Текст книги "Тёмная Жажда (СИ)"

Автор книги: Юлия Нежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Глава 17. Бриллианты и пепел

Глава 17. Бриллианты и пепел

В этом мире всё имеет цену. Даже память. Даже кровь. Даже те, кто когда-то правил

Приглашение пришло в пятницу вечером.

Я сидела в гостиной с книгой по истории оборотней – старой, потрёпанной, с пожелтевшими страницами, пахнущими временем. Рядом, в кресле у камина, тётя Виктория просматривала финансовые отчёты, иногда отрываясь, чтобы сделать пометку на полях. Я перелистывала страницы, но не читала. Мысли бродили где-то далеко.

В дверях появился Роберт с серебряным подносом в руках. На нём лежал тяжёлый конверт из плотной бумаги.

– Вам, мисс, – сказал он, протягивая его.

Виктория опустила чашку с чаем. Взяла конверт. Её пальцы задержались на эмблеме – семь серебряных звёзд, образующих круг. Печать Совета.

Она вскрыла конверт, достала карточку, прочитала. Лицо осталось непроницаемым.

– Что там? – спросила я.

Она протянула её мне. На плотной, тиснёной золотом карточке значилось:

«Мисс Виктория Андерсон и мисс Джулия Андерсон приглашаются на Ежегодный Благотворительный Аукцион в честь основания Совета Семи. Дресс-код: white tie. Каждому гостю необходимо предоставить лот для торгов».

– Я не поеду, – сказала я, положив карточку на стол. Серебряные звёзды блеснули в свете камина.

– Поедешь, – голос Виктории был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. – Ты не понимаешь. Это не просто аукцион. Тебя хотят видеть. Совет не прислал бы такое приглашение просто так. Это проверка. Они хотят оценить твою стабильность, посмотреть, не проявляешь ли ты чего-то, чего не должна. Мы должны тебя показать, но одной появляться нельзя – так не принято.

– Я могу взять с собой лишь Роберта, – заметила с сарказмом.

– Луциан поедет с тобой. Я буду там, но отдельно. Если я окажусь рядом, они решат, что ты прячешься за моей спиной.

– Я не могу просто попросить его...

– Уже попросила. Знала, что есть вероятность получить такое послание, и позаботилась заранее о твоём сопровождающем.

Я смотрела на неё, не зная, что сказать.

– Что нужно предоставить как лот?

Виктория помолчала. Медленно поднялась и жестом пригласила меня следовать за ней.

Мы поднялись на второй этаж и прошли в её спальню. Там, в дальнем углу, стоял старинный гардероб из тёмного дерева – массивный, с резными узорами, которые я раньше не замечала. Тётя открыла его. Внутри, среди шёлковых платьев и меховых накидок, на нижней полке лежала небольшая шкатулка.

Её пальцы пробежали по резным узорам, задержались на мгновение, будто она прощалась с чем-то. Замок щёлкнул глухо, как последний вздох, и крышка приподнялась.

На чёрном бархате лежало изумрудное колье. Камни были крупными, чистыми, зелёными – такими глубокими, что я не могла отвести взгляд. Серебро потемнело от времени, но от этого драгоценность казалась только дороже, тяжелее, будто в ней сохранилась память о тех, кто носил её раньше.

– Это принадлежало твоей бабушке. Она надевала его на свадьбу. Это твоё наследие, Джули.

– Я не могу его отдать, – вырвалось у меня с болью в голосе.

– Не переживай. Если повезёт, кто-то выкупит и вернёт тебе. Как жест доброй воли. В наших кругах так принято.

– А если не повезёт? – спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Виктория не ответила. Закрыла шкатулку.

– Иногда приходится чем-то жертвовать.

В субботу вечером я стояла перед зеркалом в своей комнате.

Платье было тёмно-зелёным – цвета лесной хвои, мха на старых елях. Шёлк струился по телу, облегая талию и расходясь мягкими волнами к полу. Я провела ладонью по ткани и с трудом узнала себя. За последние дни я стала ещё прекраснее. Будто всё хорошее, что было во мне раньше, стало более ярко выраженным: скулы заострились, глаза приобрели глубину, кожа сияла. Амулет на шее смотрелся удивительно гармонично – чёрный камень и зелёный шёлк. Но я чувствовала себя самозванкой.

