Текст книги "Брошенная жена Альфы.Открыла приют для его незаконных детей (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Хорошо. Стой там, если тебе удобнее.

Несса осталась у двери.

– Я не знаю, что будет дальше, – сказала я. – Сегодня я сама впервые узнала, что вы здесь живете.

Она следила за мной очень внимательно.

– Совсем не знали?

– Совсем.

– Даже про нас?

– Даже про вас.

– Но вы жена Альфы.

Я выдохнула.

– Была.

Она опустила взгляд.

Наверное, в доме уже знали о разводе.

Или Дейрон сообщил заранее.

– Вы из-за нас?

– Что?

– Развелись.

Мне потребовалось несколько секунд.

– Нет.

Несса впервые выглядела моложе одиннадцати.

– Точно?

– Точно.

Я не собиралась рассказывать девочке, что ее предполагаемый отец бросил жену из-за отсутствия детей, пока сам годами скрывал четверых.

– Причина развода не в вас.

Она кивнула, но не сразу поверила.

– Можно спросить?

– Конечно.

– Вы нас ненавидите?

Вопрос был настолько прямым, что я почувствовала боль почти физически.

Я встала.

Не приблизилась.

Просто больше не хотела отвечать из-за стола, где лежали доказательства чужой лжи.

– Нет.

– Но вы сердитесь.

– Очень.

– На нас?

– На взрослых.

Она снова посмотрела на папку.

– На Альфу?

Я не стала лгать.

– Да.

Несса задумалась.

– Я тоже иногда.

Вот это было неожиданно.

– Почему?

Она пожала плечами.

– Он всегда говорил, что потом решит.

– Что?

– Все.

Я едва не рассмеялась.

Не потому, что было смешно.

Потому что это был весь Дейрон в одном детском предложении.

Потом решит.

Все.

– Обедай, – сказала я. – После поговорим.

– Вы тоже будете?

Я хотела отказаться.

Мне было не до еды.

Но Несса спросила не просто из вежливости.

Она проверяла, останусь ли я частью дома хотя бы до следующего часа.

– Буду.

Она кивнула.

– Тогда Том не съест ваше яблоко.

– У меня есть отдельное яблоко?

– Хеста режет всем по половине. Но гостям целое.

– Я уже не гость.

Несса посмотрела на меня чуть внимательнее.

– Тогда половина.

Она ушла.

Я осталась стоять.

Через минуту услышала на кухне ее голос:

– Том, не трогай яблоко. Она идет.

Впервые за весь день мне захотелось улыбнуться.

Совсем немного.

На кухне дети сидели за большим столом.

Я увидела остальных.

Финн оказался худым мальчиком с русыми волосами и настороженным лицом. Перед ним лежала ложка, которую он крутил между пальцами, будто проверял механизм.

Лея сидела рядом с Мартой.

Светлые волосы падали на щеки. Девочка почти не смотрела на меня.

Том уже успел найти второй чулок.

Сапоги нет.

– Это она, – сообщил он всем.

– Мы заметили, – сказал Финн.

Ему было девять.

Но голос уже пытался звучать старше.

Я села на свободное место.

Хеста поставила передо мной тарелку.

– Простите, ничего особенного.

– Пахнет хорошо.

Женщина выглядела испуганной не меньше Марты.

Я начала есть.

Дети сначала молчали.

Потом Том не выдержал.

– Вы правда были Луной?

– Правда.

– А вы превращаетесь?

– Конечно.

– В большую волчицу?

– В обычную взрослую.

Он разочаровался.

– Несса больше.

– Несса еще не превращается, – сказал Финн.

– Будет большая.

– Откуда ты знаешь?

– Она высокая.

Финн посмотрел на меня.

– Рост человека не всегда означает размер волка.

– Верно, – сказала я.

Он явно не ожидал поддержки.

– Видишь? – сказал он Тому.

Том подумал.

– Все равно будет большая.

Лея тихо улыбнулась в тарелку.

Обычный разговор.

Меня вдруг накрыло странное ощущение.

Если документы правдивы, передо мной сидели дети Дейрона.

Я пыталась найти в них его черты.

Не хотела.

Но взгляд делал это сам.

Темные волосы Нессы.

Форма подбородка Финна.

Глаза Леи.

Нос Тома.

Ничего.

Или я просто не умела видеть.

У оборотней родство не определяли по внешности.

Тем более по запаху, как любили писать дешевые романтические истории.

