Текст книги "Время кораблей (СИ)"
Автор книги: Юлия Леру
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
ГЛАВА 11. НОЧЬ. ДОЖДЬ
Фрейя вытолкнула – почти выбросила – ее из палатки прямо в объятья Анны, и им пришлось вцепиться друг в друга, чтобы не упасть, когда ноги заскользили по мокрой земле. В неровном, расплывающемся из-за дождя свете ночных прожекторов лицо Анны тоже расплывалось, и вспышки красного света из глаз Фрейи, непонятно, зачем включившей сигнал тревоги, тоже расплывались, и мир вокруг Софии плыл, плыл, плыл...
– Умница. – Слова Анны доносились будто издалека, перекрываемые белым шумом в голове. – Буди остальных. У нас мало времени.
Она умница? И зачем будить, ведь еще ночь и так хочется спать...
София позволила себе обмякнуть в надежных руках, которые ее держали, почти мгновенно проваливаясь в дремоту, в которой был слышен только шепот темных больших теней.
Ночь.
Дождь...
– Владимир!
Анна вдруг встряхнул ее, так сильно, что Софии показалось, что сейчас у нее оторвется голова.
Ночь.
Дождь...
И снова:
– София!
Она недовольно заворчала, не понимая, почему он позволяет себе так с ней обращаться и почти кричит и снова трясет, заставляя мысли плясать в голове темным хороводом.
– Опасность! Нельзя спать, проснись!
София все-таки заставила себя разлепить веки, отстраниться, упершись в грудь Анны руками, и уже приготовилась было сказать что-то резкое, как вдруг отчетливо увидела его лицо – оно было белым как снег, – почувствовала его руки – они дрожали, – услышала его дыхание – оно срывалось.
– Смотри!
Ее взгляд метнулся от его лица в сторону, туда, где позади них, тоже расплывающаяся из-за дождя, серела, белела и наливалась, набухала свечением бесконечная, от края до края, стена.
Опасность.
Сердце, бьющееся доселе спокойно и размеренно, сжалось и с силой прогнало по сосудам кровь. Реальность в мгновение ока стала резкой и четкой, как и лицо Анны, такое близкое, что София видела капли дождя на его ресницах и пляшущий в темных глазах отблеск прожекторов.
Спокойствие по-прежнему наползало отовсюду: с неба и откуда-то из-под земли, ласковое и губительно умиротворяющее, но София уже понимала, чувствовала и осознавала, что верить этому спокойствию нельзя.
Она заставила себя упереться ногами в землю, вырвалась из удерживающих ее рук, озираясь вокруг и замечая, что пламя красных глаз Фрейи блестит уже у следующей палатки, откуда она вытаскивает кого-то из мужчин; в уши ворвался пронзительный голос, повторяющий снова и снова то, что София должна была услышать с самого начала... но почему-то не слышала:
– ОБЩАЯ ТРЕВОГА! ВЫЙТИ НАРУЖУ! ОБЩАЯ ТРЕВОГА!
– Я направо! – крикнула София Анне, и он, каким-то еще одним – шестым, восьмым, сотым? – своим чувством поняв, что она знает, что делает, кивнул и бросился налево.
Тени метались вокруг лагеря, плясали в свете прожекторов. Как в замедленной съемке перед Софией промелькнули Глафира, сидящий в траве и изо всех сил хлопающий себя по щекам, Анна, вытаскивающий из палатки кого-то из техников в натуральном смысле за шкирку, нестерпимо белая и почти дрожащая от распирающего ее изнутри света стена...
– Просыпайтесь, нельзя спать, просыпайтесь!
– ОБЩАЯ ТРЕВОГА!
Верещащая Фрейя помогла Софии вытащить из палатки Ника и его соседа Норберта Тамилу, и если первый недовольно поморщился и даже попытался воспротивиться ухватившим его под мышки рукам, то второй даже после того, как София похлопала его по щекам, остался неподвижен и безразлично спокоен.
– Ник! – Юноша открыл глаза, услышав ее голос, закрыл... И снова изумленно открыл, когда она вцепилась в его плечи и затрясла со всей силы. – Ник, просыпайся! Опасность!
