Текст книги "Тёмная Жажда (СИ)"

Автор книги: Юлия Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Я сказала это вслух, чтобы убедить себя. Чтобы напомнить. Но слова растворились в воздухе, и леденящее чувство осталось.

– Я знал, что ты придёшь, – раздалось из темноты.

Вскочила, готовая бежать, защищаться. Сердце колотилось где-то в горле. Но пол качнулся – и меня повело в сторону. Я ухватилась за колонну, чувствуя, как холодный камень обжигает пальцы. Или не холодный?

Из тени выступила фигура – высокая, в длинном тёмном плаще с капюшоном. Она расплылась на мгновение, превратилась в чёрное марево, а потом снова собралась в человека.Это не человек. Это просто галлюцинация. Это яд. Но ноги дрожали, и я не могла заставить себя поверить в собственные слова.

Он двигался бесшумно, но каждый его шаг отдавался в висках глухим ударом.Удар. Удар. Удар. Я зажмурилась на секунду, пытаясь сбросить оцепенение, но когда открыла глаза – он был ближе.

Я пятилась. Он поднял руки – показывая, что не опасен. Его ладони были слишком большими. Слишком длинными. Моргнула – они стали нормальными. Или нет? Я уже не знала.Это реально? Это не реально? Мысли путались, и я не могла найти ответ.

– Не бойся, – сказал он. Голос шёл будто из-под толщи воды – глухой, искажённый. А затем прорезался чётко, как ножом. – Я не причиню тебе вреда. Мы уже встречались.

Я узнала этот голос. Тогда, в торговом центре, в темноте – это был он. Тот, кто дал мне карточку.Значит, это реально. Он существует.

Он снял капюшон. Тёмные волосы. Острые скулы. Пронзительные карие глаза. В них не было угрозы. Только спокойствие. Слишком много спокойствия. Люди так не смотрят. Люди боятся. Волнуются. А он – нет.

– Меня зовут Кай, – сказал он. Каждое слово ложилось в голову тяжёлыми камнями, а затем рассыпалось в пыль. – Мы обещали защитить тебя. Это она попросила – когда поняла, что Совет уже знает правду.

– Ты врёшь, – выдавила я. Слова застревали в горле. – Моя мать была крольчихой. Она не могла…

– Нет. – Он перебил безжалостно. – Перевёртыш. Как ты. И она была правдой, а не просто знала её.

Мир рухнул. Пол подо мной разошёлся трещинами – и я провалилась в чёрную пустоту на одно мгновение. Я закричала, но звука не было. А затем снова стояла на камнях – дрожащая, мокрая от пота, с бешено колотящимся сердцем.

Это реально? Это не реально? Я не знала. Ничего не знала.

Я заставила себя смотреть на Кая. Он был единственной неподвижной точкой. Я цеплялась за его силуэт, как за спасательный круг, потому что если он исчезнет – я упаду в эту пустоту и уже не вернусь.

Хлопок. Новое перо. Оно опустилось на плечо, но я не стала стряхивать его – знала, что оно не настоящее.

Кай достал из кармана фотографию и протянул мне.

Я взяла её дрожащими руками. Пальцы не слушались. Бумага казалась то грубой, как наждак, то скользкой, будто масло.Это просто бумага. Просто фотография. Но руки тряслись так сильно, что я боялась уронить.

На ней была мама – живая, улыбающаяся, счастливая. Она держала на руках маленькую девочку – меня. А рядом стоял мальчик. Лет шести. Тёмные волосы. Серьёзный взгляд.

Я посмотрела на Кая. Это был он.

Это правда. Это правда, и я не хочу в это верить.

– Я был рядом с тобой с самого детства, – сказал Кай. Голос эхом разнёсся по павильону, отражаясь от каждой арки. – Наблюдал за тобой. Охранял. Из тени. Невидимый, но никогда не покидающий.

– Зачем ты говоришь мне это сейчас? – крикнула я. Голос сорвался, и я услышала в нём слёзы, которые не могла сдержать. – Почему ты не пришёл раньше?

Взрыв. Калейдоскоп взорвался с новой силой. Стены павильона сложились в миллион осколков, и в каждом я видела своё лицо – искажённое, плачущее, с горящими глазами.

Я не хочу это видеть. Не хочу себя видеть.

Закрыла глаза, но образы проникали сквозь веки.

