Текст книги "Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ)"

Автор книги: Юлия Обручева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Глава 29

Глава 29

Сергей

Мой мир рушится прямо здесь, под аккомпанемент испуганного сопения нотариуса и истерических воплей тещи.

Я стою посреди холла, сжимая кулаки, и чувствую, как липкий, холодный ужас подползает к горлу.

– Вы совершаете ошибку, Анна Петровна! – мой голос дает петуха. – Отмените вызов!

Но поздно. Снаружи, за окном, вспыхивают синие всполохи. Слишком быстро. Они были где-то рядом?

Дверь, которую нотариус так и не закрыл, распахивается настежь. Но вместо полиции на пороге возникают двое.

Один – крепкий, квадратный, с лицом цепного пса, явно наемник или «решала». А вот второй...

Я узнаю его мгновенно.

Миша.

Мишка-неудачник, который в школе таскал за Мариной портфель и смотрел на нее как на божество.

Я не видел его лет пятнадцать, но этот взгляд – собственнический, спокойный и одновременно жалящий – я не спутаю ни с чем.

Он стоит в дверях, одетый в дорогое пальто, и в его осанке нет и тени того затюканного мальчишки.

И тут я понимаю, что это к нему сбежала моя женушка!

Получается, что из-за этого ничтожества мой план идет прахом!

Соперник.

– Ты? – выплевываю я, чувствуя, как на губах выступает пена. – Ты что здесь забыл, падаль? Где Марина?!

Миша делает шаг вперед, игнорируя наставленный на него палец нотариуса.

Его помощник молча оттесняет Анну Петровну от двери кабинета, словно та – пустое место.

– Здравствуй, Сережа, – голос Миши тихий, бархатный, и от этого яростного спокойствия мне хочется вцепиться ему в глотку. – Марина в безопасности. Там, где сама захотела остаться.

– Она моя жена! – ору я, теряя остатки контроля. – Моя! Слышишь?!

– Поздно ты об этом вспомнил, Сергей, – Миша поворачивается к нотариусу, который уже пятится к выходу. – Надеюсь, вы еще ничего не подписали?

Нотариус мотает головой и продолжает пятиться.

– К слову о жене… Марина Викторовна подала на развод, – сообщает мне этот щенок.

И мир окончательно взрывается красным. Развод? Эта дрянь, калека решила меня уничтожить руками своего школьного воздыхателя?

Я вижу красную пелену. Вижу его холеную, правильную физиономию.

Это все из-за него. Если бы не он, я бы дожал тестя, я бы заставил его подписать бумаги.

Слепая ярость заливает голову. Не соображаю, что делаю.

Моя рука выпускает кастет, который я все время сжимал в ладони, и хватает с тумбы тяжелую мраморную статуэтку – какой-то античный бюст, который Марина так любила.

Гортанный рык вырывается из груди.

– Я убью тебя! Слышишь?! Сдохнешь здесь! – я бросаюсь на него, замахиваясь статуэткой.

Я хочу почувствовать, как хрустнет его череп. Хочу стереть эту спокойную улыбку с его лица. Весь мой гнев на Лилю, на тещу, на ускользающую власть – все это концентрируется в одном ударе.

– Сергей Александрович, не надо! – кричит нотариус.

Теща визжит. Тесть с той стороны двери выбивает замок с оглушительным треском.

Миша даже не вздрагивает. Он просто чуть сдвигается в сторону, а его цепной пес молниеносно перехватывает мою руку.

Боль в запястье такая острая, что я роняю мрамор. Статуэтка с грохотом раскалывает плитку у моих ног.

– Тише, – холодно говорит Миша, глядя на меня сверху вниз, пока его помощник заламывает мне руку за спину, впечатывая лицом в холодную стену. – Полиция уже во дворе. У тебя будет много времени, чтобы подумать о своем поведении.

Я бьюсь в захвате, и бессильно хриплю.

– Марина вернется ко мне! – сиплю я. – Слышишь, подонок? Я ее из-под земли достану!

– Не достанешь, – Миша подходит вплотную и шепчет мне на ухо так, чтобы не слышала полиция. – Ты проиграл, Сережа. Все твои махинации всплыли на поверхность.

В этот момент в холл врываются люди в форме.

Глава 30

Глава 30

Сергей

Люди в форме вламываются в холл, заполняя пространство топотом тяжелых ботинок и треском раций. Синие проблесковые маячки режут полумрак через распахнутую входную дверь.