– Опсаность?.. – забормотал он сонно, медленно, жуя слова и путая слоги, и это было бы смешно, если бы не то, что должно было вот-вот случиться. – Каяка опсаность?
София подняла голову: стена светилась ярче, свет становился холоднее и как будто раскалял пространство вокруг, и спокойствие, чужое и нехорошее, наползало на них теплым одеялом все сильнее, заполняя голову, руки, ноги и легкие, которым уже совсем не хочется дышать...
Она ударила Ника по щеке, и тот вскрикнул от боли и оторопело заморгал, схватившись за лицо.
– Ты чего? Что происходит-то?
Но времени на объяснения уже не было.
– Буди Тамилу! – крикнула София и вскочила на ноги, буквально заставляя себя оторваться от земли. – Буди!
Спокойствие вдруг накатило со всей силой. Запело нечеловеческим голосом, зашептало, уговаривая, упрашивая, умоляя их улечься на траву и закрыть глаза – совсем ненадолго, на секундочку, потому что больше и не понадобится, – и Фрейя, словно тоже что-то почувствовав своим артифициальным разумом, заорала почти на ультразвуке, сверкая красным из глаз:
– ОБЩАЯ ТРЕВОГА! ВЫЙТИ НАРУЖУ!
В следующее мгновение мир вокруг поглотило сияние.
– Держитесь! – крикнул Анна, невидимый в ослепившем их свете, и почти тут же что-то громко застонало и ухнуло, и земля задрожала, заставив Софию упасть на колени и закрыть лицо руками; что-то огромное, гудящее и полное электрической силы, как шаровая молния, пронеслось сквозь них, гася прожекторы и наполняя воздух запахом грозы и жженой проводки – и воцарилась тишина.
Спустя пару мгновений София стряхнула с себя оцепенение и отняла руки от лица. И ничего не увидела.
Анна, палатки, Фрейя, Ник – все скрылось за серо-белым туманом, за плотной и почти осязаемо цепляющейся за ноздри мглой.
Мгла двигалась.
Танцевала.
Жила.
– Что это? – раздались вокруг испуганные голоса. – Что это за вспышка? Что это за туман!
– Надо убираться отсюда! Надо прямо сейчас отсюда бежать!
– Что вообще происходит?.. Анна? Анна!
– Давайте сейчас все успокоимся, – негромко, не повышая голоса, отозвался Анна совсем рядом с Софией. – Оставайтесь на местах. Мгла рассеивается, нам нужно только подождать, и мы обязательно со всем разберемся. А пока перекличка. Владимир!
– Я здесь, – отозвалась она.
– Глафира.
– Жив...
Софию начинал медленно накрывать шок, у нее задрожали руки и затряслось внутри то самое, что называлось в книжках «поджилками», но едва ли не впервые в жизни она была рада, что ей стало страшно.
Страх был безопаснее, чем спокойствие. Он не нес в себе угрозы.
– Фрейя! – позвала она. Артифиш не ответила. – Фрейя!
– Анна! Мне нужна помощь! – раздался рядом почти ставший девичьим от волнения голос Ника. – Я не могу разбудить Норберта.
– Иду, – откликнулся он тут же. София скорее почувствовала, чем увидела движение рядом, а потом Анна каким-то образом нашел ее, ухватил запястье и потянул к себе, вырывая из плена белой мглы.
Он оглядел ее с ног до головы, наверняка отмечая и грязные на коленях штаны, и взъерошенные, торчащие в разные стороны волосы, и испуганное выражение лица.
– Все в порядке? – В его голосе звучало искреннее волнение, пусть и смешанное с отголосками собственного, еще только-только выпускающего его из своих цепких объятий страха. – Ты цела?
И ей бы сдаться, признаться ему, что в этой мгле, тишине, в этом спокойствии у стены ей стало невероятно страшно... но даже сейчас, в момент, когда можно было позволить себе быть уязвимой и хрупкой женщиной рядом с сильным мужчиной, София не смогла.
Только осторожно высвободила руку и кивнула. Молча, потому что знала, что голос изменит.