Голос Кая ушёл под воду. Потом взлетел до пронзительного свиста. А после стал шёпотом матери. Потом – чужим низким смехом.Где он? Где его голос? Я потеряла его. Открыла глаза, пытаясь найти Кая в этом хаосе, но его лицо растворялось среди осколков.

Мир раскачивался, как маятник. Я упала на колени, хватаясь за пол, чтобы не улететь в эту круговерть.Держись. Держись за что-то настоящее. Но всё вокруг было ненастоящим.

Хлопок. Огромный. Тяжёлый. Чёрные перья падали на меня, липли к мокрым щекам.Это не по-настоящему. Я подняла руку, чтобы стряхнуть их, – но пальцы прошли сквозь пустоту.

Я сфокусировалась на Кае. Он стоял чёткий, ясный. Но за его спиной – на миг – я увидела фигуру на крыше. Чёрную. Она смотрела вниз. Этот взгляд прошил меня насквозь.

Кто это? Что это? Это реально?

Моргнуть. Фигура исчезла. Только небо и треснувшее стекло.Это был не яд. Я видела это. Я точно видела. Но я уже не была ни в чём уверена.

– Мне велели, – ответил Кай. Его голос пробился сквозь гул – ровный, как струна. – Тот, кто послал меня, сказал, что время пришло. Что ты готова. Что твой зверь больше не должен спать.

– Кто? – прохрипела я. Мысли рвались, как гнилые нитки. Каждая новая волна галлюцинаций уносила их в разные стороны. – Кто послал тебя?

– Ты узнаешь позже, – сказал он. – Но сейчас – ты должна принять свою силу. Иначе яд убьёт тебя. Амулета больше нет. Он не поможет.

Я чувствовала. Где-то глубоко поднималась буря. Гнев, жар, паника – всё смешалось в один тугой, пульсирующий ком, который рвался наружу.

Я не хочу. Я не хочу ничего принимать. Я хочу, чтобы это прекратилось.

– Не могу! – закричала. – Не могу, слышишь?! Не хочу!

Мир взорвался цветом. Алым, синим, чёрным, белым – всё смешалось в кровавую кашу.Остановите. Кто-нибудь, остановите это. Но никто не остановил.

Хлопанье. Тысячи крыльев. Мне казалось, что весь павильон наполнился чёрными тенями.Они кружат вокруг меня. Они ждут. Но я видела только пустоту.

Зажмурилась, сжала голову руками, прижала ладони к ушам, пытаясь заглушить этот рёв.Это не по-настоящему. Я повторяла это снова и снова, как заклинание.

Открыла глаза – Кай стоял на том же месте. Неподвижный.Он ждал.

Жгучий спазм ворвался в каждую клетку, в каждый сустав.

Нет. Нет, только не это. Пожалуйста.

Я упала на колени. Тело рвалось изнутри. Кожа горела. Мышцы наливались силой.

Что происходит? Что со мной происходит?

Сквозь слёзы я увидела – на руках загораются руны. Голубые. Потом алые.

Они побежали по стенам. По полу. По треснувшему куполу. Весь павильон озарился ими.

Я не хочу этого. Я не хочу быть этим.

Но руны уже светились на моей коже, и я не могла их остановить.

– Ты можешь, – сказал Кай. – Ты всегда могла.

Новая волна огня скрутила мышцы. И вместе с ней пришла самая сильная волна безумия.

Я не выдержу. Я сломаюсь.

Но я не сломалась. Я просто кричала.

Видела себя со стороны. Маленькую фигурку, объятую алым сиянием.

Это я? Это правда я? Не узнавала себя.

Ворон на куполе. Он смотрел на меня немигающими чёрными глазами.Обычная птица.

Из горла вырвался вой.

Мир качался. Руны пульсировали в такт сердцу. Голоса – мамин, Кая, сотни других – сливались в один рёв.

Есть ли я вообще. Растворяюсь. Исчезаю.

– Ты сильная, – говорил Кай. Голос – спокойный, ровный. Будто он видел это сотни раз. – Ты всегда знала, кто ты. Просто боялась себе признаться.

Я боялась. Я до сих пор боюсь.

Но я цеплялась за его слова, как за нить. Нить рвалась – но я хваталась снова. Снова и снова.

Чёрные крылья. Красное небо. Падающие перья. Лицо матери. Лицо Кая. Чужой немигающий взгляд из темноты.Все они были одним лицом. Я не знала, кому верить. Я не знала, чему верить.

