Текст книги "Тёмная Жажда (СИ)"

Автор книги: Юлия Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 14. Грань яви

Глава 14. Грань яви

«Иногда единственный способ понять себя – перестать думать».

Мы с Элис подошли к сектору выдачи ритуальных принадлежностей – стеклянному кубу, встроенному в стену главного холла. Внутри, за пультом из чёрного полированного камня, восседала Матильда.

Она не была похожа на обычного завхоза. Её костюм – строгий, тёмно-синий, с серебряной эмблемой академии на лацкане – стоил больше, чем моя старая жизнь в деревне. Седая стрижка «под мальчика», острые скулы, глаза, которые, казалось, сканировали тебя насквозь. Она не смотрела – она оценивала.

– Лунный ритуал, – даже не спросила, а констатировала Матильда, пробежав пальцами по голографическому списку. – Двадцать третья группа. Полнолуние. – Она подняла на меня холодный взгляд. – Новичок?

– Джулия Андерсон, – представилась я.

Она хмыкнула. Ни удивления, ни интереса.

– Андерсон... – она набрала что-то на сенсорной панели, и из стены бесшумно выдвинулась прозрачная капсула с вещами. – Белое платье, лунный камень, травы, свечи, зеркало. Всё по списку.

Она вытащила платье – невесомое, струящееся, словно сотканное из лунного света. На вид очень дорогое.

– Размер? – спросила она, даже не глядя на меня.

– Тридцать четвёртый, – ответила я.

Матильда фыркнула.

– Мелюзга. Ну хоть перешивать не придётся.

Элис, стоявшая рядом, виновато улыбнулась и прошептала:

– Она со всеми такая. Не обращай внимания.

Матильда протянула мне вещи, и я почувствовала, как ткань платья скользит по пальцам – гладкая, прохладная, живая.

– Камень проверь, – бросила она. – Без сколов. На ритуале трещина может стоить тебе не только баллов.

Я поднесла к глазам лунный камень – идеально гладкий, с мягким серебристым свечением внутри.

– И свечи, – продолжила Матильда, отсчитывая их одну за другой. – Белая для чистоты, серебристая для связи с луной, синяя для защиты. – Она взглянула на меня. – Защита, Андерсон, тебе явно не помешает.

В её голосе не было угрозы. Только факт. И это почему-то пугало больше, чем если бы она накричала.

Она протянула мне небольшую глиняную чашу с резными узорами и мешочек с травами – шалфей, лаванда, полынь.

– И последнее, – Матильда достала из сейфа маленькое зеркало в серебряной оправе. – Чтобы отражать лунный свет. Не разбей. Оно антикварное. Если что – цена вопроса равна году твоего обучения.

Я сглотнула.

– На это всё? – сказала она, уже отворачиваясь к следующему ученику.

– Спасибо, – ответила я.

– Не благодари, – бросила Матильда.

Мы с Элис отошли от стойки.

– Жёсткая женщина, – прошептала я.

– Говорят, раньше она работала в секретариате Совета, – шепнула Элис мне на ухо.

До ритуала оставалось ещё несколько часов, и мы разошлись по домам. Я вернулась в резиденцию, чувствуя, как напряжение дня медленно отпускает, оставляя после себя только тяжесть в плечах и пустоту в голове.

Я спустилась на кухню, когда солнце уже клонилось к закату. Открыла бутылку с минеральной водой, налила в стакан, но не выпила – просто смотрела, как пузырьки воздуха поднимаются к поверхности, лопаются, исчезают. Поставила стакан на стол и подошла к окну.

Небо над резиденцией пылало багрянцем. Тяжёлые облака, подсвеченные снизу уходящим солнцем, напоминали кровоподтёки – тёмные, яркие, они медленно расползались по горизонту. Где-то вдалеке деревья казались чёрными, и их ветви тянулись к небу, как руки, моляющие о пощаде.

Я стояла и смотрела, как день умирает.

За спиной раздались шаги. Я не обернулась – знала, кто это.

– Тяжёлый день? – голос Эрика был мягким, без давления.

Он остановился у стола, взял мою кружку, сделал глоток. Поставил обратно. Я молчала. Смотрела, как багровые краски медленно уступают место сумеркам.

