Текст книги "Не по сценарию (СИ)"
Автор книги: Юлия Резник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)
Не по сценарию
Юлия Резник
Глава 1
Асия
– Скорей, Асия! Давай сюда, девочка…
Стуча зубами, оглядываюсь в попытке отыскать в толпе лицо окликнувшего меня костюмера, но взгляд, как намагниченный, притягивается к отцу, сидящему на плейбеке. Он удовлетворен? Я все-таки справилась? Так хочется в это верить!
Подойти и самой отсмотреть полученный материал? Я выложилась на все сто, но папа редко когда бывает доволен. Мне же важно ему доказать, что я не зря подалась в актерский и дерзнула припереться к нему на пробы, а потом даже их пройти.
Ну уж нет, лучше я подожду, когда он сам захочет прокомментировать мою работу. Я трушу? О, да.
На улице минус двадцать. Мы знали заранее, что так будет, но о том, чтобы перенести съемки, никто даже не заикался. В том числе я, хотя на дни экстремально низких температур выпали как раз мои смены. Любые переносы – это убытки. Выросшая на съемочной площадке, я понимаю это как никто. И уж если на то пошло, жалеть себя непрофессионально.
Двенадцать дублей! Я не чувствую ни рук, ни ног. Изумительный, воссозданный по фотографиям начала двадцатого века костюм вообще не спасает от холода. Когда выходишь из роли, от него, по правде, вообще ничего не спасает. То ли дело, когда я нахожусь в кадре.
– Ты что, к земле примерзла?! – смеется Рита, опуская на плечи толстенный плед. – На вот, возьми, – в руки перекочёвывает металлическая кружка от термоса. Кожу до слез обжигает горячим. – Да пойдем же, ну!
Заторможенная, плетусь к актерскому вагончику. Рита о чем-то басит прокуренным грубым голосом. Я не разбираю слов костюмерши. Зато очень остро ощущаю навязчивый аромат чайных роз, а потом замечаю и корзину с цветами, едва поместившуюся на крохотной, втиснутой между диванчиком и гримерным столиком тумбе.
– Влад опять расстарался? – поигрывает нарисованными бровями Рита. Кажется, от холода у меня занемел даже язык. Максимум, что я могу сделать – дернуть плечом. И как хочет, так пусть это и понимает. – Смотри, Ась, не заиграйся с ним.
– М-м-м?
– Говорю, у него к тебе все серьезно. Головой думай, ага?
Острый взгляд из-под щетки наращённых ресниц царапает предостережением. И будто в подтверждение тому, что ее опасения возникли не на пустом месте, дверь вагончика открывается, впуская клубящийся холод и моего… парня. Пальцы Риты на крючках моего корсета на миг прекращают бег.
– Тём, ну ты чего! Я же переодеваюсь, – пищу. Кровь в щеках оттаивает, стыдливый румянец заливает кожу багрянцем. Пусть он уже видел меня без одежды, я… Короче, я еще не привыкла расхаживать перед ним неглиже. Я и Риты, если честно, стесняюсь. Хотя чего она не видела, казалось бы, за сорок лет работы костюмершей?
– Понял. Отвернулся! – растекается в нахальной улыбке Басов, демонстративно выставляет над головой руки и поворачивается ко мне спиной. Так неспешно, что это не может не навести на определенные мысли. С губ слетает глупый смешок. Позер! Впрочем, разве может быть другим всеобщий любимец публики? В отличие от меня, на счету Артема уже есть с десяток ролей. И все они крайне успешные. В свои двадцать три Тёма – настоящая кинозвезда. У него миллионы подписчиков в соцсетях, толпы фанаток и блестящее будущее, завизированное расписанным на два года вперед графиком съемок. Он может быть с любой девушкой в этой стране, но выбрал меня. Я боюсь, что когда-нибудь мое сердце просто разорвется от счастья. И любви, которую нам приходится держать в тайне. И не только из-за меня. Басову тоже ни к чему постоянная девушка. Наличие таковой, если верить пиарщикам, нанесет урон его популярности.
Платье падает к ногам. Осторожно переступаю через пышные юбки, которые я бы в жизни не смогла самостоятельно отутюжить, а умничка Рита, вон, ничего, справляется.
Телом прокатываются волны озноба. Покрасневшая кожа до слез печет. Из плюсов – мое кровообращение, наконец, восстанавливается. Из минусов – это весьма мучительный процесс. Я и забыла, насколько болезненным он может быть. Кажется, в последний раз я переживала нечто подобное в детстве, когда увлекшись лепкой снеговика, чуть сама не превратилась в сосульку. После я свалилась с чудовищным бронхитом, а моя няня была уволена.