– Всем оставаться на местах! – рявкает старший наряда, оценивая хаос.

Цепной пес Миши тут же разжимает пальцы, отпуская меня, и отступает на шаг, поднимая руки в примирительном жесте.

Я дергаюсь, хватаю ртом воздух, и поправляю сбившийся воротник.

– Товарищи офицеры! – истошно визжит Анна Петровна, бросаясь к полицейским. Слезы размазали тушь по ее впалым щекам. – Слава богу! Этот негодяй, мой зять, он запер моего мужа! Он пытался силой отобрать компанию!

– Какая чушь! – я пытаюсь сделать голос властным, но он предательски хрипит. – Это внутрисемейный конфликт, моя теща не в себе…

Но в этот момент массивная дубовая дверь кабинета с оглушительным треском поддается. Замок вырван «с мясом». На пороге появляется Виктор Викторович. В руках у него ломик.

Тесть тяжело опирается на косяк. Он бледен как полотно, тяжело дышит, держась рукой за грудь, но его глаза мечут молнии.

– Замолчи, мразь! – хрипит он, глядя на меня с такой неприкрытой ненавистью, что я невольно пячусь. – Офицер, я владелец компании. Этот человек насильно удерживал меня, лишил связи и требовал переписать на него все активы. Я пишу заявление.

Нотариус, вжавшийся в угол, мелко и часто кивает.

Мой идеальный мир, моя империя, которую я строил годами, терпя эту унылую семейку, осыпается прахом прямо у меня на глазах.

– Руки за спину, – чеканит полицейский, шагая ко мне.

– Вы не имеете права! Я требую адвоката! Уберите от меня руки! – я срываюсь на истеричный крик, пытаясь оттолкнуть его, но двое патрульных мгновенно заламывают мне руки.

Резкая боль прошивает плечевые суставы. Меня с силой впечатывают лицом в стену – прямо в те самые обои, которые я терпеть не могу.

Щелк. Щелк. Холодный металл наручников намертво стягивает запястья.

Меня грубо разворачивают и толкают к выходу. Я спотыкаюсь о собственные ноги.

И тут, у самых дверей, я обнаруживаю Мишу.

Он стоит, засунув руки в карманы дорогого пальто, и смотрит на меня. В его взгляде нет торжества. Только холодное, брезгливое презрение, как к раздавленному таракану.

Меня накрывает волна испепеляющей ярости. Терять больше нечего.

– Чему ты радуешься, гнида?! – ору я, брызгая слюной.

Охранник дергает меня за скованные руки, но я упираюсь ногами в пол, вытягивая шею в сторону Миши.

– Думаешь, ты победил?! Думаешь, спас свою Марину?! Да она мне даром не нужна!

Миша напрягается. Его челюсть каменеет.

– Заткнись и иди, – цедит один из полицейских, толкая меня в спину.

– Нет, пусть слушает! – надрываюсь я, смеясь диким, лающим смехом. – Ты думаешь, она тебе достанется, рыцарь хренов?! Да она все равно скоро сдохнет! Слышишь меня?! Сдохнет! У нее почки отказывают, она гниет заживо изнутри! Ты получишь только холодный труп!

Лицо Миши мгновенно заливает багровой краской. Его показное спокойствие слетает в секунду. Глаза вспыхивают первобытной, бешеной яростью.

Он делает резкий выпад в мою сторону, его руки сжимаются в кулаки с такой силой, что белеют костяшки. Вздувшиеся вены на его шее пульсируют. Он готов убить меня голыми руками прямо здесь, при полиции.

– Миша, нет! – его помощник бросается наперерез, хватая его за плечи и с силой отталкивая назад. – Не марай руки, он того не стоит! Пусть гниет в тюрьме!

Миша тяжело, со свистом втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, прожигая меня взглядом, полным смертельной ненависти.

– Пошел вон, – хрипло бросает он.

Меня выволакивают на крыльцо. В лицо бьет ледяной ветер. Двор озарен вспышками мигалок. Соседи уже прилипли к окнам своих особняков.

Позор.

Абсолютный, тотальный крах.

И в этот момент у ворот тормозит такси.

Дверца хлопает. Я поднимаю голову, щурясь от слепящего света фар.

По вымощенной камнем дорожке идет Лиля. На нее накинуто чужое, слишком большое для нее пальто, волосы растрепаны, но она не выглядит жалкой.

