Текст книги "Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ)"

Автор книги: Юлия Обручева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)

Глава 34

Глава 34

Марина

Год спустя

Писк кардиомонитора отмеряет новое время. Мое новое время.

Я лежу на белоснежной кровати в палате интенсивной терапии центра трансплантологии.

Тело тяжелое, ноет от свежих хирургических швов, к рукам тянутся прозрачные трубки капельниц, но внутри… внутри меня больше нет той всепоглощающей, разъедающей пустоты угасания.

Там, под повязками, бьется жизнь.

Чужая почка – бесценный дар от неизвестного человека, который ушел, но оставил мне шанс дышать, любить и просто быть.

Я смотрю на бледную кожу своих рук и чувствую невероятную благодарность к этому незнакомцу.

Дверь тихо скрипит, и в палату заглядывает Миша. На нем нелепый одноразовый халат, бахилы и медицинская маска, стянутая на подбородок. В его глазах столько нежности и тревоги, что у меня перехватывает дыхание.

– Привет, – выдыхает он, подходя к кровати на цыпочках, словно боясь меня спугнуть.

– Привет, – мой голос звучит слабо, чуть хрипло, но я улыбаюсь так широко, как только могу.

Миша осторожно, чтобы не задеть провода, садится на край стула и берет мою ладонь в свои большие, теплые руки. Подносит мои пальцы к губам.

– Представляешь, не пустили с цветами, – ворчит он, смешно хмуря брови. – Я полгорода объездил, нашел твои любимые белые пионы, а эта старшая медсестра на посту встала грудью. Говорит: «В отделении трансплантологии строжайший карантин, микробы, пыльца, не положено». Чуть ли не шваброй меня гнала. Пришлось оставить их в ординаторской приемного покоя.

Я тихо смеюсь, и шов отзывается легкой болью, но это счастливая боль.

– Она права, Миш. Мне сейчас нельзя рисковать.

Он наклоняется и очень бережно, невесомо целует меня в лоб, потом в кончик носа.

– Я так счастлив, Марина. Мы справились. Теперь все будет хорошо. Я от тебя ни на шаг не отойду.

В этот момент на тумбочке коротко вибрирует телефон. Экран высвечивает: «Мама». Миша помогает мне дотянуться до аппарата и включает громкую связь.

– Мариночка! Доченька! – голос мамы дрожит от слез, но это слезы безграничного облегчения. На фоне слышно, как папа густым басом говорит: «Ну дай же и мне слово сказать!».

– Я здесь, мам. Я жива, все прошло хорошо, – отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

– Слава богу! Я говорила с врачом, он сказал, что орган приживается, анализы хорошие! – тараторит мама, всхлипывая. – Девочка наша, мы так тебя любим! Мы все для тебя сделаем, только выздоравливай. Господи, какое счастье... Вот бы и Лиля сейчас порадовалась за тебя. Все-таки родная кровь...

В палате повисает секундная пауза. Лицо Миши мгновенно каменеет. Вся его нежность сменяется глухим раздражением.

– Пусть Лиля радуется, что Марина у нас слишком добрая, – мрачно бросает Миша, глядя на телефон. – Ей бы в ногах валяться и благодарить, что Марина заявление забрала и показания смягчила. Иначе села бы Лиля по статье за покушение на долгие годы. А она вместо благодарности собрала вещи и сбежала в неизвестном направлении. И ни слуху, ни духу.

– Миша, ну не надо сейчас об этом... – тихо вздыхает в трубку папа.

Я слабо сжимаю руку Миши, прося его успокоиться.

– Все в порядке, пап, – говорю я ровным, спокойным голосом. – Миша прав, но я ни о чем не жалею. Это был ее выбор. Лиля – взрослый человек, и она прекрасно понимает, что натворила. Я не хотела ломать ей жизнь окончательно. Но и тянуть ее на себе больше не буду. Она выбрала свой путь, а я – свой.

Я смотрю на Мишу. Его взгляд смягчается, он согласно кивает и снова целует мою ладонь.

– Главное, что сейчас есть мы, – добавляю я, и улыбка снова возвращается на мое лицо. – Вы, Миша и мое новое будущее. Остальное уже не важно.

Глава 35

Глава 35

Сергей

Воздух в зале суда тяжелый, спертый, и пропитанный запахом дешевых сигарет, которым несет от моего конвоира.

Я сижу на жесткой скамье внутри стеклянной клетки. Наручники ледяным металлом впиваются в запястья, напоминая о том, что я больше не хозяин своей жизни.

Поднимаю глаза и сквозь мутное, заляпанное стекло смотрю в зал. Мой взгляд мечется, как загнанная крыса, и спотыкается о них.

Они сидят во втором ряду. Марина и Миша.

Марина выглядит... здоровой. У нее появился румянец, глаза блестят, спина прямая.