Быстро переодеваюсь в теплый флисовый костюм, стараясь не испачкать ткань гримом.
– Пойду, покурю, – хрипит Рита. Я малодушно киваю, отлично понимая, что в любой другой ситуации отругала бы ее за пагубную привычку. Не люблю, когда люди так безответственно подходят к вопросу здоровья. Но сейчас мне совсем не до этого. Жду, когда мы с Тёмой останемся одни и сможем поцеловаться. Внутри все дрожит, но на этот раз совсем не от холода.
Как только за Ритой закрывается дверь, падаю к нему в руки.
– Стопэ, малыш. Сначала объясни, что это за дерьмо? – Басов кивает на злосчастный букет.
– Это цветы, Тём, – глубокомысленно изрекаю я, в панике бегая глазами по стенам вагончика.
– Да ты просто Капитан Очевидность, Асия, – хмыкает парень, развязно падая на узкий диванчик и закидывая ноги на огромный квадратный кейс нашего гримера.
Пренебрежение Тёмы обидно почти до слез. Я же много раз объясняла, почему не могу отшить Худякова. Пока не могу! Но разве это означает, что я как-то поощряю его ухаживания?!
«А разве нет? – раздается насмешливый голос внутри черепной коробки. – Ты же согласилась выйти за него замуж!»
Ч-черт. Как же это все… сложно. Ощущение, что я сама себе не принадлежу, убивает. С другой стороны, я под таким давлением, что это и неудивительно. Любая бы на моем месте не выдержала.
Последний фильм моего гениального отца провалился в прокате с оглушительным треском. Из-за неспособности среднестатистического зрителя оценить его мысль и гений, папа оказался по уши в долгах. А его репутация… Не сказать, что она была сильно подмочена, в конце концов, отец – редкий деятель искусства, ставший при жизни классиком, но все же ей был нанесен ущерб. Особенно ценность папы упала в глазах продюсеров, желающих вложиться в его новый проект. Потому что единственная цель этих акул – прибыль.
И тут на выручку пришел Влад. Точнее, его продюсерская компания. А я из незавидного ранга пристроенной по блату студентки актерского перешла в ранг снимающихся и подающих надежды актрис. За все эти блага от меня только и требовалось, что согласиться на ухаживания Худякова. О том, какой они примут размах, меня почему-то уведомить забыли. Или же папа сам не ожидал, что Влад до того развернется, что через полгода наших недосвиданий предложит мне руку и сердце.
Стоит вспомнить тот день, как у меня внутри в узлы все стягивает. Худяков предложил мне выйти за него на большом светском рауте, организованном моей матерью. И только наличие десятков любопытных глаз за столом оправдывает тот факт, что я не отказала ему тут же. Не захотела унижать человека. Не смогла. Да и отец смотрел на меня так давяще, что… В общем, я была вынуждена кивнуть. На большее меня не хватило. О чем говорить, если мне даже сейчас, по прошествии полугода, все еще довольно странно осознавать, что будущее отца в кино вдруг стало зависеть от какого-то выскочки без роду и племени и от меня – его маленькой девочки, которая всю жизнь только и делала, что доказывала всем на свете свое право носить отцовскую фамилию.
Весам, на одной чаше которых был мой отец в искусстве, а на другой – глупые девичьи чувства (а точнее – их отсутствие), не потребовалось даже секунды, чтобы сориентироваться, куда им качнуться.
Это было обидно. Но еще больше смешно. Ведь папа хоть и строил из себя порой рубаху-парня, никогда таковым не являлся. Исходя из разговоров, что до меня долетали в детстве, на мою руку и сердце мог претендовать разве что принц с девятизначным счетом в швейцарском банке. На деле же оказалось, что если прижучит, счет в банке вполне компенсирует все остальные недостающие составляющие идеального зятя.
Я совсем не такая, как мой отец. Мне плевать на родословную и условности. Точнее, мне было бы плевать, если бы Влад мне хоть чуточку нравился. Но этого нет и близко. Более того, меня порядком пугают голодные взгляды, которые я на себе ловлю, когда Худяков думает, что я их не замечаю. В открытую он ничего подобного не позволяет. Мне даже нечего ему предъявить. Держится Влад безупречно, четко соблюдая обозначенные мной границы и не пытаясь залезть мне в трусики. Его актерская игра настолько безупречна, что про себя я думаю – он не туда пошел. Ему не в продюсеры надо было подаваться, а на актерский. Если у Худякова вдруг не срастется с продюсерством, он может смело продавать обучающие курсы для менее сведущих в деле ухаживания мужиков.