Детский запах менялся с возрастом, едой, домом, болезнями и сотней других вещей.

Он ничего не доказывал.

– Госпожа Моррен, – спросил Финн.

– Эйлин.

Он замер.

– Что?

– Можешь называть меня Эйлин.

– Нам нельзя взрослых по имени.

– Кто сказал?

– Марта.

Я посмотрела на нее.

Она вздохнула.

– Я учила их вежливости.

– Вежливость не обязательно означает титул.

Финн все равно не решился.

– Госпожа Эйлин?

– Уже лучше.

Несса закатила глаза.

– Это звучит глупо.

– Ты называй как тебе удобно.

– Я пока никак.

Честно.

Мне понравилось.

После обеда я попросила Марту показать комнаты.

Дом оказался одновременно лучше и хуже, чем выглядел снаружи.

Крыша в основном держала.

Водяной насос работал.

Кухня была большой.

Печь на первом этаже недавно ремонтировали.

Но детские комнаты находились в западном крыле, где зимой явно будет холодно.

Одно окно заклеено промасленной бумагой вместо треснувшего стекла.

Две кровати слишком маленькие.

У Тома матрас лежал почти на полу.

– Почему не купили новый? – спросила я.

Марта устало ответила:

– Писала трижды.

– Кому?

– Господину Холту.

Снова Варен.

– Ответ?

– Что расходы рассмотрят после осеннего Совета.

Я запомнила.

В комнате Леи стояла корзина с тряпичными животными.

Не игрушками из магазина.

Самодельными.

Один волк был сшит особенно аккуратно.

– Несса делает, – объяснила Марта.

У девочки самой игрушек почти не было.

Зато младшим сшила.

В комнате Финна возле окна лежали разобранные дверные петли, две сломанные часы и пружина неизвестного происхождения.

– Он это собирает?

– Разбирает.

– Потом собирает?

– Иногда.

– Иногда получается?

Марта улыбнулась.

– Реже.

В комнате Нессы на полке стояли четыре кружки.

Каждая разная.

– Почему здесь?

– Когда младшие болеют или боятся грозы, приходят к ней. Она делает им теплое молоко.

Я провела пальцем по краю одной кружки.

Одиннадцатилетняя девочка фактически была второй взрослой в доме.

Это нужно было менять.

Не сегодня.

Но скоро.

– Есть лекарские записи?

– Да.

– Учебные?

– Только мои.

– Одежные списки?

– Нет.

– Расходы по каждому ребенку?

– Нет. Все вместе.

Мне приходилось сдерживать раздражение.

Не на Марту.

Система была устроена так, чтобы дети существовали одной строкой.

Удаленное хозяйство.

Без отдельных потребностей.

Без прозрачных счетов.

Удобно.

– Завтра начнем новую книгу расходов.

Марта посмотрела на меня.

– Завтра?

– Да.

– Значит, вы останетесь.

– Я же сказала.

Она опустила глаза.

– Простите.

– За что?

– Я просто думала, после документов...

– Что выгоню детей?

Марта не ответила.

– Не выгоню.

– А что будете делать?

Вот это был хороший вопрос.

Я пока не знала.

– Сначала разберусь, кто имеет законное право ими распоряжаться.

Марта побледнела.

– Альфа.

– Возможно.

– В документах он отец.

– Я вижу.

– Вы сомневаетесь?

Я посмотрела на нее.

– Пока я сомневаюсь только в том, что понимаю хоть половину происходящего.

Это было честно.

После осмотра я вернулась в кабинет.

До вечера изучала документы.

Четыре свидетельства выглядели настоящими.

Печати.

Номера.

Подписи регистраторов.

Все оформлено законно на вид.

Но была странность.

Несса родилась одиннадцать лет назад.

Финн девять.

Лея семь.

Том пять.

И все четверо появились в центральном реестре почти одновременно.

Не родились.

Именно появились.

В течение одного месяца шесть лет назад.

Несса была внесена первой.

Через девять дней Финн.

Еще через неделю Лея.

Том в то время вообще еще не родился, поэтому его регистрация шла позже и выглядела обычнее.

Но первые трое получили новые записи почти вместе.

У всех в графе дополнительного подтверждения стояло одно имя:

Варен Холт.

Я выписала номера.

Потом нашла хозяйственные счета.

Первый платеж на Рябиновый Дом резко увеличился именно в тот же месяц.

Дейрон не просто имел детей.

Он собрал их здесь почти одновременно.

Почему?

