Текст книги "Тёмная Жажда (СИ)"

Автор книги: Юлия Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6. Стыд и Жар

Глава 6. Стыд и Жар

«Иногда самое страшное – не боль, а то, как легко тело забывает о ней».

Машина вылетела на трассу. Джейсон молчал, вцепившись в руль. Я сидела, прижавшись к дверце, и чувствовала его взгляд – тяжёлый, горячий. Он – зверь. Я только что узнала это. И всё равно поехала с ним.

– Куда мы едем?

Тишина.

Через пятнадцать минут мы свернули на грунтовку. Деревья сомкнулись над головой. Джейсон заглушил двигатель.

– Выходи.

Я не двинулась. Он вышел сам, обошёл машину и распахнул мою дверцу. Схватил за пояс джинсов, рывком перекинул через плечо. Земля ушла из-под ног, и на секунду я перестала понимать, где верх. Ударила кулаком по его спине – он даже не вздрогнул.

В ответ его ладонь опустилась на мою задницу – звонкий, чувствительный шлепок. От неожиданности я замерла.

– Отпусти!

– Ещё раз дёрнешься – добавлю, – в голосе послышалась усмешка.

Меня сбросили на землю. Колени впились в жёсткую траву, и боль обожгла ноги. Ладони защипало – мелкие камни врезались в кожу, оставляя горящие следы.

Луна висела низко, её свет пробивался сквозь ветки. Я поднялась.

– Что тебе нужно?

– Проверить кое-что.

Он шагнул ближе. Я попятилась, уперлась спиной в шершавый ствол.

– Раздевайся.

Слово ударило под дых. Где-то глубоко внутри разлилось горячее, запретное возбуждение – и одновременно холодный ужас от того, что это тело слушается не меня. Руки дёрнулись сами, вопреки разуму, вопреки гордости. Я вцепилась в край толстовки, потянула вверх. Ткань скользнула по коже, открывая живот, рёбра, кружево лифчика. Я не хотела этого, но пальцы продолжали движение, будто подчиняясь чужой воле.

Холодный воздух обжёг.

– Прекрати, – выдохнула я.

Он смотрел. Не отрываясь. Его взгляд оставлял след на коже. Тягучий. Горячий. Меня трясло от унижения, но тело отзывалось жаром. Дыхание сбилось, грудь часто вздымалась под тонким кружевом.

– Ты дрожишь, – сказал он тихо. Шагнул ближе.

Он провёл рукой по моему плечу. Медленно. От шеи вниз, к ключице, к краю лифчика. Кожа под его прикосновением горела. Мурашки побежали по спине, живот сжался, между бёдер разлилась пульсирующая тяжесть. Влажность становилась невыносимой. И я ненавидела себя за это.

Его дыхание стало глубже, прерывистее. Я видела, как расширяются зрачки, приобретая нечеловеческую форму. Как напрягаются мышцы шеи. Всё в нём кричало о желании – в том, как тяжело он дышал, как дрожала рука, касаясь моей кожи.

А потом его ладонь опустилась ниже. К поясу джинсов. Кисть скользнула под ткань, касаясь живота. Я замерла, не дыша. Он провёл по коже медленно, чувствуя каждую мышцу, каждый вздох. Большой палец очертил край пупка, спустился ниже, к косточкам таза. Он сжал их, чуть потянул на себя, прижимая меня ближе.

Хотелось, чтобы он остановился. Но ещё сильнее – чтобы не останавливался.

– Прекрати, – прошептала я.

Амулет на груди вспыхнул. Жаром. Угольком, прижатым к коже.

Он резко отшатнулся. В глазах мелькнуло что-то – страх? Растерянность? Неверие?

И вдруг я поняла.

Он не просто испугался. Он подчинился. На секунду – но подчинился. Так же, как тогда на тренировке. Как с Элис в комнате. Я могла сделать с ним то же, что он делал со мной.

– Раздевайся, – приказала я, голосом не терпящим возражений.

Он дёрнулся, будто от пощёчины. Пальцы дрожали, когда он рванул пуговицы рубашки. Ткань треснула, полетела на землю. Лунный свет ложился на его торс – ключицы, твёрдые мышцы живота. Кожа блестела от выступившей испарины. Дыхание – рваное, частое, со свистом вырывалось из груди.

