Текст книги "Не по сценарию (СИ)"

Автор книги: Юлия Резник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 5

Асия

Смотрю на себя в зеркало. Рита сделала что смогла, но я так худа… Даже чахоточные дворянки из прошлого в сравнении со мной выглядят здоровыми и полными жизни. Мой же жизненный ресурс, похоже, растаял вместе с сошедшими килограммами. В глазах – пустота, страх и непонимание. Я просто не могу уложить в голове, что мешало дать мне чуть больше времени на то, чтобы прийти в себя. Когда в день похорон Шурка, отводя взгляд, промямлила, что у меня завтра утренняя смена, я думала, она шутит. У меня на глазах еще не высохли слезы, тело отца не успело толком остыть, а эти… уже нашли, кто его заменит. Я, пожалуй, еще не сталкивалась с таким зубодробильным цинизмом. Если бы в тот момент мне под руку подвернулся Худяков, я бы просто расцарапала ему морду. Но соль в том, что от Влада нет никаких вестей вот уже вторую неделю. А я куда только не стучала, чтобы до него добраться. Одна я не справляюсь с обрушившимися на меня обязательствами. Я вообще ничего не пойму! То, что папа влез в долги из-за провала своего последнего фильма, мне хорошо известно. Но пока он был жив, никто особенно не требовал вернуть деньги тотчас. Теперь же нас с матерью прессуют по всем фронтам. А мы не в том состоянии чтобы как-то этому сопротивляться. И уж конечно мы не готовы расплатиться. Денег на наших счетах – ровно на пару недель привычной жизни.

В страшном нервном напряжении хожу от одного угла гримерки к другому. Мои съемки должны были начаться в семь утра. Сейчас уже почти одиннадцать, но меня никто не зовет на площадку. Мы снимаем на хромакее. И то свет не устраивает нового режиссера, то еще что-то. Меня не покидает ощущение, что надо мной тупо издеваются.

Не находя себе места, выхожу из гримерки, чуть не столкнувшись с куда-то спешащим Владом.

– Привет, – сиплю я. Мы не виделись чертову уйму времени, и, может, от этого он кажется мне еще более чужим, чем обычно.

– М-м-м… Ну, привет. У тебя что-то важное? – косится на часы, а я… Я тупо обтекаю.

– Ну как сказать, – растягиваю губы в неживой улыбке. – У меня умер отец. Режиссер, который тут всем заправлял, может, слышал?

Ч-черт! Вот и губы дрожат, а ведь плакать мне нельзя ни в коем случае, иначе будет похерена двухчасовая работа гримера.

– Ты собираешься закатить истерику? – спрашивает Худяков, почесывая щеку.

– Нет. Я хочу узнать, что между нами происходит.

– Ух ты. Есть какие-то мы?

Какого черта?! Мечусь взглядом по его равнодушному лицу, но там нет ни одной подсказки. Только равнодушие, да. Граничащее с откровенной скукой.

– Я немного выбита из колеи, и, вероятно, поэтому не понимаю, что происходит, – шепчу. – Мы можем поговорить нормально, как взрослые люди, без вот этого всего… – вяло машу рукой. Влад оглядывается, на полном серьезе раздумывая, впишется ли разговор со мной в его плотный график. Учитывая, что до этого я всегда была у него в приоритете, это довольно странно. Стрелка на шкале моей тревожности ложится на правый бок, ненавязчиво намекая, что я на пределе. По привычке хочу спрятать озябшие руки в рукава, забыв, что на мне надет чертов костюм!

– Ну, давай. Поговорим.

Что-то в тяжелом взгляде Влада заставляет меня напрячься. Возможно, несвойственная ему совершенно эмоция…

– Здесь, что ли? Посреди коридора? Может, хотя бы ко мне в гримерку зайдем?

К моему облегчению, Худяков соглашается, лениво пожимает плечами и с намеком смотрит на захлопнувшуюся за спиной дверь. Захожу в комнатку первой и останавливаюсь, отчего-то страшно разволновавшись.

– Так что ты хотела обсудить?

Столько всего, что даже не знаю, с чего начать! Выбираю наиболее нейтральную тему:

– Мне поставили смены.

– Я в курсе.

– На следующий день после похорон.

– Шоу маст гоу он, тебе ли не знать, Асия?

Его цинизм потрясает. Особенно потому, что я собираюсь просить Влада о поблажках.