Я отложила перо.

Снаружи уже темнело.

Из коридора донесся спор.

– Я не буду.

– Будешь.

– Не буду.

– Финн, Марта сказала убрать.

– Я завтра.

– Ты вчера говорил завтра.

Я вышла.

Несса стояла возле лестницы, сложив руки.

Финн держал деревянную коробку.

– Что происходит?

Оба замолчали.

– Ничего, – сказал Финн.

– Он оставил детали на лестнице. Том утром наступил.

– Я убрал.

– Ты переставил на другую ступень.

– Это считается.

– Нет.

Я посмотрела на коробку.

Внутри лежали гвозди, маленькие металлические детали и что-то похожее на пружину.

– Есть место, где ты можешь это хранить?

Финн пожал плечами.

– В комнате нельзя. Лея боится, что Том проглотит винт.

– Почему Лея решает, что можно хранить в твоей комнате?

Он покраснел.

Несса объяснила:

– Они спят рядом. Между комнатами дверь не закрывается.

Еще одна проблема.

– Завтра найдем тебе ящик с замком.

Финн посмотрел недоверчиво.

– Настоящим?

– Если не будешь оставлять железо на лестнице.

Он задумался.

– Хорошо.

– А сейчас убери коробку туда, где Том не достанет.

Он ушел.

Несса осталась.

– Вы ему купите?

– Если найду.

– Он сломает.

– Тогда починит.

– Или нет.

– Тогда поймет, что сломал собственный ящик.

Она чуть улыбнулась.

Потом сразу стала серьезной.

– Вы правда останетесь?

– Почему все сегодня спрашивают одно и то же?

– Потому что взрослые часто говорят одно, а делают другое.

Я не знала, кто именно научил ее этому.

Дейрон?

Другие опекуны?

Жизнь до этого дома?

– Я останусь сегодня, – сказала я. – Завтра тоже. Дальше буду говорить тебе только то, что знаю точно.

Несса посмотрела на меня.

– Это мало.

– Зато правда.

Она подумала.

– Хорошо.

– Несса.

Она уже собиралась уйти.

– Да?

– Ты не обязана следить за всеми младшими постоянно.

Девочка напряглась.

– Я не слежу.

– Следишь.

– Они маленькие.

– Именно поэтому за ними должны отвечать взрослые.

– Марта одна.

– Теперь нет.

Несса не ответила.

Но взгляд изменился.

Не доверие.

Пока рано.

Скорее осторожное внимание.

Она ушла наверх.

Я вернулась в кабинет.

На столе лежала четвертая папка.

Не детская.

Старая.

Я нашла ее в нижнем шкафу за хозяйственными книгами.

На обложке выцвели слова:

«Рябиновый Дом. Благотворительная хартия».

Я открыла.

Документ оказался значительно старше Дейрона.

Создан еще при прадеде его отца.

Рябиновый Дом учреждался как частное семейное место помощи вдовам, сиротам и детям членов стаи, временно оставшимся без опеки.

Я читала дальше.

Собственник дома имел право содержать до двенадцати несовершеннолетних.

При условии:

безопасного проживания;

питания;

лекарского надзора;

образования;

отдельного учета средств.

Хартия не была отменена.

На последнем листе стояла отметка:

«Деятельность приостановлена по отсутствию подопечных. Регистрационное право сохраняется за объектом до добровольного прекращения владельцем».

Я перечитала.

Потом еще раз.

Дом можно было снова открыть как учреждение.

Не мгновенно.

Понадобится проверка.

Учитель.

Лекарь.

Нормальные комнаты.

Отчетность.

Но само право существовало.

Я посмотрела на потолок.

Надо мной спали четверо детей, юридически записанных на имя мужчины, который вчера бросил меня из-за отсутствия наследника.

Совет, вероятно, еще не знал о них.

Иначе сегодняшний развод выглядел бы совершенно иначе.

Или знал?

Нет.

Не стоило угадывать.

Утром я отправлю запрос.

Сначала в центральную регистрацию.

Потом в службу опеки.

Потом Лиссе Норн, старому управляющему социального отдела, с которым работала несколько лет.

Мне понадобятся люди.

Деньги.

Ремонт.

И ответы.

Я закрыла хартию около полуночи.

Поднялась наверх.

Комната, которую подготовили для меня, находилась в восточном крыле.

Мои вещи уже стояли возле кровати.

Я сняла платье.

Умылась.

Легла.

И поняла, что не могу закрыть глаза.

