Текст книги "Тёмная Жажда (СИ)"

Автор книги: Юлия Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Я ничего не мог, блядь! Ни хера!

Только представлять, как его глаза стекленеют у моих ног. Как я выдираю ему язык, которым он касался её рта. Как я сворачиваю его грёбаную шею и слушаю хруст позвонков. Как заставляю её смотреть, пока я превращаю его в кровавое месиво Как заставляю её смотреть, пока я превращаю его в кровавое месиво. Как трахаю её прямо над его трупом, чтобы она чувствовала. Чтобы запомнила. Чтобы никогда, блядь, не забывала, чья она! Этому выблядку пизда, он труп, он просто не знает об этом!

Я должен уйти. Даже если это выжжет мне душу .Пока не разнёс эту грёбаную академию к хуям. Если останусь – убью его. Убью, и мне будет похер, мне насрать, мне всё равно, что будет со мной. Но отец уничтожит её. Она умрёт, сука! Она умрёт, и я не смогу этого пережить! Я сдохну без неё!

Мне нужно время. Нужно собрать доказательства против отца. Нужно найти способ защитить её.

Даже если я сойду с ума от того что она не рядом.

Если останусь – убью его. А отец уничтожит её.

Глава 22. Глаза тени

Глава 22. Глаза тени

«Иногда единственный способ узнать правду – позволить тени приблизиться»

Голова раскалывалась.

Открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, где я, что было вчера и почему всё тело болит так, будто меня переехал грузовик. Потом вернулись воспоминания – рваные, болезненные, словно осколки разбитого стекла.

Мотоцикл. Скорость. Ветер. Смех Луциана. Его голос, когда он сказал:«Ты такая шлюха, Джули» . Руки на моём теле. Укусы. Пощёчины. Его слова:«Я люблю тебя» .

А потом:«Нет. Ни капли. Мы партнёры» .

Закрыла глаза и застонала. Не от боли. От стыда.

Села, посмотрела на себя – на мне была его футболка. Большая, чёрная, пахнущая кожей и металлом. Под ней – ничего. Помнила, как он разорвал майку, как пальцы сжимали бёдра, как его рот касался кожи. Тряхнула головой, отгоняя картинки.

Свежая футболка. Он принёс её с собой. Знал, что будет рвать одежду. Знал, что будет больно. Всё спланировал. И я повелась. Как дура.

Встала, чувствуя, как мышцы ноют. В зеркале отражалась девушка с синяками на бёдрах, со следами укусов на шее и ключицах, с запёкшейся кровью на губе. И с глазами, в которых больше не было страха.

Только злость. И пустота.

Подошла к столу. Амулет лежал там – сняла его перед сном. Взяла в руки, провела пальцем по поверхности. Шесть трещин. Шесть.

«Когда трещин станет девять – твоё время выйдет» .

Сжала его в кулаке, чувствуя, как холодный металл впивается в ладонь.

Смотрела на свои руки и снова задавала себе один и тот же вопрос – почему тело предавало каждый раз, когда рядом оказывался один из них? Почему позволяла им прикасаться, унижать – и при этом чувствовала не отвращение, а что-то другое, чему отказывалась давать имя?

Ответа не было. И это пугало больше всего.

Хотелось только одного – залезть под одеяло и проспать весь день. Сделать вид, что ничего не было. Что не целовала Луциана. Что не слышала его холодного«Нет. Ни капли. Мы партнёры» . Что я просто обычная девочка, у которой нет ни трещин на амулете, ни охотников за спиной.

Но телефон завибрировал на тумбочке, разрывая тишину.

Элис.

– Джули! – голос звенел бодростью, режущей слух. – Ты жива? Звонила вчера вечером – не брала трубку. Что случилось?

Хотела рассказать ей всё. Про Луциана. Про спортзал. Про пощёчины и укусы и его холодные глаза. Но слова застряли в горле.

– Всё нормально, – сказала я. – Просто... устала.

– Слушай, мне нужно отвлечься, – она вздохнула. – Голова идёт кругом от этой академии. Кристина снова пыталась меня зацепить, и я чуть не вцепилась ей в волосы. Пойдём сегодня в город? Потусим, по магазинам, выпьем кофе. Хочу забыть, что я оборотень хотя бы на пару часов.