– Я не уверена, что могу работать, – откашливаюсь.

– Что ж. Тогда пересмотри свой рабочий контракт, и если потянешь штрафные санкции, можешь продолжать жалеть себя дальше.

Я просто не верю, что это говорит он. Его поведение, слова, и даже интонации настолько не вяжутся с ним прежним, что я тупо не понимаю, что происходит.

– Это жестоко, знаешь? – сиплю.

– У актрис нелегкая доля, – с холодной улыбкой возвращает мои же слова.

– Кажется, до этих пор я не понимала насколько, – нервно улыбаюсь.

– Но поняла же. У тебя все? – спешит от меня отделаться Худяков.

– Ты не пришел на похороны.

– Был немного занят.

– Знаешь, я… – запрокидываю голову к потолку, с маниакальным упорством противостоя накатывающим слезам. – Мы с мамой пережили настоящий ад, а ты не ответил ни на один мой звонок.

– Что ты называешь адом?

– Пресса, похороны, слетевшиеся стервятники… Мне даже из твоей бухгалтерии прислали писульку.

– Даже? Что тебя смущает? Твой отец сильно мне задолжал.

– Мой отец умер! – в шоке хриплю я.

– Одно другому не мешает, – равнодушно пожимает плечами. И этот жест… Он будто разгоняет мою истерику. В панике бегаю глазами по унылым, выкрашенным белой краской стенам.

– То есть я правда должна тебе эти деньги?

– Естественно. Я, конечно, занимаюсь благотворительностью, но обычно моими подопечными становятся дети с лейкемией.

– Ясно, – шепчу, хотя мне ничего… вот вообще ничего не ясно! Я в ужасе. – Я могу рассчитывать на отсрочку? Ну, знаешь, мы вроде как скоро поженимся и…

– Разве ты не планировала со мной расстаться?

А?! Откуда он знает? И что, черт его дери, ему еще известно? Трясу головой, избавляясь от шума крови в ушах. Переступаю с ноги на ногу.

– Н-нет.

– Ах да, теперь все изменилось, правда? – вздыхает Худяков, зарываясь пальцами в отросшие темные волосы. Смотрю в его глаза и чувствую, как земля под ногами начинает нефигово раскачиваться. – Девочке, привыкшей к роскошной жизни, нужен новый спонсор? Басов на эту роль не годится? Не той лиги он игрок, да, Асия?

– Перестань.

– Что перестать?

– Говорить со мной, как со своей очередной шлюхой!

– А ты не шлюха? – усмехается, проходясь по мне липким разнузданным взглядом.

– Я твоя будущая жена! – из последних сил выпячиваю вперед подбородок. Кажется, я готова вообще ко всему в этот момент, но не к тому, что происходит в действительности. Не к его раскатистому смеху в лицо.

– Назовешь мне хоть одну стоящую причину, по которой я должен на тебе жениться… теперь?

– Теперь, это когда не стало папы, на связи которого ты очень рассчитывал? – горько усмехаюсь. В ответ на мой вопрос Влад сощуривается.

– Теперь, когда выяснилось, что все время нашей помолвки тебя поебывал один третьесортный актеришка.

Какое-то время я просто стою, глупо хлопая глазами, а потом до меня все же начинает доходить весь ужас ситуации, и я отшатываюсь. Смотрю в его горящие демоническим огнем глаза, и страх расползается в клети ребер. Взгляд Худякова буквально кричит, что его фирменный самоконтроль трещит по швам. Да он же просто убить меня готов! Тупо убить… Судя по тому, как сжимаются и разжимаются в кулаки его руки.

– К-как ты узнал? – шепчу, в панике облизав губы.

– Это все, что тебя заботит?

– Просто хочу понимать, с чем имею дело.

– Пошел тебя проводить.

– А я забыла закрыть двери…

– Да, неловко получилось.

Он просто издевается надо мной! Просто издевается. Кривит губы в брезгливой издевательской ухмылке, жалит словами, выплескивая так свое разочарование.

– Я запуталась, – шепчу, безжалостно сминая подол злосчастного платья. – На меня со всех сторон давили. Я… запуталась, Влад. Я не хотела поступить плохо. Просто… Понимаешь, это было сильнее меня. Помутнение какое-то… Не злись.

– Не злись, – повторяет задумчиво, будто пробуя на вкус мою просьбу. – Ты сама-то понимаешь, что за херню несешь?

