Текст книги "Эхо разрушенных судеб... (СИ)"
Автор книги: Юлия Иванина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)
Даже несмотря на то, что на улице уже вечерело, прогретый за день кабинет всё ещё не остыл.
Мужчины вытирали с лица пот и обмахивались документами, которые попались под руку. Даже мощный потолочный вентилятор не спасал. А может, всё дело было в тревоге и адреналине, которые сейчас бурлили в их венах и озлобленных сердцах.
– Ты уверен, что это он попортил девку Романчуков? – нарушив молчание, спросил Шевченко у того, кто сидел справа.
Грузный мужчина, который был начальником участковых и по совместительству его хорошим другом, горестно вздохнул, погладил свои пышные усы и посмотрел на него:
– Конечно, я уверен, Данилыч. Я таких уродов за версту чую. Ты бы видел, как девчонка дрожит в его присутствии, даже глаз боится поднять на него. Запугал её, падла. Не знаю, как Тимка не видит ничего.
– Честно? Это не похоже на Мишку, – подал голос третий мужчина, который являлся заместителем Шевченко. – Бабы всегда сами на него вешались, стоило ему лишь растянуть свой баян да подмигнуть кому-то. Да вы и сами в курсе.
– Таких кобелей ещё поискать, – недобро усмехнулся милиционер. – Только надоели ему доступные бабы, ему честных подавай. Этот сукин сын любит добиваться своего, кого словами да самогоном убалтывает, а кого силой заставляет. Девчонка не первая, кого он насильно…
Кирилл Данилович понял, что друг говорит про свою жену, которую пару лет назад прихватил вместе с Мишкой на фермерском сеновале. Только он не стал напоминать ему, что все, кроме него самого, видели, как она, будучи главбухом на ферме, сама Мишке прохода не давала.
Видимо, участковый разглядел на лицах друзей сомнения, поэтому вскочил на ноги и заметался по кабинету, как бешеный зверь.
– Я хочу помочь родному посёлку! – воскликнул он. – Как только я узнал про изнасилование девчонки, сразу поехал к ним, чтобы они написали заявление, и я смог наказать маньяка, но Котов был тут как тут, и она даже не стала со мной разговаривать. Я по глазам видел, что она его боится, а он так противно на неё смотрел.
Он достал из кармана пачку сигарет и закурил, продолжая вышагивать из угла в угол.
– Да поймите же вы, наконец! Я боюсь за наших детей! У вас ведь дочери подрастают, что если эта падла то же самое сделает с кем-то из них?!
Он точно знал, куда бить и как заставить людей действовать по его указке.
Шевченко почувствовал, как в нём поднимается волна гнева и отвращения. Он никогда не допустит, чтобы кто-то обидел его пятнадцатилетнюю дочь. Нельзя рисковать безопасностью детей.
– Он скоро придёт сюда, – тем временем продолжил милиционер. – И я должен добиться от него признания. Только так я смогу посадить его без заявления пострадавшей. И вы мне в этом должны помочь…
Послышался короткий стук, после которого сразу же распахнулась дверь, и на пороге появился сам Михаил Котов. Сегодня, вопреки обычному, он был хмур и серьёзен. Вихрастая тёмная чёлка растрёпана, челюсть крепко сжата, плечи напряжены. Он был словно настороже.
Михаил обвёл троих мужчин недобрым взглядом, после чего остановил его на участковом, который как раз замер перед ним.
– Когда я говорил, что нам необходимо встретиться, то даже не подумал, что ты приведёшь группу поддержки. Хотя мог бы догадаться, не зря же ты позвал меня сюда, – криво усмехнулся Котов.
А Кирилл Данилович во все глаза смотрел на этого человека и никак не мог поверить, что он мог изнасиловать девчонку. Юную, невинную, беззащитную – почти ребёнка. Котов, несмотря на свои похождения, был хорошим семьянином, обожал своих детей, по-доброму относился к людям, такой человек не может совершить зло. Хотя, если взять в пример Чикатило, злодеяния которого как раз пришлись на пору молодости Шевченко, то нельзя быть уверенным ни в чём и ни в ком.
– Ты присаживайся, Миш, – махнул он рукой на стул, который стоял с другой стороны стола прямо напротив него.