Потом слова вырвались сами:

– Я не понимаю себя, Эрик. Почему тот, кто унижает меня, причиняет боль, смотрит как на пустое место… – я запнулась, подбирая слово, но так и не решилась его произнести, – …почему я всё равно… – голос сорвался, и я замолчала.

Эрик не перебивал. Просто ждал.

– Что со мной не так? – выдохнула я.

– С тобой всё так, – сказал он тихо. – Ты просто пытаешься мыслить как человек. Но ты – оборотень. Твой зверь не знает слов «унижение» и «боль». Он чувствует силу. И он хочет сильного.

– Жестокость – это нормально? – мой голос дрогнул.

– В нашем мире – да, – сказал он спокойно, без оправдания. – Мы – хищники. То, что ты чувствуешь к нему, несмотря ни на что, – это природа. Твоё тело и его тело говорят на языке, который сильнее обидных слов. Не вини себя за желание, которого ты не выбирала. Просто прими его. Зверь не отступит.

Я смотрела на закат и чувствовала, как внутри отпускает. С самого знакомства Эрик вызывал у меня симпатию – он никогда не говорил со мной как с ребёнком, не пытался утешить ложью. Он говорил как есть, по-взрослому, и сейчас его слова успокаивали сильнее, чем любые объятия.

– Я не сломана?

– Ты та, кем должна быть, – улыбнулся он. – Просто учишься это принимать.

Где-то в доме хлопнула дверь.

– На выходных приедут близнецы, – сказал он, уже направляясь к выходу. – Твоя тётя хотела сделать сюрприз, поэтому не говорила, но я подумал, тебе стоит знать. Может, это тебя взбодрит.

Он немного помолчал у двери.

– Я вижу, как ты меняешься, Джули. Ты расцветаешь.

Он вышел. Я снова посмотрела в окно.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив лишь тонкую багровую полосу на границе неба и земли. Небо темнело, зажигались звёзды. Где-то там поднималась полная луна – холодная, круглая, безжалостная.

Сегодня ночью ритуал.

Платье сидело идеально. Ткань – тонкая, почти прозрачная – облегала каждую линию тела. Лифчик не подходил – слишком заметный, он портил всё. Я сняла его и снова посмотрела в зеркало. Сквозь ткань проступали очертания груди, твёрдые горошины сосков выделялись под лунным светом, проникающим в комнату.

Мое тело изменилось. Мышцы стали плотнее, живот – плоским, бёдра округлились. Я провела рукой по бедру, чувствуя под пальцами упругую, тёплую кожу. Раньше я была просто худой. Теперь в моём теле чувствовалась сила. И это вызывало восторг.

Я поднесла ладонь к груди, ощущая, как ткань прилегает к обнажённой коже, как соски трутся о тонкий шёлк.

И тут я впервые заметила странные светящиеся искорки в своих зелёных глазах. Раньше их не было. Вглядывалась в отражение, не веря себе, но они не исчезали. Они танцевали в глубине зрачков – холодные, звериные, живые.

Я замерла перед зеркалом, не узнавая себя. Девушка с горящими глазами. С телом, которое уже не принадлежало той девочке из леса. Зверь внутри меня просыпался. И с каждым новым днём я ощущала это всё острее.

Глава 15. Прикосновение Луны

Глава 15. Прикосновение Луны

«Луна видит то, что скрыто днём. И она не хранит секреты»

Ночь окутала поляну за школой. Воздух был плотным, влажным, пахло сырой травой и предвкушением. Одноклассники, собравшиеся в круг, казались возбуждёнными, но держались тихо, почти благоговейно, будто все давно ждали именно этой ночи. Девушки надели лёгкие белые платья – струящиеся, почти невесомые, они шевелились при каждом движении, открывая линии тел, которые ткань не столько скрывала, сколько подчёркивала. Парни – лишь светлые брюки, торсы обнажены. Никто не выглядел смущённым. Словно полунагота была естественна для них.

Ритуал проводила мисс Элара – высокая, с копной каштановых кудрей, одна из самых молодых преподавательниц. На вид она была ненамного старше нас.

