Текст книги "Клинки и крылья (СИ)"

Автор книги: Юлия Пушкарева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

– К драконам?! – Ривэн чуть не выронил бокал. Тот, наверное, даже не разбился бы – разве тут что-нибудь может происходить нормально, по-человечески? – А это обязательно?

– Да, если я хочу закрыть разрыв, – сказал Альен, по-прежнему не глядя на него. Ривэна это добивало. Только бы он поднял глаза, только бы дал увидеть в них правду – сколько можно терпеть этот туман, точно над морем до полудня?…

– И исполнить свой обет, – напомнила старуха, небрежно отгоняя от себя синих бабочек. Их слетелось уже целое облако – больше, чем на побережье было скорпионов, похожих на камни. С тех пор как Ривэн узнал о Лэфлиенне, он представлял его исключительно тёплым, ласковым местом с кучей зверья, цветов и волшебных существ. Пока же обнаружил лишь каменистый берег, скудно поросший соснами и кипарисами, а ещё прекрасного Поэта, который сияет, подобно солнцу, и ведёт себя как безумец… Ни русалок тебе (а на встречу с ними Ривэн до сих пор рассчитывал…), ни сородичей Зелёной Шляпы.

– Я помню об обете, – устало сказал Альен. – Я не стану закрывать разрыв сразу, так и быть. Но это не значит, что я позволю Хаосу прорваться в Обетованное и выпустить вас на волю.

Он держал бокал с клеймом-драконом как-то безжизненно, точно забыл, зачем нужен этот странный предмет; на виске размеренно билась синяя жилка. Ривэну хотелось схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть, чтобы он очнулся… Или, ещё лучше, снова напоить тем чёрным бодрящим напитком из запасов старухи.

А каким он был в ночь шторма, на серебристом корабле, или в Минши, когда поднял на бунт рабов Люв-Эйха!.. Где тот лорд Альен, перевернувший всё в несчастной голове Ривэна? Где истинный Повелитель Хаоса, почему сейчас он позволяет этим двоим управлять собой?

– Так чего мы ждём? – спросил Ривэн, вздохнув; он уже понял, что никакой передышки или, тем более, завтрака можно не ждать. Скоро он вообще забудет, как это – есть и спать. Действительно, зачем нужны эти глупости, когда ты спасаешь мир… – Туда можно дойти пешком, до этого Храма?

– Пусть решит наш почётный гость, – Поэт, сверкнув золотыми глазами, продолжил строчить что-то за своей конторкой. Тем временем беседка всё больше отрывалась от земли, и в животе у Ривэна появилась неприятная, но волнительная щекотка… Вот верхушки кипарисов уже рядом, протяни руку – и коснёшься мягких иголок; а теперь – уже ниже, где-то под полом.

– А есть другие варианты? – осведомился Альен, без особого интереса глядя вниз. С такой высоты было видно берег, море, солнечный шар, поднявшийся на востоке. – На какое расстояние протягиваются твои чары?

– Ну нет, домик Поэта дотуда вряд ли долетит… Хотя он всегда был склонен переоценивать свои возможности. – трескуче засмеялась Сен-Ти-Йи, и Поэт покосился на неё, как показалось Ривэну, с неудовольствием. – Там уже кончается его воля, и начинается чья-то ещё. У каждого из нас и вправду свой маленький мир, Альен Тоури; к счастью, нас мало, поэтому даже тот клочок земли, что любезно выделили нам силы Порядка, позволяет расположиться с удобством. Так что мы можем прогуляться до Эанвалле вдоль берега или… – старушка замолчала, глядя куда-то в голубую, ветреную даль. Ривэн начал тревожиться.

– Или?…

Ветер как-то странно зашевелил волосы Альена; очень медленно он отставил бокал. Ривэн видел, как расширяются его зрачки, заполняя синеву чёрным; видел, как Поэт отступает от конторки, кивком приветствуя кого-то за колоннами; как старуха, покряхтывая, выбирается из белого кресла… Все они смотрели куда-то за спину Ривэна; через пару секунд он сообразил, что дышит оглушительно громко.

Может, поэтому куда-то вдруг разлетелись все бабочки?…

– Обернись, – попросил Альен, почему-то улыбаясь. Улыбка была счастливая, но пугающая – из тех, что портили Ривэну настроение. Примерно так же леди Синна улыбалась под пение Линтьеля. – Только аккуратно.

Ривэн обернулся и увидел дракона.

* * *

Поэт, как-то хитроумно изогнув правую руку, прижал её к груди и слегка поклонился. Его движение повторила Сен-Ти-Йи, ни на миг не отводившая от дракона взгляда. Огромная крылатая тень заслонила солнце, отчего провалы старушечьих глаз стали ещё чернее.