Жаль, на меня не действует его безупречная тактика.
Но еще жальче, что я не могу в этом признаться. С недавних пор я и сама попала в зависимость от этого человека. Это он уговорил папу дать мне шанс, когда утверждённая на мою роль актриса в последний момент сорвалась.
Блин. Как же все запуталось!
Может, не надо было признаваться ему, что я девочка? Когда это все только-только стало закручиваться, я действительно ею была. Не зная, как охладить его пыл, однажды я выпалила, что не из тех, кто занимается сексом до свадьбы, и... Кажется, он принял это как вызов. Точно. Все дело в этом. Не надо было это Владу рассказывать! Но кто же знал, что этого ненормального только раззадорит моя невинность?
– Тёмочка, я тебя одного люблю. Ты же знаешь.
Губы дрожат. Я так боюсь, что ему надоест нелепая ситуация, в которой мы оказались! Так боюсь… Вот почему Худяков решил, что может замахнуться на авторское кино?! Продолжал бы и дальше клепать тупые сериалы для домохозяек. Это вполне ложится на Влада и, судя по всему, отлично у него получается. Так нет же. Тесно ему, видите ли. На святое решил посягнуть. Да что он вообще понимает в искусстве?!
Ч-черт. И все-таки я, кажется, сноб.
Тёма ничего не успевает ответить, потому что к нам без стука вваливается представитель кейтеринговой компании, обслуживающей съемки.
– Кинокорм с доставкой в гримерку? – дергает бровью Тёма. – Даже со мной так не носятся.
– Зато тебе платят по пять тысяч баксов за смену, – пытаюсь сгладить я. И поскорее выпроваживаю девицу, даже не потрудившуюся скрыть одолевающего ее любопытства.
И да, мне немного неловко от того, что у меня, благодаря вниманию Влада, есть некоторые привилегии. Даже отец об этом не позаботился, посчитав, видно, что будет неловко так нагло выделять свою дочь. А Худяков, судя по благам, которые на меня сыплются день и ночь, только и думает, как еще облегчить мой тяжкий актерский быт. И плевать ему, кто и что подумает. Потрясающая дерзость, которая вызывает даже некоторое восхищение. Он вообще классный мужик. Наверное. Только я другого люблю. И что с этим делать, не имею никакого понятия! Съемки – ладно. Но впереди постпродакшн, который займет еще как минимум год. Не могу же я водить его за нос все это время? Да и не хочу… водить. Это низко.
– Выброси их.
– А?
– Веник, говорю, выброси. Он не узнает.
– Тём, ну цветы-то тут при чем? – с тоской гляжу на нежнейшие кремовые розы. – Давай я не буду их забирать домой? – нахожу, как мне кажется, компромисс.
– Отлично ты придумала. Будешь здесь ими любоваться, да? Домой-то ты хорошо если поспать доезжаешь, а здесь по пятнадцать часов торчишь. Действительно, пусть тут остаются, – замечает издевательски Басов.
Вкуснейший том ям становится поперек горла. Аппетит пропадает, будто его и не было.
– Тебе тоже дарят цветы поклонницы, и ничего. Я не устраиваю из этого трагедии.
– Ни на одной из своих поклонниц я не собираюсь жениться.
Это правда. Но я, кажется, уже не выдерживаю давления, и потому меня несет:
– Что не мешает им бомбить твою личку фотками голых сисек.
Ну, ведь и правда, на меня давят со всех сторон! Со всех – буквально. Это самый ответственный, самый изматывающий момент моей жизни, но я ни от кого не чувствую поддержки. Разве что от ненавистного Худякова. Что это, если не ирония?
– Да лучше бы ты Худому фото своих сисек послала, чем обручилась на глазах, блядь, у всего ебаного бомонда!
– Ты сюда поскандалить пришел? – сглатываю я. – Спасибо. Это как раз то, чего мне недоставало после двенадцатичасовой смены на адском холоде.
– Охренеть! Я еще и виноват, – взвивается Басов. – Знаешь что, Асия? Да пошла ты!
Глава 2
Асия
– Ась, ну почему до тебя невозможно, блин, дозвониться?! – Первое, что слышу, проснувшись поутру. Или уже обед? Судя по льющемуся в окно свету, это больше похоже на правду. Зажимаю телефон плечом, спускаю ноги с кровати и, зевнув, интересуюсь:
– А почему ты все время звонишь в такую рань?
