Текст книги "Предатель. Ты меня не сломаешь (СИ)"

Автор книги: Юлия Обручева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Предатель. Ты меня не сломаешь

Глава 1

Марина

Жгут на руке ослабили целых полчаса назад, но вена все еще пульсирует, отдаваясь тупой, тянущей болью в самое плечо.

Я чувствую этот ритм – тук-тук-тук – как будто внутри меня тикает таймер обратного отсчета.

На самом деле так и есть. Таймер запущен и он безжалостно отсчитывает отведенное мне время, которого внезапно оказалось слишком мало.

Такси подвозит меня к воротам, через несколько минут я тихо вхожу в дом. Не потому что хочу подкрасться, а просто потому что у меня нет сил громко топать или хлопнуть дверью.

После четырех часов гемодиализа я не человек, я – выжатая тряпка, пропитанная запахом больничных антисептиков.

В прихожей тянет сладкими цветочными духами Лили – теми самыми, что я подарила ей на день рождения. Первый день рождения, который она встретила здоровой благодаря мне. Вернее благодаря почке, которую я ей отдала.

Я чувствую этот запах еще с порога, и во рту сразу появляется горечь. Сердце колет. А я чувствую не радость, а досаду, что сестра снова пришла ко мне в гости. И сразу обжигая нервные окончания по коже растекается жгучий стыд.

Так нельзя, мы ведь семья.

Мы с Лилей всегда были лучшими подругами, двумя половинками одного целого. Делились секретами, первой косметикой, планами на жизнь. Она умела не драматизировать и поддержать, а если надо, то и сохранить секрет.

Сразу после операции сестра изменилась. Сначала это были мелочи. Она стала требовательной. В ее голосе появились капризные, визгливые нотки.

– Марин, ты же меня спасла. Ты же хочешь, чтобы я была счастлива? – говорила она всякий раз, когда присмотрела у меня очередную обновку.

И я по-привычке уступала.

Почувствовав свою власть надо мной Лиля стала стала еще активнее вторгаться в мою жизнь. Критиковала мои шторы, мою еду, мою прическу. Брала вещи без спроса.

– Тебе это все равно не идет. Ты же теперь бледная, а мне к лицу, – бросала она, вертясь перед зеркалом в моем новом платье.

Я глотала обиду. Уговаривала себя, что это от стресса, что нужно дать ей время. Я ведь отдала ей часть себя, и неужели теперь пожалею кофточку?

Но чем больше я уступала, тем увереннее она забирала. Моя жертва стала для нее не даром, а правом собственности на меня.

И теперь мне до спазма в груди, до остановки дыхания не хватает моей сестры, той прежней Лили.

Стряхиваю наваждение, отбрасываю горькие мысли. Делаю несколько неуверенных шагов, и хочу позвать мужа.

– Сережа, я дома, мне плохо, помоги мне лечь, – произношу, но слова застревают в пересохшем горле.

Пошатываясь, готовая в любой момент не удержаться на ногах я поднимаюсь на второй этаж. И замираю от неожиданности.

Дверь в нашу спальню приоткрыта.

– Скажи еще раз, что ты не любишь ее, скажи, – долетает из нее настойчивый шепот.

Столбенею и не верю своим ушам.

Это не может быть Лиля. Это было бы слишком. И тем не менее, это ее голос.

– Не люблю, – отвечает ей мужчина. – Давно уже не люблю.

Этот голос я тоже узнаю из миллиона. И сейчас его низкие бархатистые нотки рвут мое сердце на части.

Здоровой рукой я хватаюсь за стену, потому что ноги становятся ватными.

В глазах темнеет, но слух обостряется до предела, словно компенсируя мою слабость.

– Если не любишь Маринку, тогда кого же ты любишь? – игривые нотки в голосе сестры солью осыпаются на зияющую рану.

– Тебя, солнце мое. Только тебя, – шепот Сергея бьет меня под дых.

Отклеиваюсь от стены. Изо всех сил сжимаю виски и мотаю головой, в надежде стряхнуть наваждение.

Потому что я уверена, что сошла с ума, и это галлюцинация. Уремическая интоксикация. Бред. Иначе просто быть не может.

Я делаю шаг к двери в спальню. Потом еще один. Пол под ногами кажется зыбким, как болото.

Толкаю дверь кончиками пальцев. Она поддается бесшумно.

