Текст книги "Не по сценарию (СИ)"
Автор книги: Юлия Резник
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 21
Влад
Крылья породистого носа Асии нервно вздрагивают. Пухлые губы слегка поджимаются, и хоть тут же разглаживаются, я успеваю заметить, что Асия вовлеклась в наш разговор эмоционально, а это уже полдела, даже если я и не преследую больше цели давить, выбрав другую тактику.
Нет, поначалу я, конечно, поддался собственному темпераменту и примчался к их дому. Стоял там, вдавив ладони в наличники, и все внутри клокотало от осознания, что от моего ребенка меня отделяет какая-то хлипкая деревяшка. От обиды, граничащей с ненавистью. От какого-то стыдного предвкушения, которое в один момент трансформировалось в понимание ее мотивов и… почти их принятие.
В конце концов, если все трезво взвесить, в случившемся была и моя вина. Не знаю, в какой пропорции, но она была. Я лично сделал так, что рядом со мной Асия не чувствовала себя в безопасности. Взять хотя бы тот случай, когда наш сын был зачат.
О чем говорить вообще?
Разве я имел право обвинять ее в том, что она не захотела иметь со мной ничего общего? Да, наверное. А еще я мог злиться, гореть буквально в огне сжигающей меня ненависти, оставляя после себя обугленную пустыню. Но однажды я уже поддался чувствам. Позволил эмоциям взять над собой верх. И вот куда нас это привело.
С жадностью обводя Асию взглядом, вспоминаю, как стоял там, у них на пороге, а все эти мысли, одна за другой, проносились в моей голове. Я то заносил руку, чтобы постучаться, то, сжав пальцы в кулак, прятал ее в кармане, натыкаясь и стопорясь о вот какую истину – учитывая, что я с ней сделал, Асия вообще могла избавиться от ребенка. И вряд ли кто посмел бы ее в этом упрекнуть, учитывая ситуацию. Даже, блядь, я сам. Но она не стала избавляться. Она его в себе выносила, родила… Одним этим полностью меня обезоружив. Я буквально чувствовал, как уходит запал, оставляя после себя во рту горький вкус сожаления и щемящей, какой-то совершенно ненормальной тоски.
Попятившись, я едва не упал со ступенек. Чертыхнулся. Обхватил голову руками и стал думать о том, что же делать. Как себя повести, чтобы она сходу меня не послала.
– Как взрослые, говоришь? – перекатывает на языке, возвращая меня в реальность. – Ну, давай. Поговорим. Только не сейчас. Сам понимаешь. – Разводит руками.
– Я могу подвезти тебя домой, когда все закончится, – предлагаю, все еще не до конца веря, что этот разговор происходит в реальности. Как и в то, что в принципе было время, когда я мог касаться, целовать и трахать эту женщину. Все же губа у меня не дура. Уже тогда я понимал, какой передо мной бриллиант. Я ее любил, когда это еще не было мейнстримом.
Асия зависает, словно и впрямь обдумывая мое предложение. Как вдруг ее глаза слегка расширяются.
– Привет. Вот так встреча, – искусственно улыбается Чуранова, вцепившись в мой локоть. Перевожу взгляд на жену, о которой забыл и думать. Вчера она несколько раз пыталась выпытать, почему я сам не свой, но до разговора с Асей я решил ничего ей не рассказывать. Да и вообще… как-то не было желания перед ней оправдываться. Вероятно, потому, что я уже отчетливо понимал – между нами все кончено.
– Да-а-а, – тянет Асия. – Сколько лет, сколько зим, Шур.
– Александра, – поправляет та.
– О, – только и выдыхает Асия, пробегаясь по моему лицу смеющимся и все понимающим взглядом. Блядь. Ну просто испанский стыд, да.
Морщусь, потому что захват Шурки на моем локте становится ощутимо болезненным. Бедняжка вцепилась в меня так, словно боится, что я прямо сейчас уйду в закат с ее подружкой. Ничего кроме брезгливой жалости такое ее поведение не вызывает. Зато понятным становится, почему их отношения сошли на нет. С ее стороны. А вот почему от Чурановой отдалилась Асия – вопрос, который все больше меня занимает ввиду того, что за ним закономерно следует другой – знала ли Шурка о том, что ее подруга беременна?