– Привет тебе, Андаивиль Ра Иль Ахшас, Тишайшая в Полёте, – пропел Поэт, убирая за ухо своё перо. Вертикальные зрачки дракона (а точнее, как выяснилось, драконицы) по-кошачьи сузились в ответ.

Альен увидел, как на груди и в области рёбер у Поэта проступают чернильные строки, похожие на татуировки в Минши – видимо, то был знак радости или волнения. Драконица продолжала почти в полной неподвижности парить рядом с портиком, и её явно нисколько не волновали размеры гигантского тела, похожего на тело ящерицы – или, скорее, тонкой и сильной, как хлыст, змеи.

Змеи?… Альен вдруг понял – и у него перехватило дыхание. Он уже видел раньше эту красную, точно сгусток крови, сверкающую чешую. Видел кожистые крылья, по-орлиному распростёртые в потоках ветра; видел когти, узкое тело и жидкое золото глаз, слишком разумных для животного и слишком далёких от скучно-очевидных глаз человека.

Видел во сне Фиенни. В том самом сне, при испытании его последей работы. Фиенни снилось, что дракон прилетел в Вианту, столицу Кезорре, чтобы разрушить её; и то был именно этот дракон. Эта женщина-дракон.

Зеркало Альена вжалось ему в бедро и нагрелось, будто собираясь расплавиться. Перед ним была сама магия – искренняя, простая и древняя, а главное – сокрушительно свободная. Она была лишена вероломства тауриллиан, их изысканно-жестокого разума; не знала людской алчности и похоти к жизни, разрушительных копаний в себе; не ведала приземлённости агхов… Она просто жила, оставаясь самодостаточной, прекрасной и жестокой, как сама жизнь.

Сердце Обетованного – а может быть, и других миров.

Залюбовавшись драконицей («Тишайшая в Полёте» – это имя донельзя подходит ей), Альен еле успел рвануться к отшатнувшемуся от края портика Ривэну и зажать ему рот. Дорелийца парализовал страх: он побледнел и явно готовился закричать. А Альен почему-то думал, что это не может быть приятно существу с такими вот умными глазами… Драконица – не Дии-Ше и не поднятый мертвец; её лишь оскорбят напрасные вопли.

– Это большая честь для нас, о Андаивиль, дочь народа Эсалтарре, – Альен удерживал Ривэна (который пока не прекратил возмущённо дёргаться) и потому решил не рисковать, коверкая полное имя драконицы. – Я мечтал о том, чтобы встретить кого-то из твоих сородичей.

Он надеялся, что драконица поймёт его, раз уж поняла Поэта, так свободно вещавшего по-ти'аргски (наверное, этот язык просто мало изменился с эпохи первых людей, заселивших Обетованное). Из алых ноздрей с шипением вырвалось облачко пара, а верхняя губа приподнялась, обнажив устрашающего вида клыки.

«Я ТОЖЕ МЕЧТАЛА ВСТРЕТИТЬСЯ С ТОБОЙ, СМЕРТНЫЙ, – голос в его сознании по-грозовому громыхал, в буквальном смысле сотрясая уши – и в то же время, как бы безумно это ни звучало, не терял женственной нежности. От шока Альен выпустил Ривэна, но тот всё ещё не мог пошевелиться и беззащитно вцепился ему в рубашку. – НАКОНЕЦ-ТО ТЫ ПРИШЁЛ».

Ровно те же слова говорили ему, являясь во снах и видениях, тени Хаоса – те самые, что сейчас просачиваются сквозь нематериальный разрыв в ткани мира… Альен почувствовал, как руки со щекоткой покрываются мурашками.

Ты тоже ждёшь, что я открою разрыв до конца и избавлю вас от заклятия Порядка? – с замершим сердцем спросил он. – Тоже хочешь вернуть господство над обоими материками Обетованного?…

Альен произнёс это беззвучно, как сама драконица – потому что не хотел, чтобы те двое за спиной расслышали надежду в его словах… Драконье «да» осветило бы ему верный путь; искушение перестало бы быть искушением, превратившись в правильный выбор. Это оправдало бы всё, что он, возможно, совершит в будущем – как и всё, что уже совершил Фиенни.

А ещё он чувствовал, что у одной-единственной крылатой Эсалтарре больше прав на такие требования, чем у Поэта, Сен-Ти-Йи и вообще всех тауриллиан, сколько бы их ни осталось.

Однако в голове у него раздался мягкий мурчащий грохот (драконий смех?…); и Андаивиль, бесшумно взмахнув крыльями, подлетела чуть ближе.

«ТЫ ТАК ПРИВЫК, ЧТО ВСЕ ЧЕГО-НИБУДЬ ХОТЯТ ОТ ТЕБЯ, СМЕРТНЫЙ?… Я НИЧЕГО НЕ ХОЧУ. ВСЕГО-НАВСЕГО ЖИВУ, ЛЕТАЮ И ОХОЧУСЬ».

