Текст книги "Тёмная Жажда (СИ)"

Автор книги: Юлия Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 9. Алхимия страха

Глава 9. Алхимия страха

«В мире, где все хищники, слабость – это приговор».

Коридор встретил холодным блеском полированного камня и приглушённым гулом голосов. Шла, вжав голову в плечи, стараясь не привлекать внимания. За вчерашний день усвоила одно: здесь лучше быть незаметной.

Чья-то массивная фигура врезалась, едва не сбив с ног.

– Эй, новенькая, полегче!

– Это ты в меня врезался, – ответила, потирая ушибленное плечо.

Он не ответил. Подняла глаза. Парень был высоким, с тяжёлой челюстью и холодными, цепкими глазами. Когда он усмехнулся, я заметила клыки. Острые, белые, слишком длинные для человеческого рта. Его дружки – двое, трое – уже стояли полукругом, перекрывая коридор. Такие же хищные, с одинаковыми цепкими взглядами, они двигались как стая – слаженно, бесшумно, будто знали друг друга не годами, а с рождения.

Рядом с ним стояла Кристина. Она не смотрела на меня, поправляла макияж в маленьком зеркальце, но я знала – она ждала. Вся эта сцена была построена вокруг неё.

– Чего уставилась? – парень наклонил голову.

Я промолчала.

– Отвечай, когда спрашивают, – он шагнул вперёд. Пальцы сжали моё запястье. Крепко. До боли.

– Смотри, какая смелая, – Кристина убрала зеркальце в карман и лениво окинула меня взглядом, будто я была насекомым, случайно заползшим в её комнату.

Парень дёрнул меня вперёд. Я не удержалась на ногах – и в тот же миг двое его дружков подхватили меня с обеих сторон, заламывая руки за спину. Крепко. До хруста в плечах. Дёрнулась – бесполезно. Они держали как стальные тиски.

Кристина шагнула ближе. Её палец – длинный, с идеальным ногтем – коснулся моей щеки. Провёл по скуле медленно, почти ласково.

– Какая нежная кожа, – сказала она тихо. – Как у кролика.

Ноготь надавил. Я почувствовала, как он впивается, царапает, режет. Тёплая струйка потекла по щеке.

– Жалко будет, если испортится, – прошептала она мне на ухо.

Никто не вмешался. Никто даже не посмотрел в нашу сторону. Я была для них воздухом. Они просто шли мимо, будто ничего не замечали. Будто это было нормально.

Кристина убрала руку, поднесла коготь к губам и провела по нему кончиком языка – медленно, смакуя, будто пробовала дорогое вино. На её губах осталась алая полоска. Моя кровь.

– Действительно кролик, – проворковала она.

Парни отпустили меня так же резко, как схватили. Пошатнулась, но устояла. Руки онемели, плечо пульсировало глухой болью. Не могла пошевелить пальцами несколько секунд – кровь возвращалась в них медленно, колючими иголками. Заставила себя дышать ровно, хотя внутри всё кричало.

Они двинулись за Кристиной – бесшумно, плавно, как стая, которая уже взяла своё.

Вытерла щеку тыльной стороной ладони. Кровь осталась на коже. В коридоре снова стало пусто.

– Джули, – раздался голос Элис откуда-то сбоку. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на меня странно – то ли испуганно, то ли с уважением. – Ты как? Эти шакалы...

– Пошли, – сказала я. – У нас алхимия.

Класс алхимии оказался не тем, что я ожидала. Стены затягивал живой плющ, плотный, почти живой на ощупь. Лианы обвивали колонны, свисали с потолка тяжёлыми гирляндами. Светильники в форме полумесяцев и полных лун мерцали тусклым зеленоватым светом. Вместо парт – грубые деревянные столы с тёмными пятнами, въевшимися в древесину. На них – котлы, кристаллы, пузырьки с мутными жидкостями.

Пахло горелым, серой, чем-то кислым.

Из-за колонны вышел мужчина. Глубокие морщины, янтарные глаза с вертикальными зрачками, чуть заострённые уши. В каждом движении чувствовалась сила.