Мой муж и моя сестра не видят меня. Они слишком заняты друг другом.

Сережа нависает над ней, целуя шею, а Лиля… Моя младшая сестренка, которой уже исполнилось тридцать, и которую я вытащила с того света, сейчас выглядит воплощением жизни.

Ее кожа розовеет от удовольствия, глаза блестят.

Она здорова и полна сил.

Моя почка работает идеально, очищая ее кровь и давая ей энергию, чтобы спать с моим мужем.

Взгляд цепляется за серповидный шрам на ее боку. Тонкая белая полоска, почти незаметная теперь. След моего дара.

Перевожу взгляд на свои руки. Серая, пергаментная кожа. Синяки от уколов.

Я – ходячий труп, подключенный к аппарату гемодиализа три раза в неделю, потому что моя единственная оставшаяся почка не справилась. Внезапная инфекция сожрала ее за считанные дни после операции, оставив меня инвалидом.

Я подарила сестре жизнь, а себе оставила жалкое существование.

И самое противное, что я все равно ни о чем не жалею.

Вернее, не жалела до этого момента.

– Ты такой горячий… – стонет сестра, выгибаясь навстречу его рукам.

– А ты такая живая, Лилька. С тобой я дышу полной грудью, – шепчет он.

С ней он дышит. А со мной, получается, задыхается?

От запаха лекарств? От вида моей отечности?

Хочу закричать, разбить что-нибудь, вышвырнуть их вон. Но вместо крика из горла вырывается только жалкий, сдавленный всхлип.

Сережа замирает.

Медленно, словно в страшном сне, он поворачивает голову. Его глаза встречаются с моими.

В них нет любви. На секунду в них вспыхивает испуг, который тут же сменяется чем-то худшим. Раздражением.

– Марин? – он не пытается прикрыться, лишь лениво натягивает простыню на бедра Лили. – Ты же должна была быть на процедурах до восьми.

– Врач отпустил пораньше, – мой голос кажется мне мертвым. – Давление упало.

Лиля приподнимается на локтях. Ее щеки пылают румянцем, который должен был быть моим. Она смотрит на меня не с раскаянием, а с вызовом.

– Ну вот, – вздыхает сестра, откидывая волосы назад. – Я же говорила, что надо было подпереть дверь стулом.

Она окидывает меня оценивающим взглядом и неторопливо, не скрывая превосходства выдыхает.

– Вечно ты все портишь, Маринка. Даже умереть спокойно не можешь, чтобы не мешать другим жить.

Глава 2

Глава 2

Марина

Слова сестры не просто ранят. Они высасывают воздух из комнаты, оставляя вакуум, в котором звенит тишина.

– Умереть спокойно? – переспрашиваю я. Губы не слушаются, они словно заморожены. – Лиля, я отдала тебе свою почку, чтобы ты жила. А не чтобы ты...

– Ой, только не надо снова включать этот режим святой мученицы, – морщится Лиля, словно от зубной боли.

Она потягивается, демонстративно откидывая одеяло, и я вижу свое тело. Точнее, его здоровую, улучшенную версию.

Гладкая кожа, ни одного синяка, упругая грудь.

Никаких катетеров, никаких шрамов, кроме того, что прочерчен сбоку от живота.

– Ты сделала выбор, Марин. Тебя никто за руку в операционную не тянул. Это был твой подарок мне. А подарки назад не требуют и проценты с них не стригут.

Я перевожу взгляд на Сережу.

Он наконец встает с кровати. Абсолютно нагой, он не испытывает ни капли стыда.

Проходит мимо меня к шкафу, достает домашние брюки и начинает неспешно одеваться, будто я – предмет мебели, тумбочка, которая вдруг начала разговаривать.

– Сережа... – мой голос ломается. – Как ты мог? Мы же боролись вместе. Ты говорил, что мы прорвемся.

Муж застегивает молнию и наконец смотрит на меня холодным, оценивающим взглядом.

Так смотрят на сломанную бытовую технику, ремонт которой стоит дороже, чем покупка новой.

– Мы боролись, когда был шанс, что ты останешься нормальной, – ровно произносит он, и его спокойствия мне становится не по себе. – А теперь посмотри на себя, Марина. Ты не живешь, ты доживаешь.

Словно марионетка я кошусь на свои руки, на ноги и вдруг понимаю, что мне невыносимо больно от обуви, сжимающей отечные ступни.

