Текст книги "Тёмная Жажда (СИ)"

Автор книги: Юлия Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Бёдра дрожали, низ живота пульсировал, каждая клетка кричала, требуя большего. Круги, нажимы, ритм – я таяла, растворялась, переставала существовать отдельно от него. Влажность была невыносимой. Застонала – громко, не в силах сдерживаться. Звук собственного голоса резанул по ушам. внутри билась лишь одна всепоглощающая мысль. Хотелось, чтобы он продолжал. Чтобы не останавливался никогда.

– Тише, Андерсон, – прошептал он, и его голос коснулся моего уха, горячий, влажный, опаляющий. – Не нужно, чтобы нас услышали.

Он ускорил темп. Я чувствовала, как его пальцы двигаются быстрее, как он надавливает на нужные точки, как большой палец продолжает сводить с ума, заставляя меня выгибаться снова, прикусывать губу, чтобы не закричать. Грудная клетка ходила ходуном, влага стекала по моим бёдрам, оставляя влажные следы на коже. Мир вокруг схлопывался, оставался только он – его руки, его дыхание, его присутствие, заполняющее всё пространство. Чувствовала, как приближаюсь к краю – каждая клетка вибрировала в ожидании, тело переставало слушаться разума, подчиняясь только его ритму.

– Джей…

Я кончила с его именем на губах. Меня трясло – мелкая, судорожная дрожь прошла от пальцев ног до макушки. Он смотрел мои в глаза, будто хотел видеть, как ломаюсь, как таю, как исчезаю в его руках. И это действительно происходило.

Я не могла дышать. Не могла думать. Только чувствовать, как волна удовольствия медленно отступает, пустоту. Закрыла глаза, пытаясь восстановить контроль, но тело всё ещё слушалось его ритма. Пальцы судорожно вцепились в плечи Джейсона, и я не могла понять, хочу ли оттолкнуть его или притянуть ближе.

Он медленно убрал свою руку. Довольно улыбнулся, а затем поднёс пальцы к губам – влага всё ещё блестела на его коже – и облизнул их, медленно, смакуя, не отводя взора от моих глаз.

– Мне понравилось то, что я увидел, – произнёс Джей, и в его ровном, бархатном голосе слышалось хищное удовлетворение. – Запомни, теперь только я буду смотреть, как ты кончаешь.

Попыталась взять себя в руки, но тело ещё не вернулось – ноги подрагивали, сердце тяжело билось где-то в горле.

– И чтоб ты знала, – добавил он, и голос его стал ледяным, – как будущий альфа, я никогда не дам разрешения на твой союз с опозорившим себя кланом Воронов. Никогда.

Я моргнула. Секунду слова не имели смысла, а потом сознание щёлкнуло, собирая разрозненные куски в одно целое. Вот почему всё это! Алкоголь, пьяные выходки. Весь вечер его злило присутствие Луциана рядом со мной. Просто Джей в очередной раз не мог подавить свои гребаные инстинкты самца, который увидел, что его игрушкой кто-то заинтересовался. Ему было плевать на меня – ему было важно, чтобы никто другой не получил этого. Я для него – вещь. Трофей. Очередная самка, которую нужно пометить.

Вцепилась пальцами в край раковины, чувствуя, как ногти скребут по мрамору.

– Это не твоё собачье дело, – выплюнула ему в лицо. – И вообще, ты пока не альфа.

Глаза Джея потемнели, зажглись жёлтым, звериным огнём. Низкий рык сорвался с его губ, а клыки удлинились, блеснув в полумраке. Он схватил меня за подбородок – резко, больно, пальцы впились в кожу. В его взгляде не было ничего человеческого – только зверь. Только голод. Только собственничество.

– Ты будешь всегда рядом со мной, – каждое слово звучало как удар. – Это не обсуждается.

– В качестве кого? Разве у тебя уже нет девушки? – прошипела, пытаясь высвободиться.

Он рассмеялся. Тихо, зло.

– Если ты о Кристине, то она просто постельная грелка. Запомни, Джули, у оборотней не бывает девушек. Бывают лишь самки для спаривания – или его пара.

– И ты хочешь, чтобы я стала твоей подстилкой вместо Кристины? – спросила, чувствуя, как внутри закипает злость.

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– А ты справишься? – его голос стал тише, в нём появился холодный интерес. – Сможешь дать мне то, что нужно? Хватит опыта? Или ты даже не знаешь, как брать член в рот?