– Добро пожаловать, юные души, чьи сердца бьются в ритме луны, – раздался его голос. – Меня зовут мистер Рид. Я научу вас слышать голос трав и камней.

Кристина сидела в первом ряду, прямая, как стрела, ловила каждое его слово. Иногда вскидывала руку, цитируя что-то на незнакомом языке. Мистер Рид кивал, но без особого интереса.

А потом он спросил:

– У кого есть вопросы?

Моя рука поднялась сама.

– А зелье невидимости? Его нельзя назвать ни усиливающим, ни исцеляющим?

Я и сама не поняла, зачем спросила.

Мистер Рид повернулся ко мне. Зрачки расширились, потом сжались в щели.

– Как вас зовут?

– Джулия.

Он ждал.

– Джулия Андерсон, – добавила я.

– Хм. – Он прищурился. – Не знал, что у вашего рода ещё осталось молодое поколение.

Он начал демонстрацию. Руки двигались ловко, почти гипнотически. Он смешивал ингредиенты, и котёл дышал, шипел, менял цвет от мутно-зелёного до густого, бархатного пурпурного.

– Теперь вы.

Пальцы сами потянулись к колбе с лунным цветком. Лепестки светились изнутри, от них пахло свежестью и чем-то холодным, как зимнее утро. Осторожно наклонилась, вдохнула.

Мир поплыл. Цвета смешались, потолок поехал в сторону, пол качнулся. Успела ухватиться за край стола и замерла.

Чья-то рука – Элис – легла на мою спину, придерживая, не давая упасть.

– Дыши, – тихо сказала она. – Медленно. Не спеши.

К горлу подступила тошнота – кислая, горячая. Сжала челюсти, сглотнула, заставила себя дышать через рот. Стол под пальцами ходил ходуном, но я не отпускала. Не здесь. Не при всех.

– Мисс Андерсон! – голос мистера Рида донёсся сквозь вату. – Живо к окну. И не дышите над котлом.

Сделала шаг. Второй. Дошла до подоконника, опёрлась ладонями о холодный камень. Тошнота отступила, оставив после себя только холодную дрожь.

Студенты засмеялись – негромко, но отчётливо. Кристина улыбнулась.

– Ей нравится, когда другие страдают, – шепнула Элис. – Не показывай, что тебе плохо. Это её кормит.

– Не стоит злорадствовать, – усмехнулся мистер Рид. – Лунный цветок опасен. Она удержалась на ногах. Это уже больше, чем некоторые из вас.

Он подошёл к моему котлу, посмотрел на мутную жидкость, принюхался.

– Неожиданно, – сказал он тихо. – Вы сварили не то, что я просил.

Я ждала разноса.

– Но это не плохо. Это... редкость. – Он взял склянку и перелил зелье в неё. Жидкость вспыхнула тусклым синим светом и погасла, оставив запах озона и цветущего жасмина. – Чудесная эссенция ночи, – пробормотал он. – Я сохраню это.

Остаток дня пролетел на удивление быстро. Выходила из здания, зная, что Роберт ждёт снаружи, как вдруг за поворотом колонны услышала знакомые голоса.

– С каких пор ты общаешься с такими, как эта? Дикарка из леса, – голос Джейсона был холодным.

– А тебе какое дело? Может, я влюбился? – ответил Луциан с лёгкой усмешкой.

– Не делай из меня дурака, – рыкнул Джейсон. – Так зачем она тебе?

– А тебе?

Замерла за колонной. Но стоило прислушаться, как чья-то рука легла на плечо.

– Не стоит, – тихо сказала Элис. – Они почувствуют, что ты здесь.

Кивнула. Мы молча развернулись и пошли к выходу, не оглядываясь.

Голоса Джейсона и Луциана стихли за спиной, но слова повисли в воздухе, въедаясь в память.

