Текст книги "Перст указующий"

Автор книги: Йен Пирс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

Глава десятая

Не стану описывать бурю чувств, бушевавших в моей груди, пока я добирался до границы, разделяющей графства Варвикшир и Оксфордшир; что моя душа пылала жаждой мести, должно быть понятно и без слов, и я не склонен излагать на бумаге то, чего не мог не испытать любой человек в моем положении. Моя задача – излагать, что я делал, а не что я при этом ощущал: чувства преходящи, и описывать их – напрасная трата времени. В человеческой истории важны только славные деяния, только они и служат уроком для потомства. Нужно ли нам знать, что почувствовал Август, когда получил известие, что битва при Акциуме распространила его власть на весь мир? Умножит ли славу Катона описание его чувств, когда кинжал пронзал его грудь? Чувства – это лишь уловки дьявола, насылаемые, чтобы ввергать нас в соблазн, сомнения, колебания и затемнять содеянное, как доброе, так и злое. Ни один разумный человек, думаю я, не обращает на них внимания, ибо они отвлекают, ввергают в женскую чувствительность, которую надлежит прятать от всего света, если уж не удастся подавить ее в сердце своем. Наш долг – преодолевать страсти, а не расписывать их силу.

И я упомяну только, сколь меня тревожило, что не успевал я сделать несколько шагов вперед тут, как на меня нападали там. Чем дольше я выслеживал Джона Турлоу, тем больше демонов выслеживало меня. Мне никак не удавалось избавиться от тревоги, рожденной снами и видениями, но мозг мой был так затуманен, что очевидная их причина оставалась скрытой. И я бесплодно размышлял над этой дисгармонией, пока шагал на юг по землям, где война бушевала особенно яростно, и милю за милей читал летопись опустошений, которые претерпели эти края. Столько зданий, столько великолепных домов все еще оставались разрушенными – у их владельцев, как и у моего отца, не было денег, чтобы отстроить их заново. Господские дома оставались сожженными или разобранными на кирпичи, заброшенные поля заросли бурьяном – ведь арендаторы бездельничают, если над ними нет твердой руки, которая напоминает им об их месте.

В Саутеме я остановился, одолеваемый меланхолией, которая всегда подстерегала меня, и в надежде обрести равновесие и крепость духа потратил день на то, чтобы мне пустили кровь. Потом меня охватила слабость, и я израсходовал лишние деньги, заплатив за ночлег.

Само Провидение подсказало мне сделать это, так как за вечерней трапезой я услышал, что через городок в этот самый день проехал великий маг, целитель, умудренный во всех областях духа. Человек, который рассказал мне про него – сыпавший шутками, но в душе полный страха, – объяснил, что он ирландец и его ангел-хранитель неусыпно бдит над ним, оберегая от всех зол. Он принадлежит к тем adepti[28]28
  Здесь: посвященные (лат. ).


[Закрыть], что исцеляют, просто проведя рукой по месту недуга, и состоит в постоянном общении со всевозможными духами, которых способен видеть, как простые люди видят друг друга.

И еще я услышал, что маг этот направляется на юг в Лондон, так как намерен предложить свои услуги самому королю. Из этой затеи (как я узнал впоследствии) ничего не вышло. Его способность исцелять одним прикосновением (что было чистой правдой, как могут засвидетельствовать вместе со мной многие другие) сочли дерзким бахвальством, когда он заявил, будто может этим способом исцелять золотуху, хотя прекрасно знал, что с незапамятных времен этот дар – прерогатива королей. А так как он к тому же был ирландцем, его, натурально, сочли крамольником, и он был вынужден покинуть Лондон, пробыв там совсем недолго.

И вот наутро я пустился в путь, не сомневаясь, что мои молодые ноги и ранний час помогут мне вскорости нагнать этого Валентина Грейторекса и я смогу посоветоваться с ним о моих трудностях. Во всяком случае, я знал, что мне не надо будет его упрашивать, так как деньги моего дяди были надежно припрятаны в моем поясе, и хотя бы на этот раз я мог заплатить, сколько бы с меня ни спросили.

Нагнал я его всего через несколько часов в деревушке как раз на оксфордширской стороне границы; он остановился в гостинице, и я, узнав про это, тоже снял там комнату, после чего послал сообщить ему о моем желании с ним свидеться и был незамедлительно к нему приглашен.

Я входил к нему с некоторым трепетом: хотя с колдунами мне доводилось встречаться и раньше, но вот ни единого ирландца я в жизни не видел. Разумеется, я знал, какой это ужасный народ – дикий, непокорный и чудовищно жестокий. Истории про бойни, учиняемые ирландцами над несчастными протестантами в недавние годы, были еще свежи в моей памяти, а то, как они продолжали сопротивляться после того, как Кромвель проучил их при Дрогеде и в других местах, доказывало, что такие кровожадные злодеи вообще не достойны считаться людьми. Я убежден, что был лишь один случай, когда Кромвель получил полную и безоговорочную поддержку всей Англии – когда он отправился усмирять этих бесчеловечных убийц.