– Мне очень жаль. Если бы могла, я бы поступила иначе. Но это невозможно. И теперь все плохо. Все так плохо. Я, кажется, просто не вывезу это. Понимаешь?

Он смотрит на меня с искренним недоумением. Словно реально не понимает, про что я ему толкую.

‍– Влад, мы можем все изменить. Я буду только твоей. Ладно? – мои губы так дрожат, что приходится прилагать усилия, чтобы вытолкнуть из себя слова. Самое стремное в этой ситуации, что у меня нет никаких идей, как я буду выкручиваться, если он меня пошлет. Просто ни единой идеи.

– Думаешь, ты стоишь… столько? – Худяков наклоняет голову к левому плечу, видно, прикидывая мою цену. Его взгляд поджаривает меня. Это физически больно. И так унизительно, боже!

– Да, – сглатываю, все еще не понимая, как мы вообще оказались с ним в этой точке. Тру вспотевшие ладони о подол юбки. Мой голос дрожит от волнения. Никогда я так плохо себя не чувствовала, как под этим его изучающий взглядом. – Нам хорошо вместе. У нас много общих тем для разговора – не заскучаем.

– Не заскучаем.

То, что он повторяет за мной как попугай, страшно нервирует. Я киваю болванчиком, хотя гораздо больше хочется его стукнуть.

– Видишь ли, в разговоре с женщиной меня обычно интересует исключительно одна тема. И касается она того, что расположено у нее между ног. Как я понимаю, у тебя там… никакой экзотики не осталось.

Я краснею. Просто с головы до пяток краснею. И благодарю небо за то, что на моей смуглой коже румянец не так сильно заметен. Похоже, Влад решил, что я больше не стою того, чтобы разводить вокруг меня церемонии. Его прямота шокирует. Никто в жизни не позволял со мной говорить в таком тоне и так на меня смотреть. Будь отец жив, Худяков ничего подобного себе не позволил бы. Будь мой отец жив…

– Ясно. Знаешь, я, наверное, пойду.

– Думаешь, найдешь здесь спонсора побогаче?

Плечи обваливаются. Голова падает на грудь. Самое смешное, что он действительно имеет все причины думать обо мне так.

– Нет, просто не вижу смысла продолжать разговор, когда и так все ясно. Извини еще раз, – бросаю через плечо и быстро-быстро семеню к выходу. Мне нужна передышка. Я что-нибудь обязательно придумаю. Когда как-то это переварю…

Мои чувства в таком лютейшем раздрае, что я упускаю момент, когда Худяков устремляется вслед за мной.

– Что тебе ясно?

– Что ты больше меня не хочешь, – сглатываю, смело встречая его взгляд, который как раз медленно опускается на мои губы.

– Это не так.

– Ты меня… хочешь? – стираю касание его взгляда языком.

– Пожалуй, – задумчиво тянет Влад. Охватившее меня облегчение не описать словами. Выдавливаю жалкую улыбку:

– З-значит, я не зря так долго выбирала платье.

Вру. Я не была замечена ни в одном свадебном салоне, господи. Потому что еще недавно эта свадьба казалась мне самым ужасным, что со мной может случиться. Жаль, я только теперь осознаю, что в жизни есть вещи и пострашнее брака с влюбленным в тебя по уши миллиардером.

– Нет, это значит лишь то, что я не прочь тебя трахнуть. Ни о какой свадьбе в сложившихся обстоятельствах даже речи не может быть.

В шоке я начинаю как болванчик мотать головой из стороны в сторону.

– Это не для меня.

– Асия… Ты говоришь, что все поняла, а на деле в упор не видишь очевидного.

– И… – лижу губы, – чего же я не вижу?

– Ты теперь не в том положении, чтобы выбирать. – Холодно улыбается. – Откажешь мне – и через месяц вся ваша семейка пойдет по миру.

– Не пойдет. Не переживай. Я найду работу, – шепчу и сама себе не верю.

– Не найдешь, – говорит, глядя на меня с жалостью.

– И что же мне помешает?

– Неверный вопрос. Правильнее спросить – кто?

– И кто же?

– Я.

А ведь он может. Будучи тем, кто он есть. Меня окатывает волной озноба. Я не ведаю другой жизни, кроме жизни в кино. Отлучи меня от индустрии – и все. Я пропала.

– Это такая месть, да? – хриплю.

– Нет. Это урок на будущее.