В груди холодок проносится. Посреди солнечного весеннего дня меня окутывает морозным дыханием зимы.
– Пойдем? Тебя уже заждались прокатчики из Штатов, – наигранно улыбается Шура. И тут у Асии звонит телефон.
– Да, сынок? – щебечет она, глядя в побледневшее лицо бывшей подруги. – Ты поймал жука? Серьезно? Бр-р-р, – переходит на чистейший английский, отворачиваясь. Сжав до скрипа зубы, перевожу взгляд на Чуранову. Она выдает себя с потрохами волнами исходящего от нее страха. Просто, мать его так, с потрохами…
– Ты знала, – сощуриваюсь я.
– О чем?
– Прекрати ломать комедию, иначе я тебя прямо здесь закатаю в асфальт.
Чуранова сглатывает. Вытирает о платье вспотевшие ладони, не в силах проморгать подкатившие к глазам слезы. Обычно мне ее жалко. Обычно я очень хорошо понимаю ее чувства, потому что в свое время и сам их переживал. И до сих пор, несмотря на все мои достижения, находятся те, кто считает меня не более чем зарвавшимся выскочкой, каким-то чудом исхитрившимся попасть в круг избранных. Это не добавляет уверенности, да… Я знаю. Это даже в костюме за пару штук баксов заставляет чувствовать себя ряженым клоуном, в которого вот-вот начнут тыкать пальцем. Но если я давно разобрался со своими комплексами, то Шурка, я в этом уверен, до сих пор чувствует себя самозванкой. Даже в макияже, шикарном платье от Prada и внушительном бриллиантовом обвесе.
– Поговорим дома.
– Не о чем говорить.
– Влад! – пугается она, снова хватая меня под локоть. – Ну, ты чего? Что такого ужасного я сделала?! Ну? Что? Я тоже была беременна! Выбирая между ее ребенком и своим, я выбрала своего.
– И где же он?
Я все же бью, да. Некрасиво, может быть, подло. Впрочем, ничуть не более подло, чем она поступила со мной. Губы Чурановой болезненно кривятся. Смотрю на нее, и будто туман рассеивается – так вот почему у нее был этот пунктик насчет детей. Все так просто! Она же тупо надеялась уравнять шансы. Дело даже не в ее вдруг проснувшемся материнском инстинкте.
– Какое же ты чудовище, – хрипит она, глядя на меня так, будто я у нее на глазах утопил котенка.
– Кто бы говорил. А я-то думал, ты ей и впрямь подруга.
– Что же тогда ты на меня полез?
Хотел сделать больнее моей девочке. Но я ни за что не стану обсуждать Асию с Чурановой. Это только наше с ней.
Проигнорировав вопрос, кошусь на часы:
– Значит так, я вернусь домой часов в одиннадцать, к этому времени тебя там не должно быть. Возвратишься домой – подавай на развод. Делить нам нечего, поэтому все получится сделать быстро.
– Ты с ума сошел? Ты сошел с ума… – шепчет Чуранова, в ужасе на меня пялясь. – Почему ты всех собак на меня вешаешь, м-м-м? Что мешало ей самой рассказать о своем положении, ты не думал?! Я, как могла, боролась за свое счастье, а ей ты был и даром не нужен!
Все же напрасно я начал этот разговор здесь, где ему не место. Мог бы и догадаться, что Чуранова так просто меня не отпустит. Вон, на нас уже оборачиваются посторонние люди. Дерьмо…
– Я все сказал, Шура. Лучше уезжай, правда. Ты себе даже не представляешь, каким ходишь краем… – шиплю с ненавистью и, крутанувшись на пятках, ухожу от жены прямиком к Асии, которая как раз закончила разговор с нашим сыном.
Сыном… Это вообще можно как-то пережить, а? На первый взгляд кажется – нет. Я просто сдохну, меня разорвет от беснующихся в груди эмоций.
– Предлагаю встретиться после пресс-конференции. Подойдет?