Передо мной снова появлялась первая строка документа.

Несса Вейл.

Отец: Дейрон Вейл.

Потом Финн.

Лея.

Том.

Я вспомнила белый платок в сундуке.

Лекарей.

Дейрона, который говорил:

«Не мучай себя».

Мне хотелось плакать.

На этот раз слезы пришли.

Тихо.

Без красивой сцены.

Я лежала, закрыв лицо ладонью, и плакала по женщине, которая семь лет считала собственное тело причиной чужого разочарования.

По ребенку, которого ждала.

По браку, в котором рядом со мной существовала целая жизнь, о которой мне не рассказали.

Но даже сейчас я не могла заставить себя ненавидеть детей этажом ниже.

Они были не доказательством моей недостаточности.

Они были доказательством его лжи.

Это не одно и то же.

Я уснула поздно.

Разбудил стук.

Сначала я решила, что это Том.

Потом стук повторился.

Тяжелый.

Во входную дверь.

За окном только начинало светать.

Я быстро оделась и спустилась.

Марта уже стояла в передней.

В руках держала письмо.

Лицо было белым.

– Что случилось?

Она протянула конверт.

– Курьер Совета.

– В такую рань?

– Он сказал вручить немедленно новой хозяйке.

Я открыла.

Официальная бумага.

Печать государственной службы опеки.

Я прочитала первую строку.

Потом вторую.

Четверо несовершеннолетних:

Несса Вейл;

Финн Вейл;

Лея Вейл;

Том Вейл.

В связи с изменением владельца места проживания и отсутствием подтвержденного лицензированного опекуна подлежали передаче государственному дому до установления дальнейшего статуса.

Срок:

сегодня до шести вечера.

Марта сжала руки.

– Они заберут детей?

Я дочитала до конца.

Не ответила сразу.

Потом повернулась и пошла в кабинет.

– Госпожа Моррен?

– Разбудите Хесту. Дети должны нормально позавтракать.

– А потом?

Я достала старую хартию и положила рядом с приказом.

Две бумаги.

Одна новая.

Другая почти забытая.

– Потом мы выясним, действительно ли Совет имеет право забрать их сегодня.

Марта смотрела на меня.

– А если имеет?

Я провела пальцем по строке старого документа:

«Право временного содержания несовершеннолетних сохраняется за зарегистрированным владельцем Рябинового Дома».

– Тогда я успею подать заявление раньше, чем они приедут.

– Вы хотите оставить детей здесь?

Я подняла глаза.

Наверху скрипнула половица.

Кто-то уже проснулся.

Возможно, Несса.

Возможно, Финн.

Четверо детей, которых вчера я впервые увидела.

Четверо детей моего бывшего мужа.

Или людей, которых я пока вообще не знала.

Но вчера Несса спросила, выгоню ли я их.

Я обещала говорить только то, что знаю точно.

Сейчас я знала одно.

– Сегодня никто отсюда не уедет без проверки.

Я взяла перо и чистый лист.

В верхней строке написала:

«Заявление о восстановлении деятельности Рябинового Дома как частного учреждения временной опеки».

И впервые после развода мое имя оказалось под решением, которое никто не принял за меня.

Глава 2. Дети с его фамилией

Глава 2. Дети с его фамилией

К восьми утра я успела написать три заявления, разбудить человека в регистрационной службе и узнать, что старая благотворительная хартия Рябинового Дома действительно числилась действующей.

Это была хорошая новость.

Плохих оказалось больше.

– Вы имеете право подать заявление на возобновление работы учреждения, – объяснял мне по переговорной пластине сонный служащий из Ардена. – Но до проверки дома разрешение считается временным.

– Мне сейчас и нужно временное.

– Госпожа Моррен, временное не означает автоматическое.

– А что означает?

На другом конце тяжело вздохнули.

Я сидела в кабинете, прижав пластину к уху, и смотрела на приказ опеки, лежавший рядом со старой хартией.

– Заявление должен принять районный представитель Совета. После регистрации он может оставить несовершеннолетних на месте до первичного осмотра.

– Может или обязан?

– Может.

– По каким основаниям может отказать?

Пауза.

– Вы всегда так разговариваете с регистраторами?

– Семь лет работала с бюджетами стаи. Иначе ваши коллеги присылают ответ из трех страниц, в котором нет ответа.

Служащий, кажется, окончательно проснулся.

– Если помещение явно непригодно для проживания, если собственник не способен обеспечить содержание или если есть непосредственная угроза детям.