Глава 10. Закон крови

Глава 10. Закон крови

«Правда не всегда делает тебя свободнее. Часто она просто даёт тебе выбор – смотреть вперёд или утонуть в прошлом»

Солнце почти ушло за горизонт, когда я вернулась в резиденцию.

Выйдя из машины, почувствовала лёгкую усталость, меня всё ещё подташнивало после алхимии. У парадного входа стояла тётя. Она была воплощением элегантности – безупречная причёска, идеально сидящий деловой костюм, никаких лишних деталей.

– Пожалуй, нам пора выпить вместе чашечку чая, – услышала я её слова, обращённые ко мне.

Мы обе понимали, что это значило: нас ожидает серьёзный разговор.

Но она не повела меня в гостиную. Вместо этого тётя взяла меня под руку и направилась к стеклянной двери в дальнем конце холла. Та выходила в небольшой внутренний сад.

Я никогда не была здесь раньше. Терраса выходила в сад – голые ветви деревьев чертили по темнеющему небу острые линии. В центре стоял кованый столик, на нём горели свечи в стеклянных фонарях. Пахло лавандой и вечерней прохладой.

Тётя села в одно из кресел, жестом приглашая меня занять другое. Я опустилась напротив. Свечи мерцали, и их свет делал лицо тёти мягче, моложе, почти таким же, как на старых фотографиях.

– Милая, – начала она, и её голос дрогнул. – Прости, что не открыла тебе глаза на этот мир раньше. Я боялась. Боялась, что испугаешься, что на тебя и так слишком много навалилось. Все эти полгода и так были тяжелыми. А теперь, когда ты узнала всё не от меня, сердце сжимается от боли.

Она замолчала. Пальцы слегка дрожали, когда она поднесла кружку к губам, но так и не отпила – поставила обратно. Смотрела не на меня – в темнеющее небо, будто там, в уходящем свете, можно было найти слова, которые не могла произнести вслух. Тётя сглотнула – слишком громко в повисшей тишине. Ветер качнул кусты лаванды, и их аромат смешался с запахом нагретого камня и свечей.

– Ты, наверное, уже знаешь, что первый ребёнок в паре хищника и травоядного может родиться Перевёртышем. А это значит, что Совет непременно забрал бы тебя и уничтожил. Твои родители очень любили друг друга и тебя, и поэтому они нашли единственное, как тогда им казалось, правильное решение. Спрятаться от всех, подавлять твою силу и растить тебя как обыкновенную девочку. И надо сказать, довольно долго им удавалось быть незаметными. Но... – она замолчала, будто собиралась с силами для продолжения.

– Но потом случилась та ночь... – помогла я ей.

Тётя сглотнула. Казалось, каждое слово стоило ей неимоверных усилий.

– Твоя мать позвонила и сказала, что они идут за вами. Откуда она узнала – мне неизвестно. Но голос её дрожал, и она умоляла о помощи. Я собрала всех, кого смогла, кто ещё был верен нашей семье... – она закрыла ладонями лицо и тихо всхлипнула. Плечи вздрагивали, и я впервые видела её такой – не собранной, не сильной, а просто сломленной, живой, настоящей.

Закат догорал. Небо темнело, и на нём зажигались первые звёзды. Где-то в кустах застрекотал сверчок – последний в этом году, перед наступающими холодами.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри поднимается злость. Пальцы впились в подлокотники кресла, ногти оставляли следы на мягкой ткани. В горле пересохло, но я заставила себя говорить.

– Моя жизнь была ложью? – голос дрогнул. – Вы врали мне семнадцать лет. Все вы. А теперь сидишь здесь и ждёшь, что я скажу «спасибо»?

Слова вырвались наружу, обжигая горло, и я не могла остановиться. Встала, чувствуя, как кровь стучит в висках, как пальцы сжимаются в кулаки.

– Вы решили за меня. А я даже не догадывалась... Смотрела на маму и папу и не знала, на что они шли. Что им приходилось отдавать, чтобы я просто дышала. Жила. Их жизнь была драгоценна, чтобы отдать её за защиту.