– Вполне. Только, подозреваю, тебе придется слишком долго ждать ее окончания.
– Ничего страшного.
– Хм. А ты изменился, – тихо замечает Асия, не таясь меня разглядывая.
– Нет, девочка. Люди не меняются. Говоря по правде, я держусь из последних сил. И то лишь потому, что понимаю – нам нельзя воевать дальше. Слишком много невиновных пострадало от этого, тебе не кажется?
Если бы здесь можно было курить, я бы затянулся с превеликой радостью. А так лишь смотрю на нее, смотрю, и смотрю… И не могу насмотреться, потому что она такая красивая! И моя. Как бы ни противилась этому. Моя на самом высоком уровне, том уровне, где наши ДНК, смешавшись, остались в вечности.
– Может быть, – отводит глаза.
– Ну, тогда до встречи.
Осталось только как-то этой встречи дождаться. А это почти невозможно. Потому что за ней, я знаю, последует еще одна. Та, которая разделит мою жизнь на до и после. Встреча с моим сыном.
Господи боже…
Люди врут, говоря о том, что отцовская любовь приходит со временем. Я уже его люблю. Безусловно и слепо. Просто за то, что он есть. У меня кожа зудит – так хочется его увидеть. Но одновременно с этим я ужасно боюсь, что мое сердце тупо не выдержит этой встречи. А еще я ревную. Ревную даже своего отца к тому, что он видел моего сына, болтал с ним, касался… Тогда как лично у меня такой возможности не было. И что интересно, совсем не виню Асию в этом. Вообще ее не виню.
Встречи, встречи, встречи. Переговоры. Это только на красной дорожке красиво, на деле же любой фестиваль – площадка для работы. Не знаю, правда, о чем я договорился на этот раз. Все на автомате – разговоры, улыбки, рукопожатия, фото на память.
В зале, где идет показ фильма Асии, яблоку негде упасть. И хорошо, что я купил билеты заранее. Те разлетелись с какой-то феноменальной скоростью. Знаю, что это не может быть плохо, но все равно не готов к тому, как же это, блин, хорошо. И да, я должен болеть за свой фильм, представленный в той же конкурсной программе, и за свою актрису, но… Пожалуйста, дайте гребаную ветку Юсуповой. Вряд ли кто достоин этого приза больше.
Пресс-конференция после показа длится почти два часа. Бесконечный какой-то день. Когда Асия выходит ко мне, топчущемуся в стороне от толпы, я уже и не верю, что моему ожиданию когда-то придет конец.
– Прости. Я пыталась отделаться от них пораньше, но… – Асия пожимает плечами, намекая на то, что с таким же успехом она могла приказать солнцу погаснуть.
– Спасибо.
– Ничего ведь не получилось, – напоминает она, пряча руки за спиной.
– Ты могла бы оттягивать нашу встречу до бесконечности, но не стала.
– Если я тебя хоть немного знаю, вряд ли это имело бы смысл.
Мы встречаемся взглядами и замолкаем, пораженные тем, что можем поддерживать нормальный разговор, вместо того чтобы пытаться побольнее друг друга ужалить. Все дело в том, что мы теперь не одни, да? Что существует тот, ради кого мы нашли в себе силы забыть обиды? Если честно, теперь, по прошествии времени, они кажутся такими несущественными, что я просто диву даюсь тому, сколько дров мы наломали.
Или это только с моей стороны все по-прежнему остро?
А ей на меня плевать…
Блядь. Ну, вот и как с этой мыслью смириться? Я же вообще ни черта о новой Асии не знаю. Что если у нее уже давно есть другой мужик? Четыре года прошло. Гребаных четыре года. Я даже что-то ей предъявить не имею права.
– Асия! – мою девочку окликает какой-то бугай. Решив, что это тот, о ком я буквально только что думал, стискиваю зубы, да так, что еще немного, и те просто сотрутся в крошку.
– Это моя охрана. Извини, совсем забыла скорректировать наш маршрут.
Ох, ну да. Охрана. Всего-то.