– Сегодня мы проведём ритуал для обретения ясности, – голос её звучал мягко, почти как шёпот, но разносился по всей поляне. – Мы попросим Луну помочь нам услышать желания внутреннего зверя. Сядьте в круг и разложите перед собой ингредиенты.

Все быстро зашевелились. Я опустилась на землю, и в тот же миг чья-то рука легла мне на плечо. Я обернулась – Луциан сидел рядом, с другой стороны уже устроилась Элис.

– Привет. Или правильнее – доброй ночи, Джул? – его глаза озорно блеснули.

– Тсс, – шикнула на него Элис.

Элара поставила в центр круга большой лунный камень. Он светился изнутри мягким серебристым светом, пульсировал, как живое сердце.

– Этот камень станет нашим проводником, – сказала она, и голос её был похож на ветер. – Он поможет нам услышать зов Луны.

Рядом с каждым из нас стояла глиняная чаша с узорами. Нам велели положить туда травы: шалфей, лаванду, полынь. Запах был терпким, горьковатым, и я невольно вдохнула глубже.

Мы зажгли смесь. Из чаш потянулся густой дым, заполнил ноздри, и голова слегка закружилась. Зрение поплыло. Мир стал мягче, словно его края стёрли ластиком.

– Теперь зажгите свечи, – продолжала Элара, и её голос вёл меня, как нить. – Сначала белую – для чистоты намерений.

Я повиновалась. Дым становился гуще, сознание начало рассеиваться.

– Затем серебристую – для связи с Луной.

Рука двигалась сама.

– И наконец синюю – для защиты.

Я попыталась зажечь синюю, но пальцы дрожали, и спичка погасла, даже не коснувшись фитиля. Ветер – резкий, внезапный – потушил остальные свечи.

– Как же так? – прошептала я.

Оглянулась вокруг: все ученики сидели с закрытыми глазами, их свечи горели ровно. А мои – нет. И тут я встретилась взглядом с Джейсоном.

– Ты не зажгла синюю, – сказал он. Голос его был хриплым, но в нём звучало что-то новое – вкрадчивое, почти нежное. Так он никогда не говорил со мной.

Я посмотрела на его свечи.

– И ты тоже.

Мы сидели друг напротив друга. Никто из остальных нас не замечал. Джейсон не отрывал от меня взгляда – смотрел так же, как тогда, на поляне. Лаская глазами каждую линию.

– Тебе идёт это платье, Джул, – сказал он, и внутри у меня всё перевернулось.

Я не могла отвести взгляд.

Его плечи стали шире. Пальцы вытянулись, на них появились длинные острые когти, тускло блеснувшие в лунном свете. Я замерла. Но не от страха. Он не казался мне чудовищем – наоборот, в этом было что-то завораживающее, притягательное. Каждая его черта стала острее, грубее – и от этого ещё более невыносимо красивой.

– А теперь беги, Джули, – произнёс Джей. – Потому что если я поймаю тебя, мы оба пожалеем.

В его голосе не было насмешки. И не было привычной угрозы – не той, которую я слышала раньше. Он был на грани трансформации. Но я чувствовала это – он не хотел причинить мне боль. Он хотел меня. Потому что в его взгляде не было злобы – была жажда. Не убить. Обладать. И я, к своему ужасу, понимала, что меня это не отталкивает.

Подскочила и рванула с места, не думая. Ветки хлестали по лицу, по рукам, оставляя горячие полосы, но боли не чувствовала. Только азарт. Только дикий, первобытный восторг. Кровь кипела, мышцы горели, каждый вдох был полон леса и ночи.

Бежала, потому что тело требовало погони. Потому что в глубине, там, где кончается разум, начинается зверь, и зверь хотел играть. Джейсон был позади – слышала его шаги, его дыхание. Но я была быстрее. Пока была.

Я добралась до старого дуба и прижалась к его стволу, стараясь слиться с темнотой. Сердце колотилось так громко, что казалось – его слышит весь лес. Замерла, вжавшись в шершавую кору, прикрыла глаза. Дыхание сбилось, грудная клетка ходила ходуном. Где-то рядом – его шаги. Ближе. Ещё ближе. Я слышала, как хрустят ветки под его ногами, как он шумно втягивает воздух, нюхая, как зверь.