Но о разрыве тебе известно, раз ты ждала меня?

«ТЫ О ВРАТАХ В ХАОС? О НИХ ЗДЕСЬ ИЗВЕСТНО ВСЕМ, СМЕРТНЫЙ. МОЖЕШЬ ПОСТУПИТЬ, КАК СОЧТЁШЬ НУЖНЫМ. ВСЁ ЭТО НЕ МОИ ИГРЫ – НЕ ИГРЫ ЭСАЛТАРРЕ».

Просто я слышал… – Альен силился подобрать слова, не открывая ей до конца подлинных мыслей. Это было почти невероятно: драконица, как и оба тауриллиан, видела его насквозь. В этом шквале исконной магии он чувствовал себя голым, но совсем не как Поэт. Беззащитно-голым. – Слышал, что твои сородичи служат тауриллиан.

«МЫ НИКОМУ НЕ СЛУЖИМ! – в женственном голосе послышался гневный рык. – И НИКОГДА НЕ СЛУЖИЛИ. ЗАПОМНИ ЭТО, СМЕРТНЫЙ, ЕСЛИ ХОЧЕШЬ ХОДИТЬ ПО НАШЕЙ ЗЕМЛЕ».

Значит, поддерживают, а не служат, – быстро исправился Альен. Драконица немного поразмыслила.

«НАВЕРНОЕ, ТАК МОЖНО СКАЗАТЬ. ИНОГДА МЫ ДЕЛИМСЯ С БЕССМЕРТНЫМИ СИЛОЙ – ИБО У НАС ЕЁ ВСЕГДА В ИЗБЫТКЕ, А ОНИ ЗАЧАХЛИ И ПОХОЖИ НА ТЕНИ САМИХ СЕБЯ… ИМ НУЖНА НАША СИЛА И ДЛЯ «МОСТА» ЗА МОРЕ, КОТОРЫЙ ОНИ ТАК РВУТСЯ ПОСТРОИТЬ, И ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ РАЗРУШИТЬ БАРЬЕР ПОРЯДКА. МЫ НЕ ПРОТИВ ЭТОГО И НЕ ЗА. НО НАМ ЖАЛЬ ИХ. ОНИ ЗАСЛУЖИВАЮТ СНИСХОЖДЕНИЯ».

Жаль, снисхождения?… Мстительная радость заклокотала в Альене; он едва удержался от того, чтобы обернуться и злорадно посмотреть на Сен-Ти-Йи.

Ты проводишь к Эанвалле меня и моего друга, о Андаивиль? Мне нужно взглянуть на врата в Хаос. Нужно к Золотому Храму.

Драконица вновь ответила не сразу, а потом забавно фыркнула. Альен ощущал, что она колеблется.

«ПРОВОЖУ, ТОЛЬКО ЕСЛИ ТЫ НЕ ПОВРЕДИШЬ МОЮ КЛАДКУ. СКОРЛУПА, ПОД КОТОРОЙ ЗРЕЮТ НАШИ ДЕТИ, ИСПОКОН ВЕКОВ ХРАНИТСЯ У ЭАНВАЛЛЕ, СОГРЕВАЯСЬ В ЕГО ЛУЧАХ… – Андаивиль ещё немного помолчала, склонив набок змеиную голову; она как будто… обнюхивала его? – Альен не знал, как ещё назвать это странное чувство. Ривэн всё ещё трясся, но уже не так истово, и наконец-то сумел от него отлепиться. – ДА, ИМЕННО ТЕБЯ Я ДАВНО ЖДАЛА… У ТЕБЯ НЕОБЫЧНЫЙ ЗАПАХ. ТЫ КАК ЗАПАДНЫЙ ВЕТЕР, СПОСОБНЫЙ НА ВЕЛИКОЕ ДОБРО ИЛИ ВЕЛИКИЕ РАЗРУШЕНИЯ. ТЫ КАК МОРЕ, ЧТО ТОНЕТ САМО В СЕБЕ. КАК ТВОЁ ИМЯ, СМЕРТНЫЙ?»

Даже неожиданно, что она не знает заранее – как, похоже, все тауриллиан…

– Альен Тоури, – сказал он вслух. – Альен Тоури из Обетованного.