Они пытались привести Тамилу в чувство, хлопали его по щекам, щипали, звали по имени, трясли. Дыхание мужчины было слабым и поверхностным, а сердце билось так часто, что Ник даже не смог посчитать пульс, и только выговорил:
– Под триста. Или больше. Без пульсометра не определить.
Вскоре вокруг собрались остальные. Десять человек – не было только тех, кто оставался в ночную смену в робовозчике, и двоих из охраны Зельды, несущих свой пост у самой стены. София не могла пока думать о том, что могло с ними случиться. Ее губы и руки до сих пор кололо от страшного напряжения волны, которая накрыла их, когда вспыхнула стена. Ее сердце до сих пор колотилось так, словно по нему ударили электрошоком.
А еще ей не отвечала Фрейя, что значило, что от этой шаровой молнии – или что это было – могла пострадать и она. Но в данный момент в приоритете была человеческая жизнь, и София постаралась сосредоточиться на указаниях, которые раздавал Ник, и делать, как он говорит.
Кто-то на ощупь добрался до их палатки и принес медицинскую сумку, но уже совсем скоро стало ясно, что вспышка вывела из строя все питающиеся от аккумуляторов приборы, начиная от прожекторов и заканчивая кардиографом-дефибриллятором, который Ник несколько раз настойчиво и безуспешно пытался запустить.
В какой-то момент сердце Норберта остановилось, и он перестал дышать.
В какой-то момент София осознала, что сидит на коленях на мокрой земле и надавливает сложенными кистями на грудь человека, которого увидела сегодня в первый раз в жизни и которого может уже до конца ночи спасти от смерти.
– Двадцать девять, тридцать, вдох! София, давай: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь...
В какой-то момент Анна, методично отмечающий вслух каждые пять минут реанимации, положил руку ей на плечо, и София поняла, что никого этой ночью она уже не спасет.
ГЛАВА 12. И БЫЛО УТРО
Солнце рассыпало яркие блики по мокрой траве, превращая ее в сверкающее и переливающееся зеленое море, ветер высушивал наполненные радугами капли дождя ласковыми прикосновениями невидимых пальцев, и синева неба была такой глубокой и густой, что, казалось, упади в нее – и можно будет плыть, загребая руками.
Едва ли кто-то из людей, собравшихся возле робовозчиков, неподвижных и странно монохромных посреди всего этого яркоцветья, отмечал прелесть нового дня. Все были вымотаны: бессонной ночью, туманным утром, страхом – и неожиданной и оттого еще не до конца осознанной смертью одного из тех, кого они знали всю его жизнь.
Уже на рассвете, после того, как мгла спала и обнажила безмолвный, ошеломленный произошедшим лагерь, стало ясно, что вспышка была не просто вспышкой.
Стена, доселе темная и молчаливая, теперь чуть заметно светилась и тихо, так, что можно было услышать, только если подойти совсем близко, гудела. От этого гудения по ногам шла еле заметная вибрация, а волоски на теле вытягивались по стойке «смирно» и шевелились – и люди, поначалу все-таки подошедшие совсем близко, уже скоро тоже начали шевелиться, переминаться с ноги на ногу и отступать.
– Я к ней не подойду, – сказала Фрейя достаточно громко, чтобы ее услышали... и отступление почти превратилось в бегство.
Крупное оборудование – прожекторы, система глубинного наблюдения, геофизическая станция – после вспышки погорело, а кое-что даже задымилось, распространяя вокруг удушливый запах расплавленного полимера. Мелкое по большей части уцелело, но батареи питания оказались будто выжаты досуха. Техники почти тут же развернули солнечные панели в надежде воскресить хотя бы станцию связи, но оба робовозчика намертво встали, превратившись в говорящие металлические коробки, которые было не сдвинуть ни на метр.
Лерика и техники колдовали над связью все утро, но пока безуспешно, и от этого молчания в эфире, который еще вчера отозвался бы коротким «база» на любой их запрос, всем было не по себе.