Смотрела в окно. Солнце заливало сад золотым светом, и мир казался таким спокойным. Таким нормальным. Будто не было ночи, не было Луциана, не было его пальцев на моём горле.

Могла бы сказать «нет». Залезть обратно под одеяло и провалиться в сон, где не было ни боли, ни предательства. Но знала – если останусь, просто сойду с ума.

– Хорошо, – сказала я.

– Отлично! Заеду через час.

Положила телефон и снова посмотрела в зеркало.

Нужно было стать нормальной. Хотя бы на один день.

Элис встретила меня у ворот, сияя улыбкой, которая почти выглядела искренней.

– Выглядишь... – прищурилась она, разглядывая меня. – Как будто тебя переехали. Или трахнули. Или и то, и другое.

– Ни то, ни другое, – соврала я, чувствуя, как краснеют щёки.

– Ладно, не хочешь рассказывать – не рассказывай. – Она взяла меня под руку и потащила к машине. – Сегодня будем делать вид, что мы обычные девушки. Без кланов, без альф, без этих грёбаных предрассудков. Просто шопинг и кофе.

Улыбнулась. Улыбка вышла натянутой, но Элис сделала вид, что не заметила.

Мы бродили по торговому центру, заглядывая в витрины, примеряя платья и смеясь над нелепыми вещами. Элис рассказывала о родителях, о том, как они хотят выдать её замуж за какого-то альфу из клана Лис, о том, как она ненавидит эту идею. Я слушала вполуха, кивая в нужных местах.

Но чувствовала это с самого утра.

Взгляд.

Он был там, снаружи, на границе восприятия. Не угрожающий. Просто... присутствие. Чужое дыхание на затылке, исчезавшее, стоило обернуться.

Сначала подумала – паранойя. Что после вчерашнего просто сдали нервы. Но сейчас, после нескольких часов в городе, была уверена.

За мной следили.

Остановилась у витрины с сумками, сделав вид, что разглядываю товар, и в зеркальном стекле проследила за отражениями за спиной. Люди шли мимо – семьи с детьми, парочки, пожилые пары. Никто не выглядел подозрительным.

Но я чувствовала.

Мой зверь шевелился под кожей, тихо рыча. Он чувствовал то же самое. Кто-то был рядом. Ловкий. Бесшумный. Как тень.

– Элис, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Я отойду в туалет. Подожди меня здесь.

– Давай я с тобой?

– Нет, – заставила себя улыбнуться. – Я быстро. Посмотри пока туфли, вон там. Тебе должно понравиться.

Она закатила глаза, но послушно двинулась в сторону обувного отдела.

Я свернула в коридор, ведущий к служебным помещениям. Здесь было тихо – слишком тихо для торгового центра. Гул голосов остался за спиной, будто за невидимой границей. Только кондиционер гудел вдалеке – ровно, монотонно.

Стены здесь были гладкими, белыми, без единого пятна. Пол – светлый, блестящий под тусклым светом встроенных ламп. Всё стерильное, холодное, чужое. Коридор, в котором не должно было происходить ничего странного. И от этой обыденности становилось не по себе.

Взгляд не отставал.

Ускорила шаг. Завернула за угол, прижалась спиной к стене. Гладкая, прохладная поверхность коснулась лопаток через ткань куртки. Замерла, прислушиваясь.

Тишина. Только гул кондиционера где-то в глубине здания, только собственное дыхание, слишком громкое в этой пустоте.

А потом – шаги. Лёгкие, почти неслышные. Слух стал острее, будто внутри меня кто-то натянул струну. Мой зверь знал, что делать. Он чувствовал опасность раньше, чем разум успевал её осознать.

Шаги приближались. Медленно. Нарочито медленно. Будто тот, кто шёл, знал, что я жду. Будто хотел, чтобы я слышала.

Дождалась, когда они станут совсем близкими, и резко шагнула за угол, готовая ударить, закричать, сделать хоть что-то.

Никого.

Пустой коридор. Встроенные в потолок лампы отбрасывали ровный, холодный свет. Тени ложились на стены правильными, геометрическими полосами. Всё выглядело обычно. Слишком обычно. Будто кто-то стёр из этого пространства всё живое, оставив только геометрию и тишину.

Повернулась, чтобы уйти – и в тот же миг мир изменился.

