Текст книги "Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ)"

Автор книги: Юлия Обручева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

Глава 14

Глава 14

Марина

Прошло три дня, которые тянулись как три года.

И вот я снова сижу в кабинете Андрея.

Здесь ничего не изменилось: тот же плакат с анатомией почки на стене, тот же запах стерильности, тот же гул компьютера.

Изменился только воздух. Он стал густым, тяжелым, словно перед грозой.

Андрей не смотрит на меня. Он изучает распечатанный бланк с синей печатью лаборатории.

Его брови сдвинуты так сильно, что между ними залегла глубокая складка. Он молчит уже минуту, и эта минута вытягивает из меня последние жилы.

– Андрей Николаевич? – мой голос звучит жалко. – Не молчите, пожалуйста. Скажите как есть. Я сошла с ума? Там все чисто?

Он наконец поднимает голову. В его глазах я вижу такую смесь ярости и сочувствия, что мне хочется вжаться в спинку стула. Он медленно пододвигает ко мне листок.

– Ты не сошла с ума, Марина, – чеканит он каждое слово. – Ты была абсолютно права.

Я смотрю на пляшущие буквы. Химические формулы, цифры...

– Что это значит? – я не понимаю. Мозг отказывается понимать.

– Это значит, – Андрей подается вперед, опираясь локтями на стол, – что в капсулах, которые ты мне принесла, нет даже миллиграмма действующего вещества.

Земля уходит из-под ног. Кабинет начинает вращаться.

– А что там? – шепчу я.

– Мел. Крахмал. Сахарная пудра. Обычные наполнители. Пустышки, Марина. Плацебо.

Я хватаю ртом воздух, но он не проходит в легкие.

Пустышки.

Значит, каждый раз, когда я принимала таблетку, мерзавец, который подменил мне лекарства знал, что я приближаюсь к могиле.

И этот мерзавец, конечно, Сергей.

Меня берет злость от того, что я хотела поверить в его заботливую улыбку. Даже в неловкую помощь несколько дней назад.

А он просто медленно и цинично убивал меня, день за днем.

Страшное, ледяное подозрение, которое я гнала от себя, теперь стало фактом.

– Этого не может быть... – я трясу головой, пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть какое-то оправдание этому кошмару. – Андрей, послушайте... А может... может, это ошибка? Может, в аптеке? Знаете, бывают же поддельные партии? Контрафакт? Я покупала лекарства в разных аптеках, может мне просто не повезло?

Я цепляюсь за эту мысль как за соломинку. Пусть это будет жадность фармацевтов. Пусть это будет преступная халатность завода. Что угодно, только не мой муж.

Андрей с сочувствием смотрит на меня. Он качает головой, разрушая мою последнюю надежду.

– Я тоже сначала так подумал. Мы проверили оболочку капсул. Это не заводской брак, Марина. Капсулы вскрывали вручную. Очень аккуратно, но следы микроповреждений на стыках есть. Кто-то высыпал лекарство и засыпал туда порошок. А потом закрыл обратно.

Он делает паузу, давая мне осознать услышанное.

– В аптеке таким не занимаются. Это делали дома. Целенаправленно. Чтобы ты умерла от естественных причин, от отказа органов, и ни у кого не возникло вопросов.

Слезы от его слов больше не текут из глаз.

Внутри меня выжженная пустыня.

Я сижу, глядя на свои руки – те самые руки, которые обнимали убийцу.

– Значит, он хотел меня убить, – произношу я ровным, мертвым голосом. – Не просто бросить. Не просто ограбить. Убить.

Андрей накрывает мою ладонь своей. Его рука горячая, живая.

– Мы этого не допустим, – жестко говорит он. – Теперь у нас есть доказательства. И я тебя в обиду не дам.

Я смотрю на его пальцы, сжимающие мою ладонь.

– В обиду не дашь? – я повторяю его слова, пробуя их на вкус. Они пресные.

И осторожно, чтобы не обидеть забираю руку. Потому что сейчас мне не нужны новые отношения. Мне бы старые завершить.

А еще мне нужна свобода и пространство. Я поднимаюсь со стула, и направляюсь к выходу.

– Марина, ты куда? Сядь, – Андрей тоже вскакивает, его лицо искажается от тревоги. – Я сейчас позвоню знакомому в следственный комитет. Мы составим заявление, приложим результаты экспертизы. Тебе нельзя сейчас...

– Я еду домой, Андрей.

Мой голос звучит так ровно, что я сама себя пугаю.

– С ума сошла? К нему?! – он делает шаг ко мне, пытаясь преградить путь, но я обхожу стол с другой стороны. – Это опасно!