Я все еще пытаюсь осознать, что женщина, которую я хочу, так востребована, что ей приходится отгораживаться от мира при помощи телохранителей, когда она возвращается.
– Они все время за тобой ходят?
– Чаще, чем мне того бы хотелось, – морщится Асия.
Кивнув, открываю дверь взятой в аренду тачки. Захлопываю за ней, когда Асия устраивается на сиденье, и обхожу капот. Надо бы что-то сказать, но в голове такая каша…
– Почему Артур?
– О, ты знаешь, как его зовут...
– Благодаря отцу.
Асия отводит взгляд. Кажется, ей все-таки неловко от того, что она так долго скрывала от меня сына. Если у нее и была уверенность, что она поступает верно, то теперь та пошатнулась. Даже интересно, что этому поспособствовало.
– И что? Тебе не травится? – сводит брови.
– Не знаю, – кошусь на нее. – Скорее, мне нужно привыкнуть.
– Привыкнуть к имени?
– К имени, к тому, что у меня вообще есть сын. Надо же. – Разговор вновь заходит на зыбкую почву, и потому я увожу его в сторону: – Так это что-то ваше национальное?
– И да, и нет. Артур – довольно универсальное имя на самом деле. Я ведь не знала, где мы в конечном счете осядем. Так что при выборе имени скорей руководствовалась его интернациональностью.
– Чуранова знала?
– А ты не понял? – усмехается как-то горько.
– Ты из-за нее ничего мне не стала рассказывать? Или почему?
– Я хотела. А потом увидела вас и… решила не лезть.
– Ну куда, Ась, куда не лезть, бляха?! – растираю лицо, чувствуя, что еще немного – и меня опять понесет. – Ладно. Это уже дело прошлое.
– Разве? – усмехается. – По-моему, Шура – твоя жена.
– Как ты понимаешь, это ненадолго.
– Что так?
– А ты как думаешь?
Глава 22
Асия
Его резкий злой вопрос заставляет сладко сжиматься сердце.
Ч-черт. Все же эти чувства абсолютно неистребимы.
Хочется орать. Ты любил? Ты ее любил?! И трясти, пока не признается, какого черта он сделал! Но мы же объявили негласное перемирие, да? К тому же у меня вроде как нет никакого права об этом спрашивать. Влад ничего мне не предлагает. А даже если бы и предложил – смешно. Нам все равно не быть вместе. Столько лет прошло, что нет смысла и пытаться. Это просто инстинкт, наверное – тянуться к нему.
Молча отвожу взгляд. Пусть они что хотят делают. Я буду над этим. Шурка изначально не с того начала. Мне ее совершенно не жалко.
Приоткрываю окно, впуская в салон густую южную ночь. Ловлю ладонью ветер. Дорога здесь непростая. Взгляд Влада прикован к ней, но иногда я все же чувствую, что он соскальзывает и на мой профиль. Возможно, не я одна боюсь заговорить. И это что-то новое. В нем. В нас. Эта чуткая осторожность. Боязнь сделать что-то не так. Навредить. Сказать лишнее. Ранить. В прошлом изранив друг друга едва ли не до смерти. О да… Себя я тоже не обеляю.
Молчим всю дорогу до дома.
А я думаю о том, как, должно быть, нелегко ему дается это молчание. Наверняка же у Влада накопилась куча вопросов про сына. Но он как будто еще не готов нырнуть в его мир, и ему нужно собраться с силами перед этим.
– Артур уже спит, но если хочешь, мы можем зайти на него посмотреть.
– Если это его не побеспокоит.
– Да его пушкой не разбудишь, – смеюсь я. – Пойдем.
Выхожу, не дожидаясь, когда Влад откроет для меня дверь. Дико пахнет какими-то цветами и морской солью. Свежий бриз раздувает волосы. Разволновавшись, оборачиваюсь. Худяков не отстает от меня ни на шаг. Мрачный. Сосредоточенный и нетерпеливый.
– Ма-а-ам, я не одна, – кричу, заходя в дом.
Мама показывается из гостиной. На миг ее глаза потрясенно расширяются, но практически тут же она берет себя в руки.
– Влад! Как я рада тебя видеть.