– Три часа дня!
– Три?! Господи, Шурка, я опаздываю! Давай я тебе завтра перезвоню, ага?! Поболтаем. У матери юбилей и…
– Вообще-то я тебе по делу звоню, – язвит Чуранова. – Рабочий чат ты, похоже, тоже не читаешь.
– Да я домой вернулась под утро! Когда мне его читать? – пыхчу, подставляя чашку под рожок кофемашины.
– Примерно так я и подумала. Поэтому спешу сообщить, что завтра у тебя выходной. График съемок чуток подкорректировали. Оторвись за нас двоих, ладно?
– Звучишь как настоящая деловая колбаса, – с улыбкой поддразниваю лучшую подругу.
С Шуркой мы познакомились на прослушиваниях. Это была моя первая вступительная кампания. И ее третья. Я прошла дальше, а она нет. Удивительно, но этот факт не встал между нами. Скорее даже наоборот, отринув все стереотипы о классовой ненависти, Чуранова была едва ли не единственной, кто за глаза не попрекнул меня тем, что за моим поступлением стоит именитый отец. В мой талант Шурка верила безоговорочно. Как никто. В первый раз увидев мою игру в студенческой постановке, она решительно заявила:
– На следующий год я поступать не буду.
– Как? Почему?! – возмутилась я.
– Потому что у мира уже есть ты.
Я ошалела! Стала ее переубеждать. Давила на то, что кино – ее страсть. Она сама не раз говорила об этом. Но все мои аргументы разбивались о ее непреклонное:
– Благодаря тебе, Аська, я и так работаю в составе съемочной группы. Меня все устраивает. Со временем, может, поступлю на продюсерский.
В то время должность Чурановой звучала примерно как «ассистент ассистента продюсера», и, говоря по правде, моя помощь в ее трудоустройстве заключалась лишь в том, что я обратилась к отцу, поняв, что в противном случае Шурка будет вынуждена вернуться в свою деревню. Платили на такой должности мало. А работы было столько, что на нее соглашались лишь дураки, ну или истовые фанатики вроде Чурановой. И вот спустя пару лет она уже сама дослужилась до должности ассистента в съемочной команде самого Бурхана Юсупова. То есть моего отца, да.
И все-таки я думаю о папе хуже, чем он есть. Сердце противно сжимает мысль, что это ради меня он внес изменения в график. Наверняка заметил, как я измучилась на морозе, и пожалел. Не очень профессионально? Наверное. Но трогательно до легкого спазма в горле.
– Я и есть деловая, Юсупова, – надменно заявляет Шурка и тут же портит все заливистым смехом. – Ладно, Юлии Кирилловне привет. И мои поздравления.
– Ага, давай, Шур.
– Слушай, а твой-то там будет?
– Тёма? Хм… Нет.
Наверное, нет. Мы же поругались. И я ни за что не приду к нему мириться первой. Не потому что такая гордячка, просто в мире, где ментальное здоровье выходит на первый план, надо быть полной дурой, чтобы не разглядеть в поведении Басова настораживающих попыток мной манипулировать. Вестись на них – значит, изначально выбирать проигрышную стратегию.
– Да какой Тёма?! Я про Худого!
– И ты уже называешь его этим ужасным прозвищем? Б-р-р.
– Ну, прозвище и прозвище, подумаешь.
– Мне вся эта блатная тема не заходит, Шурка. Каждый раз передергивает, когда его по кличке зовут. Как будто он какой-нибудь Дон Карлеоне местного разлива, ей богу.
– Он, может, и нет. Но капитал его семья сколотила в девяностые. А ты сама в курсе, кто в те времена взобрался на вершину пищевой цепочки.
Слова Чурановой заставляют меня понервничать.
– Слушай, Шур, я не пойму, к чему этот разговор?
– Просто… – в трубке щелкает зажигалка, – Будь с ним осторожнее, ладно?
– И ты туда же!
– А кто еще?
– Рита костюмерша то же самое говорила. – От парующей в моей руке чашки на стекле образуется облачко конденсата. Рисую на нем забавную рожицу.
– Ну, так мотай на ус.
– Шурка!
– Я серьезно, Асия. Без обид, но вы здесь в столице чутка разжирели от сытой жизни. Утратили нюх. Думаете, со всех сторон защищены – влиятельными родителями, мужьями, но жизнь, знаешь, она другая. Сегодня ты на коне, завтра – нет. С мужиками вроде твоего Худякова играть не стоит.