Рука потянулась к ремню. Пряжка звякнула. Но пальцы замерли, сжав металл, – он боролся с собой.

– Что ты делаешь со мной? – прохрипел он. Голос сломался. В нём не было злобы. Только растерянность. И желание. Я видела, как напряжены его бёдра, как кисти сжимают пряжку, но не расстёгивают.

Его запах ударил в голову. Терпкий, мускусный, горячий. Смешанный с потом и чем-то ещё – животным, первобытным. Я сделала шаг вперёд. К его губам. К его коже.

Он стоял передо мной полураздетый. Я могла заставить его раздеться до конца. Могла заставить сделать всё, что захочу.

И мне это нравилось.

Я протянула руку и коснулась его груди – так же медленно, как он касался меня минуту назад. Ладонь скользнула по горячей, влажной коже, чувствуя, как под ней напрягаются мышцы. Провела по ключицам, вниз, к животу – в точности повторяя его движения, возвращая ему то же самое прикосновение, от которого сама едва не сошла с ума. Его дыхание сбилось, стало чаще – пресс сократился под моими пальцами. Из горла вырвался короткий, сдавленный звук – не то стон, не то рык. Он замер, не дыша. Глаза горели жёлтым. Он ждал. Теперь он чувствовал то же, что и я. И это было слаще любой мести.

Я смотрела на него. На его губы – приоткрытые, влажные. На челюсть, где под кожей перекатывались мышцы. На тело, которое принадлежало мне в эту секунду.

А потом убрала руку.

– Одевайся, – приказала я вновь. – И отвези меня домой.

Он натянул рубашку, застегнул ремень. Не глядя на меня. Дышал тяжело, но уже ровнее. Развернулся и пошёл к машине.

Всю дорогу мы молчали. Я смотрела на своё отражение в стекле. Колени саднили, ладони горели. На коже всё ещё оставалось тепло его прикосновений. Между бёдер – пульсация. Влажность белья напоминала, как легко тело предало меня.

Перевела дыхание и поймала себя на мысли, что это чувство – власть над ним – пьянило сильнее, чем страх. Я могла заставить его. И мне это понравилось.

Джейсон

Она сидела, прижавшись к дверце, и смотрела в окно. Не на меня.

Это бесило.

Она приказала – и моё тело подчинилось. Я снимал рубашку и не мог остановиться. Даже когда велела одеться – я послушался.

Её запах всё ещё стоял в носу. Трава, снег. Я вдыхал его, и кровь приливала к паху. Сердце колотилось в горле от злости – на неё, на себя, на то, что я не мог это контролировать. В штанах было тесно до боли, до дискомфорта, от которого хотелось стиснуть зубы.

Её прикосновения всё ещё горели на коже – там, где ладонь скользила по груди, по животу. Даже когда убрала руку, оставался след. Я чувствовал тепло её пальцев.

Тело было напряжено. Оно хотело её. И это бесило больше всего.

«Ты будущий альфа, Пейкерман. Возьми себя в руки».

Я сжал руль и выдохнул. Медленно. Сквозь зубы.

Глава 7. Глаза Ворона

Глава 7. Глаза Ворона

«Иногда тишина говорит громче, чем крик».

Я проснулась от того, что колено саднило при каждом движении. Ладони горели – там, где вчерашние камни впились в кожу. Голова гудела, а на коже всё ещё чувствовалось тепло его прикосновений. Воспоминания нахлынули – пальцы на шее, дыхание у самого уха, жёлтые глаза в темноте, запах, который до сих пор стоял в носу.

Провела рукой по животу. Кожа чистая. Никаких следов. Но внутри всё ещё горело.

Я провела по амулету пальцем – никаких новых трещин. Только старая, тонкая, как паутина. Я сняла его с шеи и впервые по-настоящему рассмотрела. Он был похож на каплю, застывшую в полёте, – гладкий, чуть вытянутый, из чёрного камня, который казался темнее самой ночи. Ни вкраплений, ни бликов – только глухая, плотная чернота, будто камень вобрал в себя всю тьму мира и держал её внутри.