– Правда? – недоверчиво и как-то… неуверенно, что ли, хмыкает тот, поигрывая в кармане ключами.
– Да! Хотите чего-нибудь выпить? А может, поужинать, Ась?
– Нет, мам. Я устала. Мы ненадолго. Только зайдем к Артуру.
– Не буду вам мешать, – понятливо качает головой.
– Пойдем? – перевожу взгляд на Влада. Он сглатывает. Откашливается. Переступает с ноги на ногу. Эта неуверенность так ему чужда, что мне хочется обнять его и заплакать. Но он, конечно, никогда не примет жалости, поэтому остается лишь делать вид, что я не замечаю, как его размазывает.
Домик у нас хоть и уютный, но небольшой. Коридор, поворот, и вот мы уже у детской. Пропускаю Худякова вперед. И только потом сама захожу в комнату. Здесь горит тусклый ночник, я тянусь к светильнику, чтобы дать возможность Владу рассмотреть Артура получше.
– Не надо света. Вдруг разбудим? Не хочу его беспокоить.
Я киваю с болезненным чувством, распирающим грудь, понимая, что у Влада от эмоций вибрирует голос. И ничего, ничего не может тронуть мать больше искренних эмоций, направленных на ее ребенка. За одно это я готова простить Худякову все на свете.
– Может, подойдешь ближе? – мягко интересуюсь я. Неотрывно глядя на сына, Влад кивает, но с места так и не двигается. Я шагаю к кроватке первой, давая ему шанс справиться с эмоциями, сохранив лицо.
Опускаюсь на колени на пол в ногах у Арчи.
– Он такой маленький.
– Ну, вообще-то для своего возраста он очень высокий, – кошусь на Влада. – Не знаешь в кого?
Худяков несколько раз дергает кадыком. Кивает. И снова устремляет на сына жадный взгляд.
– Темненький.
– Ага. Это в меня.
– А что еще… в тебя? – откашливается.
– Да собственно, все, – смеюсь тихонько. – Может, во сне это не очень видно, но он – твоя копия.
– Тяжело было?
– Мне? – удивляюсь. – Когда?
– Ну, ты же меня ненавидела, а тут моя мини-версия перед глазами мотается…
– А, ты об этом... Нет. Все нормально. Я не испытывала к тебе ненависти. Правда. Что угодно, но не ее.
Влад отводит взгляд от Артура. И какое-то время мы смотрим друг на друга, будто в попытке рассмотреть то, что находится не на поверхности, а глубоко-глубоко внутри.
– Слушай, а здесь открывается дверь?
– Ты про выход в сад? – удивляюсь такой резкой смене темы. – Да.
– Я открою, ничего? Его не продует?
– Господи, Худяков, кто бы мне сказал, что ты окажешься таким параноиком, – искренне смеюсь я. – Не продует. Скажу по секрету, мы даже не выключаем кондиционер. Только не говори об этом яжематерям.
Влад хмыкает, трогательно-растерянным жестом почесывая в затылке и вставая.
– Яжематери – это какой-то отдельный класс матерей?
– Ага. Знаешь, такие утрированные мамаши-наседки, чье единственное достижение в жизни – ребенок?
– А, да… Что-то такое слышал.
Вслед за Владом подхожу к распахнутому им настежь раздвижному окну, ведущему на задний двор.
– Тяжело, Влад?
– Есть такое. Но ничего. Я справлюсь, – хмыкает, похлопывая по карманам, будто что-то ища. – Сейчас бы сигарету. Весь день мечтаю.
– Прости, мы не курим.
Став плечом к плечу, смотрим слепо в глубину сада. Может быть, он думает о том же, о чем и я – как невероятно все происходящее. И в то же время правильно. А ведь мы и сейчас могли упереться как два барана. Устроить настоящую бойню. Но что-то не дало. Может, мы и впрямь выросли? И поумнели.
– Каким было его первое слово?
Ауч. Какой болезненный вопрос. Пожевав губы, мямлю:
– Вообще-то он заговорил сразу предложениями. И это случилось не так давно. До трех лет Арчи не разговаривал. Специалисты, к которым мы обращались, связывали это с тем, что он рос в мультиязычной среде. Это… сбивало с толку.