Я дёрнулась, но вторая ладонь уже обхватила меня за талию, притягивая к чужому телу. Пальцы сжали ткань платья, вдавливая меня в грудь, твёрдую и горячую. Я не могла крикнуть – только чувствовать. Его жар. Его запах. Его дыхание, опаляющее кожу.

Губы коснулись моей шеи – медленно, почти невесомо, но от этого прикосновения по телу пробежали мурашки. Они побежали от места поцелуя вниз, к ключицам, к груди, к животу, и я почувствовала, как внутри всё сжимается. Его дыхание было горячим, влажным, оно оставляло следы на коже, и я не могла понять, откуда во мне столько дрожи.

Он целовал нежно, но настойчиво. У самой челюсти – короткий, почти робкий поцелуй. Ниже – уже увереннее, там, где бьётся пульс, где кожа тоньше всего. Я чувствовала, как бешено колотится сердце под его губами, и каждый его поцелуй оставлял след, будто он хотел, чтобы я запомнила это.

Пальцы скользнули по моему плечу – легко, но уверенно, спустились вниз по спине, обводя позвонки, касаясь кожи через тонкую ткань платья. Я чувствовала каждый его палец, каждое движение, будто они оставляли огненные дорожки.

Его ладонь легла на поясницу, задержалась, погладила, потом скользнула ниже, к бедру, и сжала его – сильно, до ощущения его пальцев, впивающихся в плоть. Он притянул меня ещё ближе, и я почувствовала его желание – твёрдое, горячее, прижатое к моей спине.

Голос раздался у самого уха – хриплый, насмешливый, но в нём звучала сталь:

– Ты подумала о моём предложении? Думаю, мы неплохо сработаемся.

Луциан.

Я замерла. Тело, ещё секунду назад пылавшее от возбуждения, вдруг обдало холодом, но не от страха – от растерянности. От неожиданности. Мне казалось, что я бежала от Джейсона. Что это он дышал мне в затылок. А теперь...

Я попыталась повернуться, но он держал крепко. Пальцы скользнули по моей шее, задержались на ключице, и я почувствовала, как его дыхание снова коснулось кожи.

– Луциан, – выдохнула я, голос сел до шёпота. – Я думала... Это Джей...

– Знаю, – ответил он, и в его голосе мелькнула усмешка. – И это делает всё ещё интереснее.

Я развернулась. Он стоял передо мной, серебряные волосы мерцали в лунном свете. Глаза – серые, прозрачные, как лёд, – смотрели с лёгкой насмешкой. Идеальное лицо, идеальная поза. Как будто он не прятался в темноте, а ждал меня здесь, у этого дуба, зная, что я прибегу именно сюда.

Все тело до сих пор било мелкой дрожью, но я не могла понять – от чего: от холода, желания или от того, что я ошиблась.

Громкий, резкий,хлопок разорвал тишину. Мир вокруг меня рассыпался тысячью осколков, как зеркало, в которое ударили камнем. Краски смешались, звуки разбились на части, и я почувствовала, как падаю. Не вниз – внутрь. В пустоту. В холодную, звенящую тьму, где не было ни дуба, ни Луциана, ни моего бешено бьющегося сердца.

Я моргнула – и снова сидела на поляне. Две мои свечи горели. Травы дымились, все еще источая горьковатый аромат. Луна висела над головой – та же самая, холодная, равнодушная. Казалось, что прошла вечность. Ну судя по всему все было во все не так.

– Что случилось? – голос дрогнул. – Как я здесь оказалась?

– Всё нормально, – сказала Элис, но я видела, как странно она на меня смотрит. В её глазах было беспокойство, смешанное с любопытством. – Ты пришла в себя одна из последних. Мы уже начали волноваться.

