Текст книги "Время кораблей (СИ)"

Автор книги: Юлия Леру

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

ГЛАВА 6 ВНИЗ

Робовозчик вскарабкался на холм и на мгновение замер, словно завороженный открывшимся перед ним зрелищем. Конечно, заминка была связана с другим, а именно, с тем, что навстречу по той же дороге ехал другой робовозчик, и тому, что вез Софию и геосектор к карьеру с полифиром, пришлось срочно планировать маневр, но впечатление сложилось именно такое.

София сонно прищурилась, потирая глаза и чувствуя себя виноватой из-за того, что оказалась почти не готова к первому дню – а ведь хотела же и карту посмотреть, и о полифире почитать, и, может быть, даже порасспрашивать Анну до начала рабочего дня.

Все проспала, а утром так вообще еле встала. Позавтракала – съела в общей столовой какой-то местный тушеный овощ, напомнивший по вкусу жареные грибы, – и побежала к геокорпусу, где была сразу же проинструктирована: Анна с утра пораньше отправился в Главный дом, перепоручив ее вчерашней разговорчивой женщине, Эльвире, а Эльвира, обрадовавшись возможности претворить в действие свой план, тут же потащила Софию в карьер.

– Защитные очки, перчатки – в ящике стола, – сказала она Софии, наблюдая за тем, как техники грузят в робовозчик какое-то оборудование. – Мы ждем!

София схватила перчатки и очки, и уже была готова развернуться и бежать вниз, в джип, когда заметила мигающий значок послания на стационарном коммуникаторе.

Лицо Анны на голограмме было почти совершенным.

– Поздравляю вас с первым днем работы, Владимир, – сказал он. – Надеюсь, вчера вы посмотрели фильм и уже немного понимаете, с чем вам придется иметь дело. Если нет – Эльвира Пьер вам расскажет по дороге. В этом коммуникаторе есть мой ID. Синхронизируйтесь и постарайтесь не пропускать мои вызовы, на случай, если у меня будут вопросы по оборудованию. И от Пьер ни на шаг.

София скопировала контакты и понеслась вниз, откуда ее уже застенчиво зазывал звуковым сигналом робот.

«На случай, если будут вопросы». Но они обязательно будут, она знала. Анна наверняка знаком не со всем, да и часть вчерашних контейнеров все еще лежала у здания, ожидая разгрузки.

В одном из них пылилась Фрейя, ее подруга и по совместительству справочник полезных и не очень знаний, но София пока не стала ее распаковывать. Фрейя в ближайшие несколько дней стала бы только мешать. Она была в высшей степени любопытна и считала себя в их отношениях едва ли не главной. Незаменимая помощница в деле измерения и анализа, Фрейя, тем не менее, становилась совершенно невыносимой, когда переключалась из рабочего режима в режим «игры в почемучки», а София не могла пока нянчиться с любознательным роботом. Потом, конечно, все расскажет, но не сейчас.

Она прилепила на контейнер метку «Лично. София Владимир» еще при погрузке и вчера проверила ее. Наклейка была на месте.

Они ехали почти полчаса в легкой, но опять-таки бронированной машинке, рассчитанной на четверых. Эльвира рассказывала ей о полифире, и София слушала, задавая вопросы, хотя понимала, что ее знаний для анализа того, что ей рассказывают, в общем-то, не хватало.

Об использовании атомной энергии на незаселенных или малонаселенных планетах речи не шло, так что во всех колониях поначалу использовались для энергообеспечения солнечные или ветряные электростанции или энергия земли. С учетом того, что солнечных дней и ветра в данных широтах для полного обеспечения колонии было недостаточно, осенью и весной роль вспомогательного энергоносителя брали на себя подземные источники.

Место для станции выбирали тщательно: с учетом толщины цирцеевской коры, расстояния от колонии, технических возможностей и ограниченности людских ресурсов. Полифир обнаружили случайно при бурении скважины у одного из мощных реперных горизонтов (прим. – еще называют «репер», слой породы, имеющий четкие границы и резко выделяющийся на фоне других, выше– или нижерасположенных слоев. При анализе разрезов геологи всегда сначала определяют реперы и в дальнейшем уже опираются на них). Появившееся на поверхности ярко-голубое мягкое вещество неизвестного происхождения всполошило всю колонию.