Они не знали, что случилось с Базой, и смогут ли прислать им помощь оттуда. Возможно, все заглохло и там. Возможно, и далекая колония почувствовала этот удар, это спокойствие – и тоже потеряла оборудование и связь, и ее робовозчики тоже встали, парализованные и беспомощные, повторяя раз за разом механическими голосами:
– Ответ отрицательный. Движение невозможно. Повреждены распределительные цепи в схемах одиннадцать, тридцать два…
Фрейя, пострадавшая от вспышки в меньшей степени, чем робовозчики, функционировала, на первый взгляд, исправно, но системы ее нуждались в срочной диагностике. Один глаз артифиша горел красным, возвещая о том, что где-то возникла ошибка. Сама Фрейя устранить ее не могла, и оттого была молчаливой, говорила только по делу и почти перестала препираться.
– Что именно ты чувствуешь у стены? – спросила ее София, пока они собирали их общую с Лерикой палатку. – Ты можешь определить, что это?
В ответ Фрейя горестно обхватила голову руками.
– Ах, София! – воскликнула она, и голос ее зазвенел, как если бы человек сдерживал слезы. – Я бы могла, если бы не сбой в системе! Я бы могла, но с этой поломкой я просто бесполезная куча полимера!
– Ты не можешь быть бесполезной кучей полимера, потому что в тебе остались все наши данные, – сказала София успокаивающе, краем глаза заметив, что к их диалогу после восклицания Фрейи прислушиваются находящиеся рядом. – Мы ведь пока не знаем, что удалось сохранить геостанции. Может, все данные оттуда пропали и их не восстановить.
– Мои все целы!
– Вот видишь. А без тебя нам оставалось бы только надеяться на счастливый случай. Ты – замечательный артифиш.
София собрала свою палатку в числе первых и отошла чуть вдаль от робовозчиков и людей, не желая вступать в бессмысленные разговоры, которым сегодня предавались почти все.
На спальный мешок, в который упаковали тело погибшего, старалась не коситься, но это было трудно: вокруг топтался бледный Ник, и взгляд то и дело натыкался на его фиолетовую шевелюру.
После того, как туман спал, у Ника случилась самая настоящая истерика. Он кричал, обвинял себя в том, что не смог спасти Норберта, обвинял Анну в том, что тот слишком поздно почувствовал опасность, снова обвинял Анну в том, что тот решил нарушить приказ планеты и собрал эту провальную экспедицию... Что-то такое поднялось и в душе самой Софии, когда она услышала эти злые и полные боли слова, а когда Анна, положив руки Нику на плечи и глядя ему в глаза, сказал, что по возвращении на Базу будет готов взять на себя ответственность за их крах, сердце ее стянулось в узел.
Но ведь они сами вызвались идти с ним, полагаясь на его чутье и не желая сидеть в стороне, когда рядом с их домом творится что-то странное.
И ведь они должны были предполагать, что Стена может быть опасной, как могли оказаться опасными птицы и трава.
Опасными, да, тут же поправил внутренний голос. Но ни один из колонии совершенно точно не ехал сюда умирать... и в мире, где последняя насильственная смерть по вине самой планеты случилась так давно, что о них уже и забыли, это была настоящая трагедия.
София знала, что не сумеет выразить свои смешанные чувства словами: ни в разговоре с Ником, ни в разговоре с Анной, который – она заметила это позже – держался сегодня от остальных чуть особняком, а, скорее, наговорит чего-то, о чем пожалеет и, может быть, даже не раз.
Так что она тоже топталась вокруг тела – и Ника, только более широким, чтобы никто не заметил, кругом, – пока наконец из открытой двери робовозчика под тревожно-возбужденные крики находящихся там людей не раздалось пиканье пробудившейся к жизни станции, и голос начальника колонии не загремел, усиленный динамиками, на весь лагерь:
– Внимание, экспедиция! Говорит База!
Но это уже поняли и так.
– В связи со случившимся ночью на планете Цирцея-4 объявлено чрезвычайное положение. Командование до прибытия группы с главной планеты переходит к военным. Через час, когда они получат все инструкции, за вами выедет группа во главе с коммандером Зельдой, а пока... – Лея возвысил голос. – Робота охранять как зеницу ока. Быть готовыми для немедленной отправки на Базу, вы меня слышите: немедленной! Никаких попыток контакта со стеной не предпринимать. Обо всех странностях докладывать сразу же лично мне. Конец связи.
