Текст книги "Не по сценарию (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Асия

Я оглушена. Не самим фактом происходящего – с детства вращаясь в довольно специфической богемной среде, чего я только не видела! Родители, уж не знаю, чем руководствуясь, не пытались от меня ни скрыть эту сторону жизни, ни хоть как-то ее приукрасить. Поэтому я оглушена, да… скорее контрастом. Мне, привыкшей рядом с Худяковым к ощущению избранности и защищенности, сложно уложить в голове, что он не шутит, обращаясь со мной как с одной из своих шлюх – потребительски и похабно.

Замираю, зачем-то медля. В робкой надежде, что Влад просто шутит, вглядываюсь в его лицо. Оно у него узкое и вытянутое. Хищный нос, крылья которого сейчас нервно вздрагивают. Близко посаженные глаза, отчего его взгляд, скорее всего, и кажется настолько тяжелым. Тонкие, четко очерченные губы. Все такое резкое – ни единой плавной черты. Безжалостное.

Висок жгут пристальные взгляды собравшихся. Сама виновата – не нужно было тормозить. Этим только привлекла к своей персоне совершенно ненужное мне внимание. Ну, или, может, всему виной мой наряд – наглухо закрытое траурное платье. На контрасте с едва прикрывающими стратегические места эскортниц клочками ткани именно оно, как это ни странно, выглядит вызывающе.

– Садишься, нет? – вздергивает бровь Худяков, с неприкрытой брезгливостью скользя по мне взглядом.

Передернув плечами, киваю и устраиваюсь на самом краю дивана.

– Приве-е-ет! – тянет одна из девочек. – Я – Даша. Это – Мэри…

– Очень приятно, – ровным голосом отвечаю я, не находя ни единой причины, зачем бы мне представляться в ответ. В конце концов, даже если Влад решил, что я теперь ничем не отличаюсь от этих девочек, я не обязана соответствовать его представлениям о себе. И тем более им уподобляться.

Я вежлива, и мне кажется, этого вполне достаточно. Правда, сам Худяков, похоже, так не считает. На его щеке дергается нерв. В какой-то момент мне даже кажется, что он поведет себя как-то неадекватно. Страх внутри натягивается тугой звенящей струной, но… Ничего подобного не происходит. Накрыв одной рукой острую коленку Даши, Влад небрежным движением подталкивает ко мне папку меню.

– Закажи что-нибудь.

Как собаке. И все. Посчитав на этом свой долг в отношении меня выполненным, Худяков возвращается к разговору, который прервался с моим появлением.

Раскрываю меню, молясь, чтобы никто не увидел, как дрожат мои руки. Хочется бежать. Но я только сильнее вдавливаю задницу в мягкие подушки дивана. Потому как… Ну, а какой у меня выбор? Нет, я, конечно, могу вспомнить о гордости, только что мне это даст? А этот козел может дать… И немало. Так, наверное, девочки вроде меня и ломаются. Стыдно ли? Да. Но страх перед будущим сильнее. Я все-таки очень себя переоценивала. Думала, что покрепче.

– Воды со льдом, пожалуйста.

От волнения в горле Сахара. После мертвой тишины нашего дома клубная суета едва выносима. Не прислушиваясь к разговору, скольжу взглядом по лицам присутствующих за столом. И спотыкаюсь о руку Худякова, заброшенную на плечо девице и машинально поглаживающую ее грудь. В животе собирается узел. К горлу подкатывает тошнотворный ком. Мне и брезгливо, и стыдно, и жарко. Разве это обязательно? Вот так, демонстративно? Зачем? Неужели Владу настолько важно мне доказать, что он запросто может получить любую? Так привел бы тогда нормальную женщину, а не эту!

Гадливо кривлюсь. Он замечает. И я отчетливо понимаю, что этим только еще сильнее усугубила свое и без того незавидное положение. Правда, не понимаю, почему так произошло. Ему до того важно мое мнение? Ну, бред же!