Материал собрали, отправили на исследование на главную планету системы... и результаты были ошеломляющими. Исследование показало, что полифир – это не просто вещество, а живое ископаемое, колонии микроорганизмов, воспроизводящих себя со скоростью земных бактерий – и выделяющих при этом огромное количество энергии, экологически чистой, не требующей применения каких-то запредельных технологий для реализации энергопотенциала. Заинтересовалось даже руководство Сектора, и к Цирцее уже летел корабль, нагруженный людскими и техническими ресурсами для полного всестороннего исследования феномена.

– Неужели они надеются перевести галактический Сектор на полифировую энергию? – спросила София. – Это же сотня планет.

– Будет замечательно, Сонечка...

– София.

– ...если полифир получится использовать в качестве топлива для наших кораблей. При такой энергетической мощи мы смогли бы путешествовать гораздо быстрее. Представляете двигатель ракеты не величиной с нашу колонию, а в десять раз меньше? Представляете скорость в два, три, а то и четыре раза больше? В фантастических романах далекого прошлого говорили о кораблях, которые могут перемещаться со скоростью света или даже быстрее. Возможно, полифир – наш первый к этому шаг.

София задумалась. Она читала эти романы, но читала и учебники, и учебники оставались невозмутимо уверенными в правдивости главного постулата физики. Путешествие быстрее скорости света невозможно. При приближении к скорости света масса тела становится близкой к бесконечности, и тут уже не поможет ни один мини-реактор, будь он хоть со шпильку величиной.

Современные корабли путешествовали за счет прыжков через червоточину Ориона – космическую дырку, своеобразный высокоскоростной туннель, соединяющий две точки в одноименном рукаве Млечного пути. Но чуть дальше от червоточины космос все равно оставался темен, неприветлив и недостижим. Сверхсветовые корабли могли бы решить эту проблему – но современным двигателям не хватало энергии для разгона, а точнее, не хватало источника, который мог быть дать эту энергию, не будучи сам при этом размером с корабль.

– Я не физик, – сказала София наконец больше себе, нежели Эльвире.

– О, да мы тут все немного физики, – улыбнулась та. – И биологи, и врачи, и химики. Невозможно в таком маленьком коллективе не заражаться знаниями друг от друга.

– Тысяча человек – не очень маленький коллектив, – с сомнением сказала София.

– Это только кажется. Когда познакомишься со всеми, узнаешь... ох, кажется, я перешла на «ты», что и тебе предлагаю сделать... так вот, когда узнаешь тех, кто живет рядом, окажется, что тысяча – вовсе и не так много. Мы здесь как одна большая семья. Каждый на своем месте. Потому и дается на адаптацию семь недель – средний срок, который требуется человеку, чтобы приспособиться к обществу совершенно незнакомых ему взрослых людей.

– И социопсихолог здесь тоже каждый, – сказала София не без иронии.

– Как же без этого.

Робовозчик фыркнул, когда подушка заскользила вниз с крутого холма, и София прильнула к окошку, хоть и понимала, что уже через несколько минут получит возможность увидеть все собственными глазами.

Она ожидала большего... и другого. Развернувшаяся перед глазами картина не поражала воображение, и все же была настолько странной, что это показалось почти нереальным.

У разреза стоял большой экскаватор, который сейчас был пуст. Рабочие в серебристых комбинезонах сгрудились чуть поодаль, что-то горячо обсуждая. Песок вокруг был словно присыпан голубой пылью, от оранжево-голубого террикона (прим. – конусообразная насыпь из пустых пород, которые извлекают из шахты) чуть поодаль медленно ползла по канатной дороге маленькая вагонетка. София проследила за ней взглядом.

– Схема шахты самая обычная, – сказала Эльвира. – Вагонетка катается от конвейера и обратно каждые три часа. Проходческий комбайн идет первым, мы за ним. Скорость очень небольшая, поскольку... ну, в общем, увидишь сама. О полифире можно долго рассказывать. Но лучше показать.

Робовозчик спустился еще ниже, и София увидела небольшое зданьице, скорее, даже клетушку, откуда, видимо, начиналась шахта. Построено из полимера, как будто наспех, чтобы только закрыть клеть от непогоды.

– А оно выдерживает землетрясения? – с сомнением спросила она.