Я подняла глаза. Студенты уже поднимались, разминая затёкшие ноги, переговариваясь вполголоса. Луциан сидел слева – выражение его лица было безупречно спокойным, почти скучающим. Но я всё ещё чувствовала его пальцы на своей коже

Напротив – Джейсон. Он не сводил с меня янтарных глаз. Переводил взгляд с меня на Луциана и обратно. И в этом молчании читалось то, от чего у меня похолодело внутри. Он видел. Всё. Или не всё, но достаточно. Достаточно, чтобы его лицо окаменело, а в глазах вспыхнуло что-то тёмное, едва сдерживаемое.

– Итак, мои дорогие студенты, – начала Элара, и её голос больше не звучал как шёпот ветра – он стал громким, уверенным. – Вы только что пережили встречу с магией Луны. Каждый из вас видел то, что было ему нужно. Неважно, что это было – зверь, будущее или желание. Это был сон. И только вам решать, верить ему или нет.

Я медленно выдохнула. Сон. Конечно. Всё это – дым, травы, лунный свет. Плод моего воображения, навеянный ритуалом. Я облегчённо выдохнула, и напряжение, сжимавшее грудь, начало отпускать.

– Ой, твоя синяя свеча не была зажжена, – громко произнесла Элис, и в её голосе послышалась тревога.

Элара подошла ближе, её лицо накрыла тень беспокойства.

– Мисс Андерсон, с вами всё хорошо?

Я кивнула.

– Ах, это моё упущение! Как я могла не проверить все свечи? – сокрушалась она.

– А что в этом ужасного? – с замиранием уточнила я, заранее понимая, что ответ скорей всего мне не понравится.

– Дорогая моя, вы оставили свой разум абсолютно беззащитным, – тревожно произнесла преподавательница. – Это значило, что любой мог войти в него. Будто калитку нараспашку бросили, приглашая всех и каждого. Но раз вы говорите, что всё хорошо, значит, среди ваших одноклассников не нашлось подлецов, воспользовавшихся этим.

Я сглотнула.

Я оставила свой разум без защиты – словно приглашение, адресованное каждому. Заглянуть в мои мысли. Проникнуть в мои сны. Украсть мои желания. Было ли всё случившееся плодом лишь моего воображения? Или я была не одна в этом сне?

Щёки опалило стыдом. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, как горит кожа. Думала о поцелуях на шее. О пальцах, скользящих по спине. О руке, зажимающей рот. и теперь уже не знала, кому принадлежали эти прикосновения – моему воображению или же чужой воле.

Запах Луциана всё ещё стоял в моих ноздрях – холодный, пряный, с едва уловимой ноткой сосны и старого серебра. Смесь терпкой свежести и скрытой остроты, как сталь, которую долго держали на морозе.

Я провела рукой по лицу, стирая остатки сна. Пальцы дрожали. И когда я коснулась шеи, чтобы поправить амулет, я почувствовала это.

Тепло. Металл нагрелся.

Я опустила взгляд.

На гладкой поверхности «Сердца Ночи» появилась новая трещина. Тонкая, едва заметная, но она была там. Я видела её, как видела свет луны и дрожащие пальцы собственной руки.

Пятая.

Сердце пропустило удар.

Я закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Только что их было четыре. Я помнила каждую. А теперь – пять.

«Когда трещин станет девять – твоё время выйдет», – эхом отозвался в голове голос Луциана.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он сидел в трёх метрах от меня, и его лицо было безупречно спокойным. Но я знала – он видел. Он чувствовал то же, что и я.

И он не сказал ни слова.

После лекции нас наконец отпустили. Студенты разбрелись по поляне, собирая вещи, переговариваясь, смеясь. Я собрала свои свечи быстрее всех – запихнула их в сумку, не глядя, даже не проверив, всё ли на месте. Я хотела только одного: уйти. Спрятаться. Прийти в себя. Но Луциан всё равно успел перехватить меня.

– Надеюсь, твоё видение было запоминающимся? – его голос был низким, почти мурлыкающим. – Приходи завтра в кафе в это же время. Мне кажется, нам стоит ещё раз всё обсудить.

– Что ты делал в моей голове? – прошипела я, стараясь, чтобы никто не услышал.

Он медленно улыбнулся.

– Не понимаю, о чём ты, – произнёс он тихо, и в голосе его не было ни капли сомнения – только холодная, идеальная гладь.