– Дом пригоден.

Я посмотрела на заклеенное окно, которое было видно из кабинета через двор.

– После ремонта одного окна будет еще пригоднее.

– Финансовое обеспечение?

– Есть.

Мои личные средства позволяли прожить здесь не один месяц. Даже после отказа от содержания Дейрона я не стала нищей женщиной с одним платьем и гордым выражением лица. У меня оставалось приданое, личный счет, часть вложений, принадлежавших мне до свадьбы, и доход от небольшого участка земли, который отец оформил на мое имя еще до моего совершеннолетия.

– Персонал?

– Смотритель, кухарка. Сегодня найму дополнительных людей.

– Лекарь?

– Будет вызван.

– Учитель?

– Ищу.

– Отдельный учет средств на каждого ребенка?

Я посмотрела на старую хозяйственную книгу Марты.

– Будет с сегодняшнего дня.

– Тогда подавайте.

– Уже подаю.

– Госпожа Моррен, я имею в виду через районного представителя.

– Я тоже.

Он помолчал.

– Он откроет приемную в девять.

– Он откроет ее в восемь сорок пять.

– Почему?

– Потому что мой курьер уже у его дома.

Еще одна пауза.

– Теперь я понимаю, почему ваше имя мне знакомо.

– Надеюсь, не из сегодняшних газет.

– Я не читаю раздел светских новостей.

– Умный человек.

Я отключила связь.

За дверью кто-то очень тихо шевельнулся.

Я подняла голову.

– Несса.

Тишина.

– Если хочешь слушать, можешь зайти. За дверью неудобно.

Через несколько секунд она появилась в проеме.

Сегодня девочка заплела косу сама. Неровно. Несколько темных прядей выбились у висков.

– Я не слушала.

– Конечно.

– Я шла мимо.

– И случайно стояла там последние пять минут.

Она чуть нахмурилась.

– Вы оборотень. У вас слух хороший.

– Именно.

Несса вошла.

На ней было вчерашнее серое платье.

Мне не понравилось, что я уже второй день видела ребенка в одной одежде, но спрашивать об этом сейчас не стала.

– Нас сегодня заберут?

Вот почему она стояла за дверью.

Я отложила перо.

– Я подаю заявление, чтобы вы остались здесь.

– Получится?

– Не знаю.

Она сразу стала напряженной.

Я добавила:

– Но шансы хорошие.

– Хорошие это сколько?

Я невольно улыбнулась.

– Ты дружишь с Финном слишком много.

– Он спрашивает цифры.

– Полезная привычка.

Несса подошла к столу и посмотрела на два документа.

Читать вверх ногами она умела плохо, но старалась.

– Это приказ?

– Да.

– А другое?

– Старая хартия дома.

– Что такое хартия?

– Документ, который разрешал принимать здесь детей, если им некуда было идти.

Она внимательно посмотрела на бумагу.

– Нас тоже?

– Если Совет восстановит действие учреждения, да.

– Тогда мы будем сиротами?

Вопрос застал меня врасплох.

– Почему?

– Вы сказали, сюда принимали сирот.

– Не только. Детей, которым временно нужен был дом.

Она несколько секунд молчала.

– А мы кто?

Я посмотрела на нее.

Вчера для меня ответ казался чудовищно очевидным.

Дети Дейрона.

Сегодня после нескольких часов с документами я уже не была уверена даже в этом.

– Пока вы четверо детей, о которых взрослые очень плохо оформили сведения.

Несса неожиданно фыркнула.

– Это звучит скучно.

– Очень.

– Хорошо.

Она повернулась к двери.

– Несса.

– Что?

– Откуда ты знаешь, что сегодня могут приехать?

Девочка пожала плечами.

– Марта плакала на кухне.

Понятно.

– Она волнуется.

– Она всегда волнуется, когда приезжают люди с печатями.

Я запомнила.

– Часто приезжали?

Несса замерла.

– Иногда.

– Кто?

– Не знаю. Взрослые.

– Дейрон?

Она посмотрела на меня осторожнее.

– Иногда он.

Мне до сих пор было тяжело слышать его имя в контексте этого дома.

Но я уже научилась не показывать детям каждую внутреннюю реакцию.

– А еще?

– Господин Холт.

– Варен Холт?

– Наверное.

– Как выглядит?

– Худой. Всегда пахнет бумагой и чем-то кислым.

Это был Варен.