Вышедшего из робовозчика Анну встретили восклицаниями и вопросами, на которые у него не было ответов.
– Прошу тишины, я знаю немногим больше вас, – сказал он, подняв руку, чтобы призвать группу к порядку, и София не могла не обратить внимания на то, как непривычно звучит его голос.
Лишенный уверенности.
Спокойный, но не ободряющий и не вселяющий надежду, как будто Анна вдруг решил, что больше не имеет права ее вселять.
– Как вы слышали, на планете официально объявлена чрезвычайная ситуация, так что теперь, согласно протоколу, мы подчиняемся военным. – Анна кивнул в сторону людей Зельды, стоящих поодаль и невозмутимо наблюдающих за периметром. – Надеемся, Зельда привезет нам более полную информацию о том, что случилось, но пока мне рассказали следующее: колония тоже почувствовала ночной удар. Их тоже зацепило.
– Есть жертвы? – вырвалось у кого-то.
– Жертв у них нет, – ответил Анна, и по группе пронесся общий вздох облегчения, который разделила и София. – Были перебои с электричеством на базе, помигало освещение в шахте, но оборудование все цело и связь тоже. Главная планета ждет нашего доклада. Они проанализируют данные и попробуют понять, с чем могла быть связана эта вспышка и что мы сможем предпринять здесь, на месте, пока они мчатся к нам на всей доступной им скорости.
И почти сразу же рядом с Софией раздался голос одного из техников:
– Все началось с прибытия корабля!
– Корабль тут ни при чем!
София сжала кулаки, готовая к бою, к противостоянию группе, которая наверняка сейчас должна была поддержать одного из своих, людям, которыепотерялиодного из своих и наверняка зацепятся за любую возможность хоть кого-то в этой потере обвинить…
Но боя не было. Группа стояла в полном безмолвии, храня молчание, и это было даже хуже, потому что в молчании этом было единодушие, с которым сейчас ей было справиться не под силу.
– Стена появилась в день прибытия корабля, – осторожно сказала Лерика, и двое или трое человек рядом с ней синхронно кивнули. – Это может быть и совпадение, но пока мы этого не знаем, ведь так?
– Корабль здесь ни при чем! – повторила София упрямо.
– У вас есть доказательства? – почти с неуважительной резкостью спросил Глафира. – Или это личная уверенность, основанная на интуиции?
– А у вас доказательства есть? – повернулась к нему она.
– Давайте успокоимся, коллеги, – вмешался Анна почти устало. – Мы можем долго гадать над причиной, но пока для меня ясны только две вещи, – он обвел остальных взглядом, словно чтобы убедиться, что его слова дойдут до каждого. – Первая. Эта вспышка и последующее свечение очень похожи на те, что дает нам полифир. И если это так, если имеется во всем этом какая-то закономерность, то существует вероятность, что скоро вспышка повторится. А значит, нам стоит как можно быстрее убраться отсюда подальше, чтобы наш единственный выживший и сохранивший информацию об экспедиции робот смог остаться в строю и подтвердить наши слова объективными данными.
Фрейя сверкнула красно-голубым взглядом, но промолчала.
– Полифир? Но полифир не опасен для людей, – сказал Ник с сомнением в голосе. – А эта штука явно опасна, ведь она убила Норберта и едва не погубила нас!
– Мы бы все погибли, если бы не Анна и не Фрейя, – заметила София.
– Это не так, – неожиданно жестко отрезал Анна, и краска бросилась ей в лицо от этого отпора. – В том и дело, что нет, и это вторая вещь, о которой я хотел сказать. – Он покачал головой и снова обвел группу «собирающим» взглядом, но теперь его слушали и так. – У меняне былоощущения опасности. Я чувствовал то же самое, что и вы: спокойствие и только, пусть даже оно было слишком сильным, чтобы быть настоящим... как будто кто-то хотел спеть колыбельную ребенку, но выкрутил ручку громкости на полную мощность и вместо колыбельной получился рев. Но опасности не было. Никакой. Ни малейшего признака. Вы понимаете, что я хочу сказать?