Голос сорвался на последних словах, и злость вдруг схлынула, оставив после себя пустоту и тяжесть в груди. Я медленно опустилась обратно в кресло. Руки всё ещё дрожали.

Тётя смотрела на меня, и я видела, как по её щеке скатилась слеза.

– Ты права, – сказала она тихо. – Ты имеешь право злиться. Я знала, что этот день настанет, и всё равно не была готова. Прости меня, Джули. За всё.

Голос сел до хрипоты. Но я хотела знать всё.

– Я хочу услышать остальное. Ты знаешь, почему Совет не преследует меня больше? – спросила я. – Почему я всё ещё жива?

Тётя подняла на меня заплаканные глаза и кивнула.

– Я подала прошение и потом выступала перед Советом, – сказала она, вытирая щёки. – Убеждала, что нет доказательств того, что ты иная. Раньше никому не удавалось дожить до такого возраста и не проявить сущности перевёртыша, поэтому я пыталась доказать, что ты, как и весь наш клан, в день совершеннолетия обретёшь медведя. Я попросила помочь Куниц, подкупила Лис, уговорила Шакалов и даже умоляла Волков отдать голос за то, чтобы Совет не трогал тебя до совершеннолетия. И мне удалось получить отсрочку.

Она замолчала, и в воздухе повисла тяжёлая пауза.

– До моего совершеннолетия...

Слова упали в тишину, глухие, как камни на дно ледяной воды. Внутри всё похолодело – я уже слышала это от Луциана. И даже от Кристины. Но до этого момента, где-то глубоко внутри, не верила до конца. А теперь это стало слишком настоящим. Моя смерть была лишь вопросом времени. Не «если». «Когда». И эта мысль оседала где-то под рёбрами, холодная, липкая, как чужая рука на шее.

– Думаешь, я могу быть им... Перевёртышем? Ведь вполне возможно, что сейчас меня сдерживает лишь это, – я потянула за цепочку, указывая на амулет.

– Сердце Ночи, – задумчиво произнесла она, вглядываясь в черноту медальона, а потом, будто опомнившись, продолжила: – Я вижу, ты уже многое узнала. Наверное, этот разговор был отложен слишком надолго.

Она выпрямилась в кресле, и в её голосе снова появилась твёрдость.

– Я буду защищать тебя, что бы ни случилось.

Слова упали тяжело. Вина навалилась на плечи будто неподъёмный груз. Самые дорогие уже погибли, защищая меня. Теперь и тётя готова на то же. Слишком много жертв. Мысли о Луциане – о том, что можно бороться, учиться контролировать силу – теперь казались куда более заманчивыми. Больше не хотелось, чтобы кто-то платил за мою жизнь.

Тётя сделала глоток, поставила кружку и на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями. А когда заговорила снова, голос уже звучал ровно и спокойно.

– Пожалуй, расскажу тебе поподробнее о том, как устроен наш мир. Стоит начать с кланов. – Она откинулась на спинку кресла. – Твой отец был медведем. Самая сильная кровь. Самая выносливая. Но и самая упрямая. Он так и не смог отказаться от своей любви, сколько бы я его ни просила.

– А мама? – спросила я, хотя уже догадывалась.

– Кролик. – Тётя улыбнулась уголками губ. – Она была такой милой, и, честно сказать, очень нравилась мне. Если бы не обстоятельства, если бы только все могли любить без ограничений и последствий...

Я молчала. Она продолжала.

– На этом континенте живёт семь кланов хищников. Медведи, Волки, Лисы, Шакалы, Куницы, Вороны и Коты. Волки нас ненавидят. Лисы продаются тому, кто больше заплатит. Коты сидят в своих лабораториях и делают вид, что им всё равно. Кстати, их альфа поначалу голосовал против сохранения твоей жизни. Но потом почему-то поменял мнение. Его дочь Кристина вроде как в твоём классе.

Я кивнула, пытаясь уложить в голове, что мир, в котором я жила на самом деле, был только иллюзией, ширмой, прикрывающей правду.