На ней элегантное светлое пальто, а на пальце – я замечаю это с маниакальной точностью – блестит новое кольцо. Не мое.

Миша сидит рядом, и держит ее за руку. Его пальцы переплетены с ее пальцами. Он даже не смотрит на меня. Для него я уже пустое место.

Внутри меня вспыхивает слепая, удушающая ярость. Кровь бьет в виски набатом. Я хочу разбить это стекло. Хочу вцепиться в его холеную шею. Это мое! Это все должно было быть моим!

Но следом за яростью накатывает нечто другое. Липкая, холодная волна отчаяния, которая скручивает внутренности в тугой узел. Я опускаю голову, глядя на свои ботинки без шнурков.

Как я мог все это потерять?

* * *

В ушах монотонно гудит голос прокурора. Он зачитывает обвинительное заключение, жонглируя статьями: мошенничество в особо крупных размерах, подделка документов, незаконное лишение свободы, покушение на убийство. Каждое слово вбивается в мой мозг, как ржавый гвоздь.

Я мысленно перебираю все, что ускользнуло сквозь мои пальцы из-за одной глупой, фатальной ошибки. Из-за того, что я недооценил их всех.

Из-за этой единственной ошибки я потерял все.

Я был в одном шаге от того, чтобы стать единоличным владельцем строительной корпорации тестя. А теперь старик сидит в зале суда, бледный, но непреклонный, и смотрит на меня с брезгливостью. Мои счета арестованы, имущество конфискуют.

Я был уважаемым человеком. Успешный бизнесмен, любящий муж тяжелобольной жены. Теперь я негодяй с первых полос криминальной хроники, который годами травил собственную жену и обкрадывал ее семью.

Марину я никогда не любил ее так, как этот щенок Миша, но она была моим главным активом. Моим билетом в высшую лигу. А теперь она цветет для другого.

И самое страшное, что я потерял свою свободу. Я променял кожаное кресло в кабинете из красного дерева на нары, и небо в клеточку.

И из-за кого?

Из-за Лили.

Из-за этой истеричной, никчемной девки, которая сдала меня с потрохами только потому, что обиделась.

Если бы не она, я бы дожал Марину.

Если бы не она, я бы вышел сухим из воды!

Я с силой сжимаю кулаки. Господи, как же глупо. Я выстроил гениальную, многоходовую шахматную партию, а проиграл потому, что пешка смахнула все фигуры с доски.

– Встать! Суд идет! – резкий голос судебного пристава обрывает мои мысли.

.Зал с грохотом поднимается. Я тоже встаю на непослушных, ватных ногах. В горле пересохло так, что я не могу сглотнуть.

Судья – сухая, женщина с ледяным взглядом поверх очков – начинает зачитывать приговор. Ее голос лишен эмоций. Это голос машины, перемалывающей человеческие судьбы.

«…Признать виновным по всем пунктам обвинения…»

«…Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на…»

Я закрываю глаза. Цифра, которую она называет, ошеломляет меня. Двенадцать лет. Двенадцать гребаных лет строгого режима.

В зале поднимается гул. Я слышу, как плачет теща – то ли от облегчения, то ли от пережитого ужаса. Я медленно открываю глаза и смотрю на Марину.

Она не торжествует. В ее взгляде нет ни злорадства, ни радости. Она просто смотрит на меня так, как смотрят на закрытую, прочитанную книгу, которую сейчас выбросят в мусорное ведро.

А потом она поворачивается к Мише, он обнимает ее за плечи, и они первыми идут к выходу из зала. Они уходят в свою счастливую жизнь, навсегда вычеркнув меня из своей.

– Лицом к стене. Руки за спину, – командует конвоир, открывая замок клетки.

Я подчиняюсь. Я раздавлен.

Я сломал свою жизнь собственными руками пока пытался получить то, что мне не принадлежит.

И теперь мне предстоит расплачиваться за это каждый день в бетонной коробке, пока они будут наслаждаться всем тем, что должно было принадлежать мне.

Эпилог

Эпилог

Четыре года спустя

Марина

Летнее солнце заливает зеленую лужайку за нашим домом мягким, золотистым светом. Воздух напоен ароматами свежескошенной травы, цветущих яблонь и сладкой ванили от огромного праздничного торта, который ждет своего часа на веранде.

Я стою с бокалом домашнего лимонада и просто дышу. Дышу полной грудью, без боли, без страха, наслаждаясь каждой секундой этой новой, отвоеванной у судьбы жизни.

На траве, среди разбросанных ярких кубиков и воздушных шаров, сидит наш сын.

Максиму сегодня ровно год.

Он смешно морщит нос, пытаясь поймать пухлыми ручками мыльные пузыри, которые пускает для него Миша.