– Я не играю!
– У него на этот счет может сложиться другое мнение.
– Ч-черт. Я поговорю с ним, – заявляю неожиданно даже для самой себя. И такая вдруг легкость охватывает – просто гора с плеч! – Мы же цивилизованные люди, правда? Что мы – не договоримся? Я все ему объясню. В жизни ведь всякое бывает? Он должен меня понять.
– На этот счет у меня есть сомнения…
– Но?!
– Но горькая правда всегда лучше сладкой лжи.
– А я о чем? Обязательно поговорю с Владом, когда он вернется. Ох, черт! Мне, и правда, пора бежать!
Не став выслушивать Чурановские «пока», обрываю связь и мчу в отделенную от спальни лишь тонкой стеклянной перегородкой ванную. Квартиру в башне для меня приобрел отец в подарок на совершеннолетие. Тогда его дела еще шли нормально. Сейчас тоже выровнялись – во многом благодаря Владу. Но, конечно, все будет зависеть от успеха картины, в которой имею честь сниматься и я. Совру, если скажу, что это на меня не давит.
Прежде чем зайти в душ, проверяю мессенджеры. От Басова – ничего. Прекрасно. Просто, блин, потрясающе. Врубаю на полную мощь тропический душ. Это печально, но я все чаще думаю, что, может быть, поспешила, с головой нырнув с ним в отношения. Правда, я и теперь не понимаю, как могла бы устоять. Он такой… такой… что это было совершенно невозможно. Целую Тёму – и все внутри заходится от восторга. Если это не любовь, то что же?
Вернувшись в комнату, наношу легкий макияж с акцентом на глаза, долго-долго сушу и вытягиваю волосы, пока они не ложатся на плечи идеально гладким шелковым покрывалом. Поскольку юбилей матери приходится на самый разгар съемок, празднование будет довольно скромным. Ну… По меркам нашей семьи.
Ныряю в заранее приготовленное коктейльное платье из последней коллекции Schiaparelli. Беру маленькую сумочку, куда помещаются только телефон, права и губная помада. Уже на выходе распыляю в воздухе духи и становлюсь под образовавшийся дождь. Накидываю пальто. Подарок дожидается маму в багажнике. Я знаю точно, что он ей понравится, потому как этот сервиз она указала в своем вишлисте. Гостям данный список очень облегчает жизнь – не спорю. Но лично я предпочитаю сюрпризы, над которыми дарителю пришлось бы поломать голову, может быть, не один день.
Устроившись за рулем своей Ауди, еще раз проверяю мессенджеры. Тёма не объявляется. Меня бросает из крайности в крайность – от злости до страха, что он больше никогда мне не позвонит.
Выезжаю из подземного паркинга, заставив себя сконцентрироваться на дороге. Мороз давит, метет – отвлекаться точно не стоит.
Интересно, а если бы я врезалась – а хоть бы и во-о-он в тот фонарный столб, Басов бы объявился?
Фу, Асия, что за идиотизм? И главное, дальше что, если уже сейчас тебе надо попасть в аварию, чтобы привлечь его чертово внимание?!
Убеждаю себя, что все изменится, когда я поговорю с Владом. В конце концов, в чем-то Тёму можно понять. Он не привык быть на вторых ролях.
Приободрившись от этой мысли, в гостеприимно распахнутую дверь ресторана я захожу с улыбкой. Мама, как и полагается, встречает гостей у гардероба. Ей всего сорок, но выглядит она едва ли не моей ровесницей. Между ними с отцом двадцать лет разницы. Их история – банальная до оскомины. Студентка театрального без памяти влюбилась в известного режиссера. Я не уверена, что эти чувства были взаимны, но когда мать залетела, отец поступил по совести – женился на ней, влив в голубую кровь нашего рода значительную долю плебейской. Думаю, поначалу мама пребывала в уверенности, что вытащила счастливый билет. Может, даже надеялась стать отцовской музой. Но очень скоро папа постановил, что таланта в ней отродясь не водилось, а потому нечего и позориться. С тех пор мама занимается семьей и домом. В настоящий момент ее вроде бы все устраивает. Но я не уверена, что так было всегда.
– А вот и моя девочка! Шикарно выглядишь, – радуется отец, трижды касаясь губами моих щек. – Влад! – озирается. – Смотри, кто тут у меня!
Мои глаза округляются, потому что я никак не ожидала встретить здесь Худякова.