Жар нарастал. В каждой клетке. В каждой косточке. Лава текла по венам. Выжигала всё старое.

Оставляла только новое.Я умираю. Я рождаюсь заново. Не знала, что хуже.

Я кричала. Звук тонул в собственном ужасе и агонии.Пожалуйста, пусть это закончится. Пожалуйста.

Тишина упала внезапно. Как обухом по голове. Я замерла, боясь дышать, боясь, что тишина – это просто ещё одна галлюцинация. Но она была настоящей.

В тишине – только пронзительный крик птицы. Далёкий. Почти ласковый, но от него по коже пробежали мурашки. На обломке колонны – чёрный ворон. Он смотрел на меня. Обычная птица.

– Дыши, – сказал Кай. – Прими это. Не сопротивляйся.

Я больше не могла бороться. Закрыла глаза, чувствуя, как слёзы текут по щекам.Я принимаю. Я принимаю всё.

Ворон взмахнул крыльями – и мир взорвался последней волной рун. Они покрыли моё тело целиком. Засияли так ярко, что я ослепла на мгновение.Я ничего не вижу. Я только чувствую.

И в этой слепящей тьме – мамин голос. Тёплый. Родной. Настоящий:

«Ты – ветер. Ты – свобода. Ты – та, кого они боялись».

Резкое облегчение.

Жар исчез. Будто его и не было.

Я открыла глаза. Тело стало лёгким, быстрым, свободным. Кости стали гибче. Мышцы налились волчьей грацией. Я чувствовала каждый камень под лапами, каждый звук, каждое движение воздуха.

Мир теперь был острее. Всё ярче. Быстрее. Живее.

Я чувствую всё. Я чувствую себя.

Руны погасли. Оставили на коже только лёгкое тепло.

Шерсть покрыла моё тело – серебристо-серая, с тёмными кончиками.

Я превратилась в волчицу.

Подняла голову, чувствуя, как ветер шевелит шерсть на загривке. На обломке колонны было пусто. Только чёрное перо лежало на камне.

Я смотрела на него и чувствовала, как под шерстью всё ещё теплятся руны.Они спасли меня. Вытащили из бездны, когда яд уже сжирал меня изнутри. Знал ли он, что так будет, или это было совпадение? Но какая разница? Я была жива. И я была благодарна.

Просто дышала. И это было самое настоящее, что я чувствовала за всю свою жизнь.

Кай смотрел с тихим удовлетворением. В его глазах —облегчение.

– Наконец-то, – сказал он. – Мы такие же, Джули. Те, кого Совет объявил вне закона. Чьи семьи уничтожены за силу. Те, кто выживает в тени.

Он говорил о боли, о веках гонений, о страхе, который превратил их в призраков. Я слушала, чувствуя, как его слова отзываются в груди.

Он протянул руку. Не приказ. Не требование. Приглашение.

– Ты нужна нам, Джули. Ты – начало.

Я смотрела на его руку. В груди дрогнуло – не страх, не сомнение. Принятие.

А потом я услышала шаги. Кто-то бежал к павильону, спотыкаясь о корни. Элис. Она появилась в проёме арки, запыхавшаяся, в слезах, с царапиной на щеке. Увидела меня – волчицу – и замерла. В её глазах не было ужаса. Только изумление и узнавание.

– Джули? – прошептала она. – Это… это ты?

Я шагнула к ней. Ещё один шаг. В моих янтарных глазах – тепло, узнавание.«Это я. Не бойся» .

А потом – обратная трансформация. Кости ломались, перестраивались, шерсть исчезала. Это было мучительно.

Я упала на землю – голая, обессиленная, в ссадинах и грязи. Холодный ветер касался кожи, но я не дрожала. Слёзы смешались с грязью и кровью.

– Я не медведь, – прошептала с последних сил.

И чёрная завеса прикрыла мой разум.

Глава 31. Истинные крылья

Глава 31. Истинные крылья

Правда всегда расправляет крылья в самый неожиданный момент

Доктор Мирабель склонилась надо мной, проверяя пульс. Её пальцы были прохладными, движения – точными, профессиональными. Пахло антисептиком и чем-то сладковатым.

– Ты в безопасности, – сказала она. – Твоя трансформация была тяжёлой, но ты выжила.

Я попыталась сесть. Тело не слушалось. Каждая мышца горела, каждое движение отдавалось глухой, пульсирующей болью. Кожа саднила, будто меня натирали песком.