Истерично хватаю стакан, прячась за ним, как за ширмой.

Краем глаза отмечаю движение слева от себя. Пугливо шарахаюсь в сторону. Но Худяков всего лишь берет со стола стакан. Ч-черт. Атмосфера густеет так, что каждый следующий вдох вливается в легкие через силу. Какое счастье, что никто больше не пытается втянуть меня в беседу. Я не разбираю и половины слов. Они для меня белый шум. Единственное, на что я обращаю свое внимание, так это на руки Влада. Одной он все так же ласкает грудь эскортницы, другой – возвращает опустевший хайбол на стол и кладет на край дивана между нами, то медленно пододвигая пальцы к моей ноге, то в последний момент их отдергивая. Ожидание его прикосновения нервирует. Телом расползается душный стыд. Он что, так и будет мять сиськи Даше, а другой рукой меня лапать? Кажется, еще немного, и это напряжение перемелет меня в пыль. А Влад как специально – то почти касается, дразня, то уже у цели переключается на другое.

Сердце колотится в ушах. Шумит кровь. Мне было бы легче, если бы он уже меня трахнул, ей богу. Предвкушение этого гораздо сильнее бьет по нервам. Я на грани истерики. Чувства взорваны. Перемешаны. Где заканчивается стыд, где начинаются ненависть и похабная, какая-то совершенно ненормальная… похоть? Чем вообще вызвано это граничащее с идиотизмом желание, чтобы он переключился на меня полностью? Откуда у него растут ноги, если Худяков мне даже не нравится?

Какого черта вообще?! Может, эта разнузданность банально заразна?

Убеждаю себя, что просто не привыкла делиться.

Даже тем, что мне самой на самом деле не нужно.

Его интерес к другой настолько не вписывается в знакомую картину мира, что я никак не могу отделаться от ощущения полнейшей нереальности происходящего. Неужели это действительно творится со мной? Не верится.

Узловатые пальцы Худякова, наконец, достигают бедра. Собирают мягкую ткань платья. Тянут. В шоке я медлю, но тут же начинаю судорожно разглаживать ткань.

– Постой. Не так же!

– А как?

Я понимаю, кого он мне напоминает – коршуна. И эти близко посаженные глаза, в которых сейчас царит безумие, и нос, и острый, все подмечающий взгляд.

Он не может не понимать, что я так не могу! Только не на глазах у всех.

Голова кругом. Фокус теряется. Если он меня начнет лапать… или чего похуже… просто как мне это пережить?! Нет, нужно любыми способами не допустить этого. Но как? Попробовать умаслить? Не успев все как следует обдумать, прижимаюсь грудью к его плечу, а губами утыкаюсь в ухо:

– Давай просто уйдем отсюда. Вдвоем. Только ты и я.

Нежно пробегаюсь пальцами по его груди. Наверное, это чисто женская история – понимать, как извернуться, чтобы заставить мужчину делать то, что ты хочешь. Иначе откуда оно взялось? Опыта ведь у меня никакого. Просто есть некое глубинное осознание, что так быстро он не мог мной переболеть. А значит, я имею на него некоторое влияние. Как бы Влад ни пытался этого не показать. За какими бы масками он не прятался.

Преданно вглядываюсь в глаза. Я актриса. Я смогу отыграть что угодно. Интерес? Да пожалуйста!

Чертыхаясь, Худяков вскакивает.

– Пойдем.

От облегчения у меня слабеют колени. Да-а-а! Это моя победа. Пусть на сомнительном поле, да, но сейчас-то какая разница? Глядя строго под ноги, выбираюсь из-за стола. Худяков размашисто шагает следом. Пробираюсь вниз, к лестнице, когда на моем запястье требовательно сжимаются его пальцы.

– Нам сюда, – сипит Влад, утаскивая меня в пространство, занавешенное темными бархатными шторами. Я даже испугаться не успеваю. – Проходи.

Застываю у двери, наверняка ведущей в приватный кабинет. Уже смирившись с тем, что мне не удастся отсрочить неизбежное, все-таки предлагаю:

– Может, поедем к тебе?