– Звучит так, будто ты себя в этом винишь.
– Я и виню, – пожимаю плечами. – Очень сильно. И по многим поводам. Это неизбежный бич всех родителей. Особенно таких занятых, как я.
– Кажется, ты отлично справилась, – чуть более хрипло, чем обычно, замечает Худяков и вновь оглядывается на спящего сына. Он как магнит притягивает его снова и снова, да… В носу покалывает от подступающих слез. Все же это чертовски трогательно!
– Откуда тебе знать? Ты даже не видел нас вместе.
– Просто не могу представить, что ты с чем-то не справилась или в чем-то схалтурила.
– Спасибо, – растроганно шепчу я.
– Знаешь, ты, наверное, устала… Я пойду. Но если это возможно, я бы хотел напроситься к вам на завтрак.
– Да. Ладно. Хорошо.
Ч-черт. Я чащу, да? Ну и ладно. Так надоело притворяться… Это же нормально – волноваться, когда в твоей жизни происходят такие события? Я не робот. Да и Владу будет гораздо легче справиться с эмоциями, осознавая, что он не один в них барахтается.
– Выйду так. Провожать не надо.
– Ага. Заходи часов в восемь.
– Так рано?
– Артур жесткий жаворонок. Я уже привыкла.
Кивнув, наверное, в сотый раз за этот вечер, Влад уходит, медленно сливаясь с окутавшей сад темнотой. Я без сил опускаюсь в плетеное кресло. Даже с мамой обсудить происходящее нет сил. Да и желания нет, если честно. Сейчас мне важно услышать себя, а чужие голоса обычно только сбивают с толку.
Вытягиваю гудящие ноги, шевелю пальцами. И тут от роскошного куста бугенвиллии отделяется тень. В голове проносятся тысячи самых страшных сценариев. Все же я не зря нанимаю охрану. У моей популярности есть и обратная, темная сторона – излишне настойчивые фанаты. Иной раз кажется, они могут и меня разорвать на сувениры… Так что когда я в своем визитере узнаю Шурку, испытываю едва ли не облегчение.
– Надо поговорить, – заявляет она, складывая на груди руки.
– Говори, если это не подождет до утра.
– Оставь моего мужа в покое.
– Да я вроде его и не трогала, – улыбаюсь, чувствуя, как тело покидает расслабленность, а в образовавшуюся пустоту воронкой затягивает негатив, от которого, я думала, что избавилась. Но нет. Он кружил где-то поблизости. И теперь готов был пролиться на первого подвернувшегося под горячую руку. – Влад сам пришел.
– Потому что узнал о сыне!
– Какая незадача, правда? – усмехаюсь.
– Считаешь меня подлой? А сама? Он же тебе даже не нужен был! Ты по Тёмочке своему кипятком ссалась.
– Уверена? Или тебе так хотелось думать?
– Ну да. Я дерьмо. Кто ж еще? А ты… Ты у нас святая. Сына, вон, родила…
– Я не святая. И никогда не претендовала на эту роль. Бессмысленный разговор. Пойду я, а если у тебя вдруг остались претензии – лучше обсуди их с Владом.
– Я говорю с тобой! – не успеваю я встать, как Шурка хватает меня за руку и что есть силы дергает на себя. За эти четыре года Чуранова здорово похудела, и, возможно, теперь я даже полнее, но силы у нас неравные. В нее будто бес вселился!
– И что же ты от меня хочешь услышать?
– Что ты не будешь вертеть задницей перед моим мужем.
– Конечно, не буду. Это вообще не моя тактика.
– Намекаешь, что это я, да? Я его соблазнила? Увела у тебя, бедняжки! А он сам на меня полез. Сам… Да, я влюбилась. Не скрою. У меня не было ни одного шанса устоять против такого мужика! Неужели это непонятно? Но я никак его не провоцировала.
В глазах Шурки сквозит отчаяние, несколько смягчающее мое к ней отношение.
– Хорошо. Я тебе верю. У тебя все?