Я знала этот запах. Он постоянно жевал травяные пастилки от желудка.

– Что он здесь делал?

– Разговаривал с Мартой. Иногда привозил бумаги. Один раз забрал Финна в город.

Я выпрямилась.

– Когда?

– Давно.

– Насколько?

– Мне было девять.

Два года назад.

– Зачем?

– Не знаю.

– Финн рассказывал?

Несса покачала головой.

– Вернулся злой.

– На кого?

– На всех.

Мне хотелось немедленно вызвать мальчика и начать задавать вопросы.

Не стала.

Дети не документы.

Их нельзя раскрыть на нужной странице только потому, что взрослому срочно понадобился ответ.

– Хорошо. Спасибо.

Несса уже дошла до двери.

– Если нас оставят, Том может спать не один?

Я посмотрела на нее.

– Он приходит к тебе?

– Иногда.

– Часто?

Она пожала плечами.

– Когда снится плохое.

– А тебе где спать, если он занимает кровать?

– Он маленький.

Это не ответ.

– Сегодня посмотрим комнаты и решим нормально.

Несса явно собиралась возразить.

Я добавила:

– Не отбирая его у тебя. Просто пятилетний ребенок не должен зависеть от того, хватит ли у одиннадцатилетней девочки места в кровати.

Она немного смутилась.

– Ему так спокойнее.

– Тогда сделаем так, чтобы ему было спокойно и тебе удобно.

Несса посмотрела на меня еще несколько секунд.

– Вы всегда все переделываете?

Я почти рассмеялась.

– Последние семь лет это была моя работа.

– А теперь?

Я задумалась.

– Теперь, похоже, тоже.

Когда она ушла, я еще некоторое время сидела неподвижно.

Не из-за документов.

Из-за этой простой фразы.

А теперь?

Вчера мне казалось, что развод отнял у меня работу вместе с браком.

Сегодня выяснялось, что никто не забирал у меня умение организовывать дом, считать бюджет, разговаривать со службами, искать людей и заставлять чиновников читать собственные правила.

Должность Луны исчезла.

Навыки остались.

Это было почти обидно своей очевидностью.

В девять десять вернулся мой курьер.

Вместе с районным представителем Совета.

Господина звали Иллар Рейн, и при первой встрече он выглядел как человек, который искренне хотел быть где угодно, только не в Рябиновом Доме.

Возраст около сорока пяти.

Плотный темный сюртук.

Кожаная папка.

И очень осторожный взгляд на меня.

– Госпожа Моррен.

– Господин Рейн.

– Я получил ваше заявление.

– Поэтому вы здесь.

– Поэтому я здесь.

Он явно не оценил.

Мы прошли в кабинет.

Марта принесла чай.

Иллар отказался.

Я не стала.

С утра успела выпить только половину чашки.

– Ситуация необычная, – начал он.

– Очень.

– После расторжения вашего брака право господина Вейла распоряжаться этим домом прекратилось.

– Дом передан мне окончательным имущественным соглашением.

– Да. Именно поэтому государственная опека получила уведомление о смене места проживания четырех несовершеннолетних.

– Они зарегистрированы детьми Дейрона Вейла.

– Да.

– Тогда почему его право опеки прекратилось вместе с домом?

Иллар поправил папку.

– Не прекратилось. Но господин Вейл вчера уведомил Совет, что временно не может принять несовершеннолетних в основной дом стаи из-за изменения семейного положения.

Я несколько секунд молчала.

– Простите?

– Он попросил определить им временное размещение до решения вопроса.

Внутри стало холодно.

Вчера Дейрон передал мне поместье.

Вчера же сообщил опеке, что не заберет собственных детей к себе.

И ни слова мне не сказал.

«Тебе не будет одиноко».

Теперь фраза приобрела окончательный смысл.

Он знал.

Не просто знал, что здесь дети.

Он передал их мне вместе с домом.

– То есть Альфа отказался принять четверых собственных детей?

Иллар посмотрел на меня.

– Формально он не отказывается от родительского статуса.

– Формально.

– Госпожа Моррен...

– Я просто хочу понять.

Он вздохнул.

– Господин Вейл указал, что до завершения нового брачного соглашения и подготовки помещений считает государственное временное размещение более подходящим.

Селина.

Новый брак.

Дети Дейрона почему-то мешали подготовке к нему.

Мне хотелось задать очень много вопросов человеку, который сидел далеко отсюда и, вероятно, уже занимался чем-то более важным.