– Прости, малыш. Я не вожу шлюх домой, – отрезает Влад, подталкивая меня в спину. Я вздрагиваю. То ли от этого толчка, то ли от его слов.

– Я не шлюха, – дрожит мой голос.

– М-м-м. И чем ты лучше? – хмыкает. – Только тем, что обходишься на порядок дороже любой из них? Так это скорее минус. Я уже сомневаюсь, что ты того стоишь.

Сжимаюсь… Каждое его мерзкое слово вколачивает гвозди в гроб, где покоится мое чувство собственного достоинства. Дрожу. Обхватываю себя за плечи. Ощущение нереальности усиливается с каждой секундой. Но почему-то оно нисколько не спасает от боли.

– Я же здесь. Значит, стою, – усмехаюсь ему назло. Это тоже игра. И в целом. И на его нервах. Приходится опять напомнить себе, что Влад хотел меня слишком сильно, чтобы вот так запросто отказаться. Только осознание этого не позволяет мне окончательно пасть духом.

– Не уверен. Но ты можешь попытаться меня убедить, – цинично усмехается Худяков, щелкая пряжкой ремня. И только потом вспоминает, что вообще-то он и пиджак не снял.

Отстраненно замечаю, что костюмы очень хорошо сидят на его долговязой фигуре. Все не так страшно. Я точно смогу. Закрою глаза и буду думать об отцовском фильме. Это легко, когда точно знаешь, для чего придется терпеть.

– Кстати, пока это у тебя получается сильно так себе. – Влад опускается в кресло, вольготно откидываясь на высокую спинку. Проходится по мне сальным взглядом. – Это что за наряд монашки? Надеялась меня разжалобить?

В том числе и для этого. Худяков попадает в яблочко. А поняв, что прав, ой как злится, хоть и не показывает этого. Я же сходу считываю колебания в его настроении, как летучая мышь улавливает ультразвук.

– В-влад… – шепчу я с опаской.

– Кончала с ним?

Нет, ну он же не серьезно, а?!

– Это правда имеет значение сейчас? – едва слышно шепчу я, стыдливо утыкаясь в пол.

– Нет. Ты права. Сюда иди, – резко разводит колени, приглашая меня, очевидно, встать между ними. Подхожу, как велит, на подгибающихся ногах. Тело сдавливает чудовищным напряжением. Худяков вопросительно изгибает бровь: – Чего замерла? Приступай. Или не умеешь?

Я зажмуриваюсь. Сглатываю подступающую тошноту, вызванную его словами.

– Чего ты блеешь стоишь? Я нормально спросил. Сосала ему когда-нибудь? – уточняет, вжикая молнией ширинки и вываливая член. Кулаком по нему проходится, гипнотизируя. И злясь. Так злясь на меня за измену!

– Нет!

– Мне будешь, – выдыхает уверенно. – Сюда иди.

– П-пожалуй, я аннулирую нашу сделку. – Трушу я в последний момент. Спазм в горле не дает мне говорить громче. Но Влад меня вроде бы слышит. Что-то недоброе мелькает в его глазах. Очень быстро сменяясь наигранной легкостью.

– Да это же не страшно, Асия. Зато я за право быть первым могу расщедриться.

Говоря все это, Влад продолжает водить кулаком по своему шлангу. Член у него длинный, да, как и все в нем. Я смотрю на него без всякой возможности отвернуться. И потому смысл слов доходит до меня с некоторой задержкой. Недоверчиво впиваюсь взглядом в его близко посаженные глаза.

– Ты же хотела, помнится, чтобы я не лез в твои сцены? – поигрывает Влад бровями. И тем самым без ножа меня режет. Медленно опустив веки, вымученно киваю.

– Не слышу.

– Да!

– Так я оставлю, Асия. Давай, возьми его в рот.