Села и заставила себя посмотреть в зеркало. Лицо было тем же, но взгляд – другой. Вчера смотрела на мир с растерянностью, сегодня – с вызовом.

Натянула форму. Из сумки извлекла расписание – мятый листок, который вчера даже не удосужилась прочитать. Просто сунула в рюкзак, не глядя. Если бы тогда, в кабинете Уэллса, я уделила ему хоть минуту внимания, то поняла бы гораздо раньше, в какую академию попала. И кто меня окружает.

Физкультура – каждый день. Скрытность, маскировка, самооборона от охотников. Алхимия вместо химии. И жирным жёлтым: «Трансформация – переход в звериную форму и обратно. Посещение только по достижении совершеннолетия».

Перевернула листок. Логин, пароль, портал академии.

Войдя в аккаунт, обнаружила десятки сообщений. Большинство удалила, не читая. Но одно заставило замереть:

«Ты хочешь узнать правду о смерти родителей. Я знаю, кто это сделал. Приходи в «Энчант» до одиннадцати. Одна».

Без подписи. Без приветствий. Без намёков на дружбу или помощь. Просто факт.

Телефон отключила и поспешила вниз. Машина с Робертом уже ждала. Тётя ушла рано. Видимо разговор переносился.

– Роберт, отвезите меня в одно место. Тёте необязательно знать.

Он помолчал.

– Ваша тётя будет спрашивать, мисс. Что мне ей сказать?

– Скажите, что гуляла по городу.

Снова пауза. Потом кивнул.

– Хорошо, мисс.

Мы остановились в Старом городе. Здесь асфальт переплетался с мостовой, а время, казалось, текло иначе – медленнее, тягуче. Роберт указал на здание, и я вышла.

«Энчант» прятался в тени старого дуба. Фасад из тёмного дерева, витражные окна с узорами из лунных фаз, занавески, колышущиеся без ветра. Дверь – массивная, с затейливой резьбой.

Я сделала несколько шагов по мокрой брусчатке. И замерла.

Не звук. Не движение. Просто взгляд. Чужой. На затылке.

Я подняла голову.

Ветви старого дуба нависали над крышей «Энчанта». Сквозь листву я увидела силуэт. Он стоял на самом краю. Смотрел куда-то вдаль. Утреннее солнце пробивалось сквозь плотную дымку. Свет слепил, мешал разглядеть лицо. Только фигуру. Высокую. Неподвижную.

И за спиной – тень. Огромная. Похожая на сложенные крылья.

Сердце пропустило удар.

Я вглядывалась, силясь понять, что вижу. Туман клубился вокруг его ног, поднимался выше, окутывал фигуру. Она казалась призрачной. Ненастоящей.

Порыв ветра качнул ветви. Тяжёлые листья колыхнулись – и силуэт исчез. Будто его и не было. Только пустая крыша, шелест листвы и утреннее солнце, пробивающееся сквозь туман.

Я моргнула.

Наваждение?

Или просто игра света и тени?

Я покачала головой, отгоняя странное видение, и толкнула дверь «Энчанта».

Колокольчик звякнул тихо, как предупреждение.

Внутри пахло травами, старыми страницами и чем-то ещё – сладковато-гнилым, как отцветшие лилии. Свечи мерцали на стеклянных банках с сушёными растениями. Тома в кожаных переплётах теснились на полках, корешки тускло поблёскивали золотым тиснением. Тишина. Ни души. Казалось, сам воздух здесь был густым, пропитанным вековой пылью и забытыми тайнами.

Я подошла к прилавку. За стеклом лежали десерты, каких я не видела раньше – печенья с символами, пирожные с янтарной начинкой, круассаны с золотистой корочкой. Взгляд прилип к печеньям: на одних – луны в разных фазах, на других – звёзды, перечёркнутые линиями. От них пахло полынью и мёдом – и чем-то ещё, от чего слегка кружилась голова.

– Отличный выбор, – раздался голос. Певучий, чуть хрипловатый.

Я подняла глаза.