Конвой на секунду останавливается у патрульной машины, открывая дверцу «обезьянника», и в этот момент мы с ней встречаемся взглядами.

Она останавливается в нескольких метрах от меня. Ее грудь тяжело вздымается. На щеке виднеется грязное пятно, рукав пальто испачкан в чем-то красном – помада? кровь? – но ее глаза... В них нет ни страха, ни привычного подобострастия.

Она смотрит на мои скованные за спиной руки. На то, как полицейский грубо давит мне на затылок, заставляя согнуться перед грязным салоном уазика.

И уголок ее губ медленно, неумолимо ползет вверх в издевательской ухмылке.

Это она!

Она все знала и сдала меня с потрохами. Мелкая, никчемная крыса переиграла нас всех.

Я впиваюсь в нее полным ненависти взглядом, пытаясь вложить в него всю свою злобу, все свое обещание уничтожить ее, если я когда-нибудь выберусь из передряги, в которую угодил.

Но Лиля даже не моргает. Она просто смотрит, как за мной с лязгом захлопывается железная дверь, отрезая меня от моей жизни навсегда.

Глава 31

Глава 31

Марина

Я меряю шагами гостиную, вздрагивая от каждого шороха за окном.

Пальцы до побеления сжимают телефон. В боку пульсирует тупая, тягучая боль – напоминание о моем теле, которое медленно сдает позиции.

Но сейчас мне плевать на здоровье. Все, о чем я могу думать: только бы у Миши все получилось. Только бы Сережа не причинил вреда папе.

Экран телефона внезапно вспыхивает, разрезая полумрак.

Я задыхаюсь, судорожно смахивая уведомление и читаю сообщение от Миши.

«Все хорошо. Разобрались. Сергей в полиции, его увезли. Твои родители в порядке, я с ними. Жди, скоро буду».

Колени мгновенно слабеют. Я оседаю на край дивана, закрываю лицо руками и впервые за эти бесконечные, адские недели плачу.

Это не слезы боли, а слезы чистого, звенящего облегчения. Кошмар закончился.

Спустя полчаса в замке поворачивается ключ.

Я вскакиваю, когда дверь распахивается, впуская в прихожую холодный воздух и Мишу. На его скуле краснеет ссадина, волосы растрепаны, но в глазах – непоколебимая уверенность.

– Миша! – я бросаюсь к нему, не разбирая дороги.

Он подхватывает меня, крепко прижимая к себе. От его пальто пахнет морозом и бензином. Я утыкаюсь носом в его плечо, впитывая это тепло.

– Все, Марин, все, – его голос звучит хрипло, он гладит меня по спине дрожащей рукой. – Он тебя больше не тронет. Он в наручниках, Виктор Викторович напишет заявление. У него там целый букет статей нарисовался.

– Мама? Папа? – я отстраняюсь, заглядывая ему в глаза. Сердце бьется о ребра как сумасшедшее. – Как они? Папе же было плохо! Миша, мне нужно к ним. Немедленно. Пожалуйста.

Он секунду изучает мое бледное лицо, тяжело вздыхает, но кивает:

– Хорошо. Одевайся. Машина внизу.

Дорога до родительского дома пролетает как в тумане. Когда мы въезжаем в знакомые кованые ворота, во дворе еще мигают синие огни оставшейся полицейской машины.

Я выскакиваю из салона, не дожидаясь, пока Миша заглушит двигатель, и бегу по ступенькам крыльца. Двери в дом распахнуты.

В разгромленном холле, среди перевернутой мебели и каких-то осколков, на диване сидит папа. Он держится рукой за грудь, лицо его серое и помятое.

Рядом хлопочет мама, бледная как привидение.

– Папа! Мамочка! – кричу я, бросаясь к ним.

– Мариночка! Девочка моя! – мама вскакивает, с рыданиями падая передо мной на колени.

Она хватает мои руки, покрывая их поцелуями и горячими слезами.

– Господи, живая! Прости меня, доченька! Прости свою дуру-мать! Я была так слепа, я так верила этому ироду! Он нами как куклами крутил, а я сама ему помогала на тебя давить!

– Мам, встань, ну что ты, все позади, – я плачу вместе с ней, пытаясь поднять ее с пола. Папа тяжело поднимается с дивана и обнимает нас обеих.