«ВСЕ МЫ – ИЗ ОБЕТОВАННОГО, АЛЬЕН ТОУРИ. ЭТО НЕ ТОЛЬКО ЗЕМЛЯ ЗА ОКЕАНОМ, ЭТО ВЕСЬ НАШ МИР. ТЫ САМ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, В КАКОМ МЕСТЕ ЖИВЁШЬ… ТЫ ТОНЕШЬ В СЕБЕ, А В ДУШЕ У ТЕБЯ ТЬМА И ОГОНЬ, ВОПРЕКИ МОРОЗНОМУ ИМЕНИ. ТЬМА И ОГОНЬ ОТКРЫЛИ В ЭАНВАЛЛЕ ВРАТА, ВЕДУЩИЕ В ХАОС. ТЫ СОТВОРИЛ СТРАШНОЕ ЧУДО».

Драконье дыхание опалило Альену щёки. Андаивиль подлетела теперь вплотную, и казалось, что мрамор портика накалился изнутри. Боковое зрение Альена озарило светом; он догадался, что это Поэт подошёл ближе. Так он улетит вместе с ними?…

Я не тону в себе, – неохотно возразил он. – Наоборот, я слишком хорошо себя знаю.

«НЕ ЗНАЕШЬ. НИКТО ИЗ СМЕРТНЫХ СЕБЯ НЕ ЗНАЕТ – В ЭТОМ ВАША БЕДА… Я ЧУЮ В ТЕБЕ БОЛЬШУЮ ЛЮБОВЬ, АЛЬЕН ТОУРИ, И БОЛЬШОЕ ГОРЕ. РАЗВЕ НЕ ОНИ ПРИВЕЛИ ТЕБЯ СЮДА?»

Альен расслышал в драконьем беззвучном рыке что-то вроде сострадания – словно незнакомая женщина протянула ему руку подруги. Это мало отличалось от сочувственного всезнания Поэта, но почему-то совсем не злило.

Он не стал отвечать.

Могу я сесть к тебе на спину, о Андаивиль? Ты не будешь против?

«НЕ БУДУ, – драконица грациозно изогнула шею, готовясь повернуться в полёте; волна света скользнула по мелким багровым чешуйкам у неё на спине. – МОЖЕТЕ СЕСТЬ ХОТЬ ВСЕ ВЧЕТВЕРОМ – В ВАС НЕ ТАК МНОГО ВЕСА… ЕСЛИ НЕ СЧИТАТЬ РЕЗНЫХ КАМНЕЙ В МЕШКЕ ВОТ ЭТОГО МАЛЬЧИКА».

ГЛАВА XII

Западный материк (Лэфлиенн), земли тауриллиан. Селение боуги под Холмом – Эанвалле (Золотой Храм)

Дана привела Тааль к большому замшелому камню в глубине чащи. В камне на вид не было ничего странного – разве что сам по себе он странно смотрелся среди деревьев, на подстилке из мха. Полустёртая резьба покрывала валун – звери и птицы, сцены охоты; Тааль решила, что это работа самих боуги, кентавров или древних бескрылых, что теперь за морем: слишком грубо для тауриллиан.

Впрочем, Тааль так устала и одновременно была так взолнована, что ей было не очень интересно, кто и зачем оставил тут эту резьбу. Отец бы не одобрил подобного равнодушия; но ему и не доводилось попасть в такой безумный шквальный ветер, в сердце которого теперь оказалась Тааль.

И остаться без крыльев тоже не доводилось.

Ночь была на исходе, и по лесу уже растекался блёклый предвосходный свет. Тааль заметила, что по земле стелется лёгкий ковёр тумана: ступая, она теряла из виду собственные ступни. Какой-то ночной зверёк, сверкнув глазами, юркнул в заросли в стороне от протоптанной боуги тропы; Тааль резко выдохнула от неожиданности.

– Не бойся, Тааль-Шийи, – не оборачиваясь, сказала Дана; она уже присела на корточки возле камня и ощупывала его, будто что-то искала. Клочья тумана облепили её сапожки и мужские штаны; крошечные пальцы чутко бродили по рисункам. – Здесь нас никто не услышит. Я специально увела тебя обходным путём, чтобы на нашей поляне не возникло лишних вопросов… Хотя там и теперь, наверное, никого уже нет, – она вздохнула. – Мы давно не те, что прежде, и на пляски до рассвета даже Большого Ли не хватает. Думаю, храпит уже, как медведь в спячке… О, вот и оно.

Отыскав нужную точку на камне, женщина-боуги нажала на неё и что-то прошептала; слабое зелёное мерцание на миг озарило рыжий ёжик на её голове и острые уши. Тааль молча ждала, приникнув к старому ясеню. Где-то вдалеке, предвкушая солнце, затенькали первые птицы – от их пения её, как обычно, кольнула тоска.

Нож боуги Тааль спрятала в потайной карман, который обнаружился на одежде – подарке Фиенни. Теперь он вжимался ей в бок, и казалось, что холод лезвия чуется даже сквозь ножны. Симпатия, которой она сначала радостно прониклась к Дане, померкла во многом из-за этого ножа: майтэ не должны, не могут носить оружие, и кому, если не хитроумным боуги, знать об этом?…

«Но у меня не тело майтэ, – грустно напомнила себе Тааль. – Дана уже не видит её во мне. Я почти бескрылая».