А ведь он заведен не на шутку! Вон как голос сбивается. И рвется в хлам дыхание. Извращенец чертов. Мудак. Впрочем, я тоже хороша.

Шумно втянув воздух, заставляю себя подойти к Владу вплотную. Как подкошенная, падаю на колени. Худяков не торопится мне помогать. А я не знаю даже, с чего начать. Просто тупо смотрю на раскачивающуюся перед носом сочащуюся влагой головку.

– Ну?!

Прикрываю глаза.

– Слишком дешево. Мой первый минет стоит дороже.

Ответом мне служат грязные ругательства и его рука, опустившаяся на подбородок.

– Ну и чего же еще ты хочешь?

– Хочу иметь право голоса при монтаже, – тараторю я, пока есть возможность сторговаться повыгоднее. – Я знаю, как папа это видел. Мы тысячу раз обсуждали фильм. Никто не знает о задумке отца больше, чем я. Клянусь, фильм от этого только выиграет.

Пальцы, сжимающие мою челюсть, соскальзывают на щеку. Влад ласково меня поглаживает, но эта ласка не касается его глаз. Там царит все тот же арктический холод. И легкая задумчивость. Словно он и впрямь решает мою судьбу в эти секунды.

Я смогу. Я выдержу эту пытку взглядом. И то, что он, раскрыв мои губы и скользнув пальцем в рот, так бесцеремонно давит на корень языка, заставляя совершенно по-блядски его вывалить.

– Хорошо, – соглашается, поглаживая мокрыми от моей слюны пальцами шею. – Если мне понравится. Приступай, – дергает бедрами.

Я киваю, как дура. Приближаюсь губами к его члену. Оглаживаю. Взвешиваю в ладони тяжелые поджавшиеся от желания яйца, что есть силы оттягивая неизбежное. Но Влада, конечно, такой расклад не устраивает. Он толкается мне между губ.

– Зубы спрячь, – бьет по щеке, а когда я в полнейшем шоке приоткрываю рот, с силой погружается в горло.

Глава 8

Асия

Я выбита из колеи. Я смущена… Но, как это ни странно, смущена именно тем, что не чувствую тех эмоций, которые, наверное, в таких случаях положено испытывать любой приличной девушке. Мне не хочется покончить с собой. Выйти в окно, или вскрыть себе вены. Я не чувствую в себе никаких изменений. Я – это все еще я. Дочь своего отца. А то, что сделал со мной Худяков, это просто плата за то, чтобы сохранить свой мир таким, каким он был до того, как папы не стало. И будем честны, Влад прав. Не слишком-то высокая это плата. А если учесть все бонусы, что я могу выторговать для себя в будущем – случившееся вообще надо расценивать скорее как привилегию.

Именно. Привилегию сосать у самого Худякова.

Закусив губу, притормаживаю на светофоре. Ловлю взгляд в зеркале заднего вида, чтобы убедиться, что червоточина, которая во мне, оказывается, имеется, не видна другим. Что только я о ней знаю. Исключительно я одна, и даже Худяков не в курсе, какие мысли бродят в моей голове. Пусть лучше думает, что у него получается меня ломать, пусть его жрет чувство вины, подтачивает хребет, обгладывает до косточек. Я найду, как на нем сыграть, и сделаю это правильно. Вот тогда и посмотрим, кто жертва, а кто палач.

Провтыкав светофор, облаянная нетерпеливыми водителями, выстроившимися за моей Ауди в колонну, резко срываюсь с места. Пальцы на руле немного подрагивают. Взгляд мечется… Ладно, сознаюсь. Меня немного пугают некоторые стороны моей личности, о которых я и не подозревала до тех пор, пока жизнь не стала испытывать меня на прочность. Точно ли я – это я? Или же моя психика таким образом защищается от негативных эмоций? Подменяет одни чувства другими. В конце концов, быть циничной сволочью гораздо лучше, чем оказаться чьей-то жертвой. Так сохраняется иллюзия контроля. И происходящее с тобой становится выбором, а не неизбежностью.