– Я стала... волчицей, —голос прозвучал хрипло.

Доктор Мирабель кивнула.

– Да. И очень сильной. Но ты ведь из клана медведей? Твой отец был медведем. А это значит...

– Знаю, – перебила её. – Я чувствую его. Медведь всё ещё там. Он ждёт.И кажется не только он.

Она нахмурилась, но ничего не сказала. Протянула стакан воды. Я выпила с жадностью, чувствуя, как холодная жидкость обжигает пересохшее горло.

– Тебе нужно научиться контролировать свои эмоции, – сказала доктор. – Каждая вспышка гнева, страха или боли может вызвать новую трансформацию. А следующая может быть смертельной. Ты ещё не готова к такому. Совершеннолетие ведь еще не наступило.

Я кивнула. Сжала кулаки под простынёй, впиваясь ногтями в ладони.

Дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену.

Джейсон влетел в комнату – и замер. Его глаза метнулись к доктору, к моей койке, к моему лицу. Он выглядел так, будто его разорвало на части и собрали заново, но неправильно. Волосы всклокочены, рубашка расстёгнута, на скулах играют желваки. Костяшки рук разбиты в кровь. Свежие ссадины. Он бил стены. Или кого-то.

– Что, блядь, случилось? – спросил он. Голос – глухой, придавленный. Не крик. Почти шёпот. И от этого страшнее.

Я не ответила. Не знала, что сказать.

Он шагнул ближе, навис надо мной. Его тень закрыла свет.

– Я всё, блядь, чувствовал, – сказал он, и в голосе прорезалась сталь. – Твою боль. Твой страх. Как будто меня самого резали. С каждым грёбаным шагом я чувствовал, как ты умираешь. Кто сделал это с тобой?

– Моё тело.

Он замер. Я видела, как до него дошло. Но не просто – он почувствовал. Внутри. Как будто моя боль стала его. Его глаза потемнели, дыхание сбилось – он пережил это со мной. За секунду. Без слов. Наша связь стала глубже, всего лишь после одной ночи.

– И я не знаю, что теперь.

Джей смотрел на меня. И я знала – он всё понял. Всё. До дна.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент дверь снова открылась.

На пороге стоял Луциан.

На его рубашке темнело пятно крови, расползающееся с каждым мгновением. Он держался прямо – даже слишком для человека с такой раной. Сквозь ткань проступала алая влага. Лицо в синяках – под глазом расплывался тёмный кровоподтёк, губа разбита. Следы Джея. Вчерашние.

Доктор Мирабель подскочила к нему, заставляя сесть на соседнюю койку. Она быстро осмотрела рану, и я видела, как её лицо стало напряжённым.

– Глубокий порез. Почти до кости. Что случилось?

– Неудачная тренировка, – ответил Луциан. Его голос был ровным, спокойным. Слишком спокойным.

Тренировка , – мелькнуло в голове.Слишком глубоко для тренировки.

Джейсон обернулся и посмотрел прямо на Луциана, его лицо перекосило.

– Ты, – прорычал он. – Ты всегда, блядь, рядом с ней. Как по расписанию. Чуть что – Луциан уже тут, со своим холодным ебаным спокойствием.

Луциан даже не повернул головы в его сторону.

– Пейкерман, у тебя кровь на руках. И не только твоя. Может, займёшься собой? Стоит кажется посещать курсы контроля агрессии.

Джейсон дёрнулся, как от удара. Я видела, как его кулаки сжались, как побелели костяшки.

– Ты, мразь...

Он перевёл взгляд на Мирабель, и в голосе его прозвучала ледяная вежливость, от которой мурашки бежали по коже.

– Доктор, не могли бы вы выдать пластырь и антисептик? – он усмехнулся, кивнув в сторону раны на боку Луциана. – Чтобы этот урод свалил отсюда. По-хорошему.

Луциан поднял на него глаза. В них не было эмоций. Вообще. Только пустота и холод.

– Пейкерман, – сказал он ровно. – Ты сейчас выглядишь жалко. Сядь. Или уйди. Я здесь не для того, чтобы смотреть на твои истерики.

Джейсон взорвался.

– ИДИ НА ХУЙ, НАЙТ! – рявкнул он, и его голос сорвался на рык.

Он рванул вперёд, но Луциан даже не шелохнулся. Только смотрел на него – как на насекомое, которое случайно залетело в комнату.