Свет погас не рывком, а плавно, будто кто-то медленно закручивал ручку диммера. Сначала белые лампы побледнели, стали серыми, потом – тёмно-синими, а затем исчезли совсем. Тьма опустилась, как занавес. Густая, непроглядная, она поглотила всё – стены, пол, потолок. Она не просто скрывала предметы – стирала их, оставляя только ощущение пустоты, которая дышала и ждала.

Я не видела собственных рук. Не чувствовала пространства вокруг. Только тьма, бесконечная, живая, она вибрировала, касалась кожи, проникала под неё. Слышала только собственное дыхание, только собственное сердце, колотящееся о рёбра. Звук был слишком громким – заполнял всё пространство, отдавался в висках, заглушал мысли.

А потом – голос.

Он не раздался из какого-то направления. Он был везде. Из стен, из воздуха, из самой тьмы. Низкий, спокойный, почти ласковый – но в нём чувствовалась сталь, скрытая за бархатом. Он звучал внутри моей головы, касался затылка, просачивался под кожу.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал голос, и от этих слов по позвоночнику пробежал холод.

Замерла. Хотела повернуться, понять, откуда идёт звук, но тело не слушалось. Будто тьма держала меня, сжимала невидимыми пальцами, не позволяя двинуться.

– Мы лишь наблюдаем, – продолжал голос, и в нём послышалось что-то древнее, уставшее. – Ты одна из нас. Мы не желаем твоей смерти.

– Кто ты? – вырвалось у меня, и голос прозвучал слишком громко, почти истерично в этой давящей тишине. – Из клана медведей? Волков?

Я сжала кулаки, чувствуя, как мышцы наливаются силой, как под кожей просыпается что-то тяжёлое, горячее. Зрачки расширились, мир стал острее – я видела в темноте то, чего не должна была видеть. Но вокруг была только пустота.

– Отвечай!

Тишина. Только гул кондиционера, который вдруг стал похож на чей-то шёпот. А потом – голос снова. Везде. Он заполнял пространство, проникал в уши, в голову, в самую глубину.

– Не лги себе о своём нутре. Ты знаешь, кто ты. Ты чувствуешь это каждую секунду. Сила, которая пульсирует под кожей. Зверь, который рвётся наружу. Ты не такая, как они. Ты – нечто большее.

Я сглотнула. Горло пересохло.

Он знал. Знал, что я перевёртыш. И говорил об этом так, будто это не проклятие, не приговор – а дар. Будто я должна была гордиться этим.

– Если захочешь стать тем, кто ты на самом деле, – голос стал тише, почти шёпотом, таким, что я чувствовала его внутри себя, – я помогу тебе.

– Кто ты? – повторила я, чувствуя, как внутри закипает злость. Она была горячей, густой – и пробивала тьму, возвращала мне способность двигаться. – Хватит играть в прятки!

Рванулась вперёд, туда, где, казалось, стоял он, – но мои руки встретили только пустоту. Холодный воздух, в котором не было ни запаха, ни тепла, ни жизни. Развернулась, готовая бить, но вокруг была только тьма. А потом чья-то рука коснулась моей ладони.

Не грубо. Не настойчиво. Почти невесомо, как прикосновение ветра. Пальцы были холодными, сухими, и они легли в мою ладонь на мгновение – только чтобы оставить что-то, что я почувствовала сразу, прежде чем они исчезли. Картон. Плотный, шершавый, с острыми краями.

Дёрнулась, но пальцы уже разжались. Мгновение – и я снова была одна. Только шёпот эхом разносился в темноте, таял, как дым:

– Когда будешь готова.

А потом свет вернулся.

Он не вспыхнул – медленно разгорался, будто кто-то зажигал лампы одну за другой, возвращая миру очертания. Холодный, белый свет выползал из углов, заливал стены, пол, потолок. Я стояла в пустом коридоре. Одна.

Встроенные лампы горели ровно, кондиционер гудел всё так же монотонно. Тени лежали на стенах правильными линиями. Всё выглядело так же, как минуту назад. Никакой тьмы. Никакого голоса. Только карточка в моей руке.

Разжала пальцы, чувствуя, как они дрожат.

Карточка. Простая, белая, из плотного картона. С одной стороны – ничего. Перевернула её.