– Ну вот, готово.

Мягко ступая, Дана попятилась от валуна. Оказывается, он отодвинулся в сторону, приоткрыв квадратную плиту – точную копию той, которая из Молчаливого Города перенесла Тааль сюда, под Холм. Тааль это совсем не удивило: она уже не верила в совпадения.

– Это перенесёт меня к Золотому Храму? – спросила она. Боуги с уважением повела жёлтыми глазами – может, не ждала от Тааль такой деловитости.

– Да, Тааль-Шийи, это портал прямо туда. Один из залов Эанвалле – вроде бы в подземельях – уже давно посвящён атури. Я никогда не бывала там, но знаю, что духи собираются там, когда хотят обсудить что-то важное вместе. А случается это не часто: не мне рассказывать тебе, какие они жуткие себялюбцы…

«Как и вы», – невольно подумалось Тааль. Она тут же упрекнула себя за эту мысль (разве так платят за гостеприимство?…), но прогнать её уже не получалось. Как ни крути, она ждала другого приёма от боуги.

Или, возможно, доброта Фиенни просто избаловала её?…

– Хорошо, – Тааль неловко попереминалась с ноги на ногу, не зная, что ещё сказать. Дана как-то слишком пристально смотрела на неё снизу вверх. Занимавшийся рассвет разогнал лесных светлячков, но было всё ещё чересчур темно, чтобы Тааль могла чувствовать себя свободно. Майтэ живут при солнце, а ночами возвращаются в гнездо…

Которого у неё уже нет.

– Спасибо ещё раз, – выдавила наконец Тааль. – Я не забуду всего, что…

– Тебя мучит нетерпение, Тааль-Шийи, – тихо проговорила Дана и вдруг с женской доверительностью взяла Тааль за руку; та, вздрогнув, почувствовала тепло по-детски маленькой сухой ладошки с перепонками между пальцев. – И это не то нетерпение, которое я заметила и сородичах… Что поведал тебе волшебник в городе призраков? Почему ты так хочешь к тауриллиан?

– Я ведь объясняла, – пробормотала Тааль, разрываясь между желанием вырвать руку и рассказать уже хоть кому-нибудь всё начистоту…

До сих пор такого слушателя у неё не находилось. Турий и Гаудрун, каждый по-своему, не поняли бы её, а Фиенни… Что-то (ей не было ясно до конца, что именно) мешало быть с ним полностью откровенной. То есть Тааль, конечно, доверилась ему, как мало кому в жизни, и увидела в нём – пусть мёртвом – сияние тысячи песен. Но озвучивать ту правду при Фиенни было почему-то нельзя, и это никогда не вызывало у неё сомнений.

Ну, и ещё Дана всё-таки была женщиной – взрослой женщиной, женой и матерью. Тааль так давно не беседовала по душам с матерью (да и было ли это вообще?…), что эта минута перед рассветом стала неожиданно сильным искушением.

– Я хочу помочь матери и найти друзей. И, если получится, помешать тауриллиан захватить Обетованное.

– А ещё? – с нажимом спросила Дана. – Тебя ведь манит туда и что-то ещё. Что-то для себя, так?…

Альен из-за моря, Повелитель Хаоса, несущий сюда темноту. Любимый ученик Фиенни. И её сны, о которых известно одному Эоле – и то лишь потому, что он дух, от которого ничего не скроешь…

Тааль покачала головой и выдернула руку. Это было, к счастью, легко: её новое неуклюжее тело в разы превосходило по силе хрупкую боуги.

– Ничего подобного, даю слово майтэ. Мастер Фаэнто в Молчаливом Городе просто поставил меня на ноги после перехода через Пустыню…

– Ладно, – не дослушав, Дана тряхнула головой. – Если не хочешь, не рассказывай. Ты права, Тааль-Шийи: о многих вещах лучше молчать, особенно с теми, кого знаешь первую ночь… Я только прошу тебя: не забудь о своём обещании. И о нашем подарке.

Тааль кивнула и уже шагнула к плите (хотелось поскорее покончить с этим неловким моментом), но тут новый шорох – уже явно не звериного происхождения – донёсся из кустов вслед за вежливым покашливанием. Дана тихо пробормотала что-то бранное и, метнувшись к зарослям, за ухо вытащила оттуда скулящего Ришо Вещие Сны.

– Ты что тут делаешь? – с внезапной злобой прошипела она. – Следил за нами?