Однако мистер Грейторекс не был ни таким, каким мне мнились колдуны, и уж совсем не таким, каким, по моему мнению, должен выглядеть ирландец. Я рисовал себе его согбенным стариком с огненно-рыжими волосами и безумными выпученными глазами. А он оказался старше меня не более чем на десять лет, манеры джентльмена, движения ловкие и изящные, а выражение важной серьезности его лица сделало бы честь и епископу. Пока он молчал, его в любом городке страны можно было бы принять за преуспевающего купца.

Однако голос у него был удивительнейший, подобного которому я никогда не слышал, хотя теперь и знаю, что мягкость выражений и музыкальность тона присущи людям, которые медовыми речами маскируют свою истинную натуру. Он засыпал меня вопросами, и его слова опутали меня мягкой сетью, я расслабился и вскоре уже не замечал ничего, кроме его голоса и ласкового выражения в его глазах. Мне кажется, я понял, как чувствует себя кролик, когда его завораживает взгляд змеи, и как чувствовала себя Ева, готовая сделать что угодно, лишь бы угодить Змию и услышать от него слова утешения.

Кто я? Откуда пришел? Как узнал про него? И главное о чем я хочу посоветоваться с ним? Необходимые вопросы, похожие на те, которые мне задавала миссис Бланди, желая удостовериться, что я не подослан заманить ее в ловушку. Я отвечал подробно, пока мы не дошли до моей встречи с Сарой Бланди. Тут Грейторекс наклонился ко мне.

– Разрешите предупредить вас, сударь, – сказал он негромко, – что те, кто мне лжет, совершают большую ошибку. Я не терплю, когда меня обманывают. Меня не интересует, насколько дурно вы себя вели, хотя я и вижу, что вы обошлись с этой девушкой неподобающе.

– Да ничего подобного! – возразил я. – Она сама этого хотела, иначе и быть не может, а потом начала притворяться, чтобы выманить у меня побольше денег.

– Которых вы ей не дали.

– Я был достаточно щедр.

– А теперь вы боитесь, что закляты. Расскажите мне ваши сны.

Я рассказал сны, а также и про хорька. Он молчал, слушал, как я перечисляю доказательства.

– А вам не пришло в голову, что дочь ворожеи может устроить такое нападение?

Я ответил, что нет, но едва он указал, что виновницей была Сара Бланди, как я понял, насколько это очевидно, и мне стало ясно, что моя неспособность увидеть это раньше – сама по себе часть чар, которые она на меня наложила.

– А после этого вы с ней разговаривали? – продолжал Грейторекс. – Возможно, ваше достоинство оскорбится, но часто наиболее верный способ поправить дело – это предложить возмещение. Если она примет ваше извинение, то должна будет снять с вас заклятие, которое наложила.

– А если не примет?

– Тогда потребуются другие меры. Но такой первый шаг – наилучший.

– По-моему, вы ее боитесь. Не верите, что можете тягаться с ней.

– Я просто ничего не знаю. Если она и правда обладает такой силой, то да, это будет нелегко. И я не стыжусь в том признаться. Тьма могуча. Но я не раз вступал в бой с такими, и, думаю, на моем счету побед больше, чем поражений. А теперь скажите мне, что у нее есть вашего?

Я ответил, что не понимаю вопроса, но когда он объяснил, то я рассказал, как она исцарапала мне лицо ногтями и вырвала клок волос с моей головы. Не успел я договорить, как он встал и подошел ко мне. Не дав мне опомниться, он одним быстрым движением выхватил нож, вцепился мне в волосы и провел ножом поперек моего запястья, а потом просто вырвал прядь из моей головы.

Я вскочил, проклиная его во всю свою силу и находчивость. Магия его голоса сразу утратила власть над моим разумом. Однако Грейторекс спокойно опустился в свое кресло, будто ничего не произошло, и молча ждал, чтобы я взял себя в руки.

– Мои извинения, – сказал он, когда я умолк. – Но мне требовалось получить кровь и волосы точно так же, как ими завладела она. Чем больше мук причиняет захват, тем взятое сильнее. Я полагаю, что тут, возможно, кроется объяснение, почему святым реликвиям приписывается такое могущество и почему мощи мучеников, умерших в великих страданиях, считаются сильнейшими.

Окровавленной рукой я ухватился за голову и уставился на него в ярости.

– Папистский вздор! – прорычал я. – И что теперь?