На обратной стороне, в центре, была выгравирована золотая звезда. Необычная – с семью лучами, каждый закручивался спиралью к центру, образуя сложный, почти гипнотический узор. В холодном свете она блеснула, и на мгновение мне показалось, что она пульсирует. Дышит. Ждёт.

А под звездой – чёткие, аккуратные буквы. Напечатаны, и я прочитала их вслух, чувствуя, как слова оседают под кожей:

– Гроу-стрит, 14.

Сжала карточку в кулаке. Развернулась и побежала.

Солнце ударило в глаза, ослепило. Прищурилась, оглядываясь по сторонам. Люди. Десятки людей. Они шли, смеялись, говорили по телефону, толкали коляски, держались за руки. Ничего необычного.

Но его не было. Исчез. Растворился в толпе, как утренний туман.

– Джули, ты с ума сошла? – Элис догнала меня, запыхавшаяся и взволнованная. – Что случилось?

Я разжала ладонь, показывая карточку. Перевернула. Но она увидела звезду.

Элис побледнела. В одно мгновение. Её лицо стало серым, а в глазах застыл такой страх, что внутри всё похолодело.

– О боже, – прошептала она, и голос дрожал. – Джули, почему тебя преследуют охотники?

– С чего ты взяла? – нахмурилась я. – Ты знаешь, что это?

– Знаю ли я? – она схватила меня за руку, пальцы впились в запястье с такой силой, что я почувствовала боль. – Джули, ты кого-то убила? Сделала что-то ужасное?

– Нет! – вырвала я руку. – С чего ты вообще...

– Такие карточки приходят тем оборотням, на которых открывается охота! – перебила она, и в голосе звучала паника. – За нарушение. За убийство людей. За то, что переступили черту. Это знак Ордена Охотников, Джули! Семилучевая звезда – их эмблема! Это предупреждение! Или приговор!

Я смотрела на карточку в своей руке. На золотую звезду. Семь лучей, закрученных спиралью.

Он сказал, что я одна из них. Что они не желали моей смерти. Что он поможет мне стать той, кем я должна быть.

Но он не сказал, что он – охотник.

В груди стало тесно, и на секунду я забыла, как дышать. Охотники. Те, кто убивает таких, как я. И один из них только что стоял в темноте и говорил почти ласково.

– Джули, – Элис трясла меня за плечи, и в её глазах застыл страх. – Нам нужно убираться отсюда. Прямо сейчас. Если они знают, где ты...

Я перевернула карточку и показала ей обратную сторону.

– Они уже знают, – сказала я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Но заставила себя улыбнуться. – Меня просто пригласили в гости.

Элис уставилась на адрес. Потом перевела взгляд на меня. В её глазах смешались ужас и непонимание.

– Это ловушка, – прошептала она. – Это точно она. Ты не пойдёшь туда, Джули. Клянись, что не пойдёшь!

Я смотрела на Гроу-стрит, 14. На чёткие, аккуратные буквы. И чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное. Что-то, что хотело знать правду.

Но я не была дурой. Не собиралась бежать по первому зову незнакомца, который прячется в темноте и говорит загадками. Он знал, кто я. Знал, что я перевёртыш.

– Не знаю, Элис, – сказала я, пряча карточку в карман. – Но ты права. Сейчас действительно лучше убраться отсюда.

Я взяла её за руку и потянула к выходу. Солнце слепило глаза, толпа шумела вокруг, но я чувствовала только холод карточки в кармане. И тяжесть звёзды на обратной стороне.

Когда мы сели в машину, Элис долго молчала. Потом, уже у ворот резиденции, повернулась ко мне:

– Джули, – голос её был тихим, почти умоляющим. – Если решишь пойти туда... возьми меня с собой.

Я посмотрела на неё. На испуганные глаза. На дрожащие губы.

– Не собираюсь этого делать, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем я чувствовала себя.

Я зашла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

В горле пересохло. В руках дрожь.

Гроу-стрит, 14.

Я знала: рано или поздно придётся узнать, что там. Но не сейчас. Слишком слаба, слишком растеряна, слишком напугана. Никому не доверяла – ни Джейсону, ни Луциану, ни тёте, ни даже Элис. И уж точно не таинственному голосу из темноты, который обещал помочь, но не называл своего имени.

Я опустилась на кровать и закрыла глаза.

Они все хотели чего-то. Джейсон – моё тело. Луциан – мою силу. Кристина – моё унижение. Совет – мою смерть.