Его взгляд вдруг потяжелел, на шее вздулась вена.

– Сколько в твоей деревне нашлось парней, которые успели тебя трахнуть? – едко спросил Джей. Каждое слово было пропитано презрением. – Или ты была слишком хорошей девочкой для них? Ждала принца на белом коне?

Кровь прилила к щекам.

– Достаточно, чтобы понять, что секс с тобой меня не интересует, – соврала, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Не собиралась признаваться, что никого не было. Никогда. Что он был единственным, кто коснулся так, что голова пошла кругом. И что этот оргазм, от которого до сих пор не могла прийти в себя, был первым в моей жизни.

Он замер. На секунду. Тишина стала вязкой, как смола, – ни звука, ни движения. Даже время застыло.

А потом он взорвался.

– СУКА! – рявкнул Джей, и его кулак с глухим, тяжёлым звуком врезался в зеркало позади меня.

Стекло взорвалось тысячей осколков. Они посыпались дождём, задевая плечи, спину, волосы – холодные, острые, как сотни маленьких лезвий. Вжалась в столешницу, инстинктивно прикрывая лицо руками.

Он рванул их в стороны одним движением – даже не напрягся, будто моё сопротивление ничего не стоило. Затем схватил за подбородок, дёрнул резко вверх, заставляя смотреть прямо в глаза. Кровь с его разбитых костяшек капала мне на кожу – горячая, липкая, она стекала по подбородку, смешиваясь с влагой на моих губах.

– Не беси меня, Джули, – прорычал Джей. – Иначе прямо сейчас докажу, насколько все они были ничтожны. Я трахну тебя так, что забудешь, как дышать. Будешь кричать моё имя до тех пор, пока не сорвёшь свой чудесный голосок. И не надейся, что всё закончится, когда ты попросишь. Я остановлюсь только когда сам захочу. А потом начну снова.

В коридоре послышались шаги. Близко. Совсем близко.

Я запаниковала. Джейсон не двинулся.

Он слышал их. Я видела это по тому, как дёрнулся его кадык, как напряглись мышцы шеи.

Шаги затихли у самой двери. Кто-то остановился. Замер. Прислушивался. Я перестала дышать. Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как каждая секунда растягивается в вечность.

Дверная ручка дёрнулась. Один раз. Не сильно. Потом второй. Словно тот кто за дверью проверял, заперто ли. Не настаивал. Просто пробовал.

– Отпусти, – прошептала как можно тише. – Отпусти меня, придурок! Нас услышат!

Он не шелохнулся. Только склонил голову чуть набок, разглядывая меня так, будто я была его, без остатка. Будто шаги за дверью не имели значения. Будто он действительно был готов позволить им войти и увидеть всё.

И тогда до меня дошло.

Ему всё равно. Если его застанут здесь, в женской комнате, с прижатой к столешнице девушкой, с разбитым зеркалом, с кровью на костяшках – что с того? Он Пейкерман. Наследник. Будущий альфа. Ему всё простят. Спишут на молодость, на горячую кровь, на то, что «мальчик есть мальчик». А я? Дочь предателей. Самозванка в этом мире. Та, кого и так едва терпят. Если нас застукают, меня просто сожрут.

Я перестала бороться. Замерла в его руках, чувствуя, как бешено колотится моё сердце.

И сделала то, чего ожидала от себя меньше всего.

– Пожалуйста, – произнесла тихо, почти беззвучно. – Отпусти меня, Джей. Пожалуйста.

Я смотрела ему прямо в глаза, и в моём голосе не было злости. Только просьба. Тихая, спокойная мольба.

А потом я взяла его руку – ту, что была в крови. Разбитые костяшки, порезы от стекла. Поднесла её к губам и осторожно подула на ранки. Тёплое дыхание коснулось его кожи. Медленно, почти невесомо, я поцеловала каждую ссадину. Аккуратно. Будто пыталась залечить их.

Он замер. Я чувствовала, как его дыхание сбилось, как напряглись мышцы его бёдер, всё ещё прижимающих меня к холодному камню. Но это было не то напряжение, что раньше. Не ярость. Не голод. Это было замешательство.

– Что ты делаешь? – прошептал Джей. В его голосе не было насмешки. Только растерянность, смешанная с чем-то почти уязвимым.

Шаги за дверью начали удаляться.