Мой муж опускается на колени прямо на газон, не заботясь о светлых брюках, подхватывает смеющегося Макса на руки и высоко подбрасывает в воздух. Заливистый детский смех разносится по всему двору, и мое сердце сжимается от щемящей, невероятной нежности.

Чуть поодаль, в тени раскидистого дуба, сидят наши родители.

Мишины мама и папа о чем-то увлеченно и весело беседуют с моим отцом.

Виктор Викторович выглядит посвежевшим и полным сил.

Наш семейный бизнес не просто восстановился – под совместным руководством папы и Миши компания вышла на новый уровень, оставив все долги и кризисы далеко позади. Теперь это честное, прозрачное и крепкое дело.

Ко мне неслышно подходит мама. Она кладет ладонь мне на плечо, и мы вместе смотрим, как Миша сажает Максима себе на плечи и бежит с ним по траве, изображая самолет.

– Какое же это счастье, Мариночка, – тихо говорит мама, и в ее голосе звучат только светлые ноты. Она прижимается щекой к моему виску. – Посмотри на нас всех. Видишь, все хорошо. Наше самое страшное испытание закончилось. Мы выстояли.

Я накрываю ее руку своей и с улыбкой киваю.

– Да, мам. Все позади.

Мама на секунду замолкает, ее взгляд становится немного печальным, устремляясь куда-то вдаль, за высокий забор нашего участка.

– Жаль только, что Лиля так и не одумалась, – со вздохом произносит она. – Я ведь узнавала недавно через знакомых… Работает в каком-то круглосуточном супермаркете на окраине. Тяжелая работа, смены ночные, коробки таскает, выглядит изможденной. Я пыталась передать ей деньги, предложить помощь, но она наотрез отказалась. Даже слушать не стала. Не хочет никого из нас видеть.

Я вздыхаю.

К нам подходит папа. Он обнимает маму за талию и мягко, но твердо произносит:

– Аня, оставь ее.

Мама поднимает на него глаза, полные материнской боли, которая, наверное, никогда до конца не утихнет, но папа качает головой:

– Она сама так решила, Аня. Ей стыдно смотреть нам в глаза, и это понятно. У каждого человека свой крест и своя расплата. Мы не держим на нее зла, Марина ее простила, но навязывать свою помощь мы не будем. Оставьте ее в покое, живите своей жизнью. Она получила ровно то, чего так отчаянно добивалась: независимость и одиночество. Сама разберется.

Мама делает глубокий вдох, кивает и смахивает едва заметную слезинку.

– Ты прав, Витя. Ты, как всегда, прав.

– Эй, о чем шепчетесь? – раздается звонкий голос Миши.

Он подходит к нам, раскрасневшийся, счастливый, с растрепанными волосами. На его руках сидит Макс и тянет ко мне ручки, лепеча что-то на своем, пока еще непонятном, но самом прекрасном языке в мире.

– Идемте резать торт! – смеется Миша, обнимая меня свободной рукой. – Именинник требует сладкого!

Все тени прошлого мгновенно рассеиваются. Папа с мамой смеются и идут к веранде, куда уже подтягиваются родители Миши.

Я забираю у мужа Максима, прижимаю к себе его теплое, пахнущее молоком и солнцем тельце, и смотрю в глаза мужчине, который подарил мне весь этот мир.

– Идем, – улыбаюсь я.

Праздник продолжается. Жизнь продолжается, и теперь в ней царит только любовь.

* * *

Сергей

Бетонные стены камеры сочатся холодом, но этот холод ничто по сравнению с тем ледяным оцепенением, которое поселилось у меня в груди.

Я сижу на шконке, уставившись в одну точку на стене, где слой масляной краски идет пузырями.

В этой тишине, нарушаемой только лязгом засовов в коридоре, мои мысли – мои самые жестокие палачи.

Господи, каким же я был кретином.

Я перебираю воспоминания, как четки, и каждое обжигает пальцы.

Я вспоминаю Виктора Викторовича.

Он ведь действительно относился ко мне как к сыну.

Он доверял мне не просто свои деньги – он доверил мне свою империю и свою дочь.

Он смотрел на меня с гордостью, когда я закрывал сделки, он хлопал меня по плечу, искренне радуясь моим успехам.

Анна Петровна... она пекла мои любимые пироги, она заботилась обо мне, когда я простужался, она видела во мне защитника их семьи.

А я?

Я смотрел на них и видел только цифры.

Я видел стареющих дураков, которых легко обвести вокруг пальца.

Я улыбался им в лицо, а в это время методично, рубль за рублем, высасывал жизнь из их компании. Я обманывал их с такой легкостью, что сейчас мне тошно от самого себя.

Но самое мерзкое – Марина.

Перед глазами стоит ее бледное, измученное лицо. Она умирала, она таяла на глазах, а я... Я вел себя как последняя скотина.