Я останавливаюсь у самой двери и оборачиваюсь. Смотрю на плакат с почкой, на Андрея в его белом халате, на пачку документов.

– Муж ничего не поймет. Он увидит ту же Марину, которую видел вчера. Слабую. Послушную. Умирающую.

– Марина, остановись! Давай дождемся...

– Мне нужно забрать вещи, – перебиваю я его, уже взявшись за ручку двери. – И мне нужно посмотреть ему в глаза. Понимаешь? Пока он еще не знает, что я все знаю.

– Я тебя не пущу! – Андрей делает рывок в мою сторону, но я уже открываю дверь.

Коридор больницы встречает меня шумом и запахом лекарств. Я оборачиваюсь через плечо, встречаясь с его ошарашенным взглядом.

Я выхожу из клиники, и холодный воздух бьет мне в лицо, окончательно освежая.

– Марина, это безумие! – Андрей догоняет меня уже около такси.

Он хватает меня за плечо, разворачивая к себе. Его лицо искажено тревогой.

– Ты не должна туда возвращаться. Это не игра в детектива, это твоя жизнь. Позволь мне вызвать полицию. Давай поднимем шум, я дам показания как врач!

Я смотрю на его сильные, честные руки и на мгновение хочу просто прижаться к его плечу и позволить ему все решить.

Но внутри меня, где-то под слоем болезни и боли, просыпается та, прежняя Марина. Та, что в двадцать пять лет выгрызала контракты у акул бизнеса, та, которую отец называл своей правой рукой.

– И что ты им скажешь, Андрей? – я мягко, но твердо убираю его руку. – Что в капсулах мел? Сергей скажет, что это ошибка аптеки. Или что я сама их подменила, чтобы оговорить его. Ты бы слышал, что он наплел моей матери!

Мой голос снова дрожит от слез.

– Я для всех теперь психически нестабильный инвалид с бредом преследования. Мое слово против его слова.

– Но оставаться там...

– Я остаюсь ради отца, – перебиваю я. – Сергей оказался обычным вором. А еще он готовит доверенность, пользуясь тем, что папа раздавлен моей болезнью. Если я сейчас уйду или подниму шум, это ничего не даст. Я должна поймать его за руку именно на бизнесе, когда он провернет часть своих махинаций. Чтобы были неопровержимые факты, и тогда его не спасет никакая легенда о сумасшедшей жене.

Андрей смотрит на меня долго, тяжело вздыхает и достает из кармана несколько блистеров.

– Вот твои лекарства. Настоящие. Принимай их строго по часам. И носи с собой всегда, не оставляй в тумбочке. Если почувствуешь хоть малейшую слабость – звони мне. В любое время. Поняла?

– Поняла, – я забираю лекарство. Его пальцы на секунду задерживаются на моих, и я спешу отнять руку.

Дома я надеваю маску. Это самая сложная роль в моей жизни.

– Ох, Мариш, совсем на тебе лица нет, – мама всплескивает руками, когда я, пошатываясь, на этот раз нарочно, вхожу на кухню. – Диализ вымотал?

– Хуже, мам, – я опускаюсь на стул, прикрывая глаза. – Голова кружится, и тошнота... кажется, лекарства совсем не помогают. Наоборот, только тяжелее после них.

Сергей, сидящий за столом с ноутбуком, на секунду замирает. Я чувствую его пристальный взгляд.

– Может, дозировку сменить? – подает он голос, и в его тоне столько притворной заботы, что меня едва не выворачивает по-настоящему. – Давай завтра я поговорю с врачом.

– Да, Сереженька, поговори, – подхватывает мама, поглаживая меня по плечу. – Слава богу, что ты у нас есть. Что бы мы делали? Другой бы давно сбежал от такой беды, а ты... золото, а не муж. Просто святой человек.

В груди у меня закипает горькая, жгучая обида.

Мне хочется вскочить, схватить ее за плечи и прокричать: «Мама, очнись! Твой "золотой" зять подсунул мне мел и ждет моей смерти!»

Слова уже жгут язык.

Я смотрю на маму, на ее добрые, измученные заботой глаза, и понимаю: она не поверит.

Сергей слишком глубоко пустил корни. Она примет мою правду за тот самый бред преследования, о котором он ее предупреждал.

– Да, мам, – тихо говорю я, опуская голову, чтобы скрыть блеск в глазах. – Сергей очень... старается.

Я встаю и медленно иду в свою комнату. На душе горько и одиноко, но в кармане у меня настоящие лекарства, и есть понимание что делать дальше.

А еще вера в то, что я справлюсь и поймаю его.