Джейсон выдохнул. Я чувствовала, как напряжение покидает его тело, как пальцы медленно разжимаются. Он смотрел на так, будто только что я что-то сломала внутри него. Или наоборот – починила.

Джей выпрямился. Провёл рукой по волосам – жест, которого я никогда не замечала у него раньше. Жест неуверенности.

Он снял меня со столешницы. Очень осторожно. Так, будто я была из стекла. Поставил на пол, поправил платье – опустил подол обратно на бёдра. Его пальцы задержались на ткани на секунду дольше, чем нужно.

Подхватил колье с края раковины – я даже не заметила, когда он успел положить его туда. Замок щёлкнул на моей шее, и холод металла коснулся всё ещё горячей, чувствительной кожи.

– Носи.

Просто слова.

Потом развернулся и вышел, не оборачиваясь.

Дверь закрылась за ним, и я осталась одна. В разбитом зеркале, в тишине, с его кровью на губах и с колье, которое весило теперь как целый мир.

Глава 19. Яд и Лекарство

Глава 19. Яд и Лекарство

Джейсон

Я вышел в коридор – и стены поплыли. Воздух резал лёгкие стеклом. Каждый вдох – боль.

Ненавидел её.

– Сука, – выдохнул в пустоту, прижимаясь затылком к стене. – Ты – моя грёбаная погибель.

Я хотел сломать её. Сделать больно. Чтобы она смотрела на меня с ужасом, как на монстра. Что я получил? Удар? Крик? Нет.

Она взяла мою разбитую руку и поцеловала.

Её губы всё ещё горели на моей коже. Тёплые. Осторожные. Грёбаное лекарство, которое оказалось ядом. Член всё ещё был твёрдым. Её запах. Её вкус. То, как она выгибалась на моих пальцах. Как кончила, прошептав моё имя.

Я слышал – она вышла следом. Каблуки стучали по мрамору в сторону выхода. К нему. К Ворону, мать его.

Ублюдок ждал её у машины. Я видел его лицо через стекло. Чувствовал, как его взгляд скользит по её коже, оставляя невидимые следы. Он хотел её. Всю. Без остатка.

Он, блядь, не имел права.

«Никогда не дам разрешения на ваш союз». Собственные слова врезались в виски. Я должен был выжечь её из себя. Избавиться. Но когда она смотрела на меня не со страхом, а с этой грёбаной жалостью… я сломался.

Не зеркало. Я.

Мысль – она сядет в его машину. Её запах заполнит салон. Кровь вскипела. Тот же запах, что ударил меня у дверей. Сильнее алкоголя. Снег. Трава. Сосны. Сжал кулаки – свежие порезы пульсировали.

Я стоял в пустом коридоре. Слушал, как затихает двигатель его машины.

В груди билось не сердце. Зверь. Его добыча ускользала.

Но охота только началась.

Правила этой охоты установлю я.

Глава 20. Кровь и Выбор

Глава 20. Кровь и Выбор

«В каждом конце скрывается новое начало. Вопрос только в том, готова ли ты его увидеть»

Мы вышли из «Метрополя» под холодным ночным небом. Моросил мелкий дождь – не сильный, но тот, что пробирается под кожу, оседает на лице влагой, заставляя ёжиться. Тишина между нами повисла с первой же секунды – неловкая, тягучая, как дым, который не хотел рассеиваться.

Луциан молчал. Когда привычные повороты не появились, а лес за окном стал гуще, я поняла – мы выбрали другой путь. Заметила это не сразу: слишком устала за этот вечер.

– Это не та дорога.– Знаю, – ответил он, не глядя на меня.

Он не объяснял. Не шутил. Просто сжимал руль чуть сильнее, чем нужно, и время от времени бросал на меня короткие, странные взгляды. Молчаливые. Тяжёлые. Я не понимала, что изменилось, но он был другим – отстранённым, напряжённым, будто я сделала что-то, чего не должна.

Окна машины запотевали. Капли дождя разбивались о лобовое стекло, расплываясь в мутные разводы, и только ритмичный скрип дворников нарушал эту давящую тишину – раз-два, раз-два, как удары метронома, отсчитывающие время, которое мы проводили в молчании. Я слышала только шуршание шин по мокрому асфальту.