Стряхиваю Шуркину руку, но та лишь сильнее сжимает пальцы на моем запястье.
– Уезжай! Забирай сына и уезжай. Я прошу тебя, как женщина женщину. У твоих ног весь мир. Ты можешь выбрать любого мужика. Оставь моего в покое, – частит так, будто я уже приготовила поводок, на который посажу ее драгоценного муженька.
– Аллах, ты себя вообще слышишь?
– Оставь! – визжит. – Не то я… я… просто тебя уничтожу, клянусь! Дам интервью самой паршивой бульварной газетенке, где расскажу, что ты вовсе не такая святоша, какой хочешь казаться. Посмотрим, как много ролей у тебя останется после этого.
– Ты спятила, Шур, – устало замечаю я, резко высвобождаю руку.
– Стой! – рычит эта идиотка, доставая откуда-то пистолет. Картинка происходящего настолько нереальная, что мне гораздо больше весело, чем страшно. Первые пару секунд так точно. А потом накрывает, конечно.
– Убери ствол и не позорься, – требует вдруг тихий голос чуть в отдалении. Резко оборачиваюсь. Влад! Колени подкашиваются. Нет, ну не может быть… Не могу отделаться от чувства, что попала в дешевый водевиль, в котором я не собираюсь участвовать, а потому резко разворачиваюсь на пятках и делаю шаг к двери. Вот тогда он и раздается… Тот самый выстрел. Тело немеет. Я просто не могу поверить, что она это сделала! Я не могу в это поверить… Так и стою соляным столпом. Секунду, другую, третью. Слыша лишь рваный звук собственного дыхания да шум крови в ушах. И только потом топот, задушенные чертыхания Влада, заглушаемые рыданиями его окончательно спятившей жены.
– Влад, Влад, не умирай! Вла-а-а-а-ад… Только не умирай. – И ор: – Не трогайте меня! Отпустите! Сейчас же. Вла-а-а-ад…
– Асия, вы как? Все в порядке?! – ощупывает меня Алан – представительный пятидесятилетний мужчина, отвечающий за мою безопасность. Как-то быстро они прибежали. Или уже прошло достаточно времени? Я не знаю! В полном шоке отталкиваю его с дороги и делаю шаг к лежащему на земле Худякову. В голове – звенящая пустота и бессвязные обрывки молитв, в венах – ужас. И только одна мысль – они ведь не познакомились с сыном, а теперь, возможно, что поздно. Земля с небом меняются местами. Меня опрокидывает, душит ужас…
– Я в порядке. Это просто травмат, – доносится как сквозь вату.
Между нами мельтешит охрана, меня пытаются увести, Чуранову, наоборот, пакуют. И в этом мельтешении я не сразу замечаю, что Влад действительно окей. Даже самостоятельно встал, прижимая ладонь к груди и болезненно морщась. А между тем народа прибывает. На шум выскакивает моя мать, прибегает его отец. Каждый просит объяснить, какого черта здесь происходит. И что-то говорит… А я не реагирую. Только смотрю, и смотрю… на него, ни на что другое не обращая внимания, как он встает на ноги, да... Как делает шаг ко мне, шевеля побелевшими губами… С трудом различаю хриплое:
– Ты в порядке?
– Благодаря тебе – да.
– Благодаря мне ты чуть не получила пулю, – злится Худяков, зажимая мою шею локтем и на себя дергая.
– Из травмата. Это не считается, – смеюсь. Это, наверное, истерика. Влад хмыкает. Вокруг все так же шумят голоса, ветер шелестит в кронах и подвывает Шурка.
– Что делать-то будем, беда моя?
– В принципе? Или с ней? – киваю.
– С ней я сам разберусь.
– Надеюсь, что за время, которое мы не виделись, у тебя поменялись методы наказания.
– А ты что, ревнуешь?
– Ага. Мечтай, – закатываю глаза. Что бы ни случилось, я все равно не думаю, что у нас есть общее будущее, впрочем, этот флирт наверняка призван лишь для того, чтобы разрядить атмосферу. Что у Влада с успехом получается.