Даже если для этого придется снова стать той Мариной, которой я была рядом с отцом – холодной, расчетливой и опасной.

Глава 15

Глава 15

Лиля

Я стою у окна в гостиной, притаившись за тяжелой портьерой. Сердце частит, выстукивая дробь за грудиной. Внимательно слежу за тем, как к воротам медленно подкатывает синяя машина с шашечками.

Марина выходит, кутаясь в свое пальто, которое теперь висит на ней, как на вешалке. Каждое движение у нее медленное, тягучее, словно она пробирается сквозь толщу воды.

Хлопает дверца такси. Двигатель взвывает, и машина скрывается за поворотом.

Дома никого. Родители уехали по делам, Сергей в офисе заботится о бизнесе. Я одна.

Я прохожу по коридору. Останавливаюсь у двери в ее комнату. Касаюсь ручки.

Один поворот, и я внутри. Здесь пахнет ее духами и лекарствами.

Этот запах раздражает меня, он кажется мне запахом незаслуженного превосходства.

Открываю шкаф. Вешалки тихо звякают. Я провожу рукой по шелку, кашемиру, тонкой шерсти. Каждое платье подобрано со вкусом, идеально.

Я роюсь в стопках свитеров, бесцеремонно ворошу их, ища... сама не знаю что. Компромат?

Или просто хочу пропитать ее вещи своим присутствием?

Натешившись, я так же методично складываю все обратно. Осторожно, педантично, чтобы ни одна складка не выдала моего визита. Она ведь у нас такая внимательная, наша Марина.

Опускаюсь на корточки перед комодом. Нижний ящик поддается с тихим шорохом.

Здесь лежит белье. Я запускаю руки в это облако нежности и вытягиваю бежевый комплект. Тончайшее, почти невесомое кружево. Оно выглядит так дорого, так изысканно.

Я верчу его в руках, поднося к свету.

Рассматриваю каждый узелок, каждую ниточку. Представляю, как она надевала это для Сергея.

Как он касался этого кружева своими пальцами. Внутри меня ворочается черная зависть. Желчь подступает к самому горлу.

Марина всегда была «первым сортом». Всегда лучшее всегда доставалось только ей. Образование, карьера, муж…

И сейчас, даже когда она разваливается на части, она умудряется хранить это проклятое достоинство в каждой тряпке.

Лицо мое искажается. Чувствую, как губы сводит судорогой.

Я собираю слюну и с силой, злобно харкаю прямо в центр этой нежной бежевой чашечки. Пятно медленно расплывается по кружеву, оскверняя его.

– Тварь... – шепчу я, и мой голос дрожит от клокочущей ненависти.

Со всей дури сминаю белье в комок, сжимаю кулак так, что боль пробирает мышцы. Хочется разорвать его в клочья, превратить в труху. Но нельзя. Рано.

Небрежно запихиваю скомканный комок обратно в ящик, в самый угол, под ворох шелковых чулок.

– Ненавижу тебя, – бормочу я, глядя на закрытый комод. – Ненавижу твою правильность, твою жертвенность, твою почку, которой ты теперь упрекаешь меня. Думаешь, ты святая? Нет. Ты просто препятствие для меня.

Я выпрямляюсь, поправляя волосы перед ее зеркалом. Мои глаза в отражении блестят недобрым, торжествующим светом.

Скоро все это – и этот дом, и этот шкаф, и этот мужчина – будет принадлежать мне по праву. А ты, сестренка, останешься лишь неприятным воспоминанием. Грязным пятном на моей идеальной жизни.

Выхожу из комнаты, плотно прикрыв дверь. Нужно успеть заварить себе чай до возвращения матери. Быть милой, заботливой Лилечкой – это так утомительно, но оно того стоит.

Глава 16

Глава 16

Марина

Я возвращаюсь с диализа совершенно разбитой.

Настоящие лекарства, которые дал Андрей, начали работать – туман в голове понемногу рассеивается, но тело все еще слабое, оно болит после каждой процедуры, словно меня пропустили через центрифугу.

В доме подозрительно тихо.

Мама ушла в магазин, Лиля затихла в своей комнате.

Захожу в спальню, мечтая только об одном: сменить одежду и лечь. В костях – знобящая сырость, хочется надеть что-то мягкое, чистое.

Открываю нижний ящик комода.

Мой взгляд падает на стопку белья. Я всегда раскладываю его по цветам, аккуратно, край к краю. Но сейчас... что-то не так.

Сверху лежит бежевый кружевной комплект, который я обычно храню в самом низу, для особых случаев. Он смят в некрасивый, неопрятный ком.

Нахмурившись протягиваю руку.

Может, я сама в спешке так бросила?