Сзади раздаются негромкие шаги. В холл входит Миша.

Мама мгновенно замолкает. Она резко выпрямляется, задвигая меня себе за спину, словно волчица, защищающая щенка. Ее заплаканные глаза сужаются, буравя Мишу полным подозрения и недоверия взглядом.

– А ты… – ее голос срывается, но звучит жестко. – Спасибо, конечно, что помог. Но не думай, что мы теперь перед тобой в неоплатном долгу. Один раз я уже опростоволосилась, отдала дочь чужому человеку, поверила в сказки. Больше меня не обманешь!

Миша лишь спокойно кивает, не принимая ее слова на свой счет:

– Я понимаю вас, Анна Петровна. И ничего от вас не требую.

– Аня, уймись, – вдруг подает голос отец, мягко отодвигая маму в сторону.

Папа расправляет плечи. В нем снова просыпается тот самый железный бизнесмен, каким он был до болезни.

Папа подходит к Мише и, глядя ему прямо в глаза, крепко, по-мужски жмет ему руку.

– Спасибо тебе, Михаил. Если бы не ты, этот стервятник пустил бы нас по миру, а Марину свел в могилу. Я ведь всегда знал, что ты толковый парень, еще когда мы с твоей фирмой тот старый логистический центр строили. Хорошо с тобой работалось. Надежно.

Папа вдруг хмурится, на его лице проступает искреннее недоумение:

– Только вот одного понять не могу. Зачем ты от всех наших совместных проектов в последние годы отказывался? Я ведь такие выгодные условия предлагал!

Миша замирает. Его брови ползут вверх.

– Отказывался? Виктор Викторович, мне никто ничего не предлагал.

Повисает тяжелая, звенящая пауза.

– Как не предлагал? – изумляется папа, и его лицо начинает стремительно наливаться кровью. – Я же каждый раз, на каждый крупный объект давал Сергею прямой приказ: звать твою фирму на субподряд! Каждый чертов раз! А он мне отчеты приносил, что ты якобы цены гнешь или занят!

Отец хватается за голову, до него наконец доходит весь масштаб предательства.

– Ах он мерзавец! – ревет папа так, что мама вздрагивает. – Значит, он мои приказы саботировал! Своих людей звал, левые фирмы-однодневки ставил и деньги из компании отмывал, пока я по больницам мотался!

Я смотрю на мужчин, чувствуя, как пазл окончательно складывается в единую, омерзительную картину.

Сергей не просто мучил меня, он годами методично грабил нашу семью.

Глава 32

Глава 32

Лиля

Я стою в тени коридора и смотрю на этот тошнотворный спектакль.

Мамаша валяется в ногах у нашей святоши, папаша корчит из себя прозревшего патриарха, а Марина жмется к своему новому рыцарю.

От этой приторной, фальшивой идиллии меня физически мутит.

Какие же они все жалкие. Идиоты, которые пляшут вокруг одной больной дочери и в упор не замечают меня.

– Как же вы мне все осточертели, – рычу я себе под нос, выходя из тени на свет изуродованного холла.

Они оборачиваются. Мама вздрагивает, отец хмурится. А я смотрю на них с нескрываемым, брезгливым презрением.

И Сережа... Боже, каким же он оказался жалким слабаком.

Я думала, он хищник, думала, он разорвет эту семейку на части, а он позволил запереть себя в клетку, как побитый пес.

Не оправдал моих ожиданий. Никто из них не оправдал.

Я окончательно разочаровалась в людях. Насколько же все они предсказуемые, картонные куклы.

– Я ухожу, – бросаю я ледяным тоном, брезгливо переступая через осколки битого фарфора. – Можете дальше играть в счастливую семью. Я больше не хочу видеть никого из вас. Отныне я живу сама по себе.

Отец делает шаг вперед, его лицо еще сильнее багровеет от возмущения:

– Куда ты пойдешь?! На что ты будешь жить, Лиля? Где ты будешь работать со своим здоровьем и характером?!

– Сама разберусь! – огрызаюсь я, сжимая кулаки. – Без ваших подачек обойдусь!

Разворачиваюсь на каблуках и ухожу, громко хлопнув дверью так, что с косяка сыплется штукатурка.

Проходит несколько дней. Моя новая свободная жизнь пахнет сыростью съемной квартиры и дешевым кофе.

Но и это не так уж плохо. И я боюсь одного: что недолго мне осталось жить вольной жизнью.

