ш-ш…
Влад касается клитора, отвлекая поглаживаниями от болезненных ощущений, и двигается, двигается, двигается... Под мои громкие всхлипы. Худяков матерится, с пошлым звуком выскакивает из меня, чтобы секундой спустя погрузиться ниже. От облегчения я почему-то еще горше плачу.
– Ну заканчивай, Ась… Уже все, да?
Отчаянно киваю и снова ловлю его губы. Я знаю, да, что он и есть причина моей боли. Но именно в его утешении я нуждаюсь. Нуждаюсь так, что, кажется, умру, если он не приласкает. Влад мягко целует меня, трется языком о язык и снова теребит клитор, подталкивая меня к неизбежной разрядке. Она настигает меня – мощная и изматывающая. Как никогда длинная. Зачем-то Влад отстраняется, я в панике подаюсь бедрами назад в попытке во что бы то ни стало его удержать.
– Мы без гондона, ч-ч-ерт.
Он выскакивает, пока я захожусь в экстазе. Чтобы, вновь протиснувшись в расслабленный оргазмом анус, финишировать прямо туда.
Глава 16
Асия
– Я больше не могу! Все! Баста… – рычит Паулина, со всей дури хлопая хлипкой дверью вагончика. – Садист чертов! – падает в кресло.
– Ну что опять? – вяло интересуюсь я.
– Ничего нового! – Милова хватает сумку, трясущимися руками достает вейп и резко затягивается, выпуская ароматный пар в и без того душное пространство. – Смотри, меня всю трясет от его придирок. Как в таком состоянии работать?!
Перевожу заторможенный взгляд на руки одной из самых заметных артисток последнего десятилетия. Учитывая, что мне самой Венгржановскому предъявить нечего, можно подумать, что Паулина тупо капризничает. Но поскольку от Игоря Давидовича точно так же стонут и другие актеры, очевидно, что это совершенно не так. Да и дрожащие руки Миловой наглядно доказывают, что Венгржановский в самом деле здорово перегибает палку.
– Все ему не по нраву. Все! Двадцать гребаных дублей! Он издевается, Асия? Вот ты мне скажи?!
– Без понятия. Самой мне не на что жаловаться.
Будто меня не слыша, или просто не нуждаясь в моих ответах, Паулина запальчиво продолжает:
– Отъебашишь восемнадцатичасовой рабочий день, дождешься выходного, и что? Сидишь дома, потому что в этих долбаных ебенях даже негде расслабиться! Связь, и та не ловит. Не пойму, какого хрена он решил снимать именно здесь? Неужели во всей нашей стране не нашлось похожего поселка поближе к цивилизации? Ну, что ты молчишь? Тебя саму все устраивает?!
– Лично мне в выходной хочется лишь отоспаться. К счастью, такую возможность Игорь Давидович нам предоставил. Тихо здесь. Хорошо.
– Ну да, ну да… Сказал бы мне еще месяц назад кто-то, что я буду снимать комнату в гребаном деревенском доме и ходить в уличный душ!
Венгржановский действительно увез нас к черту на рога. Но в отличие от той же Миловой, мне это только в радость. Я рада сбежать из столицы, от людей, которым мне неловко смотреть в глаза, от всей своей привычной-непривычной жизни. Здесь я отдыхаю. Возможно, если бы не этот поспешный отъезд, я бы тупо не пережила того, что случилось в ложе. Я из нее вышла, как из пожара – опалённой. Еще месяц назад, да, я была сплошной сочащейся сукровицей раной. Эта работа – то, что нужно, чтобы вспомнить себя другой. Живой, психически здоровой и цельной. Здесь я заново учусь быть собой. И лишь самой себе принадлежать. По прошествии времени можно смело сказать, что кое-что у меня получается. Да, я все еще с облегчением вхожу в роль свой героини. Я живу ей, иногда днями напролет, ведь так легче, так можно не думать о своих настоящих проблемах и не вспоминать боли. Но! Я уже гораздо чаще, чем поначалу, возвращаюсь в себя. И как-то существую. Пересматриваю свою жизнь. До. После. Много думаю, с интересом присматриваюсь к здешним людям. С удовольствием завожу новые знакомства. Местные так не похожи на моих столичных знакомых. Они более простые, что ли? В них как будто совсем нет второго дна. Мне с ними легко. И безопасно.
Любимый мой маршрут – тропинка вдоль крутого берега над рекой. Любимая еда – деревенский творог. И кедровые орешки с медом. Почему-то кинокорм в меня вообще не лезет. Впрочем, в незнакомых странах я тоже предпочитаю есть локальную еду, ибо по-настоящему верю, что еда – это часть культуры.