А этот... охотник? Он хотел, чтобы я стала той, кем боюсь быть.

Я сжала карточку в кулаке.

Ни за что. Не сегодня. Не так.

Я хочу жить. И если для этого придётся оставаться в тени, прятаться, ждать – я буду ждать. Пока не пойму, кому можно верить. Пока не увижу, кто на самом деле мой враг.

А пока – просто засунула карточку в ящик стола.

И постаралась забыть о ней.

Но не получалось.

Глава 23. Яд его выбора

Глава 23. Яд его выбора

«Когда двое хищников делят одну добычу, добыча обречена. Но и хищники тоже» .Я не спала почти всю ночь.

Я не спала почти всю ночь.

Карточка лежала в ящике стола, но я чувствовала её даже через закрытую дверцу. Золотую звезду. Семь лучей. Гроу-стрит, 14.

«Ты одна из нас» .

К рассвету я поняла: если останусь в этой комнате ещё на час, просто сойду с ума.

Поднялась, скользнула взглядом по комнате. Футболка Луциана всё ещё висела на стуле – я взяла её, даже не думая. Ткань пахла озоном, морозом и острым холодом, который проникает под кожу, не оставляя следов. Его запах. Я вдохнула и замерла на мгновение. Потом натянула её, накинула куртку и вышла, засунув карточку во внутренний карман.

«Ягуар» стоял в гараже, переливаясь в утренних сумерках. Снежно-белый, искрящийся. Я скользнула за руль, завела двигатель и выехала на пустые улицы, разрезая туман фарами.

Я не знала, работает ли «Энчант» в такую рань. Но я ехала туда, как в последнее убежище.

К моему удивлению, за витринами горел тусклый свет. Колокольчик звякнул, когда я толкнула дверь. Внутри пахло травами и свежим хлебом. Ингрид уже была за прилавком. Она взглянула на меня – и в её глазах мелькнуло понимание.

– Он там, – сказала она, кивнув в сторону дальнего угла.

Луциан сидел за столиком в самом тёмном углу, скрытый тенями. Тусклая лампа в форме полумесяца стояла прямо на столе, выхватывая из полумрака только его лицо и раскрытую книгу. Страницы мягко желтели в свете, и я заметила, как его пальцы сжимают корешок, будто он впитывал каждое слово не глазами, а кончиками рук. Вокруг него витал запах старой бумаги, воска и чего-то ещё – холодного, неуловимого, как сквозняк из открытого окна.

Я опустилась напротив.

– Ты знал про охотников? – спросила я, даже не поздоровавшись. – Знал, что они следят за мной?

Он посмотрел на меня.

– Знал, – сказал он, и голос его был ровным, но я чувствовала – свозившее напряжение.

– И?

– И что? – он усмехнулся, но усмешка вышла жёсткой. – Чтобы я тебе сказал? «Джули, за тобой следят те, кто ищут таких, как ты»? Чтобы ты начала прятаться? Это ничего не изменило бы.

– Ты мог хотя бы предупредить… Вчера один из них дал мне это.

Я вытащила карточку из внутреннего кармана и бросила её на стол. Она скользнула по деревянной поверхности и остановилась перед ним. Семилучевая звезда тускло блеснула в свете лампы.

Луциан взял её. Его челюсть дёрнулась, пальцы сжали карточку до хруста.

– Даже если бы я тебе рассказал, ты бы ничего не смогла сделать с этой информацией. Рано или поздно они находят тех, кто выжил после первого оборота. Иллюзия выбора не меняет исхода.

Он замолчал, но его пальцы всё ещё сжимали карточку. Края уже погнулись, оставляя на белом картоне тёмные следы от хватки.

– Но я не предполагал, – сказал он тише, холоднее, – что они явятся раньше срока.

Я смотрела на него. Он выглядел раздражённым. Даже злым. Будто говорил не со мной, а с кем-то невидимым, кто нарушил его планы.

– Ты думал, они не придут до совершеннолетия?

Он не ответил сразу. Посмотрел на меня долгим взглядом и в нем мелкнуло раздражение.

– Я рассчитывал на другое время. Но кто-то… – он сжал челюсть, не договорив.

Я чувствовала: Луциан ведёт себя странно. Он не договаривает. Тишина между нами стала тяжёлой, плотной – от слов, которые он так и не произнёс.