– Предлагаешь быть твоей содержанкой?

– Если тебе не нравится слово «шлюха», то можешь называть это так. Что скажешь?

– Иди к черту.

– Ты усугубляешь, Асия.

– Плевать.

– Пройдет месяц, и сама же ко мне прибежишь, – пожимает плечами.

– Эта картина сделает меня знаменитой!

– Если я не распоряжусь вырезать сцены с твоим участием. Сегодня как раз решу, стоит ли результат потраченной на него пленки.

– Ублюдок! – выплевываю я.

– Ты даже не представляешь насколько, – соглашается Худяков едва ли не с гордостью. Поворачивается ко мне спиной и… уходит.

Глава 6

Асия

Я всегда удивлялась, когда недоброжелатели называли меня мажоркой. Папа, конечно, никогда не был скуп. У меня было все, и это все было самым лучшим. Но, как мне казалось, не чрезмерным. Я не меняла сумки Kelly словно трусы-недельки, и в моем розовом мире этого факта было вполне достаточно, чтобы отринуть мысли о своей привилегированности. Я думала, мне есть с кем себя сравнить. Вот только сравнивала я себя с ребятами из моего круга, а там априори не было тех, кто тянет лямку от одной нищенской зарплаты к другой, день и ночь думая о том, как бы выкроить пару тысяч на коммуналку. Словом, выборка у меня была изначально хреновой. Но поняла я это лишь после смерти отца. Шурка права. Я не меньше других избалована сытой жизнью. Избалована до того, что тупо не знаю, как можно жить другой…

– Мамочка, мы что-нибудь обязательно придумаем, – замечаю я, глядя на тонкую сгорбившуюся фигуру матери, заставшую у окна в пол. Она оборачивается, силится улыбнуться, но губы не подчиняются. Ее попытки держать лицо выглядят жалко. Равно как и то, что мама будто самоустранилась от решения наших проблем, а ведь она такая же наследница отца, как и я.

– Обязательно придумаем, Юлия Кирилловна! – кивает Шурка, не отрывая глаз от планшета. – Я как раз изучаю актуальные проекты, куда мы можем сунуть вас с Асей.

Чуранова вызвалась стать моим агентом. И я с облегчением согласилась. Работа мне нужна как никогда, но я не имею ни малейшего понятия о том, где ее искать. Ну не предлагать же себя всем знакомым режиссерам? Неудобно. Сами они не спешат звать меня в свои новые проекты. Да и если бы это случилось, Боги, ну сколько среди них профессионалов? Я не могу сниматься у кого попало. Фамилия очень сильно сужает выбор и затрудняет жизнь. Это только кажется, что напротив.

– И как успехи?

– Пока не очень, – признается Чуранова. – Но так и поиски только начались.

– Это может занять слишком много времени. А я не знаю, чем заплатить за электричество уже сегодня, – сникает мать. Мне ее чувства понятны. Когда я увидела платежку – чуть не обалдела. Оказывается, содержание нашего родового гнезда ежемесячно обходится в шестизначную сумму. Это без учета оплаты экономки, садовника, горничной и охраны. Долги растут с каждым днем – зима в этом году лютая. И нам тупо больше не по карману такая недвижимость. Я всерьез начинаю подумывать о немыслимом – о том, чтобы продать наш дом. Но даже если я решусь предложить этот вариант матери, а она согласится, выставить его на продажу мы сможем не раньше, чем через полгода. Когда оформим наследство. А до этих пор у меня нет ни одной мысли, за счет чего содержать эту махину.

Кроме одной.

Унизительной. Но как будто все более безальтернативной.

Чем дальше, тем навязчивее эта самая мысль становится. Обрушившееся на нашу семью несчастье очень сильно меня изменило. Когда тебя предают и отворачиваются самые, казалось бы, близкие, оптика восприятия действительности, все твои «хорошо и плохо» неизбежно трансформируются, а границы сдвигаются. И вот уже то, что еще совсем недавно казалось совершенно немыслимым, вовсе таким не кажется.

Наверное, я стала циничной. Просто не смогла этого избежать.

Костер моего разочарования в людях полыхал так ярко, что буквально выжег все эмоции подчистую. Мысль о том, чтобы лечь под Худякова, уже не кажется мне ни унизительной, ни смешной, ни пугающей. Гораздо больше меня унижают мнимо-жалостливые взгляды коллег по цеху, которыми они прикрывают свое злорадство.