Колье лежало в сумочке. Тяжёлое, холодное. Изумруды тускло мерцали в полумраке. Я смотрела на него и не могла надеть – но и продавать не желала.

Я заставила себя закрыть шкатулку, застегнуть застёжку и вышла, чувствуя, как тяжесть чужого выбора давит на плечи.

Луциан ждал у подножия лестницы.

Чёрный смокинг. Серебристые волосы зачёсаны назад. На запонках – силуэт ворона, тускло поблёскивающий в полумраке. Я сразу поняла – это не просто украшение. Это знак принадлежности к клану.

Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с восхищением и любопытством.

– Ты прекрасна, – сказал он тихо.

– Ты ведь обязан так говорить, – рассмеялась я, стараясь звучать легкомысленно. – Ты ведь мой сопровождающий.

– Я говорю правду. – Он протянул руку. – Идём?

Я вложила ладонь в его. Пальцы Луциана были тёплыми, хватка – уверенной, без тени сомнения. Мы не обсуждали то, что произошло в той комнате, залитой лунным светом и каплями. Но я чувствовала – между нами что-то изменилось. Мы перестали быть чужими. Возможно, он знал обо мне больше, чем кто бы то ни было. И это знание больше не пугало – оно давало опору.

Отель «Метрополь» сверкал.

До этого я видела его только на картинках. Вживую он был больше, выше, тяжелее – чёрный мрамор отражал огни города так, будто здание само светилось изнутри. Колонны взмывали вверх в ночную тьму. Швейцары открывали двери, и воздух становился густым от запаха духов и дорогих сигар.

Внутри зал был огромным – мраморный пол, хрустальные люстры, высокие колонны, увитые серебристыми нитями света, которые струились от встроенных в потолок ламп. Повсюду стояли вазы с редкими орхидеями – белыми, с тёмно-фиолетовыми прожилками. Длинные столы, накрытые идеально выглаженными скатертями, ломились от изысканных закусок.

– Тебе придётся сегодня впервые столкнуться с главами Совета, – тихо сказал Луциан, когда мы оказались внутри. – Это альфы. Сегодня каждый из них будет со своим кланом. Нам нужно подойти и поприветствовать каждого.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

– Не хочу. Они убили мою семью.

– Знаю. Но сейчас ты слаба. Ты ничего не можешь им противопоставить. Они проверяют тебя. Покажи им, что ты не сломаешься.

Я кивнула, чувствуя, как внутри закипает горечь. Покорно пошла следом, сжимая пальцы в кулак и разжимая – снова и снова. Я должна была запомнить этот вкус. Проглотить его. И сделать вид, что он сладок.

Мы вошли в зал, и я сразу ощутила, как воздух становится плотнее. Чужие глаза скользили по мне, оценивали, взвешивали. У восточной стены стояли Волки – тяжёлые, хищные, их взгляды резали кожу. Я почувствовала их ауру за несколько шагов – давящую, чужую. Они смотрели на меня как на добычу, с едва скрываемым презрением.

У западной стены расположились Лисы – скользкие, текучие, их улыбки не доходили до глаз. Пожилая леди с рыжими прядями что-то шепнула соседке, и та посмотрела в мою сторону с холодным любопытством.

В тени у входа застыли Шакалы – серые, незаметные. Они не привлекали внимания. Просто ждали.

Но ярче всех сверкали Коты. Безупречные костюмы, идеальные линии, бриллианты на пальцах, шеях, в ушах – они бросали ослепительные блики. От них веяло роскошью и отточенностью, но я знала: за этой красотой – холодный расчёт.

Луциан наклонился к моему уху, его голос был тихим, почти незаметным среди гула зала:

– Коты приносят деньги. Но они не правят. В Совете с ними мало кто считается.

В центре зала находились Медведи. Я почувствовала их раньше, чем увидела – тяжёлая, давящая аура, от которой хотелось пригнуться. Их было немного, но они занимали главное место: самые лучшие столики, самые удобные кресла. Среди них сидела моя тётя – прямая, спокойная, с непроницаемым лицом, но я видела, как её пальцы слегка сжимали бокал. Джейсон тоже был за этим столиком.