Если большинство находящихся здесь людей мечтают вернуться в цивилизацию, то я жду этого с ужасом. Дома меня поджидает столько проблем, что ой. Прежде всего, нужно будет решить, в какой театр податься, и надо ли мне это в принципе. Будучи задействованной в спектаклях, не так просто вписать в свою жизнь съемки. А ведь кино меня манит гораздо больше. И опять же, я не теряю надежды поработать на западе.
В одном городе с Худяковым мне тесно. Жить с осознанием того, что я в любой момент могу на него наткнуться – невыносимо. Мы так друг другом поломаны, что наши встречи могут быть просто опасны. Это все равно, что размахивать дозой перед носом завязавшего наркомана. Может, хватит сил удержаться от искушения. Может, нет. И тут до передоза – один крохотный шаг. Для меня им чуть не стал наш перепих на фестивале. Какой бы гибкой не была моя психика, это было слишком.
– Слушай, Паулин, тут всего же две недели осталось. Из них – сколько твоих дней? Восемь? Потерпи.
– Куда я денусь с подводной лодки? – фыркает та после очередной яростной затяжки. – А ты, похоже, у этого дьявола в любимчиках.
– Скажешь тоже.
– Не скромничай. Тут я его понимаю. Ты, Ась, правда, невероятна.
Похвала от артистки уровня Миловой дорогого стоит. Особенно если учесть, что обычно в нашем деле человек человеку волк. Растрогавшись, хлопаю глазами.
– Спасибо.
– Да было бы за что. Я тебя совсем не видела в этой роли. Вообще не думала, что ты справишься. Ну, ты лучше меня в курсе, что говорят о твоем карьерном взлете. Совру, если скажу, что у меня на этот счет было какое-то особое мнение. Как и все, я думала, что без своего имени ты ничто, но признаю, ошибалась.
– Не имя делает человека, – усмехаюсь, пожав плечами.
– Тут я могу поспорить. Знаешь, как я записана в свидетельстве о рождении?
– Нет.
Паулина закатывает глаза:
– Зинаида Лабкова. Зинаида, сука, Лабкова. Комбо. Полагаешь, каковы шансы прославиться с таким имечком?
Улыбаюсь скорее потому, что Паулина этого ждет. Затягиваю шнурки на рюкзачке и встаю, разминая мышцы:
– Пойду я. Завтра сложный день.
– На насыпь не хочешь сходить? Мне позвонить надо.
– Не-а. Я уже. Часов в шесть ненадолго появлялась связь…
– М-да? Я все пропустила!
– Даже интернет можно было поймать, – добиваю коллегу.
– Ы-ы-ы-ы! – едва не рвет та на себе волосы. – Что хоть в мире происходит?
– Не знаю, – со смешком пожимаю плечами. – Я не заглядывала в соцсети.
И мне так нравится это! Только сейчас, оставшись по факту без своего смартфона, я понимаю, как нагло они порой вмешиваются в наши жизни. Даже когда я знать ничего не хочу, новости, один черт, просачиваются ко мне в ленту. Так было с Басовым, и наверняка так будет с Худяковым. А я не хочу… Не хочу ничего о нем знать. Ни видеть его не хочу, ни слышать. И что с этим делать по возвращении, я просто не представляю. Бросать свой блог?
В глубокой задумчивости бреду по поселку. Останавливаюсь у небольшого магазинчика, где можно купить все – начиная от хлеба и крупы, и заканчивая предметами личной гигиены. Если повезет, и их не разберут прежде.
– Мне, пожалуйста, чай и… – в нос ударяет непревзойденный аромат вяленой рыбы, которую как раз выкладывают на прилавок. Я сглатываю. Делаю глубокий вдох и, сотрясаясь рвотными спазмами, вываливаюсь наружу.
Минут через пять только возвращаюсь.
– Мне, пожалуйста, чай и… – взгляд пробегается по допотопному холодильнику. – Воду. Холодную! С газом.
Ужасно хочется смыть послевкусие рвоты, да.
Тетенька-продавщица подсовывает к пачке чая воду и, подумав, докладывает к моим немудреным покупкам коробочку теста на беременность.
– Мне не надо, – удивляюсь я.
– Ага, – закатывает глаза торгашка, возвращаясь взглядом к висящему на стене телевизору. Там идет сериал – тупой сюжет, пластмассовые актеры. Но, похоже, тетеньке действительно интересно.
В некотором раздражении отсчитываю нужную сумму наличкой (терминал здесь не работает) и, поколебавшись, хватаю все-таки тест. Я не могу быть беременной! Это просто смешно. Но бесцеремонность продавщицы заставила меня сомневаться в собственном здравомыслии. Вот кто ее просил лезть?! Мало ли, по какой причине меня стошнило? Может, всему виной тот самый творог. Я же не знаю, в каких условиях его отжимают местные бабушки. Да там все что хочешь может быть – от кишечной палочки до бубонной чумы.
Все так, да. Железная логика… Но почему-то я с каждым шагом все сильнее ускоряюсь, и к своему дому уже едва ли не бегу. В такт тяжелым шагам в голове пульсируют Владовы сдова: «Мы без гондона, ч-ч-ерт».