– Здесь не бывает сильных толчков. Максимум – четыре, до четырех с половиной баллов, но глубина очень большая, под триста километров. Мы их почти не чувствуем.

Робовозчик остановился у входа в клетушку, и София, Эльвира и двое их спутников, не произнесших за время путешествия ни слова, выпрыгнули из него один за другим.

Порода под ногами как будто еле ощутимо пружинила. Или это из-за низкой гравитации?

София прошла вслед за Эльвирой внутрь здания, где, как она и предполагала, была только клеть и вдоль стены стояли шкафы со спецодеждой, в которую им тут же предложили облачиться. Большие часы над дверью показывали местное время, таблички предупреждали о том, что входить в шахту без каски и защитной одежды нельзя, что курение – на этой планете у людей еще сохранилась привычка скуривать свернутые листья растений для улучшения настроения – в шахте запрещено, что страдающим клаустрофобией от спуска лучше отказаться и что несоблюдение инструкции по пожарной безопасности влечет за собой пожизненный запрет на посещение шахты.

София инструкцию помнила.

Курносый мужчина лет пятидесяти помог ей застегнуть водонепроницаемый комбинезон и перчатки, быстро приладил на голову каску, проверил, как работает налобный фонарь.

– Ну все, красавица, готова.

Похлопав ее по плечу, он открыл перед ними дверь клети. Она была не больше и не меньше тех, что София видела на Земле, и, видимо, тоже использовалась иногда для подъема и спуска вагонеток. Не зря же по полу шел рельс.

– Двери до окончания спуска не открывать, – сказал курносый то, что они каждый знали лучше, чем собственное имя.

Спутники Эльвиры кивнули, но, казалось, курносому этого было недостаточно. Он дождался кивка Эльвиры и Софии и только тогда закрыл за ними наружную дверь. Впрочем, тут же открыл. В клеть вошел еще один мужчина в защитной одежде, с рукавами, присыпанными голубой пылью... София задумалась о том, что, может быть, стоило надеть респиратор, если порода так сильно пылит. Но Эльвира ничего не сказала о защите органов дыхания. Может, не пыль?

– Держитесь.

Клеть дернулась и плавно поехала вниз. Сквозь полупрозрачные стены София могла видеть голубоватую породу, уносящуюся вверх. Шахта уходила в глубину почти на триста метров – по меркам Земли совсем мало, буквально ничего. В шахте, которую София посещала до отлета, добывающей золото, было почти четыре километра глубины. И внизу царило адское пекло.

Пол под ногами мягко колебался. Если упасть отсюда в темноту, то лететь придется долго, а то, что отскребут от пола, вряд ли опознают. Она не думала, что клеть вдруг сорвется, но картинка вставала перед глазами каждый раз.

– Новенькая? – спросил мужчина, разглядывая Софию.

Она кивнула.

– Не отходите от меня и от группы.

Она снова кивнула.

Клеть остановилась и мягко спружинила на кулаках. Только после этого мужчина, вошедший последним, открыл дверь и позволил им выйти в акклиматизационную комнату, где их встретили рабочие, ждущие клеть, чтобы подняться наверх. Никто не разглядывал Софию, и она тоже никого не разглядывала. Прислушивалась к собственным ощущениям от глубины и выравнивала дыхание, слегка участившееся при мысли о том, что над ними сейчас – многотонная толща породы, удерживаемая лишь металлическими опорами.

Стены акклиматизационной комнаты были отделаны полимером, так что вполне можно было поверить, что они все еще находятся где-то на поверхности. Но за дверью начинался другой мир. Этот мир часто не прощал ошибок и не готов был встречать каждого прибывшего с распростертыми объятьями. К нему нужно было приготовиться.

Эльвира все продолжала рассказывать об устройстве шахты и даже развернула на голоэкране, висящем на стене, карту, но София все равно пока чувствовала себя как будто немного не в фокусе. Как будто из темноты, освещаемой налобным фонариком ее любопытства, выступают только мелкие детали, тогда как общая картина остается где-то вдали.

– Большая часть работы ведется механизмами, – пояснила Эльвира. – Но полифир – вещество новое, и иногда оно подкидывает сюрпризы, так что без постоянного человеческого присутствия никак.

– Сюрпризы? – переспросила София.

Эльвира кивнула.