Я думала, хуже быть не может. Голоса альф всё ещё звучали в голове, на коже горели следы прикосновений Джейсона – того, кто считал, что имеет право на моё тело. Злость на себя – душила изнутри. За то, что позволила. За то, что не остановила. За то, что в туалете, прижатая к столешнице, хотела продолжения. Но я ошиблась. Ядовитая тишина Луциана оказалась худшим. Она ставила последнюю ноту в этом отвратительном вечере. Я ждала, что он скажет хоть что-то. Но он молчал.

Закрыла глаза и прислонилась головой к холодному стеклу. Мысли путались, тело ныло от напряжения. Единственным желанием было чтобы этот вечер наконец закончился.

Когда мы подъехали к особняку, Луциан заглушил двигатель, но не спешил выходить. Несколько секунд он просто смотрел вперёд, на тёмные окна дома. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на шее.

– Джули, – холодно произнёс Луц. – Думаю, тебе стоит быть более осмотрительной, – в его, казалось бы, спокойном будничном тоне я уловила едва различимые ноки раздражения и злости.

– Что ты имеешь ввиду? – спросила я.

– Думаю, тебе это прекрасно известно.

Все намёки на какие-либо эмоции исчезли. Его голос звучал настолько буднично и сухо, будто я была просто элементом интерьера, случайной деталью в его вечере. Будто не было той ночи в «Энчанте», когда он держал меня в своих руках и вытаскивал из кошмара. Будто я не лежала на его коленях, дрожащая и сломленная, а он не гладил мои волосы. Сейчас передо мной сидел чужой человек. Холодный. Отстранённый. Словно я стала для него пустым местом.

Я промолчала. Действительно не понимала. И у меня не было сил играть в «угадайку» сейчас.

– Спасибо за вечер и за то, что подвёз, – просто ответила и вышла из машины.

Луциан уехал, не дождавшись, пока войду в дом.

Резиденция встретила меня мраком и запахом остывшего камина.

Тяжёлые бархатные портьеры были задёрнуты, только тонкая полоска лунного света пробивалась сквозь щель, ложась бледной полосой на паркет. В гостиной горел только один торшер – приглушённый, тёплый свет рисовал на стенах длинные тени.

Тётя сидела в кресле у камина – в том же платье, что было на балу, с распущенными волосами, с бокалом красного вина в руке. Она не спала. Ждала.

Я остановилась в дверях.

Она подняла глаза. Посмотрела на меня. На шею. На холодный блеск изумрудов, который я сама не заметила, не почувствовала, не запомнила.

– Ты получила его обратно, – сказала она. Это не было вопросом.

Я замерла. Только сейчас до меня дошло – колье висело на мне. Я даже не помнила, когда он застегнул его. И вдруг всё встало на свои места. Взгляд Луциана на моей шее. Его ледяное: «Думаю, тебе стоит быть более осмотрительной». Его молчание всю дорогу. Он видел. Он знал. И ничего не сказал.

Тётя поднялась. Подошла ко мне. Остановилась в шаге. Её глаза – такие же зелёные, как у мамы, – смотрели не на колье. Они смотрели выше. На шею. На красноватые отметины, которые не скрывал вырез платья.

Тётя закрыла глаза на секунду. Потом распахнула вновь.

– Джейсон, – устало промолвила она.

Я промолчала.

– Джули, ты хоть понимаешь, с кем связываешься? – голос Виктории дрогнул, в нём послышалась едва сдерживаемая тревога, от которой у меня сжалось сердце.

– Всё совсем не так, – попыталась оправдаться, чувствуя, как слова застревают в горле. – Я не с Джейсоном.

– Пейкерманы не спрашивают, – её голос стал тише, но в нём появилась твёрдая, как камень, жёсткость. – Они берут.

Виктория взяла мою руку. Ее пальцы были слишком холодными для вечера у камина.

– Джереми – опасный человек, – сказала она, с горечью. – Он ничего не делает просто так. Никогда. Каждое слово, жест, улыбка – всё просчитано.

– Знаю, – тихо ответила я, не поднимая глаз. И это было правдой. Но это не защищало от него.

– Но не всё, – она сжала мои пальцы, её рука дрожала. – Я видела Джереми молодым. Он тоже был красивым. Властным. Неотразимым. Моя подруга – из клана Лис – влюбилась в него без памяти. Он ухаживал за ней месяц. Дарил цветы. Клялся в верности. А потом бросил. В день, когда её отец потерял влияние в Совете.