Вместо этого спросила:

– Почему дети не могут остаться здесь?

– После смены собственника дом больше не является местом проживания под контролем их законного отца.

– Они жили здесь много лет.

– Да.

– С той же Мартой.

– Да.

– Условия за ночь не изменились.

Иллар посмотрел на старую хартию.

– Изменился юридический ответственный.

– Теперь это могу быть я.

– Если хартия будет восстановлена.

– Она не прекращена.

– Деятельность приостановлена.

– В документе есть право на возобновление владельцем после уведомления Совета.

Он знал.

Это было видно.

Но чиновники любили, когда человек сам произносил аргумент.

Так ответственность за его признание казалась меньше.

Иллар открыл хартию.

– Мне необходимо осмотреть дом.

– Осматривайте.

– Сегодня.

– Конечно.

– Если условия не соответствуют требованиям, дети будут переданы.

– Я понимаю.

Он поднял взгляд.

– Также потребуется подтвердить финансовую способность содержать их независимо от стаевых фондов.

Я положила перед ним банковское свидетельство.

Иллар удивился.

– Вы подготовились.

– Я семь лет подписывала заявки на открытие социальных домов.

Он взял документ.

– Этой суммы достаточно.

– Хорошо.

– Но на постоянное разрешение понадобится отдельный счет учреждения.

– Открою.

– Учитель.

– Найму.

– Лекарь.

– Уже вызван из деревни.

– Он лицензирован?

– Если нет, получит очень неприятный разговор.

Иллар впервые улыбнулся.

Немного.

– Хорошо.

Мы пошли по дому.

Он проверял не красоту.

То, что действительно имело значение.

Лестницы.

Замки.

Печь.

Воду.

Комнаты.

Постель.

Кухню.

Запасы.

У Тома спросил, где тот спит.

Мальчик показал.

Иллар нахмурился.

– Кровать нужна нормальная.

– Сегодня будет.

– Окно.

– Тоже.

Он проверил зимнюю одежду.

Вот здесь мне стало стыдно уже не за себя.

У Леи были только одни хорошие сапоги.

У Тома зимнее пальто осталось от Финна и было велико почти на два размера.

Несса сказала, что ее пальто нормальное.

Я попросила принести.

Рукава оказались короткими.

– Оно нормальное, – повторила она.

– Оно тебе мало.

– Застегивается.

– Это не одно и то же.

– Можно подвернуть платье.

– При чем тут платье?

Она замолчала.

И я поняла.

В этом доме дети привыкли решать проблему сами, прежде чем взрослый назовет ее расходом.

– Мы составим список, – сказала я мягче.

Несса смотрела недоверчиво.

– Не сегодня все покупать.

– Почему?

– Дорого.

Я едва не ответила, что деньги есть.

Остановилась.

Для нее речь была не только о деньгах.

Если потратить на одежду слишком много, кто-то может решить, что дети обходятся дорого.

А дорогих детей проще отдать.

– У дома есть бюджет, – сказала я. – Одежда входит в него. Ты ничего ни у кого не отнимаешь.

Несса отвела взгляд.

Иллар ничего не сказал.

Но в его лице появилось что-то менее служебное.

Осмотр занял почти два часа.

В конце мы вернулись в кабинет.

Иллар заполнил лист.

Я не пыталась читать вверх ногами.

Почти.

– На сорок восемь часов, – сказал он.

– Что?

– Я подтверждаю временное право содержания четверых детей на основании старой хартии до полной регистрации заявления.

Я выдохнула.

Только теперь поняла, как сильно была напряжена.

– Потом?

– Если сегодня заявление уйдет в Арден, завтра получите временную лицензию на тридцать дней.

– При каких условиях?

– Исправить окно, кровать младшего, показать договор с лекарем и начать отдельный учет расходов.

– Это все?

– Для первого разрешения.

– Сделаю.

Иллар подписал.

Потом поставил печать.

– Госпожа Моррен.

– Да?

– Вы понимаете, что потом может возникнуть спор с господином Вейлом?

– По какому основанию?

– Он остается записанным отцом.

– Тогда почему не забирает детей?

– Я не защищаю его решение.

– Но?

– Если он позднее потребует вернуть детей под контроль стаи, вам придется доказывать, что их пребывание здесь отвечает их интересам.

– Значит, докажу.

Иллар несколько секунд смотрел на меня.

– Вы только вчера развелись.

– Я в курсе.

– И сегодня открываете приют для детей бывшего мужа.