Стараясь не замечать презрительный взгляд Лили, снимаю кроссовки перед ними.

– Я устал от бесконечных диализов, врачей и счетов за лекарства. А от тошнотворного запаха хлорки, который въелся в квартиру, я давно хочу блевать.

Муж бросает на меня высокомерный взгляд.

– Я все еще молодой мужчина. И мне нужна здоровая женщина.

– Никто не знал, что так будет. Я заболела, спасая ее! – я тычу пальцем в сторону кровати, где Лиля с любопытством наблюдает за нами, наматывая локон на палец.

– Это твои проблемы, – пожимает плечами Сережа, приглаживая волосы перед зеркалом. – Ты хотела быть героиней? Поздравляю, ты ею стала. Медаль тебе не дадут, зато у тебя есть гемодиализ. А у Лили есть я. По-моему, честный обмен. Ты спасла ей жизнь, так дай ей теперь этой жизнью насладиться. Или ты хочешь, чтобы она сидела возле твоей койки и кисла?

От его цинизма, от этой чудовищной, вывернутой наизнанку логики у меня перехватывает дыхание. И по телу бежит мелкая дрожь.

– То есть я теперь обуза? – шепчу я.

– Ты груз Марина, – подает голос Лиля. – Который тянет всех нас на дно.

Она встает и подходит к Сергею, обвивает его спину руками, прижимаясь щекой к его лопаткам. Смотрит на меня из-за его плеча с торжествующей улыбкой победительницы.

– Сергей устал от твоей болезни. Он имеет право на счастье. И знаешь... С моей стороны это даже благородно. Я заменяю ему тебя. Ведь у нас общие гены. Считай, что ты все еще спишь с ним. Через меня.

К горлу подступает желчь.

Меня мутит.

Фистула на руке гудит, напоминая, что мне нельзя волноваться. Что скачок давления может меня убить. И они это знают.

Что, если они на это и рассчитывают?

– Убирайтесь, – хриплю я. – Убирайтесь из моего дома.

Сергей коротко и зло усмехается.

– Твоего дома? – он обводит комнату взглядом. – Марин, давай без истерик. Дом в ипотеке, платят за него твои родители. И они на моей стороне.

Он засовывает руки в карманы домашних брюк и неожиданно выглядит совсем по-деловому.

– Так что давай договоримся: ты сейчас идешь в ванную, смываешь с себя этот больничный дух, потом стелешь себе постель в комнате для гостей и мы спокойно живем дальше. Мы с Лилей – здесь, ты – там. Помогаешь по хозяйству, пока можешь. Тебе все равно идти некуда.

– Ты предлагаешь мне... жить с вами? Обслуживать вас? – едкие слезы льются из глаз.

– Я предлагаю тебе крышу над головой, – отрезает муж, и я вижу,что он теряет терпение.

Его лицо искажается брезгливостью.

– И не реви. Терпеть не могу, когда ты ноешь. У тебя лицо сразу пятнами идет. Лиля, скажи ей.

Сестра отлипает от его спины, подходит ко мне почти вплотную. От нее пахнет запахом Сергея и теми самыми цветочными духами.

– Марин, ну будь реалисткой, – говорит она тоном воспитательницы в детском саду. – Кому ты нужна такая? Полуживая, отечная, проблемная. Сережа святой человек, что не вышвырнул тебя на улицу. Будь благодарна.

Лиля на миг замолкает.

– А теперь закрой дверь с той стороны. У нас еще есть дела.

Она подмигивает моему все еще мужу, и тот, ухмыльнувшись, снова начинает расстегивать брюки.

Я пячусь назад. Спотыкаюсь о порог.

Спину неприятно тянет, и моя рука инстинктивно прижимается к боку, где когда-то была почка. Конечно, я понимаю, что там пусто, но фантомной боли это не отменяет.

Я закрываю дверь, проваливаюсь в полумрак коридора, прислоняюсь к стене. И сползаю по ней на пол.

И только сейчас понимаю, что все это время сжимала в кулаке ключи. Ключи от дома, который больше мне не принадлежит.

Глава 3

Глава 3

Марина

Я сползаю по стене, пока не касаюсь ягодицами холодного ламината.

Колени подтягиваю к груди, насколько позволяют силы, и с силой вжимаю ладони в уши.

Но стены дома словно картонные. Или это мое воображение дорисовывает то, что не могут заглушить руки?