Котов бросил на него острый подозрительный взгляд и, обойдя милиционера, опустился на стул.
Шевченко почувствовал, как внутри снова всё раздирается от тревоги, жалости и сомнений.
– Выпьешь? – спросил зам, поднимаясь и доставая из углового шкафа бутылку водки и четыре рюмки.
– Что вам надо, мужики? – вопросом на вопрос ответил Михаил. – Я пришёл сюда не водку с вами распивать, а поговорить с нашим доблестным милиционером о…
Только договорить не успел.
Участковый, несмотря на свою грузность, проявил небывалую прыть и силу. Он за долю секунды оказался за спиной Котова и выкрутил ему обе руки с такой силой, что тот, не сдержавшись, громко заорал и упал грудью на стол.
От этого короткого, но громкого крика у Шевченко волосы встали дыбом, а ладони будто закололо иголками. Всё это было неправильно, но, с другой стороны, другого решения не было.
Это он пытался себе внушить.
Зам оставил на столе рюмки и двинулся к борющимся мужчинам, на ходу откручивая пробку на спиртном.
– Данилыч, помогай! – хрипло выкрикнул участковый, сильнее выворачивая руки Котову.
Тот пытался освободиться и громко матерился, за что его ещё раз приложили лицом о столешницу.
Послышался глухой, тошнотворный звук, от которого главу замутило. Он, как во сне, поднялся из-за стола и двинулся к мужчинам, рядом с которыми в растерянности топтался его зам с бутылкой водки в руках.
Михаил после удара будто как-то обмяк и почти не сопротивлялся, только слабо мычал что-то нечленораздельное.
– Данилыч, запрокинь ему голову и открой рот, – распорядился милиционер, а потом повернулся к заму. – А ты вливай в него водяру. Пока он очухается, будет уже готов и расскажет нам всё, что мы захотим.
Кирилл Данилович встал рядом с участковым и замер. Хоть он и получил чёткие указания, но не мог заставить себя следовать им. От страха его била дрожь. Когда они придумывали этот план, всё казалось простым и не таким страшным. Но сейчас, стоя позади живого человека, который медленно приходил в сознание, мужчина не мог даже пошевелиться.
– Он должен быть наказан, – пробился в хаос его мыслей голос друга. – Только так мы можем защитить наших жён и детей.
И эти слова стали спусковым крючком.
Шевченко ухватил Михаила за длинную вьющуюся чёлку и задрал ему голову, а второй рукой надавил на подбородок. Он старался не смотреть в лицо человеку, которого он всю жизнь считал хорошим парнем. Ему казалось, что это из кого-то другого они сейчас собирались выбить признание в изнасиловании девочки-подростка. Его сознание будто хотело отторгнуть всё происходящее, поэтому он словно мельком уловил, как зам, открутив пробку, просунул длинное горлышко бутылки глубоко в рот обездвиженного мужчины.
Котов закашлялся и сильно дёрнулся, приходя в себя. Он мотал головой из стороны в сторону, стискивал зубы, которые только стукались о стеклянное горлышко, и пытался освободить руки.
Глава почувствовал, как по его руке, которой он держал подбородок, потекла водка вперемешку со слюной, и его самого чуть не стошнило. Численный перевес был на их стороне, но Мишка так отчаянно рвался, что Шевченко не был уверен, что они смогут втроём долгое время его удерживать.
От резкого пронзительного визга у Кирилла Даниловича заложило уши. Ему казалось, будто этот звук прошёл через каждый его нерв, обдавая кипятком с головы до ног.
«Дверь не закрыли!» – метнулась в сознании паническая мысль.
Он обернулся и почувствовал, как сердце ухнуло куда-то вниз, а пол кабинета ушёл из-под ног.
На пороге стояла его жена и громко надрывно кричала, держась за сердце.
В ту же секунду Шевченко забыл о Котове и бросился к жене, у которой подкосились ноги, и она стала оседать на пол. Он рухнул перед ней на колени и успел подхватить до того, как она упала.
– Тише, Галя, тише, – зашептал Кирилл Данилович, зажав ей рот, чтобы её крики не привлекли ненужного внимания.