– Естественные полости. Вода, которая вдруг начинает бить из-под земли. Полифир, – она замялась, – маскируется под другие породы при сканировании, и нам приходится работать в буквальном смысле на ощупь. Бурим по методу дикой кошки, прямо как наши предки (прим. «wildcatdrilling» – метод бурения, который применялся в 20 веке, когда современные методы георазведки были недоступны и скважины бурились почти наугад. Термин связан с тем, что бурили тогда в неизведанных местах, где еще водились дикие звери). К счастью, все неприятные ситуации пока разрешались хорошо.

И София не винила Эльвиру за это «пока». Под землей нельзя было быть слишком самоуверенным. Даже на Земле, где от суеверий уже давно отказались как от пережитка прошлого, о глубине – морской ли или земной – отзывались уважительно.

– Ну все, готовы? – спросил тот мужчина, что спустился с ними, когда голокарта погасла. – Идемте. Как раз должна подойти вагонетка. Домчимся в два счета.

Из акклиматизационной комнаты в шахту вела тяжелая дверь. Мужчина открыл ее и пригласил женщин пройти первыми. София переступила порог и сразу же остановилась, когда буквально в лицо ей бросилась светящаяся надпись. «Внимание! Провода под напряжением. Не поднимать рук. Не снимать каски». Следом мелькнула вторая «Приближается транспорт. Заступать на рельс запрещено».

Воздух здесь пах чем-то сладким и был чуть более насыщен кислородом, который закачивался в шахту насосами. Освещение было холодно-ярким, словно в медицинском кабинете, но оттенок не казался искусственным – нет, наоборот, он странно гармонировал с голубизной стен, переливающейся, сверкающей голубизной материала, который и назывался полифиром и к которому София тут же инстинктивно потянулась.

Еще в детстве она научилась познавать мир через прикосновения. Спешила погладить ежа, забравшегося в сад, перебирала пальцами листву абрикосового дерева, растущего у дома. Только воду София не любила. Вода насмехалась над ней, не позволяя удержать себя в горсти, ускользала сквозь пальцы и оставляла после себя ощущение обмана.

– Можно я... – начала она, и Эльвира, внимательно поглядев на ее лицо, кивнула.

София стянула перчатку и положила руку на переливающееся голубое полотно. Порода была теплой, словно кошка-сфинкс, ткнувшаяся головой в ладонь, и она была мягкой и одновременно твердой, как будто кожа, под которой перекатывались мускулы живого существа. София надавила чуть сильнее, словно пробуя эту кожу на прочность, и закрыла глаза, когда ощутила, как под ладонью стало теплее.

Кончики пальцев снова закололо, как тогда, когда она коснулась головы ночной птицы, решившей прикорнуть на ступенях центра адаптации... и снова это покалывание было скорее приятным, нежели нет. Как тепло – она не могла отделаться от этого сравнения – живого существа, откликнувшегося на ласку. Ей почти показалось, что она ощущает пальцами пульс, но, прислушавшись, София поняла, что это ее собственный пульс и ее собственное сердце, чуть зачастившее от непривычного давления и осознания глубины.

– Идем, – сказала Эльвира, кладя руку Софии на плечо, и она словно очнулась. Убрала руку, на мгновение испытав странное ощущение – как будто тепло потянулось за ней – и обернулась, кивнув.

– Идем.

Вагонетка, звеня предупреждающим сигналом, появилась по расписанию. Они забрались внутрь, усевшись на бортики, и по сигналу и с новым звонком покатили по монорельсу вперед, в по-медицински прохладный свет голубой шахты. София не оглядывалась вокруг – пейзаж уже через несколько минут стал до приторного однообразным, и только разглядывала руку, которой прикоснулась к породе. На ладони отчетливо был виден голубой след.

– Вот и с тобой полифир поздоровался, Сонечка, – сказала Эльвира ласково.

– София. Почему он такой теплый? На такой глубине...

– Он и на поверхности такую же температуру имеет, – сказала Эльвира. – И в новой скважине, которую бурят чуть дальше, на трехкилометровой глубине, тоже такой же теплый, ни на полградуса теплее.

– Три километра? Но ведь там, должно быть, температура градусов шестьдесят, – удивилась София.

– Да, но полифир такой же, как и здесь. Тридцать семь и четыре десятых.

Софии было, о чем подумать.