Я не просто изменял ей – я завел интрижку с ее собственной сестрой в том же доме, где Марина задыхалась от боли.

Мы с Лилей шептались по углам, обменивались грязными взглядами прямо за спиной Марины.

Это было не просто предательство, это было какое-то запредельное кощунство.

Я растоптал ее доверие, я вырвал у нее последнюю опору, когда она больше всего нуждалась в любви.

И все ради чего?

Ради этой змеи.

Лили. Имя, которое теперь вызывает у меня судороги.

Когда я думаю о ней, меня пожирает такая лютая, черная ненависть, что я боюсь захлебнуться ею.

Эта никчемная, завистливая дрянь. Она ведь не просто помогала мне – она подстрекала меня, она капала ядом, она наслаждалась каждым мгновением наших подлостей. И это она, эта трусливая крыса, в итоге сдала меня, чтобы спасти свою шкуру.

Я ненавижу ее за то, что она оказалась такой же гнилой, как и я. Я ненавижу ее за то, что она была зеркалом моих самых низменных качеств.

Сейчас, в этой камере, я понимаю: пути назад нет. Слишком поздно просить прощения, слишком поздно пытаться что-то исправить. Много лет я буду гнить здесь, заживо пережевывая свою вину и свою ярость. Я потерял все: уважение, семью, деньги, солнце над головой.

Я закрываю глаза и вижу Марину и Мишу. Представляю их счастливые лица на том празднике, о котором мне рассказывал адвокат.

Они радуются, они растят ребенка, они любят. А я здесь. В темноте. Один на один со своей ненавистью к Лиле и бесконечным, выжигающим душу сожалением о том, каким подонком я позволил себе стать.

* * *

Лиля

Гул холодильников в этом дрянном супермаркете выгрызает мне мозг.

Час ночи, или два – я уже не различаю.

Мои руки, которые когда-то знали только маникюр и дорогие кремы, теперь вечно пахнут дешевым хлорированным средством и гнилым луком. Кожа на пальцах трескается, ногти обломаны под корень.

Я швыряю на полку тяжелую коробку с консервами. Металл лязгает, отдаваясь эхом в пустом зале.

– Ненавижу, – шепчу я, и это слово – единственное, что дает мне силы двигаться.

Родители пытались совать мне деньги через каких-то знакомых. Жалкие подачки.

Думают, что купят себе право снова смотреть на меня свысока? Думают, я приползу к ним на коленях, буду плакать и каяться в грехах?

Никогда. Лучше сдохнуть здесь, среди этих рядов с дешевыми макаронами, чем еще раз увидеть их жалостливые, праведные рожи.

Отец думает, что мне стыдно.

Идиот.

Мне не стыдно. Мне просто очень обидно.

Обидно, что мир так несправедлив. Почему Марина сидит в своем вылизанном доме, тискает своего розового младенца и нежится в объятиях этого правильного Миши?

Почему ей – все: и почка, и жизнь, и любовь, и прощение?

Она же палец о палец не ударила! Вся ее заслуга – в том, что она умеет красиво страдать и строить из себя жертву.

А я? Я просто хотела взять то, что причитается мне по праву. Я хотела быть счастливой. Я была смелой, я рисковала. И за это меня вышвырнули на помойку?

Сергей – ничтожество. Трус.

Обвинил меня во всем, лишь бы самому казаться меньше виноватым. Если бы он был настоящим мужчиной, мы бы сейчас владели этой чертовой компанией, а не гнили: он в тюрьме, а я на ночной смене.

Покупатель – какой-то облезлый алкаш – швыряет на ленту банку пива и смотрит на меня мутными глазами.

– Чего так долго, красавица? Шевелись давай.

Я пробиваю товар, едва сдерживаясь, чтобы не запустить этой банкой ему в голову.

Тысячи таких же ничтожеств проходят мимо меня каждый день. Весь этот мир – одна большая помойка, населенная тупыми, предсказуемыми скотами.

Они все смотрят на меня и видят неудачницу.

Но я не виновата.

Это Марина сломала мне жизнь.

Это родители предпочли ее мне.

Это Сергей оказался слабаком.

Это звезды так встали.

Наступает время перерыва в работе и я выхожу на крыльцо склада.

Ночной воздух колючий и злой, как и я. Где-то там, они, наверное, спят в своих чистых постелях. Марина, Миша, их ребенок…

Я вдыхаю холодный воздух и чувствую, как внутри меня, под ребрами, пульсирует чистая, неразбавленная ненависть. Она – мой единственный двигатель.

Я ничего не забыла.

И я ничего не осознала, кроме одного: в этом мире побеждает тот, кто умеет ненавидеть дольше всех.

Я не сломлена. Я просто жду. Даже если ждать придется всю жизнь.