От страха и стыда ему хотелось раствориться в пространстве.
Участковый и зам встали перед Котовым, своими спинами загораживая его от взгляда Галины, которая пыталась отцепиться от рук мужа. Она что-то пыталась сказать, но его ладонь, зажимающая ей рот, мешала. Единственное, что смог разобрать Шевченко, это слово «убили»…
– Он жив, Галь, – пытался внушить он ей. – Просто перебрал чутка. Его тошнить начало, мы просто держали его, чтобы не упал.
Он сам понимал, что она вряд ли поверит в эту чушь, но ему нужно было сказать хоть что-то. Сейчас ему казалось, что чем больше он скажет слов, тем быстрее она отвлечётся от притихшего Котова. И, кажется, что это сработало – она затихла и перестала вырываться, только глядела на него огромными, полными ужаса и слёз глазами.
Кирилл Данилович поднялся на ноги вместе с женой на руках и понёс её к дивану, который был скрыт двумя большими стеллажами с документацией. Он специально обставил кабинет так, чтобы у него здесь был укромный уголок, где можно было отдохнуть в обеденный перерыв.
Он слышал, как его друзья-подельники отошли в противоположную сторону и о чём-то тихо зашептались. Да уж, вляпались они по самые яйца. Как только теперь всё это им разгребать?
Не успел он уложить Галину на диван, как в кабинете началась какая-то возня, и послышались приглушённые ругательства. А в следующий миг из-за стеллажа показалось красное перепуганное лицо его зама.
– Котов удрал, – прошипел он и скрылся из вида.
Судя по громким удаляющимся шагам, он бросился в погоню.
– Галь, подожди меня здесь, – взволнованно прошептал Шевченко. – Мишка пьяный и злой, может натворить глупостей. Ему нельзя за руль, мы доставим его домой, и я вернусь за тобой. Мужики вдвоём с ним не справятся.
И, не дожидаясь ответа жены, полный уверенности, что он её убедил, побежал на улицу.
Котова поблизости не наблюдалось, как и его мотоцикла. Как он в таком состоянии умудрился удрать? Ведь его пару раз знатно приложили головой о стол, а потом влили не меньше четверти бутылки водки.
– Садись быстрее, Данилыч! – крикнул из окна своего голубого УАЗика милиционер.
На долю секунды закралась мысль вернуться обратно к жене, но он тут же одёрнул себя. Во-первых, нужно довести дело до конца и добиться от Мишки признания, во-вторых, убедиться, что тот никому ничего не сболтнёт лишнего, а в-третьих, необходимо проконтролировать действия друзей, у которых легко срывало башню, и они могли натворить много глупостей.
Шевченко быстро запрыгнул в автомобиль, и они рванули в сторону выезда из посёлка, где были колхозные поля и луга для выпаса фермерских коров.
В машине стояла гнетущая тишина, которую нарушал только рёв мотора да стук каких-то запчастей в старом раздолбанном УАЗе. Когда они уже выехали из посёлка и проехали по грунтовой дороге мимо зелёно-жёлтых пшеничных полей и стада коров и никого не обнаружили, то Кирилл Данилович облегчённо выдохнул. Может, ему не придётся разбираться с этим дерьмом сегодня? Может, им действительно нужно больше в это вникнуть и попробовать по-другому выяснить всю правду, а не слепо доверять человеку, пускай и другу, который давно затаил обиду на Мишку. Ведь сам он так до конца и не смог поверить в вину этого человека. Сомнения всё больше и больше захватывали его мысли. Он уже собирался открыть рот и потребовать, чтобы они поворачивали назад и разобрались с этим законным путём, не устраивая самосуд, но тут впереди показалось облако пыли, сквозь которое угадывались очертания голубого мотоцикла, и участковый надавил на газ, разгоняя свой автомобиль ещё быстрее.
УАЗик опасно подпрыгивал и качался из стороны в сторону на неровной грунтовой дороге. Казалось, что ещё немного, и они перевернутся.
– Тормози! – закричал сзади зам. – Тормози, а то разобьёмся!
Но милиционер его не слушал, он продолжал, как сумасшедший, давить на газ и не отрывал взгляд от мотоцикла, расстояние с которым быстро сокращалось.