– Ай! – Ришо вскрикнул и вырвался, исподлобья уставившись на Дану; в его остром личике Тааль снова разглядела угрозу, которой не было в Бригхи и даже в Лорри-Язве. Он вёл себя как мальчишка-сорванец, но с опасной сумасшедшинкой. – А пускай и следил! Думаешь, раз ты старше, то тебе всё можно? Никто из нас не отпускал её!

– «Не отпускал»? Под Холмом нет ни узников, ни тюремщиков, – фыркнула Дана. – Дырявый горшок у тебя вместо головы, Ришо… Семья подослала, не так ли?

– Никто меня не подсылал, – набычился Ришо, с ещё большей враждебностью посматривая на Тааль. – Просто я хочу с ней… Давно уже собирался на поверхность, к ним. Но родители не пускают… Вот как ты не пускаешь Бригхи к русалкам.

Тааль в очередной раз поразило полное отсутствие уважения, с которым мальчишка обращался к Дане. Нечто привлекательное, разумеется, было в лесной свободе боуги, но она с резкой отчётливостью поняла, что не смогла бы оставаться здесь долго.

Времени у неё не осталось, а встречать рассвет под потасовку боуги не было никакого желания. Как бы ни было уютно под Холмом, Тааль манила поверхность… И вправду: каменные скорпионы, грифы, Двуликие-оборотни, отчего-то ждущие её враги-тауриллиан – что может быть заманчивее?… Тааль с горечью подумалось, что покоя и ровных полётов меж перистых облаков ей теперь всегда будет недостаточно.

Атури никогда не понять, что они отобрали у неё… Если это были они.

– Не ссорьтесь, – попросила она. – Пусть Ришо идёт со мной, раз ему хочется. Он ведь сможет?

– Сможет, – Дана озабоченно дёрнула плечом. – Но он возвращенник, Тааль-Шийи, не забывай, – (Ришо запыхтел ещё более возмущённо). – Совершенно как его папочка… И не менее одарённый фокусник. Не пускай его к золоту на всякий случай.

– Не буду, – пообещала Тааль. И за какое золото ей бояться в землях тауриллиан?…

В кошачьих глазках Ришо загорелось не по-детски злобное торжество.

* * *

Переход из-под Холма вновь сжал для Тааль время и пространство, разметал и без того растрёпанные мысли и ощущения. Когда она открыла глаза, её пошатывало, а вес громоздкого бескрылого тела опять стал ощутим для ног. Зато Ришо соскочил с плиты-портала так проворно, будто проделывал это уже много раз.

– О, а вон и наши! – радостно сообщил он, тыча куда-то пальцем. Тааль, перед глазами которой всё ещё перемигивались разноцветные пятна, не поняла, о чём он. – Лорри-Язва, видимо, прямо с рассветом сюда уходит… Ладно, странная майтэ, я побегу к ним. Всего тебе хорошего!

Ришо подмигнул и, вытащив из зелёного рукавчика золотую монету, резко швырнул её в Тааль. Она успела поймать её, но ответить уже не успела: боуги зашагал прочь по разноцветным плиткам…

Разноцветным плиткам?… Тааль поняла, что находится на круглой вымощенной площади – среди такой же сверкающей, пёстрой мозаики, которая окружала Колыбель Драконов в Молчаливом Городе. Однако здесь мозаика была живой, горела изнутри от сочных красок – пупрура, зелени, бирюзы. Ни за что нельзя было подумать, что долгие века её никто не подновлял.

Здесь, на поверхности Холма, солнце уже взошло, залив всё вокруг мягким, не палящим светом; это напомнило Тааль родные места и совершенно не походило на Пустыню. Мощёная площадка ничем не была огорожена и находилась, по-видимому, прямо в нечастом лесу – более южном, чем обиталище боуги под Холмом: стройные кипарисы мешались с красноватыми соснами, над цветущими кустами темнели верхушки тополей. Утренний туман разошёлся (а может, здесь его и не было), а по небу вальяжно плыли пуховые облака. Тааль по привычке оценила это место как не самое удобное для полёта – пришлось бы выдерживать немалую высоту, чтобы деревья не мешали и не вторгались в потоки ветра… Лишь после этого она вспомнила, что желательно бы не только таращиться на небо – не для того же её перенесли сюда, в самом деле – и со вздохом попыталась проследить за рыжей макушкой Ришо, мелькнувшей где-то у края площадки.

Он подбежал к кучке боуги, по-домашнему тихо беседовавших под старой сосной. Кое-кого из них – особенно угрюмого, красноволосого Лорри – Тааль узнала сразу; других, кажется, видела впервые. Заметив её, Лорри холодно кивнул и вернулся к обсуждению. Судя по всему, он опять с кем-то спорил: острые уши запальчиво встопорщились.