Я смотрела и не могла понять – врёт он или говорит правду. И это было хуже, чем если бы он признался.

Тяжёлая медвежья аура ударила по коже за секунду до того, как я услышала его голос. Джейсон появился из ниоткуда – бесшумно, как настоящий хищник.

– О чём это вы тут шепчетесь? – его голос сочился металлом, в нём сквозила едва сдерживаемая злость.

И в этот момент я точно поняла: он ревновал. Так сильно, что это почти пахло. И мне это нравилось. Нравилось, что он стоит здесь, готовый сорваться, и не может ничего сделать. Кажется, игры с огнём начинали меня забавлять.

Я медленно, с нарочитой небрежностью, проигнорировала Джея, повернувшись к Луциану. Позволила себе улыбнуться – той улыбкой, которая обещала слишком много. То, что сейчас желал и не мог получить Джейсон.

– Хорошо. Я приду. Но разве «Энчант» работает ночью?

– После двенадцати в «Энчанте» всё только начинается, – ответил он, и в его голосе послышалась лёгкая, дразнящая усмешка, которая скользнула по моей коже, как холодное прикосновение. – Подходящий час для таких плохих девочек, как ты.

Глава 16. Тьма внутри

Глава 16. Тьма внутри

«Иногда самый страшный враг – это твой собственный страх. И самый верный союзник – тот, кто помогает в него заглянуть».

«Энчант» после полуночи превращался в иное место. Свечи мерцали не жёлтым, а призрачно-синим пламенем, тени на стенах шевелились, будто живые, а воздух становился густым, почти осязаемым – как сироп, как предчувствие.

Ингрид, бесшумно скользнувшая между столиками, проводила меня в заднюю комнату. Она не сказала ни слова – лишь короткий взгляд на Луциана, едва заметный кивок, и она растворилась в темноте, оставив нас наедине с этой странной тишиной.

Комната была почти пустой. Старый деревянный пол скрипел под ногами, в воздухе витал запах пыли и сухих трав. Только стол и два кресла напротив друг друга. Единственный источник света – луна, холодная и равнодушная, заливала комнату через высокое узкое окно. Её свет ложился на стол, на спинки кресел, на странное устройство перед Луцианом.

Оно напоминало песочные часы, но внутри вместо песка падала вода. Каждая капля с глухим, тяжёлым звуком разбивалась о поверхность – слишком громко, слишком настойчиво в этой тишине.

Луциан никак не отреагировал на мой приход. Он сидел в кресле, лицо скрыто полутьмой, и даже не взглянул на меня, когда я вошла. Я прошла и села напротив. Он как загипнотизированный безмолвно продолжал смотреть на воду.

Кап.

Время тянулось. Тишину нарушали только удары воды.

Кап.

Я сжала зубы.

Кап.

Звук воды действовал на нервы. Я попыталась отвлечься, разглядывая комнату. Взгляд скользнул по стенам – и замер.

На стене, за спиной Луциана, висело изображение ворона с расправленными крыльями, выполненное серебряной нитью на чёрном бархате. Его глаза мерцали в свете свечей, как живые.

Я смотрела на него, и вода всё капала.

Кап. Кап. Кап.

– Луциан, – сказала я. – Я пришла сюда не для того, чтобы смотреть на воду и слушать этот отвратительный звук.

Луциан не шевельнулся. Его лицо оставалось в тени, и я могла только догадываться, какое выражение на нём сейчас.

– Дело не в воде, – произнёс он наконец. Голос был ровным, спокойным, почти скучающим. – Чтобы научиться себя контролировать, надо постичь три самых глубоких эмоции. Страх. Гнев. Желание. Мы начнём со страха.

Он поднял на меня взгляд – и я почувствовала, как внутри всё сжимается. Будто он наконец вынырнул из неведомого мира и теперь видел меня насквозь.

Он протянул мне склянку. Внутри плескалась чёрная, тягучая жидкость, похожая на мазут. Она выглядела мерзко и отвратительно, и от неё пахло чем-то старым, гнилым, забытым.

– Что это? – спросила я.

Рука Луциана зависла в воздухе. Я не прикасалась к ней.