Шевченко, онемевшими от страха пальцами, крепко вцепился в боковую ручку и с ужасом смотрел вперёд, где в каких-то нескольких метрах мелькало заднее голубое крыло советской «Планеты».
– Сбрось скорость! Мы сейчас в него врежемся! – заорал он обезумевшему водителю.
– Убью суку, – едва слышно прошипел он в ответ.
А в следующую секунду они с глухим ударом врезались в мотоцикл, и их всех по инерции бросило вперёд. Шевченко едва не вывернуло руку, и он сильно ударился грудью о переднюю панель, но боли совсем не почувствовал. Он не мог отвести взгляда от того, как лёгкий мотоцикл на мгновение подпрыгнул над землёй, а потом завалился на левый бок вместе с водителем, который потом исчез из поля зрения под грудой металла в облаке дорожной пыли.
– Тормози, сука! Тормози! – в унисон закричали глава и его зам.
Ещё секунда, и они наедут прямо на Котова и его мотоцикл. Но милиционер резко свернул вправо, уводя автомобиль в поле, и ударил по тормозам. УАЗик ещё не успел до конца остановиться, как Шевченко выпрыгнул из машины и побежал к Котову.
В клубах оседающей пыли рядом с перевёрнутым мотоциклом неподвижно лежал Мишка. На нём почти не было никаких повреждений, кроме небольшой ссадины на виске, и в первую секунду Кирилл Данилович даже с облегчением подумал, что он жив. Но нет, как только он посмотрел на его неподвижные стеклянные глаза, направленные в небо, то это мимолётное облегчение улетучилось.
Ещё минуту назад человек был жив, и всё могло быть по-другому, но теперь нет. И этого не исправить. Им никогда не изменить того, что они лишили жизни человека.
…Наши дни…
Егор даже протрезвел, пока слушал Шевченко. А что творилось в душе у Ани, даже боялся представить. Он сделал ещё один глоток холодного чая из её чашки и скосил глаза в её сторону.
Как и в начале рассказа, она сидела, не шевелясь, уставившись куда-то в одну точку за спину Кирилла Даниловича. Одинокая слезинка скользнула вниз по её щеке и капнула на воротник футболки. А у Егора что-то сильно запекло под рёбрами.
– Мы не хотели его убивать. По крайней мере, я. Я был уверен, что мы догоним его и поговорим, – тихо сказал мужчина. – Но вышло всё так…
– Как у Вас всё просто, – прошептала девушка, переводя на него взгляд. – Вы убили отца и разрушили всю нашу жизнь, а теперь говорите «так вышло»?!
Шевченко опрокинул в себя рюмку настойки и даже не поморщился, только глаза прикрыл на мгновение.
– Моя жизнь тоже рухнула. Галя сразу поняла, что мы замыслили что-то нехорошее, а когда по посёлку разлетелось, что твой отец мёртв, у неё случился инсульт, – горько вздохнул он. – Тесть с тёщей забрали детей к себе, пока она лежала в больнице. Я думал, что на время. Но ошибся. Когда её перевели из реанимации, она пустила меня к себе один раз и сказала, что не вернётся, что не сможет жить с убийцей. Я благодарен ей, что хотя бы детям об этом не рассказала. Но они всё равно уверены, что это я их бросил, и сейчас почти не общаются со мной.
По его морщинистому лицу пробежала судорога, а в глазах блеснули слёзы.
– Мне жаль Вашу семью, но не жаль Вас. Вы со своими подельниками лишали меня возможности узнать отца! – выкрикнула Аня, вскакивая со скамейки.
Она собиралась уйти, понял Егор. И он понимал её чувства, но пока было рано. Они ещё не всё выяснили. Поэтому он схватил её за руку и настойчиво потянул обратно. У них ещё будет время для гнева и скорби, но немного позже.
На удивление, девушка послушно села рядом и вытерла слёзы.
– Кто ещё был с Вами в тот день? – задал вопрос Романчук.
Ответ на этот вопрос был крайне важен не только для Ани, но и для него самого.
– Моё чувство вины – это только мои проблемы. За остальных я ничего не могу сказать. Если они захотят, то сами признаются, – пошёл в отказ Шевченко.