Кристина стояла рядом с Медведями. На мгновение я удивилась – почему она не со своими? Но потом поняла: она не сидела с ними. Она стояла возле них, как прислужница, как та, кто хочет быть ближе к власти, но не имеет на это права. Платье цвета слоновой кости облегало её фигуру. Бриллианты сверкали в ушах, на шее, на пальцах – ослепительным, почти болезненным блеском. Она улыбалась, но я заметила: её внимание было приковано к одному человеку. К Джейсону. И в том, как она бросала на него короткие, почти тревожные взгляды, читалась не спесь – беспокойство. Будто она боялась, что он перестанет её замечать. Будто она уже теряла его внимание.

Джейсон не сводил с меня глаз, и эта фиксация обжигала, как прикосновение к раскалённому металлу. От него исходила такая плотная, тяжёлая волна злости, что у меня перехватило дыхание. Казалось, воздух вокруг него дрожал, насыщенный едва сдерживаемой яростью. Я не понимала, чем вызвана такая реакция, но она точно была направлена прямо на меня.

Я отвела глаза – и встретилась с Кристиной. Она тоже смотрела на меня, и по тому, как дёрнулись её плечи, как напряглась шея, как побелели пальцы, сжимающие бокал, я поняла: она заметила внимание Джея. И ей это не понравилось. Более того – её это пугало.

– Ах, Джули, ты пришла! – воскликнула Кристина, направляясь прямо ко мне.

Я почувствовала её запах – жасмин, мускус, триумф.

– Какое чудесное платье, – сказала она, приблизившись. Её глаза скользнули по мне, оценивая, ища изъяны. – Zuhair Murad? Нет... похоже на подделку.

Достаточно громко. Достаточно, чтобы ближайшие гости услышали. Кто-то засмеялся.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, но не отвела взгляд.

– Это винтаж, – ответила я. – Из семейной коллекции. Такие вещи лишь для тех, кто знает их истинную цену.

Кристина растерялась на секунду – дрогнули уголки губ. Она не ожидала, что я буду защищаться.

Джейсон смотрел на нас из-за её плеча. Его челюсть была плотно сжата. Пальцы сжимали бокал так, что побелели суставы.

– Добрый вечер, Кристина, – сказал Луциан. – Ты сегодня... громкая.

Она побледнела, но быстро взяла себя в руки.

– Луциан, ты всё такой же... Идём, я представлю тебя кое-кому.

Она попыталась взять его за руку, потянуть за собой.

– Я никуда не пойду, – сказал он, мягко, но настойчиво освобождаясь от её хватки. – Я здесь с Джули. И с ней до конца.

Тишина стала плотной, как стена.

Я видела, как переглядываются гости. Как шепчутся, прикрывая рты веерами и бокалами. Как оценивают – меня, его, нас вместе. Луциан Найт, наследник альфы Воронов, открыто объявляет, что он на стороне Андерсон. Той самой, что родилась от запрещённого союза. Разговоры будут вертеться вокруг этого весь вечер. Я чувствовала это кожей.

Мы пошли дальше.

Луциан вёл меня через зал, и я чувствовала, как взгляды гостей приклеиваются к нам, как мухи к мёду. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то – с презрением.

– Сейчас будут Волки, – тихо сказал он, наклоняясь к моему уху. – Держись прямо. И не отводи взгляд первой.

Лорд Корбин стоял у восточной стены с женой. Он был высоким – выше всех, кого я видела сегодня, – с тяжёлой челюстью и ярким, пронзительным взглядом.

– Лорд Корбин, – сказал Луциан. – Позвольте представить мисс Джулию Андерсон.

Корбин смотрел на меня. Секунду. Две. Я не отвела взгляд. Внутри всё дрожало, но я заставила себя стоять неподвижно.

– Андерсон, – произнёс он наконец. Его голос был низким, рокочущим, как камнепад. – Я уже и не думал, что у вашего рода найдётся живой наследник. Видимо, даже могилы не всегда держат своих мертвецов.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, но не опустила глаза.

– Мертвецами становятся те, у кого слабая кровь, – ответила я, чувствуя, как внутри закипает злость. – Моя – медвежья. И пока она течёт, я останусь там, где меня пытаются стереть.

Тишина. Корбин прищурился. Его жена, высокая блондинка с острыми скулами, замерла, не донеся бокал до губ.

Потом Корбин усмехнулся – коротко, без тепла.

– У неё есть характер, – сказал он жене. – Посмотрим, что от него останется через месяц.