Небо над нами уже потемнело. На нём зажглись звёзды – холодные, далёкие, равнодушные. Где-то в кустах всё ещё стрекотал сверчок, и ветер шевелил сухие листья лаванды, донося их терпкий, успокаивающий аромат.

– Ты должна понимать вот что. Сила – это большие деньги и власть. Все, кого ты видишь по телевизору, относятся к какому-либо клану. Президенты, министры, миллиардеры, поп-звезды. Можешь не сомневаться ни на минуту, что самые передовые технологии, медицинские открытия, финансовые империи – всё создано оборотнями. Мы управляем миром.

– А люди? – спросила я.

– Их несомненно гораздо больше, но мы никогда не показываем свою природу – в древности нас уже не раз пытались уничтожить. Как бы ни были сильны оборотни, людей слишком много. Раньше Охотники не давали нам и носа высунуть. За последние сто лет стало тише, но мы всё равно продолжаем скрываться. Риск есть всегда.

Я смотрела на неё и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Слишком много информации.

– Думаю, на сегодня хватит, – мягко сказала Виктория. – У нас ещё будет время поговорить об остальном.

Я кивнула, поднимаясь. Но прежде чем сделать шаг к двери, задержалась, глядя на фотографию на каминной полке, видневшуюся через стеклянную дверь. Мама и папа. Счастливые. Молодые. Ещё не знающие, что их ждёт.

– Тётя, – сказала я, не оборачиваясь. – А эта история про истинность, как показывают в фильмах... правда?

Она тихо рассмеялась – впервые за вечер.

– Я совсем забыла, сколько тебе лет. – она подошла ближе, взяла меня за руку. – Зверь чаще тянется к сильному, Джули. Но мы – люди. Мы можем выбирать. Не забывай об этом.

Она отпустила мою руку и улыбнулась – уже другой улыбкой, с лукавинкой.

– А теперь идём. Я хочу тебе кое-что показать.

Она провела меня в гараж. Нажала на пульт – дверь бесшумно поднялась. И я увидела её.

«Ягуар». Белый. Переливающийся на свету: серебристый, голубоватый, розоватый, как иней на ветках в морозное утро. Как первый снег, ещё не тронутый никем. Мелкие блёстки в краске танцевали при каждом моём движении, будто машина дышала.

– Она переливается, – прошептала я.

– Как иней, – сказала тётя. – Знала, что это твой цвет.

Она протянула мне ключи с брелоком в виде серебряной ели и права с моим фото. Настоящие.

– Твой отец говорил, ты водишь лучше него, – сказала она.

Я взяла ключи. Они были холодными, но в груди разливалось тепло.

– Я не могу это принять...

– Можешь, – перебила она. – Ты заслуживаешь свободы, Джули. И выбора.

Я сжала ключи в ладони и обняла её. Быстро, но крепко. Так, чтобы она поняла – не словами, а этим жестом.

– Спасибо, – выдохнула я, отстраняясь.

Она улыбнулась и кивнула на машину:

– Проверь бардачок.

Я открыла. Там лежала карта города с отмеченным «Энчантом». И маленькая открытка:

«Не забудь вернуться домой. Я люблю тебя» .

Я закрыла бардачок и повернулась к тёте. Она уже стояла в дверях гаража, глядя на меня с той мягкой, чуть печальной улыбкой, от которой у меня сжималось сердце.

– Спокойной ночи, Джули.

– Спокойной ночи.

Я вышла из гаража, держа ключи в руке. Серебряная ель холодно блестела в полумраке.

Внутри, в самой глубине, всё ещё пульсировала тревога. Сегодня я получила много ответов. Но вопросов осталось не меньше.

Глава 11. Когти и ярость

Глава 11. Когти и ярость

«Сила не прощает тех, кто боится её признать».