Впрочем, если так, то и ладно.

Сворачиваю на подъездную дорожку к дому. Нависающие над ней деревья вот-вот начнут зеленеть. А пока остро пахнет смолистым ароматом набухающих почек и сырой землей.

Конец марта месяца. Мне нужно договориться с Худяковым об оплате счетов за дом. Но я пока не представляю, как это сделать. А от предвкушения того, как я сама стану с ним расплачиваться, начинает легко знобить. Вот почему я старательно гоню эти мысли, возвращаясь к событиям дня.

Сегодня я весь день провела с монтажерами, воспользовавшись данным правом принять участие в процессе. Я до последнего не знала, как это будет, но моему присутствию никто не удивился. Нина Сергеевна, которую я знаю с пеленок, только порадовалась моему появлению. Кажется, она совершенно искренне верит, что я действительно сумею помочь сделать картину отца такой, как он ее и задумывал.

Пустившись в воспоминания, упускаю из вида знакомый автомобиль, припаркованный у въезда в гараж. Поймав волну ледяных мурашек, выбираюсь из машины. Тысячей неповоротливых дирижаблей в голове взмывают вопросы… Пожалуй, самый важный из них – какого черта Худяков приперся на мою территорию. Он же не водит шлюх домой! Думает, шлюхи рады его присутствию? Так нет же! Мой дом – моя крепость. Здесь ему совершенно не место. По крайней мере, до тех пор, пока Влад не решит пересмотреть мою роль в его жизни.

Тревога внутри множится, давит и ноет. Толкаю дверь. Голоса…

– …как хорошо с тобой было встретиться, Влад! Ты не представляешь, что нам довелось пережить… – запальчиво тараторит мама.

– Ну почему же? Очень даже.

– Надеюсь, ты простишь Асию. Она была не в себе, когда разорвала помолвку. Мы все сейчас немного не в себе. Вот и я даже не предложила тебе выпить, – смеется. – Кофе? А может, вина, а, Влад?

Судя по голосу, мама уже где-то выпила. Ч-черт. Бреду в гостиную.

– Всем привет.

– Асия, доченька, смотри, кого я поймала! Чудесно, правда же?

Ага. Закачаешься.

Хищный взгляд Худякова ловит мой, бегающий и стыдливый. А каким еще ему быть, если в последний раз, когда наши глаза встречались, Влад с усердием отбойного молотка вбивался мне в рот, а я задыхалась, хрипела и заливала слюнями пол, давясь и им, и слезами, и спермой, которая, в конце концов, пошла носом?

Не выдерживаю первой. Утыкаюсь в пол. Все же моя стыдливость никуда за это время не делась. Даже интересно, что еще ему нужно со мною сделать, чтобы я перестала краснеть, как институтка?

– Привет.

– Здравствуй.

И все! Ни слова больше. Как будто меня здесь нет. Впрочем, пауз в разговоре не возникает. Мама вываливает на Худякова все наши беды махом. С опаской впиваюсь взглядом в ее лицо. Когда она начала прикладываться к бутылке? И с кем вообще пила?

– Но ничего. Мы как-то выкрутимся.

В этот момент наша домработница Люба приносит горячее. А ее помощница Настя помогает расставить тарелки. Худяков переводит взгляд с одной женщины на другую. Косится на фамильное серебро и императорский сервиз. С иронией глядит на меня.

– …поддержание привычной жизни требует стольких средств… – тараторит мама.

– Могу себе представить, – сухо замечает Влад.

– Ты, я надеюсь, потянешь? – включаю стерву, осознав, что лучшего момента намекнуть ему на необходимость оплаты счетов может и не случиться. Мама непонимающе хлопает глазами. Я, конечно, не стала ей рассказывать ни об унизительном предложении Влада, ни о том, что я согласилась с его условиями. Это только мое. Знать не хочу, как бы себя повела моя мать, если бы я пришла к ней посоветоваться относительно этой ситуации. Вдруг она решила бы, что это – хорошая сделка? Не уверена, что смогла бы ее простить. А так это только мое решение.