– Луциан, – сказала я тихо. – Что происходит?

Он повернулся ко мне. На секунду маска спала – я увидела его настоящего. Он смотрел так, будто хотел сказать что-то важное. Но не мог.

– Ещё не время, – сказал он. – Скоро.

А потом колокольчик над входом звякнул

Джейсон вошёл, стряхивая с плеч утреннюю влагу. Он не сразу заметил меня – прошёл к стойке, не глядя по сторонам.

– Ингрид, – сказал он, – отцу опять не спится. Нужна настойка.

Ингрид молча кивнула и скрылась за портьерой.

Луциан поднялся. Медленно, спокойно, будто у него было всё время мира. Он взял телефон со стола, пробежался пальцами по экрану – быстро, почти машинально. Я заметила, как его лицо на мгновение стало напряжённым, когда он писал сообщение. Что-то сдвинулось в его взгляде – тень, которая исчезла так же быстро, как появилась. Пару секунд спустя раздался звук вибрации. Он пробежал по экрану глазами, и его пальцы на мгновение сжались на телефоне – так сильно, что побелели костяшки.

Потом оторвался от экрана и, будто только заметив Джейсона, произнёс:

– Пейкерман. Как отец?

Джейсон обернулся, и я поняла: мы могли бы остаться незамеченными. Но Луциану зачем-то понадобилось его внимание.

Джейсон смотрел так, будто хотел испепелить его взглядом. Луциан же снова уткнулся в телефон, словно Джейсона не существовало.

– Спится ему плохо, – процедил Джей в ответ.

Луциан усмехнулся – коротко, почти незаметно. Я видела.

– Бессонница – неприятная штука, – сказал он, наконец убирая телефон в карман. – Особенно когда она вызвана… – он сделал паузу, и я почувствовала, как воздух между ними сгущается, – …совестью.

Джейсон шагнул вперёд. Я видела, как напряглись его плечи.

Луциан взял книгу со стола и повернулся ко мне.

– Мне пора. Дела.

Его взгляд задержался на моём лице, потом скользнул ниже. Он положил книгу обратно на стол и свободной рукой подхватил край бегунка на моей куртке, медленно потянув вниз. Молния зажужжала, открывая шею, ключицы – и край чёрной футболки, которую я надела утром. Его футболки. Я замерла, чувствуя себя так, будто меня поймали на месте преступления – с поличным, с уликой на груди.

– Моя футболка, – сказал он тихо, так, что слышала только я. Но Джейсон был оборотнем. Он слышал всё. – Не думал, что она так тебе понравится.

Он заправил выбившуюся прядь мне за ухо. Аккуратно. Едва касаясь.

– Обещаю, детка, – протянул он, и его голос стал вкрадчивым, почти ласковым, – если в следующий раз я порву на тебе одежду, обязательно подарю тебе ещё что-то из своего гардероба. Мне нравится, как ты выглядишь в моих вещах.

Он улыбнулся, а я похолодела.

Джейсон всё слышал. Каждое слово. Он видел руки Луциана на моей куртке, слышал его голос, его «детка», его обещание. И он, конечно, понял всё неправильно. Но зачем Луциан это делал? Я не знала. Я только чувствовала, как воздух между ними накаляется, и понимала – я оказалась между двумя хищниками, и они оба смотрели на меня как на добычу.

Луциан выпрямился, сунул книгу под мышку, бросил на Джейсона холодный, насмешливый взгляд – и вышел, не обернувшись.

Колокольчик звякнул. Дверь закрылась.

Я осталась сидеть за столиком, чувствуя, как горит кожа там, где он коснулся. И чувствуя на себе взгляд Джейсона – тяжёлый, обжигающий, полный той злости, которая не нуждалась в словах.

Он подошёл к моему столику и остановился напротив, глядя сверху вниз.

– И давно ты здесь? – спросил он. Голос был ровным, но в нём звенел металл.

– Достаточно, – ответила я.

Повисла тишина. Я ждала, что он взорвётся. Что он начнёт кричать, угрожать, требовать. Вместо этого он просто стоял и смотрел так, будто пытался прочитать что-то на моём лице.

– Завтра в семь я заеду за тобой, – сказал он неожиданно. – Поедем к моим родителям. Мать уже ждёт. Я пытался ей объяснить, что мы не пара… – Джей помедлил. – Она и слушать не стала. Ты ей так понравилась, что она уже выбрала цвета для свадьбы.