Время текло, словно заколдованная река. Целая неделя пролетела с тех пор, как тётя открыла мне глаза на этот мир. Я всё ещё привыкала к новой реальности – к оскалу, который скрывался за улыбками, к запаху крови, который иногда пробивался сквозь аромат дорогих духов. Академия больше не пугала меня. Теперь я видела её такой, какая она есть на самом деле: место, где учатся не люди. Где каждый взгляд – проверка на прочность, каждое слово – либо оружие, либо приманка. Элис стала моим якорем в этом хаосе. Она объясняла, предупреждала, иногда просто молчала рядом, и этого было достаточно. Я шла по коридору, и каждый шаг отдавался в пустоте.

Академия больше не казалась мне просто зданием – она дышала, пульсировала, жила своей собственной жизнью. Стены украшали следы когтей – видимо, не всем хватало терпения. Это место не терпело слабости. И я начинала это понимать.

Подойдя к шкафчику, я заметила в дальнем конце коридора Джейсона. Он прижимал к стене какого-то парня. Рядом с ним, как всегда, его верная свита. Кристина стояла тут же, наблюдая с лёгкой, почти скучающей улыбкой. Приглядевшись, я узнала очкарика, который вечно крутился рядом с Кристиной.

Первый удар Джейсона обрушился на левую скулу парня. Голова мотнулась в сторону, очки разлетелись вдребезги, и он сполз по стене, не успев даже вскрикнуть.

– Я ничего такого не делал, – пролепетал он испуганным голосом.

Стоило бы пройти мимо. Это не моя война. Но что-то внутри заставило ноги застыть на месте. Что-то шепнуло: на этот раз я не закрою глаза, как тогда, в лесу.

Второй удар пришёлся в живот. Парень согнулся, выронив сдавленный, мокрый хрип.

– Джейсон, – мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. – Оставь его.

Никто из толпы не понял, что произошло, но я отдала приказ. Не голосом – волей. Я почувствовала, как она ударила в его сознание, ища брешь.

Пейкерман поднял голову. Его глаза полыхали звериной яростью. Я невольно шагнула вперёд. Он шумно втянул воздух, ноздри затрепетали, зрачки расширились, приобретая нечеловеческий оттенок.

– Разве тебя это касается, Андерсон? – голос его был хриплым.

– Я сказала, оставь его, – повторила, пытаясь сломить его волю.

На секунду мне показалось, что он дрогнул. Но потом его челюсть сжалась, и он медленно отпустил парня. Тот сполз на пол, хватая ртом воздух.

Джейсон подошёл ко мне. Он замер в опасной близости – я чувствовала жар его тела, слышала, как бьётся его сердце. Слишком быстро для того, кто притворяется спокойным. Его дыхание опаляло щёку. И к своему стыду, в эту секунду я испытывала не страх. Ненавидела его за то, какое действие он оказывал на меня. И себя – за то, что не могла устоять.

– Ты хочешь, чтобы я его оставил? – обманчиво тихо, спросил он.

– Да. Разберись с кем-то своего уровня.

В коридоре воцарилась тишина. Десятки глаз буравили мою спину. А потом раздался громкий смех Пейкермана.

– Что ж, малышка Андерсон, ты сама так решила.

Его глаза пылали. Он склонился ещё ближе.

– Я сегодня в благодушном настроении, и выполню твою просьбу, – его голос был бархатным, но в глубине хранил угрозу.

– И что, теперь ты ударишь меня вместо него? – выдавила я.

– Не говори глупости. Мы не поднимаем руку на самок. Для тебя у меня припасено кое-что куда интереснее.

Слово «самка» ударило, как пощёчина. Спасительный звонок на физкультуру прервал надвигающуюся бурю. Джейсон бросил взгляд, полный обещаний, и растворился в толпе.

В раздевалке уже никого не было. Только я, зеркало во всю стену и тишина, которая давила на уши.

Я стояла перед раковиной, сжимая холодный край мраморной столешницы.

Он угрожал. При всех. Сказал, что займётся мной. И почему-то же я не боялась? Наоборот. Это будоражило кровь, словно какая-то опасная игра. Казалось, что начинаю сходить с ума.