Каждый в этой гребаной стране в курсе, в каком отчаянном положении оказались мы с мамой. Каждый считает своим долгом высказаться на этот счет. Они не знают о нас ни черта, но готовность втоптать в грязь только за то, что наша семья богата и знаменита, потрясает. А пресса лишь способствует травле, подкидывая дровишки в костер межклассовой ненависти. Одни посчитали, сколько убытков нанес государству провалившийся в прокате отцовский фильм, другие – сколько на этом фоне мы с матерью потратили на наряды, которые выгуливали на красных дорожках в тот год. Критики, которые еще недавно ели с отцовской руки, наперебой кричат о том, что он не смог найти себя в новом времени. Я бы хотела сказать, что игнор со стороны Басова стал последней каплей, но стоит мне открыть соцсети, как помои вновь и вновь хлещут на меня, будто с брандспойта.

Худяков давал месяц. Я продержалась два. И теперь я все чаще прикидываю, насколько этим усугубила свое положение. Может быть, очень сильно, да. Вероятно, согласись я раньше, поведи себя правильно, он дал бы мне больше. Но за шанс хоть так щелкнуть его по носу я готова понести любые издержки. Что-то мне подсказывает, теперь щелкать по носу будут меня. И возможно, не только по носу.

Я действительно его разозлила – это то немногое, что я знаю наверняка. Потому что как раз чего еще от него ждать, не имею ни малейшего представления.

– Мы что-нибудь придумаем, – повторяю как заведенная.

– Я землю буду рыть, ага, – кивает Шурка. Мама резковато кивает и быстро выходит из комнаты, видно, чтобы скрыть от нас с Чурановой слезы. Я ничего не прячу. Да и слез нет. Устало растираю виски.

– Блин, Юсупова, ну ты че, мне совсем не веришь?! Сказала, будет тебе роль – значит, будет. Этот мудак еще пожалеет, что тебя убрал.

– А? – смотрю на Шурку, округлив глаза. – В каком смысле убрал? Вырезал?!

– Ты не знала? – офигевает она. – Постой, сама же рассказывала, что он тебе этим угрожал.

– Да-а-а, – пробегаюсь рукой по волосам. – Я просто не думала, что он… кхм… осуществит угрозу.

– Вчера на летучке только об этом и говорили.

– Ясно. Класс.

Заламывая руки, делаю тур по комнате. Убеждаю себя не рубить с плеча, но только оттягиваю время неизбежного. Знаю ведь, что надолго меня не хватит. Вдох, выдох. Достаю телефон. Протяжные гудки в нем – все равно что скрип ногтя по школьной доске. От них зубы сводит. Сердце бахает, разгоняя по организму странный субстрат, замешанный на страхе, тоске и какой-то ненормальной решимости. Черт с ней, с этой долбаной ролью! Если бы это касалось меня одной, я бы даже пальцем не пошевелила. Но это – последняя работа папы. Я должна… Нет, я просто обязана сделать так, чтобы она вышла такой, как он ее и задумывал.

Это моя единственная работа с ним!

Единственная… Я не могу позволить это у нас отнять.

– Да, – голос Худякова в динамике звучит резко и очень отчетливо.

– Привет. Надо поговорить.

– На разговоры у меня нет времени. Чего ты хочешь?

– Ты знаешь, – шепчу я.

– Может быть. Но во избежание двусмысленностей я бы предпочел убедиться, что мы понимаем друг друга правильно.

На улице почти весна. Беру в фокус гнездо аиста на макушке давно высохшей яблони, крепче сжимаю в руке айфон, безучастно отмечая тот факт, что никогда раньше не предполагала, насколько же Худяков мстительный. Мой косяк. Меня не раз предупреждали, что с таким, как он, шутки плохи. А я все думала – ну что он мне сделает?

– Я готова принять твое предложение.

– Думаешь, оно все еще актуально?

– Думаю, что это не телефонный разговор. Мы можем увидеться?

Влад не спешит с ответом, беспощадно юзая право сильного. В приличном обществе это считается моветоном. Но иллюзий я не питаю. Так происходит ровно потому, что до его использования просто не доходит. Кому нужно рисковать, испытывая терпение того, кто может здорово попортить жизнь?

Или действительно колеблется?