– Асия! Ты что? – пугается родительница. – Влад, не слушай ее. Нам ничего не надо. Руки-ноги есть. Заработаем. Справимся.

– Есть какие-то идеи?

С моей матерью Худяков разговаривает с уважением и теплом. Она на глазах расцветает. Словно именно этого ей и недоставало, чтобы справиться с горем.

– Да, я сегодня даже была на пробах. Немного нервно возвращаться в профессию после настолько долгого простоя, но что делать?

– М-м-м. И у кого пробовалась?

Хочется заорать: «Молчи! Не говори ему ничего, он все испортит». Но я не произношу ни слова, и мама сдает Владу все пароли и явки. В злом бессилии пялюсь в окно, чувствуя, как в горле пузырится некое муторное предчувствие.

– Благодарю за вкусный ужин. Мне нужно ехать, – сообщает Худяков некоторое время спустя.

– Асия, – тычет мама в бок, – проводи Влада.

– Это совершенно не обязательно, – зачем-то отнекивается тот. Зачем? Во мне взвивается страх, что он потерял ко мне всякий интерес, наконец, получив желаемое. Иначе как еще объяснить его абсолютное ко мне равнодушие?

– Мне нетрудно. Пойдем, – беру Влада за руку. Он отвечает мне холодной понимающей усмешкой, от которой хочется провалиться сквозь землю. «Но ничего, ничего… Мы еще посмотрим, кто кого, да?» – подбадриваю себя.

Надо спросить по поводу счетов. Договориться о содержании. Вот только как это сделать, чтобы не выглядеть дешевкой? Ни в его глазах, ни в своих. Как?! А еще ведь страх, что Влад передумал – он никуда не делся. Напротив. С каждым нашим шагом этот самый страх становится все сильнее.

– Хочешь, прогуляемся? – брякаю я, так ничего толкового и не придумав.

Худяков, презрительно поджав губы, мажет по мне полным снисхождения взглядом и отрицательно ведет головой. Это так задевает! Но в то же время я отчетливо понимаю, что все это заслужила. Что ему, наверное, точно так же было хреново, когда я раз за разом отнекивалась от наших встреч. Мамочки… Вот что я наделала?!

– Нет, у меня на сегодня другие планы.

– С кем-нибудь встречаешься?

– Правда хочешь это знать?

Замираю. Он, что же, серьезно? Душу щупальцами стискивает странное чувство, которого я не знала прежде.

– Ты это в отместку мне, да?

– Что именно? – в искреннем непонимании приподнимает брови Влад.

– Делаешь эти намеки. Чтобы я ревновала?

– Боже, детка, – смеется Худяков, откинув голову, – ну, какая ревность? Ты мне кто? Так, очередная девочка. Перестань.

Мы у двери. Сердце оглушительно грохочет в ушах. Нет, он что, правда сейчас поедет к какой-то бабе? Ага, так я и поверила.

– Это значит, что ты не собираешься быть мне верным? – наивно уточняю, разглядывая маникюр. Пусть думает, что я поверила. Пусть думает, что мне не все равно.

– Ты все понимаешь как надо.

– Отлично. А то я уж думала, и мне придется.

Да, знаю. Я дергаю тигра за усы. Но прямо сейчас мне, прежде всего, нужно убедиться в своей над ним власти, и риск, на который я иду, вполне осознан.

Худяков оправдывает даже самые смелые мои ожидания, рявкнув:

– Правильно думала, – и дергает на себя.

– Но как же? Я же шлюха, – сиплю ему в губы.

– Моя шлюха. Разницу улавливаешь? – цедит сквозь зубы, все сильнее впиваясь пальцами в предплечья. Наверняка останутся синяки. А ведь ко мне никто раньше не применял силы. Тем более чтобы так…

– Мне больно.

– Не слышу! Улавливаешь? Даже не думай, что сможешь и дальше шкериться с Басовым. Пока я тебя трахаю, у меня эксклюзивные права на твои дырки. Узнаю, что была с ним – убью. Это ясно?