Я подняла глаза на своё отражение. За последнее время я заметила изменения. Сначала неуловимые – исчезли тёмные круги, волосы перестали быть сухими и ломкими. Потом более отчётливые: кожа приобрела бархатистость, скулы стали острее, черты лица – чётче. С каждым днём я замечала всё больше перемен. И это пугало. Потому что это значило только одно: моё время уходило. Дней до совершеннолетия оставалось всё меньше, и моя внешность уже начала трансформацию.

– Ты ненормальная, – прошептала я собственному отражению. – Не стоит думать о Пейкермане!

Зажмурившись, прижалась лбом к холодному стеклу и несколько раз глубоко вздохнула. Но когда открыла глаза, в отражении всё ещё была я. Меняющаяся. Испуганная. Злая. И совершенно безнадёжно запутавшаяся.

Откинув все мысли, я поспешила на стадион.

Мясорубка объявил урок маскировки. Задание: найти «золотую монету» в лесу. Пробуждённым разрешалось перевоплощаться.

– Это нечестно! – возмутился кто-то.

– В жизни часто бывает несправедливость, – усмехнулся тренер. – Побеждает сильнейший.

Сигнал разорвал тишину, и толпа хлынула в лес. Я бежала, стараясь оставаться незаметной. Ветки хлестали по лицу, под ногами хрустели сухие листья и мелкие камни. Воздух пах сырой землёй и прелой листвой – дикий, настоящий, без примеси. Где-то впереди мелькали тени, слышались чужие шаги, дыхание.

Я пригнулась за толстым стволом дуба, стараясь слиться с тенью. Сердце колотилось, но не от страха – от азарта. Впервые за долгое время я чувствовала себя живой. Не жертвой. Не объектом. Просто – собой.

Но тишина длилась недолго.

Из-за деревьев бесшумно выскользнули трое. Трэвел, Джаспер и ещё один – те самые парни из свиты Кристины. Они окружили меня у лабиринта, перекрыв все пути к отступлению.

– Что, крольчиха, думала, мы забыли про прошлый разговор? – усмехнулся Трэвел, наклонив голову к плечу. – Мне кажется, ты так и не извинилась за то, что тогда толкнула меня.

Я не ответила. Внутри закипала ярость – густая, горячая, как расплавленный металл. Амулет на груди нагрелся, словно кусок угля.

– Девчонка молчит, – Трэвел шагнул ближе и толкнул меня в плечо. – Говорят, твой папаша сдох, как собака. С перекушенным горлом. – На его лице расплылась мерзкая ухмылка. – Это он не научил тебя манерам?

И мир исчез.

Краски выцвели, звуки стихли – остался только он. Я больше не видела зелени листвы, не слышала птичьего щебета. На глаза будто пала кровавая пелена, окрасившая всё в багровый и синий. Я видела вены, артерии, бьющееся сердце, пульсирующую сонную артерию – тонкую, напряжённую, дрожащую в такт его дыханию. Каждый удар побуждал какую-то жажду внутри меня. Пальцы сами сжались в кулаки, предвкушая, как её тепло разольётся по моей руке. В ушах звучал лишь ритмичный гул моей крови, перекачиваемой сердцем, раз за разом, быстрее, громче, невыносимее.

Я не думала. Не выбирала. Моя рука сжала его горло раньше, чем мозг успел осознать приказ. Хрящ хрустнул под пальцами – глухо, влажно, неправильно, – и я почувствовала, как что-то тёмное и голодное довольно замурлыкало в груди. Я вцепилась мёртвой хваткой. Кровь – горячая, липкая, чужая – потекла по моим пальцам, и это ощущение было почти сладким. Я должна была остановиться. Но не могла. И не хотела.

Парни, стоявшие за спиной Трэвела, замерли. Их глаза расширились, лица побледнели. Они чувствовали это – мою силу, давящую, как стена, как стальная плита, опускающаяся на грудь. Один сделал шаг назад, споткнулся о корень и упал. Второй просто смотрел, не в силах пошевелиться. Они не могли помочь Трэвелу. Они не могли даже дышать.