Тётя перевела дыхание, и я заметила, как дрогнули её губы.

– Она ждала от него ребёнка. Он не признал его. Отослал назад к родителям, как сломанную вещь. В ту же ночь она взяла бритву. Её нашли утром. Ванна была полна крови. На руках – глубокие порезы, от запястий до локтей. Она хотела, чтобы он увидел. Чтобы запомнил. Но он не пришёл даже на похороны.

Тётя сжала мои пальцы так сильно, что я почувствовала бол

– А Джереми женился на той, кто мог проложить ему путь к власти. И никогда не оглядывался. Ни разу.

– Джейсон – не его отец, – перебила я, хотя голос мой прозвучал неуверенно.

– Джейсон – его сын! – голос тёти взорвался, и я впервые увидела, как она теряет контроль. Она сжала мои плечи, впиваясь пальцами, будто хотела встряхнуть меня, достучаться, пробить ту стену непонимания. – Его сын! И Джереми растил его таким же. Рано или поздно он станет копией отца. – тон ее выровнялся и стал более сдержанным, но в нем сквозила едкая желчь.

– Пейкерманы не умеют любить. Они умеют владеть. И если Джейсон проявляет интерес, – ухмыльнулась Виктория своим мыслям, – это не потому, что ты ему нравишься. Просто либо представляешь ценность, либо годишься для утоления звериной похоти, пока не надоест. Так кто для него Джули?

Я смотрела на тётю и не находила слов. Внутри всё сжималось от правды, которая оседала под рёбрами тяжёлым, холодным комом – я не хотела её принимать.

Отошла к окну. Дождь закончился. Тучи развеялись, и луна – огромная, жёлтая, почти полная – висела низко над горизонтом, заливая сад холодным, мертвенным светом. ЕЕ сияние делало тени длинными и причудливыми, превращало знакомые деревья в чёрные, изломанные силуэты.

Виктория подошла ко мне. Встала рядом. Её отражение в оконном стекле было бледным, почти призрачным.

Я молчала. несмотря на все ее убеждения в голове по-прежнему звучало:« Ты будешь всегда рядом со мной» . Его голос:« Смотри на меня» . Пальцы на кружеве.

– Сегодня прозвучало, что мы с Луцианом хорошо смотримся вместе, – начала я, не оборачиваясь. – По-твоему, он подходит?

– Нет, – тётя напряжённо выдохнула. – Я попросила его составить тебе компанию. Но это не значит, что доверяю ему.

Она помолчала, глядя на луну, будто искала в ней ответы.

– Луциан неплохой мальчик, но он ворон. Ты ведь знаешь, что его клан был уничтожен. Только его дед знает, какую цену за это пришлось заплатить. Такие люди, Джули... подают месть холодной. Они ждут годами, десятилетиями, если нужно. И если Луциан действительно что-то задумал, ты для него – не человек. Ты – инструмент. Он пожертвует всем. Абсолютно всем. Даже тем, что кажется настоящим.

Глава 21. Вкус боли

Глава 21. Вкус боли

«Иногда, чтобы научиться контролировать тьму, нужно сначала позволить ей сожрать тебя целиком»

Дни тянулись один за другим, серые и однообразные. Джейсон не появлялся в академии. Я не спрашивала, где он, но все мне здесь напоминало о нем.

Он пришёл через неделю.

Хмурым, дождливым днём, прямо посреди лекции по истории кланов. Дверь распахнулась с грохотом, и Джей вошёл, даже не извинившись. Будто имел на это право. Будто мир должен был подстраиваться под него.

В классе никто не проронил ни слова. Даже учитель не прокомментировал. Просто кивнул, будто так и надо. Джейсон сел на своё обычное место, не глядя на меня.

Я невольно обернулась, наши глаза встретились. Он не улыбнулся. Вообще никак не отреагировал. Только смотрел – холодно, отстранённо, будто была всего лишь пустым местом. Но к моему удовольствию: его лицо было чистым. Ни шрамов, ни синяков. Всё зажило.

С того дня он словно перестал замечать меня. Не подходил. Не говорил. Не прикасался. Держался так же отстранённо, холодно, с вечной маской безразличия. Будто ничего не случилось.

Это бесило. Злило. Сводило с ума.

Он просто исчез. А теперь вернулся и делал вид, что меня не существует. На какое-то время я даже поверила, что мне всё тогда показалось. Что только мои стены рухнули в тот вечер. А для него ничего не изменилось.