Когда он произнес это вслух, ситуация прозвучала еще безумнее.

Я опустила взгляд на печать.

– Сегодня я не открываю приют для детей бывшего мужа.

– А что делаете?

– Не позволяю увезти четверых детей из единственного дома, который они знают, только потому, что взрослые не подготовили для них другой вариант.

Он кивнул.

– Это хорошее начало.

После его отъезда я позвала детей в столовую.

Все четверо пришли.

Марта осталась у двери.

Том сразу залез на стул с ногами.

Финн сел напротив меня.

Лея рядом с Нессой.

Я положила перед собой документ.

– Совет разрешил вам остаться здесь.

Том первым спросил:

– Навсегда?

– Нет.

Его лицо сразу стало серьезным.

– Почему?

– Потому что взрослые любят выдавать разрешения по частям.

Финн нахмурился.

– На сколько?

– Сейчас на два дня. Завтра должно быть разрешение на месяц.

– А потом?

– Будем получать следующее.

Несса смотрела на меня.

– Значит, все равно могут забрать.

– Могут попытаться.

– А вы?

Вот оно.

Не «Совет».

Не «Дейрон».

Я.

– Я буду делать все законное, чтобы решение принимали не потому, что кому-то удобно освободить дом.

Финн неожиданно спросил:

– А если Альфа скажет забрать?

Я посмотрела на него.

– Тогда Альфе придется объяснить Совету почему.

Мальчик опустил глаза.

– Он обычно не объясняет.

Я услышала в этой фразе больше, чем он собирался сказать.

– Здесь будет объяснять.

Том поднял руку.

Не знаю, кто научил его так делать.

– Да?

– Можно не ехать сегодня?

– Можно.

– Совсем сегодня?

– Совсем.

Он удовлетворенно опустил руку.

Лея впервые посмотрела мне прямо в лицо.

– А завтра?

– Завтра тоже.

Это я уже знала достаточно точно.

Девочка медленно улыбнулась.

Не мне.

Скорее самой возможности проснуться здесь еще раз.

Через полчаса в доме началась работа.

Настоящая.

Не красивая.

Кучер поехал за стекольщиком.

Марта отправилась составлять список одежды.

Я нашла в деревне плотника, который согласился приехать после обеда и сделать Тому кровать.

Хеста заявила, что кладовая почти пуста и через неделю закончится мука.

Я попросила полный список запасов.

Она принесла лист, где все было написано так мелко, будто экономия бумаги могла исправить бюджет.

– Пишите нормально.

– Я вижу.

– Я нет.

– У вас зрение хорошее.

– Хеста.

Она вздохнула и переписала.

В три приехал лекарь.

Лицензия у него была.

Он осмотрел детей.

У Финна обнаружил старую неправильно сросшуюся травму пальца.

У Леи – нехватку питания, не тяжелую, но заметную.

Том часто простужался.

Несса была здорова, если не считать усталости.

– Какой? – спросила я.

Лекарь посмотрел на девочку.

– Постоянной.

Несса нахмурилась.

– Я не устала.

– Поэтому сегодня после обеда не занимаешься с младшими.

– Но у Финна счет.

– Финну девять.

Финн возмутился:

– И что?

– То, что один день без счета тебя не погубит.

– Откуда вы знаете?

Я улыбнулась.

– Потому что сама не любила считать в девять лет.

– А теперь?

– Теперь считаю деньги.

Он задумался.

– Тогда счет полезный.

– Иногда.

После лекаря я пошла в кабинет и открыла новую книгу.

На первой странице написала четыре имени отдельно.

Не «дети Рябинового Дома».

Несса.

Финн.

Лея.

Том.

Под каждым:

одежда;

лекарства;

образование;

личные нужды.

Потом отдельные общие расходы дома.

Еда.

Персонал.

Ремонт.

Топливо.

Если я собиралась открыть приют, он не будет существовать одной строкой «удаленное хозяйство», как при Дейроне.

Я слишком хорошо знала, что можно спрятать внутри общей суммы.

К вечеру руки болели от письма.

Я поднялась и потянулась.

За окном уже начинало темнеть.

Во дворе плотник устанавливал новую кровать.

Финн стоял рядом и задавал столько вопросов, что мужчина пару раз смотрел на меня с просьбой о спасении.

Я не спасла.

Пусть отвечает.

Через несколько минут у ворот появился всадник.

Один.

Темный конь.

Высокий мужчина в длинном дорожном пальто.