Я в ужасе. Не знаю, от чего больше – от того, что решилась пойти на его условия, или же от того, что он в этом больше не заинтересован. В глубине души я, конечно, надеюсь, что Влад перебесится и простит, что я водила его за нос. Я уверена, что никогда больше не предам его доверия. Если чему меня и научили последние недели, так это ценить то, что мне давал этот человек, когда был ко мне расположен. В самом идеальном раскладе мы придём к тому, с чего начали. То есть к свадьбе, которая перестала меня пугать. Очистив мысли от шелухи эмоций, я поняла, какой была дурой, предпочтя ему другого. Теперь в мужчине меня привлекают совсем не те качества, что раньше. Я просто… Боже, я просто хочу защищенности. Вот и все. Пока я не разберусь, как жить, не имея страховки в виде мужчины, за спиной которого при случае смогу спрятаться.

– Сегодня в девять. Клуб Мизантроп.

– Ты не заедешь за мной? – переспрашиваю с недоверием.

– Прости. Дела.

В ухо лупят прерывистые гудки.

Козел!

Но с другой стороны, я сама виновата, да. Насколько же противоречивы одолевающие меня чувства! Качели моих эмоций сделали «солнышко» и понеслись к земле. Еще немного, и меня просто стошнит ими. Просто, к чертям, стошнит.

– Всерьез решила пойти на его условия? – хмурится Шурка. Резко оборачиваюсь на звук ее голоса. Она не осуждает меня. Нет. Просто пытается оградить меня от грязи. Почему-то Чуранова искренне верит, что это все не для меня, что я нежная девочка, которая всего этого не вывезет. А мне так стыдно признаться, что гораздо больше я боюсь не вывезти жизнь такой, какова она есть для девяноста процентов женщин. – Может, подождем? Ты же и в международные проекты пробовалась. Мало ли? Вдруг чего выгорит.

Я действительно прошла несколько проб в западные кинопроекты. Для меня это не проблема – мой английский идеален. Каким еще ему быть, если я училась в британской школе? Проблема в том, что меня так затюкали, что я просто перестала в себя верить. Может, и правда я ничего собой не представляю без фамилии отца, раз вокруг этого вертится столько разговоров?

– С последнего прошло полгода, Шур. Там давно собран каст.

– И все-таки. Как ты собираешься с ним трахаться, если он тебе даже не нравится?

Я не знаю! Не знаю, не знаю, черт его дери.

– В этом смысле я к нему даже не присматривалась, Шур. Может, все будет не так плохо.

– Ну, он не страшный, – кивает Чуранова. – И ему всего тридцать семь. Согласись, было бы гораздо хуже, если бы к тебе подкатывал отечественный аналог Харли Вайнштейна.

Меня хватает лишь на то, чтобы выдавить из себя кривую улыбку. Со смертью папы мое зрение будто утратило фокус. И чем больше я тычусь носом в то, чтобы рассмотреть настоящее, тем размытей становится картинка. Это как присматриваться к картинам Моне с расстояния в несколько сантиметров – неправильно. Лучше подальше отойти – большое, и правда, видится на расстоянии, но… Мне так страшно отступить, вдруг я вообще ослепну?

– Что мне надеть?

– А куда вы идете?

– В какой-то клуб.

– Надень что-то такое, в чем ты будешь выгодно отличаться от всех там присутствующих женщин.

Жаль, что, решив последовать совету подруги, я не знала, какие именно женщины там будут…

Влад не только не заезжает за мной, но даже не удосуживается встретить меня на входе, перепоручив это дело услужливой хостес.

– VIP-зона у нас на втором этаже. Я вас провожу, – улыбается девушка, перекрикивая оглушающе громкую музыку. Послушно иду за ней, огибая танцпол с расположенной прямо по центру барной стойкой. Верчу головой по сторонам, опасаясь встретить знакомых. У меня траур. Я пришла сюда не развлекаться. А вот Худяков с друзьями ни в чем себе не отказывает – отмечаю, когда оказываюсь у цели. Это настолько не вяжется с тем, что я ожидала увидеть, что на секунду я цепенею. Это не ревность… Отнюдь. С чего? Просто очередной тычок в то, что я теперь для него ничто. Даже более того… Это прямое указание, что я теперь ничем не лучше эскортниц, которых привели его сомнительного вида друзья.

Худяков убирает ладонь с задницы сидящей на нем шикарной телки и смотрит на меня немного мутным взглядом. А следом той же рукой похлопывает рядом, дескать, ну чего стоишь? Падай.