Я не сдержала улыбки.

– Как скажешь, – ответила. – Я ведь всего лишь хочу познакомиться с родителями. Как любая хорошая невеста.

Кажется, он понял по моему выражению лица, что я вовсе не намерена быть примерной девочкой перед его родителями.

– Только попробуй ляпнуть ей что-то про аукцион, – он шагнул ближе. – Или про… – он запнулся.

– Про то, как ты трахал меня пальцами в туалете? – закончила за него. – А ты, оказывается, стесняешься, Пейкерман. Я думала, ты гордишься тем, что решил сделать меня своей подстилкой. Постоянной. Бесплатной.

Он дернулся, как от удара. Глаза потемнели, желваки заиграли на скулах.

– Ты думаешь, это смешно, Андерсон? – голос стал тихим, ровным – и от этого еще страшнее.

– А что я сделала? —притворно нахмурилась.

Он шагнул ко мне. Его рука дёрнулась – он хотел схватить меня, вцепиться, заставить подчиниться. Но он заставил себя остановиться. Отдёрнул пальцы, сжал их в кулак. Наклонился так, что я чувствовала его дыхание на губах.

– Я тебя уже предупреждал, – прошипел он. – Ты с ним не будешь. Кажется, ты, блядь, плохо понимаешь, что значит «нет» в моём лексиконе. Мне стоит сломать ему пальцы, чтобы дошло? Или снова увезти тебя в мою квартиру и привязать к грёбаной кровати?

– Угрожаешь мне, Пейкерман? Или это так флиртуешь?

– Завтра, – его голос стал тише, но в нём было больше в нём было больше угрозы, чем в любом крике, – ты будешь паинькой. Будешь улыбаться моей матери. А если я увижу тебя с ним хотя бы на секунду ещё где-то… – он кивнул в сторону двери, за которой скрылся Луциан, – …я не остановлюсь на его пальцах.

Внутри закипала злость. Горячая, густая, она поднималась из груди, выжигая всё на своём пути.

– Откуда в твоем воспалённом мозгу родилась мысль, что я буду слушаться чьих-то долбаных приказов? Чёртово эго не даёт видеть очевидного? Я не вещь, Пейкерман. Не Кристина. И не хочу иметь с тобой ничего общего. Даже ничего не значащего животного секса. Я вполне способна контролировать свои инстинкты. И если мне понадобится их удовлетворить с кем –то это явно будешь не…

Я провела пальцем по воротнику футболки Луца – той самой, что была на мне. Ткань скользнула под пальцем, и я почувствовала, как пространство между нами сжимается.

Он не дал мне закончить.

Его рука метнулась вперёд, перехватывая моё запястье. Резко. Жёстко. Он отдёрнул мою ее, сжал пальцы так, что я почувствовала, как хрустят кости.

– Не смей заканчивать эту фразу, – прошипел он.– Иначе, клянусь богом, я убью кого-то из вас. вырву ему глотку, а тебя запру в подвале, пока не дойдёт, чья ты, блядь, на самом деле.

Казалось, все мои слова пролетели мимо, будто до этого я говорила с пустотой. Ни одна фраза не достигла его. Он продолжил.

– И донеси мысль до этого Ворона – теперь ты со мной, – он улыбнулся той хищной, медленной улыбкой. – Иначе я скажу ему сам. И поверь, мне будет в кайф.

Смотрела в его глаза и понимала – он не шутит. Он действительно поверил, что имеет право. Что я – его. Что он может решать за меня.

– Ты не понял, – сказала, чувствуя, как голос становится твёрже. – Мы с тобой не вместе. И никогда не будем.

– Это ты не поняла, – перебил Джей.

Наклонился ниже, и его глаза вспыхнули жёлтым звериным огнём. Он смотрел на так, словно я была добычей, которую он уже поймал. И его шёпот стал почти ласковым – от этого по коже побежали ледяные мурашки.

– Ещё раз я почувствую его запах на твоей шее, – его большой палец грубо провёл по отпечатку укуса, который оставил Луциан. Жёстко. С нажимом. Будто пытался стереть его с моей кожи. Вздрогнула, но не отшатнулась. – Или снова увижу на тебе его следы… я не буду тратить слова. Я просто перейду к делу.