– Галина Ильинична, это я!
– Асечка, кушать будешь, девочка?
– Пока нет. Может, попозже.
Бегу прямо в туалет. И под ворчание своей арендодательницы «Совсем с ума посходили эти киношники, в туалет девочке сходить не дают» раскрываю злосчастную упаковку. Пальцы немного подрагивают – это первый тест на беременность в моей жизни. Что я буду делать, если он окажется положительным? Детей я не планировала в ближайшие сто лет. Да нет. Какие дети? Он же кончил… Я точно знаю, куда. Потому что всю дорогу до дома потом оно вытекало оттуда, заставляя меня чувствовать себя заправской прожженной блядью. Мне умереть со стыда хотелось. Просто не стать. Открыть дверь и вывалиться под колеса встречным машинам, чтобы к приезду скорой те раскатали меня, к чертям, по воняющему гудроном асфальту. От этого было не отмыться… Хотя я час стояла под обжигающе горячими струями душа. Лучше бы, конечно, было откиснуть в ванне. Но по очевидным причинам сидеть я еще несколько дней не могла.
Нет, я не ханжа… Наверное, если бы любимый мужчина захотел, я бы не отказала. Но не так же! Не когда он тем самым преследовал лишь одну цель – меня унизить.
Следуя инструкции на упаковке, макаю полоску теста в стаканчик. Каждая секунда – как обратный отсчет в часовом механизме бомбы. И чего я так разволновалась? Ну покажет эта штуковина злосчастные две полоски… Так ведь не факт, что сам тест не просрочен. Он, может, сто лет валялся в этом долбаном магазине. Для кого они вообще их возят? За все время здесь я, кажется, не встречала женщин моложе семидесяти. Та же Галина Ильинична буквально вчера жаловалась на то, что вся молодежь разъехалась.
Закусив губу, гляжу, как проступает… одна! Одна полоска.
– Йес! – издаю я победный клич и пускаюсь в пляс. Вот только когда я снова подношу злосчастный кусок картона к носу, оттанцевавшись, полоски уже две. Воздух в комнатке будто в мгновение леденеет. По позвоночнику проходит зябкий ветерок. Машинально опускаю ладонь на живот. Ребенка я не чувствую, равно как и каких-либо других изменений в теле. Лишь стылый ком в самом центре все сильнее разбухает, подпирая диафрагму.
Да нет. Ну не может этого быть. Не все же мне в одночасье?
В ненормальной совершенно горячке опять хватаю коробочку, чтобы отыскать на ней дату выпуска и срок годности. Нахожу! К удивлению, тест свежий. Значит, никакой ошибки.
Спросите меня, что может быть хуже того, что случилось в театре? Это.
Я не готова к последствиям. Мне бы тот раз забыть. Я же не вывожу совсем! А это – живое напоминание.
Мамочки! Холодок метастазами проходит по всему телу. Ледяным панцирем сковывает слезы в глазах. Иглами впивается в мышцы, заставляя их хаотично и болезненно сокращаться. Мне так страшно. И… тошно. Пожалуйста, пусть это будет ошибкой! Аллах, пожалуйста, я больше ничего… никогда не попрошу. Просто пусть это будет ошибкой.
Мне бы к врачу. Интересно, в этих ебенях вообще есть гинеколог? И насколько безопасным был бы поход к нему? Возможно, это тоже стереотип, что медицина в провинции хромает на обе ноги, но он есть. И я не могу так просто от него избавиться.
«Аа-а-а-а!» – сползаю на пол, кривя губы в беззвучном крике.
Что мне делать, если все же окажется так, что тест не врет? Аборт? Даже само это слово звучит ужасно. Рожать? С губ рвется истеричный смешок. Кроме того, что я ни черта не знаю о детях, ребенок от Худякова – это все равно что цепь, которая навсегда нас свяжет. А мне только от одной этой мысли страшно. Так страшно, что зубы стучат. Даже если мы каким-то чудом договоримся о совместной опеке, это что же? Мне с ним общаться? Встречаться, да? Постоянно на него оглядываться. Что-то обсуждать, искать компромиссы… Аллах, это вообще возможно? Нет. Влад… Он ведь как танк. Прет напролом, и все. А я не хочу… Не хочу под танк. Ни в коем случае.
На негнущихся ногах вываливаюсь из туалета.
– Галина Ильинична!
Старушка, которая приютила меня на время съемок, выглядывает из зала.
– Что, Асенька?
– Скажите-ка, а у вас тут как вообще с врачами?
– А что такое? Болит чего? – беспокоится женщина.
– Да так… По-женски вопрос возник.
– Так есть у нас гинеколог, ага. Хочешь, позвоню?
– Прямо сейчас?
– А чего ждать-то?
– Ладно. Давайте.