Но меня было не обмануть. Зверь внутри знал. Чувствовал его взгляд – тяжёлый, обжигающий. Джей думал, что мне нужно видеть, чтобы знать его желания. Но это было не так. Волоски на руках вставали дыбом, по позвоночнику пробегала тёплая волна каждый раз, когда его глаза втайне раздевали меня. Изучали. Пожирали. Даже когда я не смотрела в его сторону, моё тело знало, что он рядом.

И тогда решила: если Пейкерман хочет играть в это – я не против. Даже подыграю. Но заставлю его сломаться. Показать, кто я для него на самом деле.

План был до безобразия прост и до смешного клиширован: я начала проводить больше времени с Луцианом.

В первый день маска Джейсона даже не дрогнула. Он прошёл мимо, не глядя в мою сторону, будто бы была пустым местом. Я почувствовала укол разочарования.

На второй день мы с Луцианом выходили из здания, смеясь над чем-то, и нарочно коснулась его плеча, задержала ладонь на секунду дольше. Джейсон шёл навстречу. Я видела, как дрогнули его пальцы, сжимающие учебник. Как напряглась челюсть. Он не остановился. Не сказал ни слова. Просто прошёл мимо, но я почувствовала его взгляд – жёсткий, режущий.

На третий день я надела ту самую юбку. Короткую. Ту, что задиралась при каждом движении, оставляя до неприличиямало места для мужских фантазий. Джейсон увидел меня ещё в коридоре. Я почувствовала его взгляд на своих ногах, на бёдрах, на том, как ткань облегала каждую линию. Он замер на секунду, когда я проходила мимо, услышала, как он затаил дыхание.

Я зашла в класс. Он – следом. Но я не села на своё место. Прошла мимо, чувствуя его взгляд на своей спине, и села рядом с Луцианом.

– Чудесно выглядишь, Джул, – сказал он, и в голосе мелькнула тёплая, искренняя нотка.

Я улыбнулась в ответ, но думала о другом. О том, кто сидел позади и чей взгляд прожигал мне затылок.

Начался урок. Я наклонилась к Луциану, касаясь его бедра своим, и прошептала на ухо:

– Поможешь мне с этим уравнением?

Я знала, как это выглядело со стороны. Как мои губы почти касались его уха, как моя рука легла на его плечо, как я подалась вперёд, позволяя юбке задраться ещё выше. Луциан замер, его пальцы сжались на ручке. Он сглотнул – я видела, как дёрнулся его кадык.

И в тот же миг за спиной раздался грохот. Джейсон резко поднялся, отодвинул стул так, что тот чуть не опрокинулся, и вышел из класса, громко хлопнув дверью.

Я не обернулась. Но улыбнулась.

Он сорвётся. Скоро. Я знала это.

Не врала себе: Луциан тоже был мне небезразличен. Тело откликалось на его присутствие. Что-то тянуло к нему, даже когда мысли были о Джейсоне.

Я убивала двух зайцев сразу: ждала, когда Джей сорвётся, и пыталась разобраться в себе.

Тем же днём мы сидели в столовой. Я пила чай, пальцы будто невзначай гладили руку Луциана, лежащую на столе. Он смотрел на меня с лёгкой, понимающей улыбкой. Я уже хотела убрать ладонь, но он перехватил моё запястье и наклонился ко мне.

– Ты думаешь, я не знаю, что ты делаешь? – спросил тихо.

Я попыталась прикинуться дурочкой, но, кажется, это не сработало:

– О чём ты?

– Если хочешь с кем-то поиграть, – его голос стал ниже, тягучим, как мёд, – делай это правильно.

Он придвинулся ближе, его рука скользнула по моей шее, пальцы зарылись в волосы у затылка, притягивая ближе. Я не успела ни вздохнуть, ни отстраниться – его губы накрыли мои. Жёстко. Властно. С языком, который ворвался в рот без спроса, глубоко, требовательно, будто он имел на это полное право. Поцелуй был долгим, сочным, с лёгким прикусом нижней губы, от которого по телу пробежала дрожь. Я чувствовала, как пальцы сжимают волосы, как наше дыхание смешивается, как он наклоняет меня назад, заставляя запрокинуть голову и подставиться под его губы полностью. Это было шоу. Он знал это. И я знала. Но от этого поцелуй не становился менее реальным.