– Джули! – голос Луциана донёсся откуда-то сбоку, будто сквозь толщу воды. – Отпусти!

Но я не слышала. Ярость выжигала всё внутри. Амулет раскалился добела – я чувствовала, как металл вибрирует, как по нему бежит трещина, выпуская наружу что-то, что было запечатано внутри меня семнадцать лет.

Луциан подошёл ближе. Я видела его краем глаза, но не могла оторваться от пульсирующей артерии под пальцами.

– Ты сможешь, – сказал он тихо, почти спокойно. – Вспомни что-нибудь тёплое. Близнецов. Ваш дом в лесу. Мамину улыбку. Зацепись за это.

Я попыталась. Но внутри была только тьма. Только жажда. Только желание сжать сильнее.

Тогда Луциан перестал быть просто человеком. Я почувствовала, как от него ударила сила – не такая, как у Джейсона, не злая и не давящая, а холодная, как лёд, как взгляд хищной птицы, от которого невозможно скрыться. Она обрушилась на меня, пытаясь обуздать, успокоить, остановить. Я почувствовала, как его воля вплетается в мою, пытается подчинить.

Но я сопротивлялась.

Я стиснула зубы, сжала пальцы сильнее, и Трэвел захрипел. Его лицо начало синеть. Он дёрнулся, забился в конвульсиях, но я не отпускала.

В следующее мгновение меня грубо оторвали от Трэвела. Луциан схватил меня за запястья, прижал к себе, сжал так, что кости хрустнули. Я билась, рыча, пытаясь вырваться, но он был сильнее.

– Она пробуждается, – прошептал он мне на ухо. – Но всё ещё не можешь превзойти меня.

Я зарычала, пытаясь ударить его головой, но он перехватил моё движение.

– Успокойся! – рявкнул он, и тогда я впервые ощутила, что такое, когда твою волю ломают. Это было как удар под дых, как ледяная вода, вливающаяся в лёгкие. Моё тело перестало слушаться, мысли разбежались, оставляя после себя лишь пустоту и холод. Внутри всё вывернулось наизнанку, будто кто-то скрутил мою душу, выжав её досуха.

Пелена пала. Я пришла в себя. Разжала ладони, и тело Трэвела безвольной куклой упало вниз.

Луциан подошёл ближе, но не коснулся меня. Только посмотрел на Трэвела, который лежал неподвижно, хватая ртом воздух.

– Он жив, – сказал он тихо. – Ты не переступила черту. Пока.

Я смотрела на свои руки. Они дрожали. На удлинившихся когтях блестела кровь – не моя. Чужая. И где-то глубоко, там, где не слышен голос разума, шевельнулось удовлетворение. Мне понравилось. Эта мысль ударила больнее, чем любой кулак.

Луциан подошёл ближе. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь, от которой по спине пробежал холод.

– Я нужен тебе Джул..Иначе раньше, чем тебя убьёт Совет, ты выпотрошишь пол-Академии.

Он говорил ровно, почти спокойно, но я чувствовала – за этим спокойствием стояла жёсткая, холодная правда. Он не угрожал. Он предупреждал.

По пути в раздевалку я чувствовала на себе взгляды одноклассников. В них не было презрения. В них был страх. Видимо, те шакалы, что сбежали, бросив друга, уже успели всё растрепать.

Амулет остывал. Я машинально коснулась его и замерла – на гладкой поверхности «Сердца Ночи» появилась новая, тонкая, едва заметная трещина. Вторая.

Дрожащими пальцами я заперлась в кабинке, стянула форму и шагнула под ледяные струи душа. Но вода не могла остудить жар под рёбрами.

Когда я вышла, в пустой раздевалке снова повисла тишина. Подошла к раковине, подняла глаза на запотевшее зеркало. Моё отражение – а за ним, на секунду, чей-то смутный силуэт. Я резко обернулась – никого. Только тень от лампы качнулась. Но чувство, что за мной наблюдают, не отпускало. Я поправила полотенце и вышла, даже не вытирая волосы.