Когда звонит телефон и сухой, казенный голос вызывает меня на допрос к следователю, внутри на секунду все обрывается. Но я быстро беру себя в руки.

Я ни в чем не виновата. Я буду все отрицать. С этими мыслями я иду на допрос.

Кабинет следователя угнетает серостью. Майор напротив меня – тучный, усталый мужик с цепким взглядом – перебирает какие-то бумажки.

– Лилия Викторовна, – начинает он монотонно. – У нас к вам вопросы касательно медикаментов вашей сестры. Жизненно важных препаратов, которые она принимала после отказа почки.

Хлопаю ресницами, натягивая на лицо маску невинной, растерянной овцы.

– Я не понимаю, о чем вы. Марина сама следила за своими таблетками. Я к ним вообще не прикасалась.

Следователь тяжело вздыхает, откладывает ручку и смотрит на меня в упор:

– Оставьте этот спектакль. У нас есть результаты экспертизы из лаборатории. В баночке из-под лекарств вашей сестры, которую изъяли из ее вещей... карбонат кальция. То есть, обычный прессованный мел в оболочке. Кто-то целенаправленно подменил таблетки, чтобы вызвать ухудшение состояния. Кто-то хотел ее убить.

Кровь отливает от лица, но я судорожно цепляюсь за свою легенду.

– Так может, она сама это сделала! – восклицаю я, подаваясь вперед. – Вы же не знаете Марину! Она истеричка, она вечно требовала внимания! Наверняка сама выкинула таблетки и насыпала мел, чтобы подставить Сережу!

Майор морщится, его лицо темнеет от недовольства. Он бьет ладонью по столу, припирая меня к стенке.

– Вы меня за идиота держите?!

Мои ладони становятся влажными.

– Тогда, может, это Сережа! – говорю я, чувствуя, как срывается голос. – Это его рук дело! Он ненавидел ее, он хотел отобрать компанию отца! Ему была выгодна ее смерть!

Следователь откидывается на спинку стула и скрещивает руки на груди. В его глазах я вижу абсолютную, пугающую ясность.

– Мы проверили эту версию. Сергей вчера прошел проверку на полиграфе. И детектор лжи однозначно подтвердил: к подмене лекарств он непричастен. Он даже не знал об этом. Зато он очень много рассказал о том, что вы имели свободный доступ к комнате сестры.

Тишина в кабинете становится оглушительной.

Полиграф. Сергей, этот трус, прошел полиграф.

Моя идеальная броня трещит по швам. Внутри закипает темная, ядовитая лава, которую я сдерживала столько лет.

Меня трясет. Я больше не могу и не хочу играть в эти игры.

– Да! – взрываюсь я, вскакивая со стула.

Мой голос срывается на истеричный, утробный визг.

– Да, это я сделала! Я! И я жалею только о том, что Марина не успела сдохнуть!

Следователь даже не вздрагивает, только пододвигает к себе чистый протокол. А меня уже не остановить.

– Вы хоть знаете, каково это?! – ору я, размахивая руками, задыхаясь от слез собственной ярости. – Жить и каждый день видеть этот ходячий упрек?!

Перевожу дыхание и имитируя голос мамы продолжаю кричать:

– Мариночка отдала тебе почку! Мариночка спасла тебе жизнь!

Снова замираю, и отдышавшись,уже с меньшим надрывом выдыхаю:

– Да, это я подтолкнула Марину к тому чтобы она предложила стать мне донором. И я же ненавидела эту ее жертву! Я хотела, чтобы она поскорее умерла, чтобы пытка благодарностью закончилась! Чтобы я могла просто жить, не будучи вечной должницей!

Я оседаю на стул, тяжело дыша. Грудь ходит ходуном. Все сказано.

Майор молча что-то быстро пишет, затем разворачивает лист ко мне и протягивает ручку.

– Читайте показания. Расписывайтесь на каждой странице внизу.

Мои руки трясутся так, что я едва могу вывести свою подпись. Буквы прыгают перед глазами. Я расписываюсь в собственном приговоре.

Следователь забирает бумаги, ставит печать на другом бланке.

– Пока что вы пойдете домой. Вот подписка о невыезде. Если нарушите – сразу отправитесь в СИЗО.

Я тупо смотрю на серый бланк. Горло стягивает сухим спазмом.