– Я позаимствовал это у мистера Рида, – сказал он. – В его подсобке хранится много интересных снадобий. Это эссенция ночного кошмара. Она провоцирует самые страшные видения. Выпей это и смотри на воду. Она поможет войти в транс.

Я резко выхватила склянку из его руки и залпом осушила её, не дав себе времени передумать. Пальцы дрожали, но я заставила себя не остановиться.

– Жижа мерзкая не только на вид, но и на вкус, – поморщившись, произнесла я.

Кап.

Голова начала раскалываться. Звук воды стал оглушительным.

Кап.

– Чего ты боишься больше всего? – спросил Луциан, и голос его доносился будто издалека.

Кап. Кап. Кап.

– Я не знаю, – выдавила я.

– Ложь, – отрезал он.

Кап. Кап.

– Я не знаю! – крикнула я. – Этой академии, потерять близнецов, того, что внутри меня...

– Всё не то, – грубо оборвал он. – Подумай же хорошо.

Кап. Кап.

– Я боюсь смерти, – вырвалось у меня отчаянно, почти беззвучно, и я почувствовала, как слова рвут горло. – Ведь эта жизнь мне не принадлежит. Родители умерли, чтобы я жила. Они отдали всё. Я должна хотеть быть с ними, но я... я эгоистично желаю жить. Я хочу жить. Я хочу дышать. Я хочу чувствовать. И я ненавижу себя за это! – последние слова сорвались в крик, в мольбу, в признание, которое я держала в себе слишком долго.

– Ясно, – сказал он. И в этом слове послышалось удовлетворение.

Мир рухнул.

Я снова была в машине. Зимняя дорога, крики близнецов, я прижимаю их к себе, пытаясь закрыть от всего. Они дрожат. Мира плачет. Бен молчит, его глаза пусты. А потом – хруст, мокрый, долгий. Мамина шея сломана, она лежит на снегу, и изо рта всё ещё течёт кровь. Отец рядом, его глаза открыты, он пытается что-то сказать, но из горла вырываются лишь булькающие звуки. Его рука сжимает моё запястье мёртвой хваткой.

Я пытаюсь дышать. Не могу.

А потом они появляются.

Чёрные силуэты в балахонах, без лиц, с звериными мордами. Оскалы, оскалы, оскалы. Они тянут ко мне руки – костлявые, длинные, с когтями. Они смеются, кружатся надо мной, а я лежу на снегу, парализованная страхом. Их пальцы смыкаются на моём горле. Я чувствую, как они рвут кожу, как клыки впиваются в плоть.

Я умираю. По-настоящему. Я чувствую боль, как мне разрывают горло, как кровь заливает глаза. Тьма приходит. А потом – вспышка. Я снова сидит в машине. Мира плачет. Бен молчит. Мамин хруст. Отцовская хватка. И снова чёрные силуэты. И снова смерть.

Я умираю в этой машине, на этом снегу, под этими мордами уже пятый раз. Я забыла, что это иллюзия. Я забыла грань яви и лжи. Когти, зубы, скрежет, хруст – это стало моей жизнью. Безумная карусель смерти, из которой нет выхода.

На седьмой раз я перестаю кричать.

На восьмой – смотрю на них и смеюсь.

И вдруг сквозь шум, хруст, вой – голос. Знакомый. Отдалённый. Я пытаюсь вспомнить, кто это, но мысли разбегаются, как тени.

– Джули... тебе нужен якорь. Пусть им станет Гнев. Ты не сможешь вернуться, пока не научишься трансформировать страх.

Кап. Кап.

– Разозлись на то, что они сделали с твоими родителями. На то, что ты была вынуждена скрываться. На то, что все вокруг желают твоей смерти.

Я узнаю его. Луциан.

Кап. Кап.

Его слова наполнены мощью альфы. Я подчиняюсь. После бесконечного кошмара у меня не осталось сил на непослушание. И впервые я чувствую облегчение – он поможет. Мне нужно только слушаться. И где-то глубоко, на самом дне, вспыхивает искра.

И тогда я почувствовала её.