Я поняла. Это был намёк на моё совершеннолетие. Месяц. Остался всего месяц.

Он отвернулся. Луциан взял меня под локоть и повёл дальше.

Леди Арабелла стояла у западной стены в окружении своих Лис. Она была старой – насколько старой может быть оборотень, – с седыми прядями в рыжих волосах и глазами цвета тёмного янтаря. Она смотрела на меня так, будто я была странной зверушкой в зоопарке – забавной, но неопасной.

– Ах, Джули, – пропела она, когда Луциан представил меня. – Твой отец был одним из достойнейших Медведей. – Она покачала головой, и агатовые серьги качнулись в такт. – Я никогда не понимала, что он нашёл в той крольчихе. Среди хищниц было столько достойных.

Она выделила слово «хищниц» с особым удовольствием, и я почувствовала укол под рёбрами. Мама была травоядной. Для всех здесь – это было клеймо.

– Он выбрал любовь, – процедила я сквозь зубы, кипя от злости.

Леди Арабелла рассмеялась – сухо, немного закашлявшись в конце.

– Любовь, дорогая, это роскошь. И твоим родителям она стоила жизни.

Она отвернулась. Я почувствовала, как её подруги смотрят на меня – с жалостью, с насмешкой.

Ещё несколько таких же ледяных знакомств – и я потеряла счёт колкостям про мать и «смелый выбор» отца.

Но коты удивили меня. Они были единственными, кто открыто не хамил. Отец Кристины, высокий седой мужчина с острыми чертами лица, оказался обходительным и приятным. Он представился с лёгкой улыбкой, сказал несколько нейтральных фраз, и я почувствовала, что в этом мире роскоши и интриг он, возможно, был самым безопасным из всех.

Последними были Медведи.

Я подошла к их столику, чувствуя, как воздух вокруг становится удушающим. Во главе сидел Джереми Пейкерман – отец Джейсона, нынешний альфа клана. Несмотря на годы, он оставался статным, с широкими плечами и острым, цепким взглядом, который, казалось, видел тебя насквозь. Ни седины, ни расслабленности – только сталь и выдержка.

– Здравствуй, Джули, – сказал он, и его голос был ровным, почти приветливым. – Вот мы и познакомились.

От его тона мне стало неприятно. Слишком спокойно, слишком уверенно – будто он уже знал обо мне всё, что хотел, и теперь просто подтверждал свои догадки.

– Что ж, – он слегка наклонил голову, переводя взгляд на Луциана, – интересно, что ты выбрала такого сопровождающего.

На мгновение повисла тишина. Я почувствовала, как рядом Луциан слегка напрягся, но не подал виду.

Тётя, сидевшая за тем же столом, подняла бокал и мягко улыбнулась:

– А мне кажется, они хорошо смотрятся вместе.

Джереми перевёл на неё свой острый взгляд. Пауза затянулась.

– Не слишком ли ты печёшься о своей племяннице, – сказал он с лёгкой усмешкой. – Пора бы и о клане подумать.

Тётя сглотнула, комок в горле прошёлся судорогой. Её плечи напряглись, а улыбка стала чуть натянутой, неестественной. Но голос остался ровным:

– Джули скоро присоединится к нам. До её совершеннолетия осталось совсем немного.

Джереми задержал на ней взгляд, затем перевёл его на меня.

– Посмотрим, – отрезал он. – Будет ли это так.

Его слова застряли где-то внутри, оставляя неприятный осадок. Мне хотелось поскорее убраться оттуда.

Наконец мы сели за наш столик для двоих в дальнем конце зала. Ноги горели огнём от высоких каблуков, но сильнее жгла злость внутри от «тёплого приёма» альф. Я опустилась на бархатное сиденье, чувствуя, как подкашиваются ноги. Сумочку положила на соседний стул – прямо рядом с собой.

Луциан заказал нам шампанское.

– Кажется, тебе не помешает расслабиться, – прокомментировал он свой выбор.

– Ты часто бываешь на таких мероприятиях? – спросила я, чтобы нарушить тишину.

– Раньше – да, – ответил он.

К нам подошла высокая брюнетка. Короткая стрижка, платье-футляр из чёрного бархата, открывающее плечи. Дорого. Смело. Она двигалась плавно, как кошка, и от неё пахло дорогими духами – чем-то восточным, тяжёлым, дурманящим.