Боуги-возвращенники определённо не ждут, что она присоединится к ним. Но, сколько Тааль ни озиралась, она не видела никакого Храма и никаких признаков присутствия духов-атури.

Может, нужно позвать их, как учил Эоле?… Чтобы не стоять столбом, Тааль отряхнула складки на одежде, убрала за ухо надоедливую прядь волос. Откуда-то тянуло влажной прохладой – наверное, рядом как раз вода. Но звать Эоле (и вообще видеть его после всего, что случилось) Тааль хотелось ещё меньше, чем спрашивать совета у боуги.

Из-за багровеющих зарослей барбариса донёсся шум веток, ещё два негромких голоса и… стук копыт. Сердце Тааль радостно подпрыгнуло; но нет – нечего праздновать раньше времени, это ведь вполне могут быть кентавры-враги, а вовсе не…

– Турий!..

Тааль не поняла, как оказалась с ним рядом, как с визгом, от которого вздрогнул Лорри-Язва и приняла двуногий облик ящерка из щелей между плитками, повисла у него на шее… Турий ошарашенно застыл, обводя её по-прежнему печальными глазами; в светлой бороде запуталось несколько травинок, и растерянно подрагивал наконец-то расчёсанный серебристый хвост. Наверняка Турия кто-то надоумил расчесаться – сам он никогда не придавал значения подобным вещам…

– Подожди… Я…

Кентавр бездумно сжал Тааль в объятиях – таких же крепких, с запахом травы и ветра, – но потом отпустил и отстранился. Его смуглый вороной спутник нахмурился: ему явно было невдомёк, что за сумасшедшая замарашка бесцеремонно тискает Турия, будто товарища по садалаку.

– Это же я, Турий, – пробормотала она. Глаза продирало чем-то солёным, и пришлось бросить на плиты узелок с вещами, чтобы вытереть их. Значит, вот так и плачут бескрылые?… – Я, Тааль-Шийи.

– Тааль?! – грустные глаза обежали её с головы до ног, и лишь теперь в них начало проступать узнавание. Турий протянул руку и дотронулся до её плеча – осторожно, будто не веря, что Тааль не растает от прикосновения. – Но как… Да, – внезапно севшим голосом кентавр ахнул, до боли сжав ей предплечье; Тааль поморщилась, но улыбнулась сквозь слёзы. Пальцы у Турия, как и раньше, были в мозолях – выходит, он не бросил строчить на своих табличках и рисовать звёздные карты… – Да, я вижу, это правда ты. Твои глаза, твой голос… Но кто сделал это с тобой? Как ты смогла…

Турий говорил тихо и медленно, как всегда; но в то же время казалось, что он захлёбывается словами, не зная, что спросить или, наоборот, объяснить в первую очередь. Тааль никогда не видела у него такого счастливого лица – и, возможно, поэтому её собственное счастье померкло.

Разве сможет она рассказать ему всю правду? Рассказать о пещере Эоле, о бдении, о тёмных загадках Хнакки? О Фиенни и Молчаливом Городе; об Альене, в конце концов?… Никогда. Турий нерешительно шагнул к ней, чтобы обнять снова, но на этот раз Тааль попятилась.

– Это магия, Турий. Магия подарила мне новое тело… Атури и тауриллиан, – понизив голос, прибавила она. – И те и другие хотят использовать меня в своей битве… Они выбрали меня, и кто-то из них – я до сих пор не знаю, кто именно – пожелал, чтобы я переродилась в бескрылую… в человека. Ох, я так боялась за вас, Турий!.. Скажи, Гаудрун жива?

– Да, с ней всё хорошо. Она нашла своего крошку Биира и теперь почти с ним не расстаётся. Они живут на верхнем ярусе Золотого Храма – там, в садах, здешние майтэ сложили своё гнездовье… – кентавр разглядывал её с неослабной жадностью, так что Тааль уже стало неловко. Что такого уж особенного в её огромном, костистом теле, в этих патлах, что без конца падают на лоб (право, перья куда удобнее)?… Разве что к отсутствию крыльев трудно привыкнуть – оттого, наверное, Турий и поразился так сильно. – А как мы за тебя боялись!.. Если сможешь, прости меня, Тааль. Я никогда не бросил бы вас там, в Пустыне, если бы… – щёки Турия порозовели; он скорбно закрыл руками лицо и долго молчал.

Тааль утешительно погладила его по плечу. Странное чувство – ведь на этом плече она когда-то умещалась полностью… Вороной кентавр продолжал с недоумением переводить взгляд с неё на Турия и обратно. Ящерка-Двуликая, превратившись в тощую зеленоглазую девочку, с любопытством крутилась рядом – тоже пыталась разобраться, что происходит. Тааль в задумчивости покусала губу; интересно, Турий сам догадается, что это не самое подходящее место для разговора, или лучше ему намекнуть?…

– Если бы грифы не сказали тебе, что иначе я умру. Я знаю, Турий. Не вини себя.