Скрип. Ритмичный, настойчивый скрип пружин матраса, который мы выбирали вместе полгода назад.

Смех. Заливистый, счастливый смех Лили, который ввинчивается в мой мозг, как сверло.

Я сижу так целую вечность. Минуты растягиваются в вечность.

Перед глазами плывут цветные круги – давление снова скачет. Фистула на руке гудит.

Мне нужно встать и уйти, но тело отказывается подчиняться.

Наконец, звуки за дверью стихают, сменяясь тихим бормотанием и шумом воды в душе. Это становится последней каплей. Они смывают с себя остатки страсти, а я чувствую себя так, будто меня окунули в канализацию.

Слабыми пальцами достаю телефон. Экран расплывается. Нахожу в контактах маму, и нажимаю на вызов.

Гудок. Второй.

– Алло? Мариночка? – голос мамы обеспокоенный, но теплый.

Она и папа – единственное, что у меня осталось.

– Мам... – хрипло выдыхаю я.

– Господи, дочка, что с твоим голосом? Тебе плохо после диализа? – она тараторит, захлебываясь волнением. – Я сейчас приеду. Слышишь? Я уже одеваюсь. Выходи на улицу, подыши воздухом, я скоро буду.

Не помню, как одеваюсь и выхожу во двор. По инерции иду на улицу, там прохожу мимо соседки напротив, которая провожает меня жалостливым взглядом.

В ушах, несмотря на шум улицы, все еще стоит скрип кровати и смех Лили. Эта карусель звуков вертится в голове, вызывая тошноту.

Мамина машина, влетает во двор через десять минут. Они с отцом живут в соседнем поселке. Мама выскакивает из салона, не глуша мотор, и спешит ко мне. Ее пальто расстегнуто, шарф сбился.

– Девочка моя, – она прижимает меня к себе. – Что случилось? Как ты?

– Мама, мне больно, – шепчу я ей в плечо.

– Тише, тише, – она гладит меня по спине, потом чуть отстраняет и вглядывается в лицо. – Ну вот, не так уж все и плохо. Синяки под глазами меньше стали, правда. Ты неплохо выглядишь, Марина. И цвет лица стал живее.

Смотрю на нее ошарашенно. Живее?

Да я желто-серая, как старый пергамент. Но мама всегда видит то, что хочет видеть.

– Мы ищем донора, дочка, ищем, – продолжает она скороговоркой, уводя меня к лавочке. – Папа всех знакомых обзвонил. Но ты же сама понимаешь... Такая редкая группа крови, резус этот проклятый и антигены странные. Досталась же вам с сестрой такая особенность. Это очень непросто найти донора.

Она садится рядом, берет мои ледяные руки в свои горячие ладони. Я склоняю голову и стараюсь не заплакать.

– Ничего, Мариша. Это испытание. Нам всем послано испытание свыше. Господь не дает креста не по силам. Мы должны это преодолеть, понимаешь? Смирение и терпение – вот наш путь.

Я слушаю ее привычную мантру, но в голове бьется одна мысль. Одна страшная догадка.

– А обман Лили – это тоже испытание? – перебиваю я, разрезая поток ее слов.

Смотрю маме прямо в глаза, и вижу, как ее зрачки расширяются.

Мама ахает, прикрывая рот ладонью.

– Откуда ты знаешь?

Мир качается. Земля опять уходит из-под ног.

В груди, там, где сердце, взрывается сверхновая.

Мама знала, что мой муж спит с моей сестрой, пока я лежу под аппаратом искусственной почки.

– Ты знала... – киваю я.

Мне становится невыносимо больно, словно меня режут без наркоза.

Предательство мужа было ножом в спину. Предательство сестры – выстрелом в упор. Но предательство матери – это как если бы у меня вырвали позвоночник.

Мама суетится, ее глаза бегают. Она сжимает мои руки сильнее, почти до боли.

– Мариночка, послушай... В жизни ничего не происходит просто так. Все неспроста. Мы должны подчиниться судьбе, – ее голос становится елейным, убеждающим, тем самым тоном, которым она в детстве заставляла меня пить горькую микстуру. – Лиля... она ведь тоже страдает, видя тебя такой. Им с Сережей тяжело. А жизнь берет свое.

– Мама! Что ты несешь? – шепчу я, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы.

– Удары судьбы надо принимать с благодарностью, дочка, – продолжает мама, не слыша меня, словно читает проповедь.