– Теперь? Теперь вы удалитесь на несколько часов. Для того чтобы убедиться, что вы действительно заколдованы, а не просто вообразили это, а также чтобы выяснить, какие силы на вас ополчились, мне нужно составить ваш гороскоп. Вот самый верный, а то и единственный способ проникнуть во тьму. Если бы суды прибегали к услугам людей, подобных мне, то правосудию можно было бы не опасаться судебных ошибок. Но в нынешнем глупом веке на это смотрят косо. Тем хуже для века.

– Мне говорили, что ни одна ведьма не попадала в руки правосудия. Вы думаете, это верно?

– Некоторые, без сомнения, понесли кару волею случая. Но способно ли правосудие само одолеть таких людей против их воли? Нет, в это я поверить не могу.

– А как же женщины, которых сжигали в последнее время? Их обвинили ложно?

– В большинстве случаев – да. Разумеется, не нарочно. Слишком много есть свидетельств присутствия дьявола среди них, и отрицать существование ведьм невозможно. Любой разумный человек не может не прийти к выводу, что силы зла, воспользовавшись смутами, которые столь взбудоражили мужчин, всячески соблазняли христианок. Едва власть рушится, как Сатана тут как тут. К тому же единственный разумный аргумент против существования ведьм опирается на то, что у женщин нет души и им нечего продавать дьяволу. Однако все авторитеты решительно его опровергают.

– И вы думаете, сделать ничего нельзя? Остановить таких людей невозможно?

– Во всяком случае – вам, законникам?

– Откуда вы знаете, что я изучаю юриспруденцию?

Он улыбнулся, но оставил мой вопрос без внимания.

– Бытие – это соперничество света и тьмы. Самые важные для человечества битвы ведутся без ведома подавляющего большинства людей. Бог наделил особым даром своих земных слуг – магов, белых колдуний – называйте их как хотите. Они обладают тайными знаниями, и на них возложен долг сражаться с Сатаной из поколения в поколение.

– Вы подразумеваете алхимиков и им подобных?

Он презрительно усмехнулся:

– Прежде я мог бы их подразумевать. Но их умение и силы сходят на нет. Нынче они тщатся объяснять то, что есть, а не исследовать скрытые силы. Алхимия теперь просто ремесло и ищет составлять всякие варева и зелья, которые якобы должны содействовать объяснению состава вещей, но оставляет в стороне более великие вопросы назначения этих вещей.

– А вы алхимик?

Он покачал головой:

– Нет, я астролог и, если хотите, колдун. Мое умение ограниченно, но я знаю, чего могу достичь. Если мне дано вам помочь, я вам помогу. Если же нет, я вам прямо об этом скажу.

Он встал.

– А теперь вы должны сообщить мне необходимые сведения, а затем на несколько часов оставить меня одного. Мне нужно точно знать время вашего рождения и место. Мне нужно знать время и место ваших взаимодействий с этой девушкой, а также время ваших снов и встреч с животными.

Я сообщил ему все, что он требовал, и он отправил меня погулять по деревне, чему я обрадовался, так как знал, что тут разыгралось одно из величайших сражений, в котором мой батюшка сыграл важную и благородную роль, давая королю такие замечательные советы, что день завершился тем, что враг лишился всех пушек и более половины солдат. Если бы король держал моего батюшку при себе, вместо того чтобы предпочесть советы более высокородных, но менее опытных советников, исход войны мог быть иным. Но король начал все более полагаться на трусливых крючкотворов вроде Кларендона, которые хотели капитулировать, а не сражаться. В северной части Оксфордшира простираются плодородные равнины, благодатные места для хлебов и кавалерии. Плодородие этого зеленого края можно заметить даже тогда, когда в природе все умирает, поля стоят бурые, а деревья сбрасывают листву. Пологие холмы обеспечивают некоторое укрытие войскам, но не препятствуют маневрированию, а рощи невелики, и их легко огибать. Я вышел из деревни и направился вверх по реке, мысленно представляя себе, что вот так же двигались тут две армии: король по одному берегу, генерал Уоллер и бунтовщики – по другому, пристально следя друг за другом, как два бойцовых петуха, высматривая ошибку, которая обеспечила бы преимущество. И мой батюшка дал совет, решивший, кому достанется победа: он посоветовал королю двинуть авангард вперед, а арьергард придержать, зная, что между ними возникнет разрыв – соблазн, перед которым человек вроде Уоллера не устоит. Так и произошло: Уоллер бросил значительную часть своей кавалерии и все пушки через узкий мост у Кропреди, и пока, нарушив ряды, они сгрудились у моста, благородный граф Кливленд, предупрежденный об этом маневре, напал на них и искрошил в мелкие куски.

Сколь великолепным должно было быть это зрелище! Увидеть, как кавалеристы, такие далекие от их нынешнего надушенного распутства, атакуют, безупречно держа строй, и их сабли сверкают в лучах солнца! Я ведь помнил, как батюшка рассказывал, что день в самом разгаре лета был особенно теплый и безоблачный.