Женщина за прилавком казалась частью этого места. Волосы переливались огнём – красные, золотые, рыжие пряди сплетались в тяжёлый водопад. На шее – несколько нитей бус: бирюза, янтарь, аметист. Кольца с крупными камнями облепили пальцы. Она смотрела на меня глазами, в которых мерцали золотистые искры – не отражённый свет, а собственный, внутренний огонь.

– Никогда не пробовала таких сладостей, – ответила я.

– Оооо, это особые угощения, – нараспев произнесла она. – Говорят, что, отведав их, некоторые видят будущее. Другие постигают скрытую истину. А третьих мучают бесконечные кошмары, от которых нельзя проснуться.

Она замолчала и медленно перевела взгляд на мою грудь – туда, где под тканью формы угадывался амулет. Задержалась на секунду дольше, чем нужно.

Я не услышала шагов. Не почувствовала дыхания. Только голос – слишком близкий, слишком спокойный – раздался прямо над ухом:

– Вот именно поэтому я и не советую их брать. Возьми лучше тыквенный пирог. Он здесь единственное, что не оставляет послевкусия.

Я резко обернулась.

Глава 8. Сердце ночи

Глава 8. Сердце ночи

«Правда – это не всегда то, что ты хочешь услышать. Но всегда то, что нужно»

Он стоял в двух шагах и не отводил взгляда. Казалось, всё замерло, давая ему как следует изучить меня. Он не говорил ни слова. Только смотрел.

Серебряные волосы струились в свете свечей, отливая тусклым металлом. Высокий, широкоплечий, с хищной грацией пантеры – но в отличие от Джейсона, в нём не было той давящей, злой силы. Спокойствие. Уверенность. И холодный, изучающий взгляд, от которого по коже бежали мурашки.

– Луциан, – представила его Ингрид, но он не сразу отреагировал. Секунду – или вечность – он всё ещё смотрел на меня. Потом моргнул. Улыбнулся уголками губ – сердце пропустило удар.

Красивый. Потрясающе красивый.

– Давай пройдём за столик, – сказал он. – Нам нужно поговорить.

Мы устроились в креслах. Я провела пальцем по бархатной обивке – ткань была мягкой, тёплой, словно живой. Воздух вокруг мерцал, и я не могла понять, то ли это игра свечей, то ли здесь действительно всё иначе.

Ингрид поставила перед нами дымящиеся чашки. Пар поднимался неспешно, таял в полумраке, и в его изгибах чудились необычные очертания. Я потянула носом – пахло корицей, мёдом и чем-то ещё, от чего слегка закружилась голова.

– Кафе закрыто до полуночи, так что не бойся, – добавил он, заметив, как я оглядываюсь по сторонам.

Я отломила кусочек пирога. Корж рассыпался в пальцах тёплой крошкой, а внутри оказалась начинка, переливающаяся янтарём.

– Ты знаешь, кто убил моих родителей?

Он кивнул.

– Совет Семерых. Семь семей-основателей. Они правят нашим миром.

У меня перехватило дыхание. Я сжала вилку так, что пальцы побелели.

– За что? – Голос прозвучал глухо, чужим.

Луциан не ответил сразу. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом на шее – там, где под воротом угадывался амулет. Я поймала себя на том, что сама рассматриваю его. Чётко очерченные губы, изогнутые в лёгкой, едва заметной усмешке. Глаза – цвета расплавленного серебра, смотрящие так, будто видят насквозь. В нём было что-то холодное, почти нечеловеческое – и одновременно завораживающее. Как у тайны, которую хочется разгадать.

– Не за что, – тихо сказал он. – Из-за того, что у тебя есть.

Его рука медленно поднялась. Пальцы скользнули к моей шее, зацепили цепочку и аккуратно вытащили подвеску из-под ворота. Кожу обожгло холодом металла и его прикосновением. Его взгляд впился в амулет.

«Сердце Ночи» повисло на свету, сверкнув тусклым металлом.

– Это истинная причина, – сказал Луциан, не убирая руку. Его пальцы всё ещё лежали на цепочке. Я не могла понять, было ли это случайностью.