– Джейсон, остановись, – сказала я, пытаясь приподняться. – Не надо...

Слишком поздно. Он уже сорвался.

Его кулак врезался в лицо Луциана – быстро, сильно, грязно. Тот пошатнулся, но не упал. Только вытер кровь с разбитой губы и посмотрел на неё. На свои пальцы. И усмехнулся.

– И это всё? – спросил он. – Твоя грёбаная ярость, Пейкерман? Только и можешь, что бить?

– ЗАТКНИСЬ, БЛЯДЬ! – Джейсон ударил снова.

Снова.

Луциан уклонялся. Блокировал. Позволял себя бить. Он давал Джейсону выпустить пар. Я видела это. Он смотрел на него с тем же выражением, с каким смотрел на меня в «Энчанте» – когда учил контролировать ярость. Как на ребёнка, который не понимает, что играет с огнём.

– Давай, – сказал он, уходя от очередного удара. – Покажи всем, какой ты сильный. Покажи, как ты умеешь все разрушать.

– СУКА!

Джейсон промахнулся, потерял равновесие, и в этот момент его кулак врезался в бок Луциана – в кровоточащую рану.

Луц замер. На секунду.

А потом – тишина.

В комнате стало холодно. Не метафорически – реально. Стекло на окнах покрылось инеем. Моё дыхание превратилось в облачко пара. Джейсон замер, оглядываясь, не понимая, что происходит.

– Что... – прохрипел он.

Луциан поднял голову. В его глазах была тьма. Не янтарный огонь, не звериная ярость. Просто – чернота. Полная, абсолютная, как бездна.

– Всё, – сказал он, и голос его был низким, почти звериным. – Поиграли.

Он поднял руку. Джейсона отбросило к стене – не ударом, не силой. Просто давлением. Давлением, которое исходило от Луциана, как ледяная волна, сметающая всё на своём пути. Я видела, как Джейсон пытается встать, как его ноги подкашиваются, как он хватает ртом воздух, но не может вдохнуть.

– Ты... что ты такое? – прохрипел он, и в его голосе впервые зазвучал страх.

Луциан не ответил. Он шагнул к нему. Медленно. Спокойно. Не торопясь. Ему некуда было спешить. Джейсон был в его власти, и он знал это.

Он наклонился. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Джейсона. Тьма в его глазах пульсировала, дышала, жила своей собственной жизнью.

– Ты действительно думал, я не могу ответить тебе? – спросил он тихо.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой мне становилось плохо.

– Это я позволял тебе все, что было до. Но теперь ты узнаешь: стоит мне захотеть – ты будешь лежать у моих ног.

Он выпрямился, и я увидела их.

Два огромных чёрных крыла. Они расправились за его спиной, заполняя собой половину комнаты, и в этот момент он не казался человеком. Он был кем-то другим. Кем-то древним. Кем-то, что жило в тени и ждало.

Он ударил. Всего один раз.

Глухой, мокрый звук. Хруст – кости. Кровь брызнула на белые простыни, на пол, на лицо Луциана. Джейсон рухнул на колени, пытаясь удержаться, но не смог. Его тело обмякло, и он упал лицом вниз, оставляя на полу тёмное расплывающееся пятно.

Луциан навис над ним, тяжело дыша. Крылья медленно исчезали, втягиваясь обратно в тело, как будто их и не было. Тьма в его глазах рассеивалась, оставляя серую, уставшую радужку.

Луциан наклонился. Его голос не стал громче – он сталглубже, будто шёл не из горла, а из самой тьмы у него внутри. Слова не долетели до ушей – онивошли в голову, тяжёлые, как свинец, вдавливающие сознание в пол.

– Это последний раз, когда я не убиваю тебя за твою тупость, – сказал он. Каждое слово падало тяжёлым камнем, вдавливало в пол, лишало дыхания. – В память о том, что когда-то мы были друзьями. Но больше этого не повторится. Не надейся.

Он выпрямился. Давление исчезло, воздух стал воздухом – обычным, тёплым, человеческим.

Луциан шагнул к моей койке. Папка уже была у него в руке – я не видела, я даже не замечала ее все это время. Он кинул её на постель рядом со мной. Тяжёлый картон глухо стукнул о простыню.

– Думаю, ты должна знать правду, – сказал он. Голос его был ровным и холодным, как зимнее небо за окном.

Я открыла папку дрожащими пальцами.