Он не кричит. Напротив. Говорит вкрадчиво и негромко. Но от этого эффект от его слов только усиливается. Прокатывается волной ощетинившихся мурашек, которых я успокаиваю тем, что все-таки своего добилась, получив наглядные доказательства того, что он все еще ко мне тянется. Но и этого мало проснувшейся во мне стерве. Вызывающе задрав подбородок, гляжу будто сквозь него…

– Ах ты ж сука! – срывает Влад. Он волчком разворачивает меня к себе и толкает к лестнице. В пространстве под ней спрятана большая кладовка. Туда он меня и запихивает. От ужаса немеет в затылке. Тело сковывает страхом, руки тяжелеют. В точечной подсветке, включившейся, как только мы ввалились сюда, виднеются полки, заставленные средствами для поддержания чистоты. Гладилка, какие-то ведра и техника, используемая для уборки дома.

Худяков отпихивает меня к стене. Давит на поясницу, чтобы прогнулась. И, конечно, я понимаю – от того, что происходит, за версту несет дерьмовым абьюзом. Но я слишком честна с собой, чтобы не признать, что в данном случае сама его спровоцировала. Прямо сейчас вообще непонятно, кто жертва. А еще что-то Басову вменяла… Или это была не я? Определенно, та Асия была гораздо чище и наивнее. Как же быстро все изменилось, а!

Глядя на раскачивающуюся перед глазами ярко-желтую тряпку, что сушится на вмонтированной в стену сушилке, чувствую, как нетерпеливо Худяков стаскивает с меня джинсы. А следом и первый болезненный толчок, избавляясь от которого, я нелепо встаю на цыпочки, чтобы тут же вернуться на исходную, подгоняемая его звонким шлепком по заднице.

– Ай!

– Тише...

Истерично смеюсь. Могла ли я еще какие-то полгода назад предположить, что мной будут пользоваться то в приватной комнате клуба, а то и вовсе в кладовке? Из уголка глаза срывается мутная слеза, стекает по спинке носа на кончик и капает нам под ноги. Продолжая одной рукой давить мне на поясницу, пальцы другой Худяков заталкивает мне в рот.

– Намочи.

А потом спускается, уже скользкий от моей слюны, между ног и принимается теребить, ласкать, оглаживать медленно набухающий клитор. Наказываю его тем, что остаюсь безучастной. Это легко. Врут те, которые говорят – это было сильнее меня. Женщине проще простого откатить свое удовольствие. Я смогу выдвинуть свои условия, только если он будет чувствовать за собой вину, так что…

Задницу опаляют горячие капли его удовольствия. Всхлипываю. Поначалу в дурмане оргазма Худяков не обращает на меня никакого внимания. Но потом все же обхватывает ладонью лицо, все так же наваливаясь на меня сзади.

– Прости. Сильно я?

– Нормально.

Лащусь, давя на жалость и старательно отыгрывая стокгольмский синдром.

– Точно? У меня немного сорвало башню.

От меня. Это признание приносит чувство удовлетворения. Прячу полыхнувшее в глазах торжество…

– А ты, стало быть, не кончила, – констатирует факт. Интуитивно понимаю, что это то поле, на котором следует быть осторожной. Переигрывать тоже не стоит. Не тот это случай.

– Поза была неудобной, – шепчу, утыкаясь лбом в его грудь.

– Ну, извини. Сама же напросилась.

Ну да. Молча поглаживаю его пальцами, давая как следует разгореться чувству вины.

– Хочешь, отдохнешь завтра?

– Какой там. Ты не видел мои счета. Тут пахать и пахать надо, и…

– Перешли мне все. Я закрою.

Да-а-а. Вот так!

Но почему на душе такое дерьмо, а?

Шмыгнув носом, бормочу:

– Ладно, – и берусь за ту самую тряпку, чтобы стереть его сперму с кожи.