Егор раздражённо стиснул челюсть, чтобы не выругаться, и решил зайти с другой стороны.
– Вы сказали, что только через десять лет узнали, что Вас обвели вокруг пальца. Что это значило?
Кирилл Данилович налил себе ещё наливки и протянул бутылку Егору, но тот только покачал головой, отказываясь.
– Я случайно подслушал разговор своего, как я тогда ещё думал, друга. Он ругался со своим сыном и говорил, что ради него сделал так, чтобы Котова подозревали в изнасиловании, а потом убрал его. Значит, Мишка знал, кто реальный насильник, поэтому он и пришёл в тот день на разговор. Видно, девчонка всё же ему рассказала.
Он снова залпом выпил спиртное, а потом продолжил:
– Только я не понимаю одного, почему отец девочки остался в стороне? Почему не пришёл вместе с Котовым тогда?
– Он не знал, – тихо ответил Егор.
Шевченко поднял на него взгляд, а через секунду его глаза расширились в удивлении и узнавании:
– Ты Тимкин сын?
Романчук кивнул, чувствуя, как быстро стучит его сердце. Сам не понимал, чего так разволновался в этот момент.
– Так ты не просто моральная поддержка. У тебя свой интерес. Только не понимаю, что именно ты хочешь знать. Неужели сестра за столько лет не рассказала?
– Она покончила с собой двадцать пять лет назад. И я хочу узнать, кто стал причиной.
Кирилл Данилович молчал, словно обдумывая его слова. А Егор в нетерпении сжал кулаки, надеясь, что то, что он только что рассказал, было не зря.
– Простите, ребята, но я сильно рискую, если расскажу Вам о том, кто был зачинщиком. У него почти на всех в посёлке есть компромат, и я не исключение. Что смог, я рассказал, о большем не просите. Ищите сами. Моего зама можете не стараться разыскивать, он умер три года назад. Так что ищите другие пути. А когда вы докопаетесь до правды, я уверен, что вы сможете, то буду благодарен, если не будете упоминать обо мне.
– Этого мы обещать Вам не можем, – раздражённо бросил Егор и потянул Аню за руку.
Им пора было уходить. От Шевченко они больше ничего не добьются.
От автора: Дорогие читатели, книга близится к финалу, и мне очень не хотелось бы запороть его спешкой и какими-то недоработками, поэтому я приняла решение, взять небольшую паузу, чтобы дописать несколько финальных глав и эпилог. Это моя первая книга и первый опыт публикации на сайтах. Допущено немало ошибок, одна из которых – начало выкладки книги до её написания. В своих следующих книгах постараюсь учесть и исправить все) А пока надеюсь на ваше понимание и поддержку. Буду безмерно счастлива, если вы все останетесь со мной и дождётесь окончания этой истории. Обещаю, пауза будет недолгой.
За всеми новостями и подробностями можете следить в моём тг-канале A novice writer (ссылка в профиле)
Глава 41
Аня почти бежала следом за Егором, который угрюмо шагал к выходу. Девушка не поспевала за его широким шагом, но он, словно не замечая этого, продолжал тащить её за собой. Ей и так было больно после рассказа об отце, а от такого обращения со стороны соседа вообще захотелось разреветься в голос. Он, как будто, вымещал на ней свою горечь и разочарование. Можно подумать, что это она виновата в том, что Шевченко не захотел раскрыть им имена других действующих лиц.
– Да отпусти ты меня! – крикнула она, как только они вышли за ворота, и вырвала у него свою руку.
Егор резко обернулся, до дрожи прошибая её бешеным взглядом.
Аня отступила на шаг, прижимая к колотящемуся сердцу саднящую руку. Чувства разочарования и обиды смешались и грозили вырваться наружу, закипающими в глазах слезами.
– Не смей обращаться со мной, как с куклой, которую можно просто утащить за собой, когда вздумается! – повысила она голос.
Если он сейчас скажет хоть слово, она закричит или пнёт колесо его машины. Хотя, какой в этом смысл? Машина ведь не пострадает, а больно будет ей. Не лучше ли сразу пнуть соседа?