Он, казалось, ждал утвердительного ответа, но они все смотрели на него с полнейшим недоумением на лицах.
– Ты хочешь сказать, что на этот раз твоя сверхчувствительность тебя обманула? – наконец неуверенно подала голос София, и Анна повернулся к ней, чтобы посмотреть прямо в глаза.
– Похоже, что так. – И это было признание, которое он явно не хотел делать перед лицом одной из кандидаток в жены.
– И что это значит? – спросил после новой небольшой паузы Ник.
– Это значит, что пока мы не уберемся отсюда, нам нужно не спускать глаз с Фрейи, – ответил Анна тут же, и все они обернулись, чтобы посмотреть на робота, стоящего рядом. – А еще это означает, что моя эмпатия несовершенна, а значит, смерть Норберта Тамилы – моя вина.
Он оборвал поток возражений взмахом руки.
– Все дискуссии давайте оставим на потом. Нам нужно собираться.
ГЛАВА 13. ЕЩЕ РАЗ О ЧУВСТВАХ И СВЕРХЧУВСТВИТЕЛЬНОСТИ
Рональд Анна никогда раньше не ошибался.
София никак не могла отделаться от этой навязчивой мысли, она звучала в ней рефреном и не давала покоя, как комар, постоянно зудящий над ухом, заставляя ее воскрешать события ночи перед мысленным взором снова и снова.
Была вспышка. Сгорела вся техника и погиб один человек. Только один... и онужебыл без сознания – не проснулся! – когда они вытащили его из палатки, а значит, какое бы воздействие ни оказала на них стена, на него она с самого начала подействовала сильнее.
Почему только на него? Почему не на остальных?.. Чем отличался молодой здоровый Норберт Тамила от других молодых и здоровых, и почему именно для него вспышка оказалась смертельной?
И ведь Анна никогда раньше не ошибался.
София поглядела в сторону Анны, помогающего Зельде укладывать в джип контейнер с оборудованием, и тихонечко вздохнула. Она еще утром, до приезда военных, попыталась поговорить с ним о ночи, отчасти из-за мыслей, которые роились в голове, отчасти потому что ее тянуло к нему сильнее сейчас, когда он переживал свою неудачу, но разговор вышел странным и оставил после себя ощущение досады.
Анна так и держался особняком от остальных, прерывая любые попытки заговорить с ним о стене и, похоже, воспринимая их не иначе как желаниеутешить– все то, чего сама София не приняла бы ни от кого и никогда. Да, она стала называть его на «ты» к вящей радости Фрейи, и он —Рональд– даже поблагодарил ее за помощь с Тамилой, но прошлая ночь не сблизила их, как могла бы сблизить, не будь София такой... трусливой?..
Она была почти готова столкнуться с таким же серьезно-отрешенным выражением красивого лица и выслушать то же, что Анна говорил всем тем, кто подходил к нему с догадками и предположениями:
– Мы ничего достоверно не знаем. Потерпите до Базы.
...Но неожиданно он вперил в нее взгляд своих карих глаз и стал слушать так внимательно, что ей даже стало слегка не по себе.
– Ты серьезно? Ты на самом деле меня об этом просишь?
Они стояли позади робовозчика, на котором привезли систему наблюдения, скрытые его громадиной от остального лагеря, и тень падала на Анну, оставляя открытым и освещенным светом солнца лицо Софии. Она знала, что сейчас кажется особенно некрасивой: белесые ресницы стали почти незаметными, тонкие губы превратились в бледную линию, когда София их сжала, упрямый острый подбородок, вздернутый вверх, кажется еще острее.
Но она только кивнула и снова задрала голову, чтобы посмотреть Анне в глаза.
– Да. Я хочу вернуться сюда, если вспышка сегодня не повторится.
– Нет, – он покачал головой, с нервным смешком запуская руку в растрепанные волосы, – нет, я не верю своим ушам; сейчас, когда погиб человек, и мы сами еще не знаем, доберемся ли целыми домой, ты вопреки всей логике и здравому смыслу хочешь вернуться сюда? Одна?