Он наклонился ещё ближе, и его голос стал тихим, почти интимным, но в нём звенела такаянеотвратимая угроза, что у меня перехватило дыхание.

– Сначала я сломаю ему рёбра. Одно за другим. Медленно, сука. Чтобы он слышал, как хрустят кости, когда я наступаю на его грудную клетку. Потом вырву ему крылья, эту грёбаную гордость Ворона. А когда он будет истекать кровью и молить о смерти, я блядь, —вырежу ему сердце. Прямо у тебя на глазах. И буду сжимать его в кулаке, пока оно не перестанет биться. А тебя, маленькая дрянь, я заставлю смотреть. Наблюдать, как я разотру его в пыль у твоих ног. Чтобы ты запомнила на всю свою грёбаную жизнь: это случится с каждым ублюдком, кто посмеет прикоснуться к тому, что принадлежит мне.

Он говорил это с убеждённостью, которая не оставляла места для сомнений. И внутри всё оборвалось. Горло сжалось, по позвоночнику пробежал холод, будто лезвие от затылка до копчика. Каждое слово врезалось в память, застревая под рёбрами липким, удушающим страхом. Потому что я знала – он сделает. Это не угроза. Это просто факт

– Ты, блядь, псих, – выдохнула я.

– Может быть, – ответил он. – Но это не изменит того факта, что ты – моя. И я не собираюсь ни с кем тебя делить. Не проверяй меня на прочность, Андерсон.

Он отпустил моё запястье, почувствовала, как кровь возвращается в онемевшие пальцы – колючими иголками.

В этот момент из-за портьеры вышла Ингрид с маленьким пузырьком в руках. Она поставила его на стойку, и я заметила, как её взгляд на секунду задержался на нас.

– Готово, – сказала она ровно, делая вид, что ничего не заметила.

Джейсон выпрямился. Подошёл к стойке, взял пузырёк, сунул в карман. Не глядя на меня.

– Спасибо, – бросил он Ингрид и направился к выходу.

У двери он остановился. Не обернулся. Но я услышала:

– В семь, Андерсон. Не опаздывай.

Дверь закрылась. Колокольчик звякнул в последний раз.

Я осталась сидеть за столиком, глядя в пустоту. Пальцы под столом дрожали. Амулет на груди пульсировал – горячий, живой, металл нагревался, вибрировал, пульсировал под пальцами, вторя каждому удару крови в висках.

Ингрид подошла столику. Бесшумно поставила чашку ромашкового чая, потом положила ладонь мне на плечо – тепло, успокаивающе.

– Он не всегда был таким.Я поняла – она всё слышала. Щёки вспыхнули, не могла поднять на неё глаз от стыда.

– Я Знаю его с детства, – мягко сказала Ингрид. – Раньше они с Луцианом были неразлучны. Друзья, которым не нужны были слова. До сих пор вижу тех двоих мальчишек, когда смотрю на них. – Она помолчала. – Но у всех свой долг… своя дорога. – Вздохнула и добавила почти шёпотом: – А у некоторых судьба предопределена ещё до рождения.

Она перевела взгляд на меня – долгий, изучающий, почти пронзительный. Будто знала гораздо больше, чем могла сказать.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – добавила женщина тихо.

Мне нечего было ответить. Потому что я совершенно, абсолютно точно – и с каждой секундой всё глубже – не знала, что делаю. Бесповоротно, без надежды на спасение, до онемения в пальцах – запуталась в себе.

Она улыбнулась – едва заметно – и исчезла за портьерой.

Я осталась одна. С чаем. С пульсирующим амулетом. И с мыслью о завтрашнем ужине, который обещал быть либо катастрофой, либо началом чего-то нового.

Джейсон

Я вышел на улицу. Холод. Воздух. Её запах всё ещё в носу. Снег. Трава. И теперь – он. Его чёртов запах на её коже.

Сжал ключи так, что металл впился в ладонь. Вдохнул. Выдохнул.

План был простой: заехать в «Энчант», забрать настойку, убраться как можно скорее к себе. Мать давно спрашивала про ужин. Я говорил – подумаю.

Сегодня в планы не входило это дерьмовое мероприятие. Как и встреча с мелкой сучкой Андерсон. Нужно было время подумать. Знал: если увижу её до одури полные губы – сорвусь.