– Не только у тебя есть право принимать какие-то решения! Ты даже шанса мне не дал, чтобы уговорить его рассказать про остальных! Ведёшь себя, как обиженный мальчик, который не может смириться с отказом!
Сосед зарычал и, отвернувшись, стукнул ладонями по крыше машины.
– Лучше головой, – ехидно прокомментировала Аня.
– Лучше помолчи, – сквозь зубы выплюнул Егор.
Его слова, словно кипяток, неприятно полоснули по коже. У неё даже щёки вспыхнули от злости.
– Да пошёл ты…
И, обойдя его стороной, девушка направилась к дороге. Нельзя оставаться рядом, иначе она точно воплотит в жизнь свои мысли и ударит его. А это уже плохо. Ей не нравилось то, что рядом с ним её обида или злость угрожали вылиться в рукоприкладство. Ведь она никогда не била людей, даже если они очень сильно её бесили. Пощёчина этому придурку в спальне её матери – не в счёт, эту слабость она себе простила и радовалась тому, что не убила его на месте. Хотя и очень хотела. Невозможно испытывать к одному человеку одновременно столько разных эмоций – от желания поцеловать до желания причинить ему физический вред. Нет, это точно не она, кто-то другой вселился в неё. Кто-то с очень истеричным и сучьим характером. Да что говорить, если она даже бывшему мужу, который, между прочим, бросил её ради другой, ничего не сделала – ни показательной истерики, ни расцарапанной рожи, ни заслуженной пощёчины.
Разноцветные заборы и зелёные кроны кустарников резко закружились перед глазами, когда сосед догнал её и развернул лицом к себе.
– Что за дурацкая мода убегать, не закончив разговор? – тихо и мрачно поинтересовался он, наклоняясь ниже и будто заслоняя окружающий мир своими голубыми глазами, которые сейчас ярче обычного блестели от сдерживаемой злости.
Эмоции были на грани, но всё же он мог себя контролировать, ведь его хватка на её предплечье хоть и была твёрдой, но боли не причиняла. Они были настолько близко, что она животом чувствовала, как при каждом вздохе сокращаются мышцы его пресса, и её будто заклинило на этих едва ощутимых касаниях. Нет, она не потеряла голову и не забыла, где и при каких обстоятельствах они находятся, но тягучий обжигающий холодок, пробежавший вдоль рёбер, заставил её ещё острее чувствовать присутствие соседа в её личном пространстве.
– Как мы могли его закончить, если ты сказал мне заткнуться? – ядовито улыбнулась девушка. – Да ты и сам гуру по незаконченным разговорам. Не я же, как истеричка, убежала от Шевченко, чуть не вывихнув руку слабой девушке.
Егор запрокинул голову вверх и тяжело вздохнул:
– Ты феноменально умеешь переворачивать любую ситуацию.
– Не нуждалась в этой способности до встречи с тобой.
– Давай не будем устраивать показательные выступления прямо посреди улицы. Ну, если, конечно, тебе так хочется, то можешь попытаться убежать, но знай, я всё равно тебя поймаю и притащу обратно.
Аня недоумённо приподняла брови, не веря, что он на это способен. Ведь за время замужества она привыкла к тому, что если она уходила, то её никто не возвращал. Не важно, какая была причина.
– Ты этого не сделаешь, – усмехнулась она, уверенная, что он берёт её на «слабо».
Егор наклонился ещё ниже, обдавая её губы горячим тёрново-алкогольным дыханием.
– Проверим? – насмешливо спросил он, а потом, присев, обхватил её под коленями и взвалил себе на плечо.
Аня только успела взвизгнуть и зажмуриться. Мир перед закрытыми глазами качнулся с такой силой, что казалось, будто она сейчас свалится и больно ударится об асфальт.
– Могу ещё отшлёпать тебя на радость всех любопытных, – хохотнул мужчина и сильнее сжал её бедро чуть ниже ягодицы.
– Только попробуй, – прорычала девушка и стукнула его кулаком по спине.
Ногами дёргать она побоялась, а то так точно можно рухнуть на землю.
Через минуту её благополучно поставили возле машины, и она, наконец, смогла вздохнуть с облегчением. Это только в кино кажется, что висеть у мужика на плече романтично. В жизни это было неудобно, да ещё и страшно.