– Но Зельда же пришлет сюда своих людей за остальной аппаратурой и робовозчиками, – сказала она. – Я могу приехать с ними.
Взять портативные измерители, по старинке сразу же вывести их результаты на бумагу, чтобы не зависеть от хранилищ памяти, которые могут выйти из строя...
– Зельда подчиняется приказу главной планеты. Опасность, риск – это его работа, то, зачем его сюда и прислали, но ты, – Анна подался вперед и почти навис над ней, заставляя задрать голову еще сильнее, – скажи честно мне, София, почему хочешь рискнуть ты?
У нее были только неумение сдаваться без боя и обострившееся после его короткого «моя вина» чувство несправедливости, а Анна – она знала это – не готов будет слушать о еечувствахсейчас, когда собственные его так обманули...
– А откуда прислали Зельду? – пробормотала она, так и не придумав, что сказать.
– С главной планеты. – Анна нетерпеливо и досадливо дернул плечом, но все же пояснил, хоть и неохотно, явно желая разделаться с этим побыстрее. – Зельда и его люди – наемники, военные, прилетевшие сюда по контракту полтора года назад. И риск – это их работа, – повторил он, – но не твоя, и пока главная планета не отменит чрезвычайное положение, ни один человек из моей экспедиции сюда не вернется.
– А если окажется, что здесь безопасно? – переступив с ноги на ногу, все-таки выпалила София. – Если эмпатия тебя не обманула?
Вспышка надежды осветила его глаза, но Анна ее тут же беспощадно подавил.
– О чем ты?
– Почему никто больше не пострадал? – спросила она. – Почему погиб крепкий взрослый мужчина, но не пострадали ни Ник, ни мы с Лерикой, ни даже этот тщедушный техник Глафиры...
– Язон, – сказал Анна, не отрывая от нее взгляда.
– Да, Язон, – дернула головой она. – И ведь твое предчувствие тебя ни разу не обмануло. И ведь трава и птицы – все было для нас безопасно, а теперь... Рональд, неужели мы просто свернем исследование и уедем? Ведь гибель Тамилы тогда окажется напрасной!
– Ты чувствуешь себя виноватой в его смерти? – неожиданно спросил он.
Она сердито мотнула головой:
– Нет!
– Вы ведь с ним не поладили, так? Я знаю, что он был одним из твоих кандидатов.
София приоткрыла рот, осознала, что потеряла дар речи, захлопнула его, отчаянно моргая.
– Какое это имеет значение? И откуда ты знаешь?
– Все знают, – просто сказал он.
– Но это же... – Она даже огляделась, будто ожидая увидеть вокруг них толпу, согласно кивающую словам Анны: «Да, мы все знаем, все знаем». – Это же конфиденциальная информация, нет?
– Была бы, если бы Северина умела держать язык за зубами.
Как, должно быть, смешно она выглядела, пытаясь скрыть от других то, что они уже успели обсудить за чашкой местного чая!
– Все знают про всех? – резко спросила она.
– Все знают про всех, – сказал он. – И еще и поэтому твоя просьба отклонена, и это мое самое последнее слово.
– Рональд, – но Анна уже закончил разговор, и Софии осталось только проводить его взглядом, когда он прошел мимо нее к осветительной мачте, у которой лежали контейнеры с его вещами.
И направиться в другую сторону, чтобы собрать свои.
Хоть Анна и призывал отложить все обсуждения на потом, ожесточенная дискуссия все-таки развернулась. Правда, связана она была не со стеной, а все с тем же Норбертом Тамилой, который наверняка не выдержал бы ни долгого жаркого дня, ни путешествия в спальном мешке в багажнике рободжипа. Такова была природа человеческого тела: прочно защищенное кожей снаружи и иммунитетом внутри при жизни, после смерти оно становилось хрупким и легко поддавалось разрушению.