В ее глазах загорается фанатичный огонек высшей мудрости.

– Во всем надо искать хорошее. Ведь все происходит с тобой с высшей целью. Сережа – мужчина, ему нужно тепло, а ты сейчас... ты сейчас проходишь очищение через болезнь. И благодаря той боли, через которую ты прошла, ты познаешь истинную суть смирения... Лиля просто помогает сохранить семью, чтобы он не ушел к чужой...

В ушах снова нарастает гул. Я не могу поверить, что это говорит моя мама.

– ПРЕКРАТИ!!! – кричу я.

Крик раздирает горло. Он вырывается из самых глубин, из той черной дыры, в которую они все меня столкнули. Я вырываю руки из ее ладоней, словно обожглась.

– Замолчи! Просто замолчи!

Мама отшатывается, глядя на меня с испугом и осуждением. А я сижу, хватая ртом воздух, и понимаю, что я осталась совсем одна.

Глава 4

Глава 4

Сергей

Я стою у окна, заложив руки за голову, и прислушиваюсь.

Тяжелые и прерывистые шаги Марины в коридоре давно затихли. В комнате воцарилась благословенная тишина.

Интересно, что она предпримет когда осознает увиденное?

Закатит истерику?

Побежит жаловаться родителям?

Это глупо. У нее на это просто нет физического ресурса.

Перевожу взгляд на Лилю. Довольная она валяется на измятых простынях.

Теща думает, что я без памяти влюблен в ее младшую дочь. Наивная женщина. Она сама умоляла меня не бросать Мариночку в такой тяжелый период, чтобы не добить ее окончательно.

Я разыграл целую драму: хмурился, вздыхал, тер виски и, наконец, «сдался». Сделал им всем огромное одолжение, оставшись в этом склепе, пропахшем лекарствами.

На самом деле я просто вовремя сменил одну деталь механизма на другую.

Потому что семья Короленко – это золотая жила, и я не собираюсь из нее вылетать.

Марина была умной, сильной, вела бизнес вместе с отцом, но теперь она – отработанный материал. Мой брак с ней скоро закончится свидетельством о смерти, и если бы я не подсуетился с Лилей, то тесть выставил бы меня за дверь на следующий же день после похорон.

А теперь я незаменим.

Лиля, конечно, круглая дура по сравнению с сестрой, но в этом и прелесть.

Ею манипулировать одно удовольствие. Одно слово, один взгляд, и она верит во все, что я скажу.

Тесть с тещей заглядывают мне в рот, дают лишние выходные, разрешили нанять помощника в отдел, лишь бы я не бросал их младшенькую.

В итоге я катаюсь как сыр в масле. И дальше, когда тесть подпишет на меня генеральную доверенность для управления своей империей, будет вообще отлично.

Главное, чтобы Марина не начала вставлять палки в колеса.

Но я об этом позабочусь. У нее не будет сил пить мою кровь или портить мне репутацию.

Нужно заскочить к ее лечащему врачу, занести конверт. Глядишь, гемодиализ перестанет давать эффект. Разум затуманится, наступит апатия. Это будет милосердно, разве нет? Тихий уход в забытье.

Внизу, во дворе, хлопает дверь машины. Я узнаю этот звук.

– Твоя мать приехала, – бросаю я через плечо, наблюдая, как машина тещи замирает около окна. – Пошла утешать нашу мученицу.

Лиля лениво потягивается, ее тонкие пальцы перебирают край одеяла.

– Ой, ну мама как всегда со своим смирением, – она фыркает и закатывает глаза. – Главное, чтобы не отец. А то он в последнее время какой-то совсем мрачный, смотрит так, будто все понимает, но боится признаться. Пусть лучше мама Марине мозги промывает, у нее это отлично получается.

Я усмехаюсь. Да, теща мой лучший союзник. Она так боится скандала и греха, что сама закнет Марине рот своими проповедями.

– Иди в душ, солнце, – говорю я, чувствуя прилив спокойствия. – Скоро нам предстоит непростой разговор.

Лиля подходит ко мне со спины.

Я чувствую жар ее тела еще до того, как она касается меня. Ее руки, тонкие, цепкие, обвивают мою талию, скользят по животу, забираясь под резинку брюк.

Она прижимается всем телом, трется щекой о лопатки, как избалованная кошка, которая знает, что ей все дозволено.