– Иногда ты себя ведёшь, как помешанный, – сказала Аня и, сложив руки на груди, прислонилась спиной к нагретой солнцем автомобильной двери.
– А я и есть помешанный, – понизив голос, ответил Егор, подступая ближе.
Он не остановился даже тогда, когда его торс соприкоснулся с её руками, всё продолжал давить, словно хотел лишить её воздуха своим напором и мятно-смородиновым запахом с примесью табака.
– Ты долго будешь об меня тереться? – удерживая сбитое дыхание, спросила она.
– Я бы с удовольствием потёрся об тебя голую…
Стыд и желание обожгли низ живота почти болезненным спазмом.
Может, рот ему заткнуть, чтобы не сбивал её с толку своими словами? А ещё лучше вообще держаться от него подальше. Но с тех пор, как эта мысль впервые пришла ей в голову, каждый раз она с треском проваливала свою же установку.
– Дыши ровнее, красотка, иначе мне будет насрать, что у нас зрители.
Его слова, как ведро холодной воды прямо на голову, заставили её резко дёрнуться и прийти в себя. Аня, расцепив руки, упёрлась ладонями в его грудь и попыталась оттолкнуть мужчину от себя. Хорошо, что он хотя бы не сопротивлялся, а послушно сделал шаг назад, иначе её усилий вряд ли бы хватило, чтобы сдвинуть его с места.
– Ты водить умеешь?
– Что? – Аня подняла на него вопросительный взгляд, не сразу поняв, что он от неё хочет.
– Ты машину водишь? – повторил свой вопрос Егор. – Я выпил, поэтому за руль не сяду. Придётся тебе.
Аня ужаснулась. Да она, как огня, боялась управления любым видом транспорта. Для неё это казалось какой-то непостижимой наукой, наравне с квантовой физикой. Велосипед, конечно, не в счёт. Братья всегда говорили, что девушки не созданы для вождения, ведь они паникуют в экстренных ситуациях и не способны трезво оценить угрозу. Поэтому ни она, ни сестра, ни мама – никто из них никогда не сидели за рулём автотранспорта. Бывший муж не то чтобы рьяно был против, но всегда ставил под сомнения любые её идеи или желания.
– Я даже никогда на водительском месте не сидела, – тихо ответила Аня и неловко отвела глаза в сторону.
Почему-то было стыдно признаваться соседу, что в век смелых автоледи она была такой отсталой.
– Хочешь, научу?
Девушка резко повернулась к нему, недоверчиво вглядываясь в его лицо. Может, пошутил?
Но, судя по его лёгкой искренней улыбке, он не думал над ней издеваться и говорил серьёзно. Она даже сама не поняла, почему ей были так приятны его слова, ведь она смирилась с мыслью, что вождение не для неё и вряд ли пригодится в жизни.
Правда, сейчас это нам не поможет. Я не в том состоянии, чтобы научить тебя чему-то дельному.
Зато в состоянии приставать ко мне и говорить глупости.
Егор криво усмехнулся, но отвечать не стал. Только достал из кармана смартфон и, ткнув пару раз в экран, приложил к уху.
– Илюх, привет. Занят?
Сосед быстро объяснил ситуацию брату и попросил того приехать за ними.
Аня не слышала, что отвечал ему Илья, но, судя по тому, что Егор несколько раз послал его, тот, как всегда, блистал своим остроумием. Или слабоумием.
– Сейчас приедет, – объявил сосед и убрал телефон обратно в карман.
– Я думала, он обидится после того, как ты послал его.
– Кто, Илья? Да брось ты, – засмеялся он. – Он вообще не обидчивый. Тем более на меня.
– Да он просто лапочка, по твоим словам. Только я прекрасно помню, каким он был говнюком в школе и мог обидеться на всякую ерунду. А если Хитрюк обижался, то плохо становилось всем окружающим.
– Он сильно изменился после травмы, из-за которой ему пришлось бросить профессиональный футбол. Немного успокоился, но лапочкой точно не стал.
Егор отошёл немного в сторону и закурил.
– Мы поговорим о том, что узнали от Шевченко? – озвучила то, что её мучило, Аня.