Она обняла Луциана за шею. Задержалась в объятиях на пару секунд дольше, чем положено для старых друзей. Её пальцы скользнули по его затылку, прежде чем она отстранилась.

– Луциан, – её голос был низким, с хрипотцой. – Я думала, ты не придёшь.

– Миранда. – Он ответил на объятие, но я заметила – его руки скользнули по её спине чуть ниже положенного.

Она отстранилась, но ладонь задержалась у него на груди.

– Ты всё так же хорош. Даже лучше.

Он не ответил на комплимент. Только посмотрел на неё – долгим, холодным взглядом, от которого её улыбка дрогнула.

– Миранда, – сказал он тихо, и в его голосе появилась сталь, которой я раньше не слышала. – Это не та ночь, чтобы ворошить прошлое.

Она усмехнулась и посмотрела на меня. Окинула быстрым, оценивающим взглядом – платье, лицо, пустую шею.

– А это?.. – она подняла бровь.

– Моя спутница, – сказал Луциан ледяным тоном, не терпящим дальнейшего продолжения этой темы. – И я не позволю ей чувствовать себя неуютно.

Миранда смотрела на меня ещё секунду. Потом покачала головой, усмехнулась, но в этой усмешке не было тепла.

– Звони, когда устанешь играть в рыцаря.

Она развернулась и, зацепив бокал с шампанским на краю стола, опрокинула его на меня. Я успела отстраниться, но шипучка всё же попала на платье, на руки, оставляя липкие влажные следы. Я оцепенела на мгновение. Луциан резко подался ко мне, вытирая салфеткой ткань, поправляя складки – мы оба отвлеклись на несколько секунд.

Когда я снова подняла глаза, что-то кольнуло внутри. Я посмотрела на сумочку. Молния была расстёгнута.

Рука нырнула внутрь, нащупала отдел со шкатулкой. Пусто.

Я перерыла сумочку дважды. Трижды. Запустила пальцы в каждый карман, каждый уголок. Нащупала пудреницу. Помаду. Ключ от дома.

Колье не было.

Молния на внутреннем кармане была расстёгнута.

– Луциан, – прошептала я. – Колье пропало.

Он наклонился ко мне, заглянул в сумочку. Его лицо стало напряжённым.

– Кристина, – сказал он без тени сомнений.

Я встала. Стул качнулся, опрокинулся с грохотом – и несколько десятков взглядов тут же устремились в нашу сторону.

– Сядь, – сказал Луциан как можно тише, взяв меня за запястье. – Сядь, Джули.

– Она украла мою фамильную реликвию!

– Я знаю Кристину. Колье точно появится на аукционе. Как твой лот.

Я смотрела на него, чувствуя, как внутри закипает ярость. Как кровь стучит в висках.

– Кристина надеется, что ты устроишь скандал, – сказал Луциан, и его голос был жёстким. – Наорёшь на неё при всех. Устроишь истерику. Покажешь всем, какая ты – неконтролируемая. Докажешь Совету, что они правы, и ты – опасность, которую нужно устранить. Не дай им этого.

Я опустилась обратно на стул. Пальцы дрожали. Я сжала их в кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони, чтобы унять дрожь. Внутри всё кричало: «Встань! Ударь! Сделай что-нибудь!» Но я заставила себя дышать. Медленно. Глубоко.

– Что мне делать?

– Ничего. – Луциан сжал мои запястья. – Сидеть с каменным лицом. Когда объявят твой лот – улыбнуться. Как будто так и задумано. Здесь побеждает не тот, кто громче кричит, а тот, кто не сдаётся.

Я закрыла глаза. Глубоко вдохнула. Запах орхидей ударил в нос – сладкий, приторный, почти тошнотворный.

Я кивнула. Медленно. Один раз. И разжала кулаки, оставляя на ладонях полумесяцы от ногтей – тонкие, красные, как напоминание о том, чего мне стоило это спокойствие.

Глава 18. Цена гордости

Глава 18. Цена гордости

«В мире власти всё имеет цену. Даже твоя гордость».

Аукцион начался ровно в девять.

Свет притушили. На сцену вышел мужчина во фраке – высокий, седой, с голосом, который перекрывал шум зала без микрофона. Он поднял руку, и тишина стала абсолютной.