Всего на долю секунды меня передергивает. Внутри поднимается глухая, черная волна раздражения.

Я только что выстроил план, я думаю о стратегии, а Лиля лезет со своей липкой нежностью.

Мне хочется стряхнуть ее, отшвырнуть на кровать и рявкнуть, чтобы знала свое место. Но у меня очень крепкие нервы. Я разворачиваюсь в ее объятиях медленно, с ленцой, натягивая на губы ту самую полуулыбку, от которой у нее подкашиваются колени.

– Ты видел ее лицо? – мурлычет Лиля, заглядывая мне в глаза. В ее взгляде нет ни капли жалости, только злорадство. – Как у побитой собаки.

– Она сама выбрала свою судьбу, – отвечаю я, убирая прядь волос с ее лица.

И не могу отделаться от мысли, что в Лили я ошибся.

Я думал, что она просто глупая кукла, а она, оказывается, та еще гадюка.

– Вот именно! – восклицает Лиля, и ее пальцы с силой впиваются в мои плечи. – Думаешь, она меня спасала? Как бы не так. Она свое эго тешила. Хотела, чтобы мы все вокруг нее на цыпочках ходили и благодарили до гробовой доски.

Смотрю на нее с новым интересом. Надо же. Я недооценил ее. Я думал, мне придется долго обрабатывать Лилю, чтобы заглушить ее совесть, но совести у нее, похоже, не больше, чем у меня.

Лиля не просто приняла ситуацию, она переписала историю у себя в голове так, чтобы чувствовать себя правой.

Это удобно.

Но это и опасно.

Если она так легко топчет сестру, которая отдала ей почку, то со мной она церемониться тем более не станет, если я вдруг оступлюсь.

С ней надо держать ухо востро. Эта дурочка может больно укусить.

– Ты абсолютно права, маленькая, – мой голос льется сладким сиропом, пока я фиксирую в уме новый уровень угрозы. – Марина всегда любила драматизировать. Ей нравится страдать. Видишь, как она упивается своей болезнью? Она даже не пытается быть женщиной.

– Да она и женщиной-то никогда не была нормальной, – фыркает Лиля, прижимаясь бедрами теснее. – Вечно в своих отчетах, в бизнесе, вся такая серьезная. А мужику нужен огонь, правда, Сереж?

– Правда, – я целую ее в висок, подавляя желание вытереть губы.

От нее пахнет слишком приторно.

– Ты – огонь, Лиля.

Лиля хихикает, и этот звук похож на скрежет стекла. Она отстраняется чуть-чуть, проводит ладонью по своему плоскому животу, туда, где шрам от операции уже почти побелел.

– Знаешь, что самое смешное? – ее глаза сужаются, превращаясь в щелочки. – Она ведь так мечтала родить тебе сына. Помнишь? Все эти клиники, анализы, графики овуляции... Она мне все уши прожужжала: «Мы с Сережей хотим малыша, мы готовим детскую».

Она делает паузу, наслаждаясь моментом, смакуя каждое слово, как деликатес.

– А родишь мне ты, – заканчиваю я за нее, понимая, к чему она ведет.

– Да! – она смеется, запрокидывая голову. Смех звонкий, жестокий, торжествующий. – Представляешь, какая ирония?

Меня пробирает холод. Это даже для меня слишком... изощренно. Лиля не просто паразитирует, она этим наслаждается.

Она чувствует себя победительницей, отобравшей у слабой самки все: здоровье, мужа, будущее потомство.

– Мы сделаем лучшего ребенка, – говорю я, сжимая ее талию так сильно, что она ойкает, но тут же льнет ко мне снова. – Красивого, здорового. Наследника империи Короленко.

– Нашего наследника, – поправляет она шепотом, кусая меня за мочку уха. – А Маринка... ну, она может стать крестной. Если доживет.

Смотрю поверх ее головы в окно. Там, внизу, Марина, наверное, рыдает на плече у матери. А здесь, в ее спальне, ее сестра планирует, как окончательно стереть Марину из истории этой семьи.

Я думал, что я здесь главный хищник. Но, кажется, я завел себе пиранью.

Что ж... пираньи полезны, пока ты кормишь их чужим мясом. Главное – не опускать в воду свою руку.

– Если доживет, – эхом отзываюсь я и накрываю ее губы своими, чтобы заткнуть этот бесконечный, ядовитый поток слов.