– Давай вечером, когда я посплю и протрезвею, чтобы понять, что это может нам дать нового.
– А я думала, что ты сразу же поедешь трясти всех бывших ментов. Рассудительность – явно не твоё.
Мужчина поморщился, шумно выпуская изо рта никотиновый дым.
– Ты всегда будешь припоминать мне мои промахи?
– Пока ты отсюда не уедешь.
Слова, сказанные весёлым беззаботным тоном, тяжёлым душным облаком повисли между ними. Оба понимали, что придёт время, и он уедет в город, и тогда всё изменится. По крайней мере, для Ани.
– Будем считать, что я многое осознал и теперь не тороплюсь с выводами.
– Хотелось бы верить, – тяжело вздохнула девушка, наблюдая за ним из-под опущенных ресниц.
Расслабленная поза, сигарета, небрежно зажатая между пальцев, взъерошенные ветром волосы; весь такой мужественный и независимый, но, несомненно, немного поехавший из-за всей этой семейной драмы.
– Да где там Хитрюк? Уже кушать хочется, – пожаловалась Аня, чтобы заполнить паузу.
Егор пожал плечами и отвлёкся на телефон, который пиликнул у него в кармане. Он принялся набирать ответ, быстро нажимая пальцами на экран.
Интересно, кому он пишет?
– Ты будешь бургер, пирожное или всё по очереди?
Аня недоумённо подняла брови.
– Ты сказала, что хочешь кушать, вот я и спрашиваю, что именно ты будешь кушать. Или можем заехать в кафе и полноценно пообедать.
– Бургера и кофе будет достаточно, – решила не скромничать девушка.
– Кофе какой?
– Американо с сахаром.
Сосед кивнул и продолжил печатать что-то в своём смартфоне.
– Сейчас Илюха заедет и всё купит, – сказал он, блокируя свой телефон.
– Спасибо, конечно, но я могла бы и до дома потерпеть.
– Ни в коем случае, а то вдруг голодный обморок, – улыбнулся Егор.
****
Нина умерла на следующий день, не приходя в сознание. Алиса – та самая подруга, что нашла её в подъезде, узнала об этом, выходя из отдела полиции после дачи показаний против бывшего сожителя Нины, и упала без сознания прямо на холодный бетонный пол.
Её привели в чувство через пару минут, сунув под нос противный нашатырь. Она резко дёрнула головой, пытаясь избавиться от едких паров, что грозили разъесть слизистую. Перед глазами всё размывалось и кружилось, но она без труда узнала тёмную форму и блеск звёзд на погонах склонившихся над ней полицейских, и громко, надрывно, до хрипоты закричала от боли, что разрывала её душу. Она до последнего верила, что Нина выкарабкается, даже несмотря на её тяжёлое состояние. А теперь ей сказали, что её больше нет. И никогда не будет. Как же так? А что теперь будет с её престарелыми родителями и маленькой дочкой, которую она оставила на их попечение, когда на всех парах сорвалась в тот посёлок к уроду, который её убил? Алиса бы отдала всё, чтобы повернуть время назад и уберечь подругу от роковой ошибки.
Но единственное, что ей оставалось – это не дать этой твари уйти безнаказанной. Он должен понести наказание и страдать, как будут страдать они, родные Нины.
Некоторое время назад перед какой-то важной встречей Нина прислала ей на почту несколько фото. Правда, без подписей и подробностей. На них был её бывший сожитель, который спал на кровати в грязной одежде и обуви, и больше ничего. К сожалению, подруга не успела прислать ей запись разговора с тем, с кем она встречалась, хотя и собиралась. Всё осталось в её телефоне, который так и не был найден при ней, когда приехала «скорая» и полиция. Ну ничего, фото уже у следователя, они разберутся, что с ними делать.
****
Илья приехал через двадцать минут после того, как Егор отправил ему сообщение с заказом. Правда, сначала Аня и не поняла, что это он, и очень удивилась, когда позади огромного автомобиля Егора припарковалась знакомая полицейская «Гранта». Но всё встало на свои места, когда из неё вышли Костя и Илья, с небольшим бумажным пакетом и подстаканником с двумя большими стаканами кофе в руках.