Когда он оторвался, я была на грани. Грудь тяжело вздымалась, дыхание сбилось, а между ног пульсировала влажная тяжесть. Его губы почти касались уха, и он прошептал так тихо, что даже я едва расслышала:

– Он смотрит.

Я не обернулась. Но знала – Джейсон видит.

Луциан отстранился, улыбнулся и добавил, с лёгкой, почти насмешливой ноткой:

– Но, малышка, ты разбиваешь мне сердце. Тебе не кажется, что это слишком эгоистично с твоей стороны?

Я смутилась. Мне стало стыдно – не за то, что делала, а за то, как ловко он раскусил мой спектакль. Опустила глаза и машинально потянулась к кулону на шее.

– Да ладно, – сказал Луц, подмигивая. – Целоваться с тобой не так уж и плохо.

Я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение отпускает. Пальцы всё ещё сжимали амулет, когда он заметил это. Протянул руку, осторожно коснулся металла, вздрогнула —отзываясь волной тепла где-то в позвоночнике, будто кто-то провёл по оголённому нерву.

– Их семь, – удивлённо сказал Луц, разглядывая трещины.

Кивнула.

– Неделю назад я была в доме Пейкерманов. Ужин с Джереми был незабываемым.

Луциан коротко кивнул, и в его глазах мелькнула тень понимания, но он не стал расспрашивать. Его лицо стало серьёзным, когда вновь посмотрел на амулет.

– Он не выдержит долго, – сказал Луциан. – Когда он сломается… ты станешь той, кем должна была родиться.

– Или умру, – спокойно ответила я.

Отведённое время таяло. Но меня почему-то волновало другое. Я думала о поцелуе Луциана. О том, как Джейсон сбесился – волна его гнева ударила в спину, хотя я даже не обернулась. Я запуталась в своих чувствах больше, чем когда-либо. Хотела понять, кто из нас сломается первым. И боялась, что это буду я.

Джейсон.

Она сводит меня с ума.

Неделя. Грёбаную неделю я не видел её. Лежал в своей комнате, смотрел в потолок и считал секунды до того момента, когда смогу вернуться в академию. Но с такой рожей я не мог появиться на людях. Не мог показать слабость.

Я должен был притворяться. Должен был оставаться прежним. Холодным. Отстранённым. Его идеальным будущим альфой, который не чувствует ничего.

А потом я подслушал разговор отца по телефону.

Я замер в коридоре. Воздух застрял в лёгких.

...«День рождения – идеальный момент. Я лично прослежу, чтобы она исчезла навсегда. Чем дольше отродье Андерсона остается в живых тебе больше проблем это принесёт»...

Внутри меня всё оборвалось. Пальцы впились в стену. Я слышал, как трещит штукатурка.

Я прощал ему всё. Годы унижений. Побои. Мать, которую он превратил в тень. Моё детство, которого у меня никогда не было. Я терпел.

Но Джули? Нет.

Этого я не позволю.

Он хочет войны? Он её получит.

Но сначала – притвориться, что я послушался. Как всегда. Он не должен знать.

Поэтому в академии я снова стану прежним. Холодным. Равнодушным. Будто она – пустое место. Будто той ночи не было.

Я ненавидел себя за это. Но я должен был защитить её. Даже если для этого мне придётся делать ей больно. Даже если она возненавидит меня.

Но я никак не ожидал что эта маленькая чертовка сорвется с цепи.

Она начала играть. И делала это грязно.

Первый день.

Они стояли в коридоре. Она с ним. Луциан.

Она просто болтала. Смеялась. Щёки порозовели, глаза сверкали – чёрт, она была такой красивой, что у меня ныло в груди. Русые волосы падали на плечи, и я хотел зарыться в них лицом. Забыть. Вдохнуть.

А он стоял рядом.

Я знаю этого ублюдка столько лет, что вижу его насквозь. И клянусь – я читал его мысли. Видел, как похотливый взгляд скользит по её шее. Как он вдыхает её запах. Как сжимает челюсть, когда она смеётся.

Сука. Он хотел её. Я знал это. Чувствовал каждой костью.

Зверь рычал в груди. Её запах ударил в ноздри. Тот самый, от которого терял голову.

Она даже не обернулась.

Я прошёл мимо, сжав кулаки. Не остановился. Не повернул головы.

Но внутри всё горело. И я хотел разорвать его на части.