– Совет охотится за тобой. Твои родители скрыли не только тебя – они забрали то, чем Совет мечтал завладеть.

Он убрал руку, но я всё ещё чувствовала тепло там, где он касался. Я посмотрела в окно. Витражное стекло искажало улицу: фонари расплывались в призрачные пятна, тени тянулись неверно, и на секунду в отражении мелькнуло чужое лицо. Я моргнула – и снова увидела только себя.

– Откуда ты так много знаешь? – спросила я. – О моей силе, если я сама о ней узнала только сегодня. С чего ты взял, что она вообще у меня есть?

Луциан помолчал. Потом достал из внутреннего кармана пиджака тонкую потрёпанную тетрадь в кожаном переплёте.

– Дневники моих родителей. Они изучали перевёртышей. Годами. Записывали всё – природу их дара, способы подавления, ритуалы пробуждения. – Он положил тетрадь на стол. – Там же – всё о «Сердце Ночи». Как оно работает. Как слабеет. И как помочь перевёртышу пробудиться... не сломаться.

Я смотрела на тетрадь. Потёртый корешок, пятна на обложке – возможно, крови.

– Дар перевёртыша тем сильнее, чем могущественнее были его родители. – Он сделал паузу.

– Это хорошо?

Он не ответил. Только убрал тетрадь обратно.

Я молчала, переваривая услышанное. В зале было почти темно, только свечи отбрасывали блики на стены, казалось, что тени на секунду замирают не там, где должны, а потом послушно возвращаются на свои места.

– Если они узнали... – мой голос дрогнул. – Почему я до сих пор жива? Они могли бы уже не раз...

– Могли бы, – перебил он. – Но не стали.

– Но почему? – В моём голосе прозвучало раздражение.

Луциан посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах промелькнула тень неуверенности.

– Этого я не знаю. Но это не значит, что ты в безопасности. Они чего-то ждут.

– Чего?

– Возможно, твоего совершеннолетия. – он замолчал. – А может, твоя жизнь нужна им для чего-то другого.

Я откинулась на спинку кресла. Совет, амулет, перевёртыши… голова шла кругом. За окном что-то скрипнуло – я не стала оборачиваться.

– Ты сказал, что у меня есть шанс не сломаться, – посмотрела ему прямо в глаза. – А те, кто не смог? Что с ними?

Луциан замер. Всего на секунду. Но я заметила, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул.

– Судя по записям, мои родители пытались найти способ помочь. Почти никому не удавалось выжить после пробуждения силы. – Он кивнул на амулет. – Пока они не создали «Сердце Ночи».

– А потом их убили. Артефакт украли. – Голос его стал тише. – А те немногие перевёртыши, что всё же выживали... они сходили с ума. Присоединялись к Спрайту, становились охотниками, ненавидели свою сущность. Поэтому их убивают при рождении. Всех. Без разбора.

– А я – дочь альфы, – закончила я за него. – Значит, мои шансы...

– Я не знаю, – перебил он. – Никто не знает. Но если ты не попробуешь подготовиться к моменту пробуждения, тебя убьёт либо твоя сила, либо Совет.

Я отвела взгляд. Тишина в кафе стала почти осязаемой. Где-то за стеной скрипнула половица.

– Почему ты помогаешь мне? – спросила я, снова глядя на него. – Если они затаились и чего-то ждут, зачем тебе рисковать?

Луциан посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах вспыхнули жёлтые искры – холодные, цепкие.

– Потому что мы можем помочь друг другу. Ты хочешь выжить. Я хочу уничтожить Совет. Вместе у нас есть шанс.

Колокольчик над дверью звякнул. На пороге возник Джейсон.

Луциан мгновенно преобразился. Поднялся, двинулся навстречу, хлопнул парня по плечу.

– Привет, дружище!

Джейсон окинул меня неприязненным взглядом.

– Отца опять мучает бессонница. Надеялся, Ингрид приготовит настойку.

Из-за занавесей появилась Ингрид. Она молча взяла с полки маленький пузырёк из тёмного стекла. Жидкость внутри переливалась – от густого красного до неоново-фиолетового, словно в нём жил свой собственный свет. Джейсон сжал пузырёк в кулаке, и на секунду мне показалось, что свечение стало ярче.