Лоты сменяли друг друга. Браслеты, картины, контракты – цифры мелькали перед глазами, и я перестала их запоминать. Драгоценности мелькали, сливаясь в сверкающую массу. Смотрела, как поднимаются таблички, как напрягаются лица, как с каждым новым лотом воздух становится плотнее. Это была не благотворительность – они мерились не деньгами, а весом своего голоса.

– Лот двенадцатый, – объявил аукционист. – От мисс Джулии Андерсон. Семейное изумрудное колье. Начальная цена – сто тысяч.

Помощник поднял моё колье. Оно сверкнуло в свете софитов – холодное, зелёное, и теперь уже чужое.

– Сто десять, – сказала Кристина, поднимая табличку.

Стиснула пальцы, впиваясь ногтями в ладони. Она даже не скрывала улыбки.

– Сто двадцать, – ответил мужчина из клана Волков.

– Сто пятьдесят, – снова Кристина.

– Двести, – Волк.

Луциан потянулся за табличкой. Схватила его за запястье.

– Не надо.

– Я могу...

– Нет, – перебила. – Ты не можешь себе этого позволить. Прекрати.

Он посмотрел на меня. Сжал челюсть, но табличку не поднял.

– Двести пятьдесят, – сказала Кристина.

– Триста, – ответил Волк.

Кристина усмехнулась.

– Триста пятьдесят.

Пальцы Кристины, сжимавшие табличку, дрожали. Всего секунда – но я успела заметить. Она боялась не проигрыша. Она боялась потерять всё, что считала своим: власть, статус, внимание Джейсона. Я была для неё не просто соперницей – угрозой. И сейчас она боролась не за колье. Она боролась за то, чтобы указать мне моё место.

Мужчина из Волков покачал головой и опустил табличку.

– Триста пятьдесят, – повторил аукционист. – Раз... два...

– Пятьсот, – сказал голос из центра зала.

Джейсон.

У меня перехватило дыхание. Он не смотрел на меня. Он смотрел на колье – пристально, оценивающе, будто решал, стоит ли оно того. Не знала, зачем он это сделал. В висках зашумело, и на мгновение всё поплыло перед глазами. Слишком много. Слишком громко. Мне нужно было выйти. Хотя бы на минуту.

Женская комната находилась в конце длинной галереи. Мраморный пол блестел под ногами. Стены были обиты тёмно-бордовым бархатом, глушащим звуки. Зеркала в тяжёлых золочёных рамах отражали моё лицо – прекрасное, но с усталыми глазами. Под ними залегли тени, которых я не замечала днём. Этот вечер выжал меня досуха.

Подошла к раковине. Открутила кран. Холодная вода обожгла пальцы.

Умылась. Раз. Другой. Третий.

Вода стекала по лицу, капала на платье, но мне было всё равно.

Подняла голову к зеркалу.

И замерла.

За моей спиной стоял Джейсон.

Он прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. В правой руке болталось моё колье. Изумруды тускло мерцали в приглушённом свете.

Я не слышала, как он вошёл. Ни шагов, ни дыхания. Он двигался бесшумно – как хищник, загоняющий добычу.

– Это же твоё? – спросил он, поднимая колье.

Выпрямилась. Вытерла лицо тыльной стороной ладони.

– А ты у нас Шерлок Холмс? – ответила, и голос прозвучал острее, чем хотелось.

Джейсон усмехнулся. Медленно отклеился от косяка и шагнул в комнату. Дверь за ним притворилась – и я услышала, как с глухим, окончательным щелчком повернулся замок. Он запер нас изнутри. Сердце пропустило удар.

– Это ведь фамильная реликвия, – протянул он, поигрывая украшением. Изумруды качнулись, поймав блик. – Андерсонов. Так?

Он знал. Конечно, знал. Просто тянул время, наслаждался моментом.

– Ты и так в курсе, – сказала я. – К чему этот спектакль?

– Хочу услышать от тебя.

Он подошёл ближе. На шаг. На другой.

Я не отступила. Спиной упёрлась в холод мраморной столешницы – отступать было некуда.

– Да, – сказала я. – Это колье моей бабушки. Ты хотел это услышать?

Он кивнул.

Остановился в полушаге. Теперь я чувствовала его запах – манящий, мускусный, с примесью алкоголя.

– Наверное, хочешь его обратно? – словно невзначай спросил Джей.