– Нет… – кентавр отнял руки от лица; краски снова схлынули с него, а в глаза вернулось отчаяние. Он что же, всё это время корил себя, считая её сгинувшей в Пустыне?… Тааль догадывалась, конечно, что это расстроит его, но не думала, что её утрата может причинить хоть кому-нибудь такую боль. – Если бы я не был таким трусом. Я должен был остаться и защитить тебя, Тааль. Что они творили с тобой, чтобы оторвать крылья?…

Так значит, вот что вызвал в Турии её новый облик – ужас. Тааль поёжилась, от самой себя пряча разочарование. Ей вспомнились подтрунивания боуги, мурчащий голос Фиенни («Ты стала красивой девушкой»)… Потеря крыльев всерьёз не заботила никого из них, и уж подавно – никого из эгоистичных духов.

– Ничего плохого… То есть ничего, что угрожало бы мне, – сказала Тааль, покосившись на девочку-ящерку, которая скакала с плитки на плитку на одной ноге, притворяясь, что её нисколько не занимает разговор «взрослых». Сейчас определённо не нужно вдаваться в подробности о бдении, снах и превращении… Если она вообще когда-нибудь надумает в них вдаваться.

Вороной кентавр шикнул на девочку; она капризно показала ему язык и, перекувыркнувшись через голову, вернулась в шкуру ящерки. Потом кентавр гулко кашлянул в кулак, напоминая о своём присутствии.

– Ох, прости, Тааль-Шийи, я забыл представить тебе моего друга… Это Мидар-Вер из моего нового садалака. Он давно живёт в этих землях.

– Рад знакомству, – просипел Мидар-Вер, не сводя с неё угрюмого взгляда. Тааль кивнула вежливо, однако слова Турия встревожили её. Новый садалак? Но для кентавров садалак – больше, чем семья, гнездовье для майтэ или племя для Двуликих: это духовное братство. Если Турий нашёл его здесь, означает ли это…

Очень некстати в памяти Тааль вновь зашуршала загадка Хнакки и его предсказание о том, что её предаст кто-то, кому она доверится… Даже не так – кто-то, кого она любит. В Пустыне это напугало её сильнее всех водянистых намёков Эоле, сильнее всех угроз.

А Турия она, безусловно, любит: он ведь её друг.

– Турий, но… – Тааль заглянула кентавру в глаза и осеклась. Безмерная боль смешалась в них с безмерным облегчением, а ещё со свободой – длинных рек и степей, далёких созвездий и мудрых мыслей, поведанных в скачке галопом. Той свободой, что так нужна истинным кентаврам. – Нет, ничего. Я пришла к Золотому Храму, к Эанвалле. Ты не отведёшь меня туда?

Турий радостно кивнул и протянул ей руку, согнутую в локте – так же предупредительно, как раньше подставлял плечо. Нет, у неё всё же нет причин сомневаться в нём – просто не может быть.

– Я оставлю тебя ненадолго, Мидар-Вер, – не извиняясь, сказал он. – Скоро вернусь. Тааль-Шийи – мой старый друг. Без неё тауриллиан не дали бы мне добраться сюда: я ведь их враг… Я должен побыть с ней.

– Разумеется, – важно кивнул вороной. – Жду тебя в садах после полудня. Хочу всё-таки прояснить кое-что в твоей теории познания…

Вместе с Турием Тааль прошла к кустам барбариса, чувствуя на своей спине настороженные взгляды боуги, Мидар-Вера и даже ящерки. И поняла, что какое-то новое ощущение давно скребёт её тревогой… Тааль дотронулась до кармана, куда убрала нож боуги.

Он был пуст. Ришо Вещие Сны оказался Ришо-Воришкой.

– Что-то не так, Тааль? – спросил Турий. – Мне столько всего нужно тебе рассказать…

– Нет, всё в порядке, – скорее с облегчением, чем с сожалением солгала она. – Мне тоже, Турий. Но сначала я должна попасть в Эанвалле. И ещё – скажи мне, где Гаудрун и кто живёт здесь ещё, кроме твоего садалака?…

Турий удручённо вздохнул.

– Гаудрун – в садах Храма вместе с другими майтэ. Сдаётся мне, что здесь уже половина Лэфлиенна, Тааль… Все слетаются к тауриллиан, как мотыльки к огню. Я не представляю, что делать с этим. Меня они держат здесь не то как пленника, не то как почётного гостя, не задействуя в своей магии. Ты, возможно, уже знаешь: они собирают силы смертных, чтобы возвести какой-то Мост в Обетованное, используя разрыв в Хаос…