Второй день.

Она коснулась его.

Я видел, как её рука скользнула по его плечу. Вниз. К локтю. Задержалась. Намеренно. Медленно.

Сука.

Мы выходили из здания, она смеялась, запрокинув голову, и этот смех резал меня по живому. Она смотрела на меня. Прямо в глаза. Её губы изогнулись – лёгкая, почти невидимая улыбка.

Она хотела, чтобы я видел.

Я видел. И хотел рвать. Хотел схватить её за шкирку, утащить от этого грёбаного Ворона в тёмный угол. Прижать к стене. Трахать, пока она не забудет, как его зовут. Пока не вспомнит, чья она. Пока из её горла не вырвется только одно имя.

Моё.

Моя.

Но я не мог.

Прошёл мимо. Даже не взглянул. Сделал вид, что плевать. Что она для меня – ничто. Что внутри не разрывается от ярости.

Сука. Она знала. Знала, что я горю. Знала, что делала. И наслаждалась этим. Я чувствовал её удовлетворение через связь. Грёбаная дрянь.

Ночью я врезал кулаком в стену. Кость хрустнула. Боль на секунду заглушила ярость.

Но не надолго. Ничего не заглушало её надолго.

Третий день.

Юбка.

Грёбаная юбка. Короткая. Чёрная. Обтягивает каждую херову линию.

Она сидела рядом с Луцианом. Ноги открыты. Я видел всё. Каждый изгиб. Как ткань впивается в бёдра. Как она наклоняется к нему, шепчет что-то на ухо, и ублюдок ухмыляется.

Воздух в лёгких стал плавиться. Кровь стучала в висках. Я хотел разорвать его на части. Схватить за горло и сжимать, пока хрящи не захрустят под пальцами. Смотреть, как тьма заливает его глаза. Как он захлёбывается собственной кровью.

Но я не мог. Блядь.

Я встал так резко, что стул грохнулся. Вылетел из класса, не оборачиваясь. Её смех резал спину острее ножа.

В коридоре сцепился с каким-то шакалом. Без раздумий врезал первому, кто попался под руку – хруст, вскрик, он отлетел к стене. Глаза расширились от ужаса. Я видел в них своё отражение. Бешеное. Сумасшедшее.

– Вали, – прохрипел я.

Он сбежал.

А потом он поцеловал её.

В столовой. При всех. Сука, блядь, сука!

Сначала эта маленькая дрянь гладила его ладонь. Целую вечность, блядь! Я смотрел, как её пальцы скользят по его коже, и уже тогда мысленно подписал инвалидность этому уебку. Когда я смогу. Когда отец сдохнет. Когда этот грёбаный мир рухнет к хуям.

Поцелуй.

Он наклонился. Пальцы впились в её затылок, сжали волосы – собственнически, жадно, по-хозяйски, как будто, блядь, имел на это право! Его рот вдавился в её губы. Глубоко. Грязно. С языком.

Она не отстранилась!

Её пальцы вцепились в его волосы, притягивая ближе, и я видел – её тело подаётся вперёд. Грудь прижимается к его груди. Она таяла, блядь, просто таяла в его руках, и я чувствовал, как что-то внутри меня лопается, разрывается в клочья, превращается в кровавую кашу.

Грёбаная шлюха! Потаскуха! Дрянь! Тварь!

Его ладонь скользнула по её спине вниз. Она выгнулась, запрокинула голову, позволяя ему углубить поцелуй. Его язык проник глубже, и я видел, как вздрагивают её ресницы. Как она прикусывает его нижнюю губу в ответ.

Меня вывернуло наизнанку. Я захлебнулся собственной яростью.

Мир потемнел, на глаза упала кровавая пелена. Я ничего не слышал – только её дрожащий выдох, только влажный, мерзкий звук их поцелуя, только хруст собственных зубов, сжатых до скрежета, до боли в челюсти, до крови на дёснах.

Я заперся в туалете. Въебалу кулаком в стену. Снова. Снова. Снова, блядь! Кровь на костяшках, плитка в красных брызгах, кости хрустят, ломаются, но боль не помогает! Ни хера не помогает! Она всё равно там, с ним! Она позволила этому ублюдку прикасаться к ней! Её пальцы в его волосах, её губы на его рту – она таяла, блядь! Она хотела его! Впервые я увидел это – не просто он, но и ОНА