Так что мужчины вырыли могилу, Ник сказал короткую прощальную речь, Лерика смахнула слезы. Они знали, что трава, незаметно отвоевывающая выкошенную накануне роботом площадку, уже завтра закроет серую заплатку в земле своим веселым волнующимся морем, и могилу будет не найти. Поэтому Глафира без раздумий обкромсал провода у неработающего прожектора и, притащив его, воткнул в изголовье могилы.
– Хотя бы так, – сказал невесело.
– Хотя бы так, – повторило за ним несколько голосов, и короткий ритуал прощания был окончен.
Уже совсем скоро на горизонте, нарушая волнистое однообразие травы, показались силуэты четырех джипов, и коммандер Зельда, спрыгнув с подножки одного из них еще до момента его полной остановки, взял власть над экспедицией в свои руки.
– Отправляемся через час, – провозгласил он, не отвечая на приветствия, и его голос, решительный и такой безразличный к трагедии, которая их постигла, заставил группу еле слышно зароптать. – Погружаем только самое необходимое, то, без чего не обойтись. – Взгляд глубоко посаженных глаз устремился прямо на Софию. – К стене без моего разрешения не приближаться и руками не трогать.
– Я вовсе и не собиралась, – пробормотала она с досадой себе под нос, но Зельда услышал и удовлетворенно кивнул, прежде чем отвернуться к своим ожидающим распоряжений людям.
И вот теперь София работала бок о бок с ним и Анной, складывая оборудование в багажник нетерпеливо фырчащего джипа, краем глаза наблюдала за Фрейей, забирающейся в установленный специально для нее контейнер на крыше машины, и снова и снова прокручивала в голове утренний разговор.
– А люди? Люди в колонии хоть что-то почувствовали? – донесся до нее от соседнего джипа голос Ника, и София навострила уши.
– Люди нет. Птицы почувствовали, – отозвался тот, кому Ник задавал вопрос. – Улетели в ту ночь раньше. Все разом с места сорвались, как будто их что-то... напугало.
– Вы точно не знаете, – снова пробормотала себе под нос София.
– А вы знаете? – И, вздернув голову, она обнаружила, что Зельда опять смотрит прямо на нее.
– И я не знаю, – призналась она, понимая, что теперь в ее слова вслушиваются уже все, кто находится поблизости. – Но я хочу выяснить. Мне очень хотелось бы вернуться сюда с вашими людьми...
– Владимир...
– ...если не будет новой вспышки и если начальник колонии и начальник геокорпуса мне это позволят, – сказала она, чуть повысив голос, когда Анна попытался ее прервать. – Я хочу выяснить, почему здесь погиб человек. Понять, на что именно в нашем присутствии отреагировало это искусственное сооружение. Ведь почему-то же оно активировалось, только когда здесь стали работать люди! Что-то же заставило его включиться!
Она не собиралась прыгать через головы, но держать в себе мысли больше не хотела. Зельда не был связан чувством вины и потери. Если будет позволено вернуться и поработать с ними, София сделает все, чтобы коммандер о своем решении не пожалел.
– София Владимир прибыла на нашу планету недавно, – охотно пояснил неизвестно откуда взявшийся позади них Глафира, и голос его звучал почти добродушно. – А новички, как известно, всегда знают о планете и ее феноменах то, чего не знаем мы, закоснелые в своих предрассудках и суевериях аборигены.
– Вы знаете о стене ровно столько же, сколько я, – сказала София, невежливо не поворачивая головы.
– И потому я молчу и не озвучиваю до поры до времени свои догадки, которые, может быть, еще фантастичнее, чем ваши, – сказал Глафира. Смущенно кашлянул. – Хотя и вашу настойчивость я хорошо понимаю. Правда.
София резко повернулась. Он что, решил таким образом намекнуть, что она так вцепилась в Стену из-за Анны или из-за этих глупых очков адаптации, которые ей непременно добавят за энтузиазм?
– Ладно, я разрешу тебе вернуться сюда и даже поеду с тобой сам, – сказал Анна, кладя руку ей на плечо и разворачивая к себе лицом, и Софии во второй раз за день пришлось захлопнуть рот. – Но только когда мы обработаем данные, и только если они убедят нас в безопасности новой экспедиции. Это тебя устроит?