Я молчала.

Он поднял колье выше, крутанул на пальце. Изумруды сверкнули.

– Но как же быть? Я заплатил за него пятьсот тысяч. Это больше, чем стоил ваш дом в лесу. Ты понимаешь, что это значит?

– Что тебе от меня нужно? – спросила, вздёрнув подбородок.

Он шагнул ещё ближе – теперь между нами не осталось ни сантиметра.

– Я хочу понять, на что ты готова ради бабушкиного колье.

Он поднял руку – и через секунду холодный металл коснулся моей шеи. Тяжесть изумрудов опустилась на ключицы, пальцы замерли на замке, но не застегнули его. Просто застыли на коже, прожигая своим теплом.

– На что ты готова, Джули, чтобы вернуть семейную драгоценность? – повторил он. Голос стал ниже.

Я смотрела в его глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается. По позвоночнику пробежала дрожь.

Его пальцы скользнули по моей шее вниз – к ключицам, к вырезу платья. Он не торопился. Каждое движение было медленным, почти ленивым.

– Я купил это украшение не для того, чтобы вернуть его тебе просто так. Ты ведь это понимаешь.

Я замерла. Не дышала. Не отводила взгляда.

– Конечно, – произнесла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Ты просто хотел унизить меня в очередной раз.

Джейсон не ответил сразу. Только чуть склонил голову, будто раздумывал над моими словами.

– Хмм, думаю, это всё же не так, – протянул он наконец.

Наклонился. Губы почти касались моего уха.

– Но ты можешь уйти, Джул. Только завтра на приёме я надену это колье на Кристину. Она будет в нём танцевать. Улыбаться. Думать, что победила. А ты будешь смотреть и знать: могла это остановить. Но выбрала гордость.

Его пальцы продолжали ласкать мою шею. Каждое прикосновение отдавалось внутри глухим, запретным эхом.

– И что же я должна сделать, чтобы получить его? – спросила дрогнувшим голосом.

Он отстранился. Посмотрел на меня сверху вниз.

– Дай-ка подумать...

Рука легла на мою талию. Через тонкую ткань платья я чувствовала его жар.

– Ты даже не представляешь, – прошептал Джей, и голос его дрогнул, сорвался на хрип. – Как это сводит с ума. Твой запах. Он везде. Не выветривается. Не уходит. Я пробовал всё – других девушек, выпивку, развлечения. Ничего не помогает.

Его пальцы сжали мою талию ещё сильнее, почти до боли. Дыхание стало рваным.

Он уткнулся лицом в мои волосы у самого виска. Вдохнул – глубоко, жадно, будто пытался напиться.

– Этот чёртов снег и травы, – прошептал Джей. – Эта чистота. Я чувствую лес. Сосны. Холод.

– Ты как болезнь, Джули. И больше всего на свете я хочу удалить эту опухоль.

В воздухе повис запах виски. Терпкий, горький. Он смешивался с его собственным мускусным ароматом – и теперь я понимала, почему он такой.

– Ты пьян, – сказала и попыталась оттолкнуть его вновь.

Он усмехнулся – коротко, зло.

– Недостаточно, чтобы забыть. И достаточно, чтобы перестать притворяться.

Он провёл носом по моей шее – медленно, вдыхая, будто пытался запомнить каждую ноту.

– Сводит с ума, – повторил он одержимо, почти беззвучно.

Придвинулся ближе. Бёдра прижались к моим. Отступать было некуда.

А затем он впился в меня поцелуем. Жёстким, требовательным, не оставляющим выбора. Будто имел на это полное право. Словно мои губы всегда принадлежали ему.

Попыталась оттолкнуть – упёрлась ладонями в грудь. Он даже не шелохнулся.

Тогда вцепилась ногтями ему в спину, через ткань рубашки. Он зарычал – но не отстранился, а наоборот, прижал к столешнице ещё сильнее, вдавливая в холодный мрамор так, что я почувствовала каждую неровность камня.

– С коготками мне нравится даже больше, – прошептал Джей прямо в мои губы.

А затем одним движением подхватил под бёдра и усадил на столешницу. Ледяной камень обжёг кожу. Платье задралось – ткань собралась на талии, оставляя бёдра и ноги открытыми его взгляду. Теперь только кружево трусиков разделяло нас. И от этой мысли по телу разлилась сладкая истома, а между ног стало влажно.