Вагонетка свернула, оставив ярко освещенный главный тоннель за правым бортом, и, качнувшись, покатилась по очень пологому спуску дальше. Освещение здесь было не таким ярким, и София заметила на стенах темные пятна. Потеки воды? Ей захотелось и их потрогать, но это явно было невозможно.

Кроме стука колес в тоннеле не было слышно ни звука. Даже провод, подающий электричество, не гудел, даже вентиляция. Голубоватое свечение полифира стало чуть светлее, а потом вдруг вспыхнуло, брызнуло в разные стороны – и погасло. Свет тоже погас, и на мгновение в шахте воцарилась полнейшая тьма.

Но тут же все снова засветилось, и вагонетка, чихнув от короткой заминки, снова рванула вперед.

– Точно по графику, – заметил один из геологов.

– Четыре часа и семь минут, – кивнул тот, что сопровождал их. – Можно хронометры сверять.

– С чем связано это свечение?

– Если бы мы знали, – отозвался тот же мужчина. – Еще один пока не раскрытый секрет полифира. Может, вы и раскроете?

Она посмотрела на него, впервые обратив внимание. Лет сорок, широкая спинка носа, делающая лицо похожим на лица богов с острова Пасхи – София часто разглядывала земные картинки, ей нравились такие вещи – светлые, какие-то почти прозрачные глаза под неожиданно тонкими для этого лица бровями.

– Карл Стефания, – сказал он, заметив ее разглядывание. – Главный инженер разработки.

– София Владимир, – сказала она. – И много ваш полифир имеет секретов?

– Теперь он и ваш тоже, голубушка, – сказал Стефания неласково, и она поняла, что совершила первую ошибку адаптации.Не отделяй происходящее с другими от того, что происходит с тобой. Не противопоставляй себя тем, с кем тебе придется работать и жить, возможно, всю жизнь.– Секретов предостаточно. На ваш век хватит.

Вагонетка начала торможение, и София промолчала.

Мягкий толчок – и звуки нахлынули на них, словно пробуждая. В боком штреке осветительные лампы не висели над головами, а лежали на земле, рядом с рельсом – словно зажженные свечи, освещающие путь в царство ночи. Освещение здесь было чуть теплее, видимо, для психологического комфорта. Впереди шумел проходочный комбайн, огромная машина, ковыряющая породу своими кротовыми лапами, по конвейеру с мягким шепотом ехала порода. Наполненная вагонетка отошла в сторону, когда та, на которой прибыла сюда София, мягко ткнулась ей в зад.

Порода была оранжево-голубой, как и та, из которой был насыпан террикон, и слегка увлажненной. Если бы не это, они бы уже задохнулись от поднятой пыли.

– Что, ушли от жилы? – спросил Стефания, обмениваясь с рабочими рукопожатиями и представляя своих спутников. – Мне сказали, вы уже шестой час даете только пустую породу.

– Какая есть, такую даем, – неприветливо отозвался один из рабочих. – Похоже, придется возвращаться назад. Жила резко ушла вниз, угол почти девяносто градусов. Как будто кто обрубил.

Пока инженеры и рабочие обсуждали технические моменты, Эльвира с Софией прошлись по штреку немного назад, до развилки, которую проехали в вагонетке, и заглянули в главный тоннель. Он был шире и выше, ламп там было больше, а гудение комбайна – сильнее.

– А вот и наша главная проблема. – Эльвира приблизилась, провела рукой в перчатке по стене, покрытой пятнышками – София уже увидела, что это все-таки капли воды. – В последние два месяца резко повысилась обводненность породы, кое-где в боковых тоннелях на полу и вовсе настоящая грязь. Пока не знаем, с чем это связано. Аквиферов на этой глубине нет, но работать становится неуютно (прим. – аквифером или водоносным горизонтом называют породу, состоящую, как правило, из известняка, гравия или песка, в которых содержится вода. Чем больше таких горизонтов в выработке, тем труднее и опаснее там работать, поскольку такие породы, во-первых, рыхлые и могут осыпаться, а во-вторых, содержат воду, которая может подтекать в шахту и даже затапливать ее).