Нет. Я никогда так не делаю.

Достаю белье, расправляю его... и замираю.

В самом центре чашечки растеклось липкое, подсохшее пятно.

Оно мутное. Омерзительное.

На тонком, дорогом кружеве оно выглядит как клеймо. Как плевок прямо в душу.

Меня обдает жаром. Тошнота подкатывает к горлу, но не от болезни.

От брезгливости.

Я стою посреди комнаты, сжимая в руках оскверненную ткань.

Пальцы дрожат. Передо мной встает картина: Лиля.

Вижу ее тонкие губы, и завистливые глаза, какими она смотрела несколько дней назад, после того, как показала свое истинное лицо.

Я кожей чувствую ее присутствие здесь, в моей комнате.

Она рылась в моих вещах. Трогала мое тело через эту одежду.

И это она оставила мне этот «подарок».

Больше просто некому.

И это не просто хулиганство.

Это манифест, что она больше не боится.

Как животное она метит территорию.

Потому что хочет, чтобы я знала: в этом доме больше нет ничего моего. Ни вещей, ни мужа, ни уважения. Она плюет на мою жизнь.

Я комкаю белье и швыряю его в мусорную корзину. Меня трясет так, что я вынуждена опереться о комод.

Больно.

Как же больно. Не от предательства Сергея – к его подлости я уже начала привыкать, как к хронической боли.

Больно от того, что моя маленькая сестра, которой я читала сказки, которой отдала часть своего тела, теперь испытывает ко мне такую концентрированную, животную ненависть.

За что? За то, что я все еще жива?

Смотрю на свое отражение в зеркале. И вижу бледную тень прежней Марины Короленко.

«Ты не овощ, – шепчу я себе, стирая злую слезу. – Ты не овощ».

Я не пойду к ней выяснять отношения.

Я не буду кричать.

Она только этого и ждет – чтобы я сорвалась, чтобы Сергей снова сказал маме: «Смотри, у нее опять приступ паранойи».

Медленно закрываю ящик.

Внутри меня что-то окончательно каменеет.

Та маленькая Марина, которая любила сестренку, только что окончательно умерла вместе с тем бежевым комплектом в мусорном ведре. Осталась только та, которая будет защищать себя и своего отца до последнего вздоха.

Глава 17

Глава 17

Марина

Я сижу на краю кровати, глядя на пустую мусорную корзину, куда только что выбросила испорченное Лилей белье. Внутри холодно и пусто. Дома я одна, но чувство одиночества сейчас острее, чем когда-либо.

Мне нужен союзник.

Не врач, который спасет мое тело, а кто-то, кто поможет спасти дело всей жизни моего отца. Кто-то, кто знает изнанку строительного бизнеса лучше,чем я и кому я могу доверять.

Пальцы сами собой открывают мессенджер в телефоне. Я пролистываю длинный список контактов: партнеры, подрядчики, юристы... Половина из них уже, наверное, куплена Сергеем или поверит его сказкам о моей невменяемости.

И тут я вижу знакомое имя. Михаил Воронцов.

Миша. Мой одноклассник.

Несуразный, долговязый парень с вечно взъерошенными волосами, который в одиннадцатом классе таскал мой портфель и краснел, когда я просила у него списать физику.

Я помню его робкий, полный обожания взгляд на выпускном. Он так и не решился пригласить меня на танец, а я... я тогда вообще не думала о мальчиках.

В моей голове были только рейтинги вузов, проходные баллы и амбиции доказать отцу, что я достойна стать его преемницей. Любовь казалась мне глупой тратой времени.

Сейчас Миша – владелец крепкой, хотя и не гигантской, строительной фирмы. Папа иногда отдавал ему субподряды на сложные участки, потому что знал: Воронцов не халтурит и сроки не срывает.

Миша – профи. Он знает этот рынок от и до, знает всех поставщиков, все схемы и все уловки.

Мне неловко. Безумно неловко писать ему спустя столько лет молчания, да еще и в таком уязвимом положении.

Что он подумает? Что бывшая одноклассница и дочь одного из его бизнес партнеров, которая когда-то не замечала его чувств, теперь приползла просить помощи, потому что ее собственная жизнь летит в тартарары?

Я кусаю губы, стираю набранный текст, пишу снова.

"Миша, привет. Это Марина Короленко. Извини, что пишу так неожиданно. Мне очень нужен совет профессионала по одному сложному рабочему вопросу. Ты не мог бы уделить мне полчаса? Это не телефонный разговор. Буду очень благодарна, если найдешь окно в графике."

Я перечитываю сообщение. Сухо, по-деловому. Как раз то, что нужно. Никаких намеков на личную драму.