Его взгляд скользнул вниз. Жадный. Голодный. Руки сжали мои бёдра, раздвигая их, вставая между моих ног.

Попыталась ударить его. Он перехватил мои запястья одной рукой и задрал их вверх, прижимая к зеркалу позади.

– Нет, детка, так не пойдёт, – его голос стал ниже, почти мурлыкающим. – В следующий раз я свяжу тебя. В этой фразе не было угрозы – только твёрдая уверенность.

– Отпусти, – прошипела.

– Нет.

Он снова поцеловал меня. Я вертела головой, пытаясь увернуться – его губы находили мои снова и снова. Властно. Жадно. Он не спрашивал разрешения. Он брал.

Тогда я укусила его.

Металлический привкус заполнил рот. Он замер на секунду. Отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Губа была разбита, по подбородку текла тонкая струйка крови.

– Злая, – прошептал Джей. И усмехнулся.

Он не вытер кровь. Не отпустил запястья. Только наклонился снова – и провёл языком по моей нижней губе, слизывая каплю.

– Вкусно, – прошептал он, как в дурмане.

Холодный воздух касался кожи. Край столешницы впивался в бёдра, но я не чувствовала боли – только его дыхание, опаляющее мою открытую кожу.

Его взгляд снова скользнул вниз.

– Ты не представляешь, как это красиво, – сказал он тихо.

Пальцы прошлись по внутренней стороне моего бедра – от колена вверх, медленно, почти благоговейно. Он замер у самого края кружева.

– Джейсон… – голос дрогнул.

– Что? – он поднял глаза. В них горел нечеловеческий жёлтый огонь. – Скажи «нет», Джули. Скажи, что ты не хочешь этого. Что я тебе противен. Что мои прикосновения заставляют тебя тошнить.

Он замер. Пальцы застыли в паре сантиметров от трусиков.

Я промолчала. Лгать не имела смысла.

Он улыбнулся. Не насмешливо. Почти нежно.

– Я так и знал.

Пальцы коснулись кружева. Он провёл большим пальцем поверх тонкой ткани – от одного края до другого, медленно, с нажимом.

Я выдохнула. Не стон – судорожный, рваный вздох.

– Чувствуешь? – прошептал он. – Как тело говорит «да», даже когда ты молчишь.

Он повторил движение. Снова. Медленнее. Ткань стала влажной.

– Ты хочешь меня, – сказал он. Это не было вопросом.

Его рука скользнула ниже, отодвинув кружево в сторону – без спешки, без сомнений, будто он имел на это полное право. Я почувствовала прикосновение к влажному центру, и всё внутри сжалось – он задержался там на мгновение, чувствуя, как я влажна, как пульсирую под его пальцами, как моё тело уже говорит «да» задолго до того, как осмелюсь произнести это вслух.

– Джейсон… – его имя сорвалось с губ как мольба, как признание, которого я не хотела давать.

Первый палец вошёл медленно, глубоко, без предупреждения. Стенки сжались вокруг него, принимая, впуская, будто тело только и ждало этого момента. Руки впились в его плечи, а внутри уже пульсировало в такт его движениям – точным, выверенным, будто он знал это тело лучше меня. И, возможно, так и было. Он оставался спокоен, а меня трясло – каждое движение стирало мысли, оставляя только дрожь и влажное, жаркое «ещё», которое рвалось наружу.

– Смотри на меня, – приказ сорвался с его губ, низкий, хриплый, обжигающий.

Я подчинилась. Его взгляд прожигал сверху вниз – власть, желание, обещание, что это только начало. В нём можно было утонуть, потеряться, забыть, кто ты, где ты, зачем ты здесь.

Его пальцы не останавливались. Один двигался внутри, растягивая, заполняя, проникая туда, где воздух застревал в лёгких. А большой палец одновременно нашёл клитор – надавил, очертил круг, и меня выгнуло ему навстречу, прижимаясь ближе, теряя остатки сопротивления. Напряжение росло с каждым его движением – Напряжение росло с каждым его движением – изнутри и снаружи, в такт дыханию, которое становилось тяжелее, глубже. Чувствовала, как он возбуждён – по тому, как его тело напрягалось под моими руками, как сбивался его ритм. И это сводило с ума сильнее любых прикосновений.