Издалека кто-то замахал фонариком, и Эльвира потянула Софию прочь от монорельса, по которому они шли. Раздался гул – по тоннелю шел поезд. Они прижались к огромной вентиляционной трубе, идущей у земли, и в воздухе тут же вспыхнуло напоминание о проводах. До потолка было не достать, но София все равно опустила руки, словно даже поднятые на уровне плеч, они могли задеть провод.

Еще десяток шагов – и сбоку неожиданно сверкнул свет, когда они оказались перед карманом – небольшой нишей в тоннеле, где стояли лопаты, ведра и складные стулья, лежали запасные налобные фонари и батареи к ним и стояли бутыли с питьевой водой.

Полифировые стены здесь тоже были покрыты влагой, и София сняла перчатку и снова коснулась голубоватой поверхности, как будто уже даже соскучилась по ощущению тепла, исходящему от камня. И снова ей показалось, будто она трогает лобастую голову котенка, и он толкается, бодается навстречу ее руке, словно прося еще ласки.

Только теперь в этой теплоте чувствовались как будто какие-то помехи, вроде холодных крапинок, тоненьких иголочек, покалывающих ладонь. София закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на ощущении...

– Приятно, правда? – спросила Эльвира с улыбкой в голосе, и София отдернула руку так, словно ее застали за чем-то неприличным. – Поэтому клаустрофобия здесь достаточно редка. Полифир сам по себе – как хорошая психотерапия. Положишь на него руку – и так тепло, хорошо становится. Словно и не под землей вовсе, не на глубине, а возле моря, на поверхности.

– Что там с той штукой, стеной? Анна ничего не сказал еще? – спросил Стефания, когда они вернулись к боковому тоннелю, откуда как раз двинулась к выходу наполнившаяся породой вагонетка. Это значило, что прошло уже три часа, и у Софии вдруг засосало под ложечкой от голода. Или от упоминания имени начальника. – Очень мне интересно, что ему его чуйка подскажет.

– Чуйка? – повторила странное слово София.

Эльвира и остальные посмотрели на нее.

– Ну да, – кивнул Стефания так, словно это само собой разумелось. – Это же Анна. Если кто и может что-то сказать о местных странностях, то только он.

– Почему?

– Ой, Сонечка, ты же еще не в курсе, – спохватилась Эльвира, всплеснув руками. – Наш Рональд – из семьи людей, которые обладают врожденным сверхчувственным восприятием опасности, проще говоря, чувствуют опасность кожей. Когда запускалась эта шахта, он лично прошел ее вдоль и поперек с налобным фонариком и картой в руках. Мы бы не дали разрешение спускаться сюда ни одному человеку, если бы он не сказал, что можно.

– А если бы что-то случилось?

– Оно... – Эльвира замялась, и с удивлением София увидела, что и рабочие отводят глаза. – Оно и случилось в одном из вентиляционных штреков. Рональд успел подать сигнал, когда рухнула одна из опор и отрезала его от выхода. Завал откопали через двое суток. Тот штрек мы закрыли.

– Двое суток?!

– Все не так страшно, – сказал Стефания. – У него была с собой вода, да и полифир светится в темноте.

За исключением тех секунд после вспышки.

София подумала об отрезанном от внешнего мира человеке, застрявшем в каменной ловушке на глубине в несколько сотен метров, и ее сердце сжалось. А Анна, оказывается, не только смертельно красив, но и смертельно храбр. Этакий живой детектор опасности...

– Я слышала о сверхчувственном восприятии, но не думала, что таких специалистов посылают в колонии, – честно сказала она. – На них ведь большой спрос на главных планетах.

Эльвира качнула головой.

– Семья Анны до этого не обладала ничем таким. Дед Рональда – первый из рода. Естественно, его хотели забрать на планету посолиднее и для дел поопаснее. Но он не согласился. Отказался, чтобы работать и жить здесь, как и его сын, и внук. Ты еще познакомишься с его семьей, когда они вернутся из годового отпуска на главной планете, – неожиданно добавила она, и София вдруг спросила себя, а не в курсе ли Эльвира Пьер матримониальных планов своего начальника.

Полифир засиял ярче, и она уже знала, к чему готовиться, но все равно чуть дернулась, когда свечение вспыхнуло и погасло, погрузив тоннель во тьму. Даже проходочный комбайн замер, лишившись энергии. Секунда – и все снова заработало.

– Четыре часа, семь минут, – сказал Стефания. – Как по графику.