Нажимаю "Отправить".

Сердце предательски замирает. Две серые галочки мгновенно становятся синими. Он прочитал.

Я отбрасываю телефон на подушку, словно он раскаленный. Вдруг он вообще не ответит? Вдруг он обижен? Или злорадствует?

Экран вспыхивает. Одно новое сообщение.

Я тянусь к телефону дрожащей рукой.

"Привет, Марина. Рад слышать. Полчаса найду. Где и когда тебе удобно?"

Я выдыхаю так резко, что начинает кружиться голова. Никаких лишних вопросов. Никаких подколок. Только четкий, деловой ответ.

"Завтра в 11:00. В "Кофейном дереве" на Садовой. Сможешь?" – быстро печатаю я.

"Буду. До завтра."

Я блокирую экран и прижимаю телефон к груди. Впервые за эти адские недели я чувствую, что у меня появляется реальный шанс дать отпор.

Скоро Сергей повезет отца к нотариусу, думая, что я лежу в ничем не могу ему помешать. Но нет.

Как бы ни так.

Я распутаю клубок его финансовых махинаций.

Глава 18

Глава 18

Марина

Утро дается тяжело.

Настоящие таблетки, которые я пью тайком, сдерживают интоксикацию, но тело все равно предательски ноет, напоминая о болезни. Я стою перед зеркалом в ванной, крепко вцепившись пальцами в край раковины, и смотрю на свое отражение. Серая кожа, заострившиеся скулы, тени под глазами.

Но сегодня мне нельзя быть слабой.

Я открываю косметичку.

В ход идет плотный тональный крем, чтобы скрыть болезненную бледность. Немного персиковых румян на скулы – искусственный румянец лучше мертвенной серости.

Тушь делает взгляд выразительнее, жестче.

Я укладываю волосы, надеваю свой любимый кашемировый костюм мягкого песочного цвета, который скрывает излишнюю худобу, и накидываю на плечи пальто.

Колокольчик на двери «Кофейного дерева» приветливо звенит, впуская меня в теплое помещение. Здесь пахнет свежемолотой арабикой, корицей и спокойствием.

Я окидываю взглядом зал и сразу замечаю его.

Миша сидит за угловым столиком у окна.

За эти годы мы изредка пересекались на профильных выставках или в коридорах отцовского офиса – дежурные кивки, вежливые улыбки, не более.

Но сейчас я смотрю на него по-новому.

Он сильно изменился со школьных времен: раздался в плечах, возмужал. В его позе чувствуется уверенность человека, который сам построил свой бизнес.

Миша замечает меня, тут же откладывает телефон и порывисто встает.

– Марина. Привет, – его голос звучит густо и спокойно.

Он улыбается. И в этой улыбке нет ни капли снисходительности, ни фальшивой жалости, ни скрытого расчета. Только искренняя, светлая радость от встречи и та самая мальчишеская теплота в глазах, которую я помню еще со школы.

– Привет, Миша. Спасибо, что пришел, – я улыбаюсь в ответ, и впервые за долгое время моя улыбка получается настоящей, не вымученной.

Я сажусь в кресло напротив, и вдруг где-то под ребрами вспыхивает острая, почти невыносимая боль. Это не почки. Это сожаление. Оно колет прямо в сердце.

Как я могла выбрать не того?

Смотрю на его сильные руки, на открытое лицо и мысленно проклинаю себя.

Такой парень был в меня влюблен. Он смотрел на меня с обожанием, а я... я была слепой, амбициозной дурочкой.

Мне казалось, что любовь – это для слабых, что главное – это красный диплом, карьера, контракты.

А потом в моей жизни появился Сергей – лощеный, красноречивый, идеальный с виду. И я купилась на эту глянцевую обертку, пропустив мимо настоящего, надежного человека. Я совершенно ничего не понимала в этой жизни.

А сейчас... сейчас слишком поздно. Поздно для сожалений и поздно для романтики.

Кому я теперь нужна? Больная, изломанная женщина, преданная собственным мужем и сестрой.

Подошедший официант спасает меня от тяжелых мыслей.

Миша заказывает двойной эспрессо, я прошу зеленый чай с жасмином – кофе мне категорически нельзя.

Первые несколько минут мы болтаем о пустяках, сбрасывая неловкость.

– Ты отлично выглядишь, – говорит Миша, отпивая кофе. – Все такая же строгая и стильная. Как дела у Виктора Петровича? Я слышал, он в последнее время немного отошел от операционки?

Я крепко сжимаю обеими руками горячую чашку с чаем. Пустяки закончились. Пора переходить к делу.