Первая страница. Документ. Официальный. С печатью Совета. Заголовок – ровные, казённые буквы:«Дело Андерсон. Ликвидация» . Подпись внизу – резкая, угловатая, без единой помарки.

Джереми Пейкерман.

Я смотрела на его имя и не могла дышать. Он подписал это. Своей рукой. Как будто подписывал контракт, а не смертный приговор.

Внутри поднимался холод. Тяжёлый. Неумолимый. Он вытеснял всё – злость, боль, страх. Оставлял только пустоту.

Я перевела взгляд на Джейсона.

Джейсон, всё ещё лежащий на полу, с трудом приподнял голову. Кровь текла по подбородку, смешиваясь со слюной, но он заставил себя говорить:

– Откуда... блядь... у тебя это?

Луциан даже не посмотрел в его сторону. Будто Джейсона больше не существовало в этой комнате.

– Вчера вы так спешно покинули меня, – сказал он, и в голосе мелькнула ледяная усмешка, – что, кажется, у тебя кое-что выпало из кармана.

Джейсон замер. Я видела, как его глаза расширились, как побелели пальцы, сжимающие пол.

– Ты... – прохрипел он, – украл у меня?

– Нет, – ответил Луциан, и его голос остался ровным, почти скучающим. – Ты сам это уронил. Я всего лишь поднял.

Доктор Мирабель накладывала повязку Джею, и я видела, как её руки дрожат.

Я перевела взгляд на Джейсона. Он лежал на полу, прижимая руку к разбитому лицу. Кровь сочилась сквозь пальцы, капала на белый кафель. Доктор Мирабель уже склонилась над ним, но он оттолкнул её, заставляя себя подняться. Шатаясь. С трудом.

– Ты знал, – сказала я тихо.

Он поднял на меня глаза – мутные, полные боли, с запёкшейся кровью на губе. Он пытался что-то сказать, но слова выходили с хрипом, с трудом.

– Послушай, Джул... я сам лишь вчера...

– Нет! – голос сорвался. Истерика накатывала, захлёстывала, разрывала грудную клетку изнутри. – Нет, нет, нет, Джей! Ты ведь прочёл это до того, как забрал меня из «Энчанта». До того, как мы оказались там... – Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается от слёз, которые не могли пролиться. – И ты не сказал!

Я шагнула к нему. С каждым словом голос становился громче, больнее.

– Ты целовал меня! – сорвалась на крик. – Ты прикасался ко мне! – Я сглотнула, и слова застряли в горле, обжигая, раздирая. Вдохнула. Медленно. С болью. – И всё это время ты знал, что твой отец убил мою семью.

Джейсон смотрел на меня. Его лицо – разбитое, окровавленное – было искажено мукой. Он пытался открыть рот, но не мог. Только хрипел. Только смотрел на меня с той мольбой, от которой внутри всё переворачивалось.

– Я... – начал он, и голос его сорвался, превратился в кашель с кровью. – Я собирался... тебе сказать...

– Когда? – перебила я. – Когда ты собрался мне это сказать? Когда твой отец пришёл бы убить меня своими руками?

Он хотел ответить. Я видела это. Его губы шевелились, но он не мог произнести ни слова.

Я смотрела на него, и внутри меня поднималась холодная, ледяная пустота. Ни злости. Ни боли. Только пустота.

Я повернулась к Луциану. Он стоял у моей койки, и в его глазах не было ни тени эмоций. Только холодное, изучающее спокойствие. Будто он смотрел на спектакль, в котором не был участником.

– И ты тоже, – сказала я, и голос мой не дрогнул. – Не желаю видеть ни одного из вас. Никогда.

Луциан задержал на мне взгляд на секунду дольше, чем нужно. Потом медленно кивнул. Один раз. Без слов. Развернулся и вышел, бесшумно ступая по кафельному полу. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Джейсон остался. Он смотрел на меня снизу вверх, пытаясь подняться, но ноги не слушались.

– Джули... – прохрипел он. – Пожалуйста...

– Я сказала – убирайся, – повторила я, и в голосе не было ни капли тепла. – Пока я не позвала охрану.

Он смотрел на меня ещё секунду. Потом опустил голову. И, шатаясь, побрёл к выходу, оставляя за собой кровавый след на белом кафеле.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

В комнате было тихо. Только моё дыхание. Только капли, падающие с края койки, – его кровь. Только папка на простыне, которая ждала, когда я открою её.

Взяла папку. Открыла.

И начала читать.