– Что... что мне за это будет? – хриплю я, внезапно осознавая весь ужас происходящего.

Следователь смотрит на меня тяжело, без капли сочувствия.

– Ничего хорошего. Часть третья статьи тридцатой и часть первая статьи сто пятой Уголовного кодекса Российской Федерации. Покушение на убийство. Либо статья сто одиннадцатая – умышленное причинение тяжкого вреда здоровью. Учитывая умысел и беспомощное состояние жертвы... готовьтесь к реальному, и очень немалому сроку. Свободны.

Я выхожу из кабинета на ватных ногах. Воздух в коридоре кажется вязким, и мне нечем дышать.

Глава 33

Глава 33

Марина

Я провожу кончиками пальцев по тонкой, едва заметной золотистой линии на дубовой столешнице. Прошел ровно месяц с того дня, как весь мой прежний мир рухнул.

Я делаю глубокий вдох и прислушиваюсь к себе.

Тянущая, изматывающая боль в боку, которая была моим верным спутником последние месяцы, почти исчезла.

Настоящие, не поддельные лекарства делают свое дело – они ощутимо помогают, возвращая мне силы.

Я чувствую себя живой.

Оглядываюсь по сторонам.

Ремонт в доме, который по бумагам все еще принадлежит нам с Сергеем, только что завершился.

Миша совершил настоящее чудо: он нашел потрясающих мастеров-реставраторов и подобрал уникальные материалы, чтобы бережно заретушировать то, что в слепой ярости разбила и растерзала моя сестра.

Когда встал вопрос о восстановлении, я наотрез отказалась делать капитальный ремонт и менять все подчистую.

Я помню, как стояла посреди разгромленной гостиной и говорила Мише:

«Этот дом – как живой организм. Прямо как я. На моем теле есть уродливый шрам, рана от того, что я отдала часть себя. Пусть и у дома останутся его шрамы. Их не нужно стирать, их нужно просто вылечить».

И Миша понял меня с полуслова. И сделал все так, как я хочу.

Тихие шаги за спиной заставляют меня обернуться.

Миша заходит в гостиную.

В лучах закатного солнца, льющегося через окна, его лицо кажется особенно мягким.

Он останавливается напротив, окидывая взглядом обновленную комнату, а затем переводит глаза на меня. В его взгляде столько тепла и абсолютного, безусловного принятия, что у меня перехватывает дыхание.

Он подходит ближе и осторожно берет мои руки в свои. Его ладони горячие и надежные.

– Вот и все, – говорит он тихим, бархатным голосом. – Дом снова в порядке. Как тебе?

– Идеально, – шепчу я, не отрывая от него глаз. – Спасибо тебе. За все, что ты сделал.

Миша делает еще один шаг, сокращая расстояние между нами до минимума. Он мягко обнимает меня за талию, притягивая к себе, и я доверчиво укладываю голову ему на грудь, слушая ровный, спокойный стук его сердца.

Он зарывается лицом в мои волосы, тяжело и прерывисто вздыхая.

– Марина... – его голос дрожит от сдерживаемых эмоций. Он чуть отстраняется, чтобы заглянуть мне прямо в глаза. – Я люблю тебя. Я ждал этого момента долгих пятнадцать лет. Пятнадцать лет я просто хотел стоять вот так, обнимать тебя и знать, что ты моя.

Мои глаза наполняются слезами, но на этот раз они не обжигают горечью. Это слезы чистого, звенящего счастья. Я поднимаю руку и нежно касаюсь его щеки, поглаживая большим пальцем линию скулы.

– Я так счастлива сейчас, Миша, – произношу я, и мой голос срывается от нежности. – Счастлива, как никогда в жизни. Но, мне так грустно от того, что тебе пришлось ждать. Что мы потеряли столько времени, пока я жила в иллюзиях.

Миша перехватывает мою ладонь и прижимается к ней губами, оставляя долгий, согревающий поцелуй. На его губах расцветает мягкая, успокаивающая улыбка.

– Глупая моя, – шепчет он, глядя на меня с бесконечной преданностью. – Время не имеет значения. Я готов был ждать сколько угодно. И готов ждать еще столько, сколько потребуется, пока заживут все твои раны. Главное, что теперь мы вместе.

Я закрываю глаза и снова прижимаюсь к нему, растворяясь в его тепле. Дом вокруг нас молчит, но в этой тишине больше нет страха. В ней есть только любовь.