Нечто тёплое, живое, пульсирующее где-то глубоко под рёбрами. Сначала – как слабый электрический разряд, пробежавший по позвоночнику. Потом – как второй пульс, тяжёлый, ровный, голодный. Она была там всегда, но я никогда не позволяла себе её услышать. А теперь – она откликнулась. Зверь внутри меня. Она была терпеливой, сильной, жадной до крови. Она ждала. Она хотела.

– Ты можешь сделать с ними то же, что они делали с тобой. Заставь их пожалеть, что они родились.

Я встала на снегу. Когти пронзили пальцы, вырываясь наружу. Мышцы налились силой, челюсти удлинились, нёбо заполнилось жаждой крови.

Я бросилась на них. Когти рвали чёрные балахоны, разрывали плоть, вонзались в лица. Сердца вырывались из грудей, конечности отлетали в стороны, глотки раздирались в клочья. Тёплая кровь заливала руки, лицо, зубы. Смех вырывался из горла, и я чувствовала себя живой – впервые за долгое время по-настоящему живой.

Я отрывала им головы, сжимала челюсти так сильно, что черепа трещали, и кости крошились под моими зубами. Наслаждалась каждым хрустом, каждым всхлипом, каждой каплей их страха, который теперь был моим топливом. Кровь стекала по подбородку, и я слизывала её – горячую, густую, сладкую.

Я не знала, сколько их. Перестала считать. Рвала, крушила, уничтожала. И когда последний силуэт упал к моим ногам, я посмотрела на свои руки. Они были красными. Дрожащими. Живыми.

– Возвращайся, – раздался новый приказ.

Я почувствовала, как мир вокруг начинает таять. Сначала исчез снег – он просто перестал быть, растворился в темноте. Потом – крики, хруст, запах крови. Всё схлопывалось, сворачивалось в точку, и я ощутила, как меня выталкивают обратно. Словно я падала с огромной высоты и вот-вот должна была удариться о землю.

Открыла глаза.

Я лежала на руках Луциана. Он сидел на полу, придерживая меня за плечи, моя голова покоилась на его коленях. Его рука гладила мои волосы, убирая их с лица. Он смотрел мне в глаза – и в них не было холода. Только усталость. Облегчение. И нежность, от которой у меня сжалось сердце.

Во рту пересохло. Всё тело было мокрым от пота, пальцы отчаянно цеплялись за рукав его рубашки, боясь отпустить.

– Луц, – прошептала я, чувствуя, как голос срывается.

– Знаю, – ответил он тихо. – Тебе было очень страшно. Но ты справилась.

Слова не пришли. Вместо них – жжение. Оно рождалось под амулетом и растекалось по груди.

Я опустила взгляд.

Шестая трещина.

– Но я убила всех, – выдохнула, и слёзы хлынули из глаз. – Я чудовище. Рвала, пила, наслаждалась. Не хотела останавливаться. И это была я. Настоящая.

Я хватала ртом воздух между ними, захлёбываясь собственным голосом. Всё тело трясло, и я не могла понять, от чего – от холода, от ужаса или от той жуткой, пугающей правды, которая только что вырвалась наружу.

Луц убрал прядь волос с моего влажного лба, провёл ладонью по щеке, стирая слёзы. Его прикосновение было тёплым, спокойным, и в нём чувствовалось что-то большее, чем просто жест утешения. Будто он держал меня не потому, что должен, а потому, что хотел быть рядом. Потому что видел меня настоящую – сломленную, испуганную, чудовищную – и не отворачивался.

– Это не совсем ты, – сказал он, и голос его был мягким, почти шёпотом. – Это зверь. Тот, кто внутри тебя. Он воплотил то, что ты так долго сдерживала. Гнев. Ярость. Жажду жить. Теперь ты знаешь, на что он способен. Следующее занятие – научимся направлять это в нужное русло.

Я закрыла глаза и выдохнула. Коснулась амулета.

Луц сразу понял, о чём я спрашиваю.

– Сколько ещё?

– Три, – сказал он тихо. – Осталось три.

Я снова закрыла глаза. Вода всё ещё капала где-то в темноте.

Кап. Кап.

Шесть трещин.

Кап. Кап