– Сколько ещё осталось до твоего совершеннолетия? – спросила Ингрид, протягивая ему снадобье.

– 31 октября.

Я поперхнулась. Кофе обжёг горло.

– Я родилась в один день с этим ублюдком, – выдохнула я, скорее, самой себе.

Повисло звенящее молчание. Огоньки свечей дрогнули, будто и они замерли в ожидании.

Джейсон вышел, бросив на меня быстрый взгляд – в нём смешались ярость и что-то ещё, чего я не смогла прочесть. Дверь за ним закрылась, и колокольчик звякнул в последний раз, жалобно, как предупреждение.

Я заметила, как улыбка Луциана сползла, как только дверь закрылась. Ингрид что-то тихо сказала ему – желваки заходили на его красивом лице.

– Похоже, вы не так близки, как кажется, – сказала я.

Луциан резко обернулся. На мгновение его лицо дрогнуло – черты заострились, став почти неуловимо хищными, птичьими. У уголков глаз проступили тёмные полосы, похожие на перьевой след, а зрачки полыхнули серебром – холодным, цепким. Я вгляделась в них и уже не могла отвести взгляд: они держали, манили, втягивали в ледяную бездну, и где-то на грани сознания вспыхнуло:не отрывайся . Я моргнула, с усилием разрывая эту нить, – и в то же мгновение лицо снова стало обычным, зрачки – круглыми, человеческими.

– Близки? – переспросил он. Голос был тихим, но в нём звенело что-то, от чего мне захотелось отшатнуться. – Мы никогда не были по-настоящему близки. Ты ведь знаешь, кто его отец...

Он замолчал.

– Мою семью убили, когда мне было пять, – сказал он. Каждое слово давалось ему с трудом, будто он выталкивал их из себя. – Совет. Они не просто отобрали бизнес, деньги, дом. Они стёрли нас. Чтобы никто не вспоминал. Чтобы никто не мстил. Но они просчитались – даже в столь юном возрасте я всё запомнил.

Он посмотрел на меня, и в его глазах не было жалости к себе. Только ненависть. Глубокая, выжженная, как уголь.

– Ты спрашиваешь, почему я помогаю тебе? – его голос сорвался на шёпот, но в нём было больше силы, чем в крике. – Я хочу, чтобы они сгорели. Все. До единого. И если для этого мне придётся научить тебя управлять своей силой – я научу.

Он отвернулся. Я увидела, как дрожат его плечи – едва заметно, но достаточно, чтобы понять: он не шутит.

– Но это не только месть, – добавил он тихо. – У тебя есть шанс выжить. У меня – остановить их. Мы можем помочь друг другу.

– Я верю, что ты сможешь, – сказал он. В его голосе не было тепла. Только уверенность. – Сила, которую ты носишь, способна на то, что ты даже представить не можешь.

– Мне нужно подумать, – ответила я.

Луциан покачал головой.

– Хорошо. Но помни: только я могу помочь тебе. Никто больше не обладает этими знаниями. Все эксперименты проходили в тайне от других кланов. Чем быстрее ты это осознаешь, тем быстрее мы начнём.

Мне не нравилось его давление. Не нравилось, что по словам Луциана у меня не оставалось выхода, кроме как объединиться с ним.

– Я ведь могу оказаться и простым оборотнем.

Он не ответил. Только смотрел.

Я встала, и мир качнулся. Голова кружилась от всего, что услышала.

Развернулась и пошла к дверям. Уже взялась за ручку, когда его голос настиг меня – тихий, спокойный, от которого по спине побежали мурашки.

– Я видел на амулете трещину, Джули.

Я замерла, не оборачиваясь.

– Их станет девять. Когда это случится – твоё время выйдет.

Я толкнула дверь и вышла на улицу. Колокольчик звякнул в последний раз – тихо, насмешливо. Его слова всё ещё звучали в голове: «Когда трещин станет девять – твоё время выйдет».

Я посмотрела на амулет. Одна трещина. Восемь – до конца.