– П-привет, – каркаю, наблюдая за его приближением. Даже смешно, насколько этому мужику подходит его фамилия. Он на самом деле очень худ. И высок. А еще в нем отчетливо угадывается что-то опасное. То ли в проницательном взгляде, то ли в походке, то ли в странной манере держаться особняком в любом обществе.
– Добрый вечер. – Взгляд Влада прикован к моим глазам, но меня бросает в стыдливый жар, как если бы он скользнул намного южнее, к глубокому вырезу на моем платье.
– Я не знала, что ты вернулся.
– Я тоже не знал, успею ли. Не хотел обнадеживать понапрасну. Это платье как будто для тебя создано.
– Спасибо, – хрипну я. – Т-ты тоже отлично выглядишь.
Вру. Черты его лица достаточно грубые, чтобы его можно было назвать красивым. А тело слишком худое и вытянутое. Но смокинг на нем и правда сидит как влитой.
Боги, ну почему он так смотрит?! Я едва гашу в себе желание убежать, потому что кажется, ему только повод дай за мной погоняться.
Во рту сохнет. Я нащупываю телефон в сумочке.
– П-пойду освежусь.
– Наш столик у сцены.
И я почти не сомневаюсь, что это стол, за которым будет сидеть именинница.
Может, если Влад выпьет, будет легче донести до него мысль, почему я хочу забрать назад данное ему слово? Да, так и сделаю. Попытаюсь его расположить, настроить на нужный лад, и… вуаля.
Освежаться мне нет никакой необходимости. Поэтому, зайдя в туалет, я проверяю уведомления, атаковавшие мой телефон.
«Видела, как развлекается Басов?» – строчит Шурка в Телеге.
«Нет», – отбиваю зло.
«Ну, так зайди в сториз Сплетника». И вдогонку: «А я тебе говорила, что он – козел».
Нахожу нужный аккаунт, трясущимися руками жму на кружочек. Пролистываю несколько сториз, не имеющих к нам с Басовым никакого отношения, чтобы как дура залипнуть на следующих.
Мой Тёмка в окружении девиц за столом, уставленным ополовиненными бокалами и бутылками. Одна сидит у него на коленях, другой он что-то нашептывает на ушко. Какие-то люди рядом. Все неоднозначно, конечно, и в то же время так однозначно, что хоть вешайся. Горечь наполняет рот и спускается вниз по пищеводу, прожигая огромную дыру где-то между легкими и диафрагмой. Вот так, да? А за что? Я же люблю его! Я всю себя ему отдала, почему-то нисколько не сомневаясь, что Басов – моя судьба. Иначе бы я просто не подпустила его к себе. Не позволила бы… делать все, что он делал. Меня не так воспитывали. Боги!
Дверь в туалетную комнату открывается, впуская стайку празднично одетых женщин. Натягиваю на губы улыбку – актриса я или кто?! Даже обмениваюсь с ними парой соответствующих ситуации реплик. А на выходе едва не врезаюсь в поджидающего меня Влада.
– Тебя долго не было. Все хорошо?
– Все прекрасно. Чудесный вечер.
– Наверное, не пойму только, когда ты успела его оценить? – кривит губы в скупой улыбке. Ему тридцать семь. Он почти на шестнадцать лет старше. И сейчас, когда в уголках его близко посаженных глаз проступают тонкие морщины, наша разница в возрасте очевидна как никогда.
Сегодня я хотела поступить честно – сказать, что эти отношения не для меня. А теперь думаю, что с этим спешить не нужно. Еще один день ничего не решит, так? Почему бы и себе не помелькать под ручку с женихом на кадрах светской хроники? По крайней мере, это будет выглядеть на порядок солиднее посиделок Басова с теми шлюхами.
Проигнорировав замечание Влада, беру его под руку и, как ни в чем не бывало, сообщаю ему:
– Где-то тут работает фотограф. Как насчет пары снимков с невестой?
За все время нашей помолвки я не выставила в свои соцсети ни одной нашей совместной фотки. Я не уверена, что они вообще существуют в природе. Затаив дыхание, жду от Влада реакции, совершенно не в силах ее предсказать. У него, конечно, есть страничка в сети, но на ней я не нашла ни одной личной фотографии. Я вообще не замечала за ним готовности выставлять свою жизнь напоказ. Или банальной тяги к публичности. Скорей аккаунт Басова можно назвать рабочим. Не удивлюсь, если он откажет. Он же поэтому так долго молчит, скользя по мне задумчивым, абсолютно нечитаемым взглядом?
– Конечно, Асия. Давай сфотографируемся.