– Скажи мне, – обратился я к проходившему мимо селянину, который бросил на меня исподлобья угрюмый, полный подозрения взгляд, которым в деревнях одаряют всех чужаков, – где дерево, под которым король обедал в день битвы?

Он еще больше насупился и хотел было ускользнуть, но я схватил его за плечо и потребовал ответа. Он кивнул на тропинку.

– На поле, куда она ведет, стоит дуб, – сказал он. – Там тиран и объедался.

За такую наглость я ударил его по лицу.

– Не давай воли языку! – предостерег я его. – Ты не смеешь говорить так в моем присутствии!

Он пожал плечами, словно мое назидание было пустым звуком.

– Я говорю правду, – сказал он. – Это мой долг и мое право.

– Прав у тебя нет никаких, а твой единственный долг – повиноваться, – сказал я, не веря своим ушам. – Король сражался, чтобы спасти нас всех.

– И в тот день мое поле было вытоптано, моего сына убили, а мой дом разграбили его солдаты. Так за что мне его любить?

Я хотел снова его ударить, но он угадал мое намерение и, весь съежившись, отпрянул, как собака, которую били слишком уж часто. И я только махнул этому жалкому отродью, чтобы он исчез с глаз моих. Однако он испортил мне настроение: мой план постоять там, где стоял король, чтобы приобщиться воздуха тех дней, утратил свою привлекательность, и после некоторых колебаний я вернулся в гостиницу, уповая, что Грейторекс завершил свой труд.

Надежда моя оказалась тщетной, и прошел добрый час, прежде чем он спустился по лестнице, держа листы бумаги, на которых его каракулями предположительно было запечатлено все мое прошлое и будущее. Его настроение и манера переменились – несомненно, чтобы напугать меня и увеличить плату. Если раньше он был безмятежно спокоен и, как мне показалось, не придал серьезности тому, что я ему рассказал, теперь он хмурился и выглядел сильно встревоженным. До того дня я никогда никакого дела с астрологией не имел, да и потом тоже. Мне неинтересно знать, что принесет будущее, все важное я уже знаю. Я занимаю свое законное положение, и в назначенный срок – завтра или через тридцать лет – я умру, как будет на то воля Божья. Астрология нужна только тем, кто не знает своего положения, не знает, каким оно станет; увлечение ею – это знак тяжкого положения народа и раздоров, раздирающих общество. Без сомнения, потому-то услуг таких людей, как Грейторекс, столь жадно искали во времена смут, ибо тогда человек одну минуту стоял на вершине власти, а в следующую уже был меньше, чем никем. Я не сомневаюсь в одном: если среди нас верх возьмет принцип уравнивания и больше людей начнут требовать возвышения на основании всего лишь своих достоинств и заслуг, то доходы гадателей заметно увеличатся. Разумеется, потому-то он и понадобился мне и потому-то, когда они перестали быть мне нужны, я перестал допускать их к себе. Ни один человек, искренне приемлющий волю Бога, не может обращаться к астрологии. Теперь я считаю, что решительно все происходит по соизволению Провидения; признавая это, не следует искать способов узнать больше.

– Ну, – сказал я, когда он разложил свои листы передо мной, – каков ответ?

– Обескураживающий и тревожащий, – ответил он с театральным вздохом. – И я не очень понимаю, как его истолковать. Мы живем в очень странное время, и сами Небеса несут знамения великих чудес. Я же знаю лишь одно, есть учитель, несравненно более великий, чем я, и каким мне никогда не стать; и вот он объяснит мне, если я сумею его отыскать. Я уехал из Ирландии и странствую только ради этой цели, но пока безуспешно.

– Да, времена тяжелые, – сказал я сухо. – Ну а мой гороскоп?

– Он меня очень тревожит. – И он поглядел на меня так, будто меня только сейчас ему представили. – Не знаю толком, что вам посоветовать. Вы словно бы рождены для великой цели.

Возможно, так говорят все гадатели, не берусь судить, но я почувствовал, что он говорит правду, почувствовал, что это так: в конце-то концов, какая цель может быть более великой, чем та, которую я поставил перед собой? И подтверждение из уст Грейторекса весьма подняло мой дух.

– Вы родились в день битвы при Эджхилле, – продолжал он. – В необычный и страшный день, в небесах царил хаос, и было множество знамений.

Я удержался и не сказал, что едва ли стоит быть магом, чтобы увидеть все это.

– И вы родились в не слишком большом отдалении от битвы, – продолжал он, – а это означает, что на вашу натальную карту влияли события, происходившие вокруг вас. Вам, конечно, известно, что карта вопрошающего пересекается с картой страны, где он родился?

Я кивнул.

– И вы родились Скорпионом с асцендентом в Весы. Теперь касательно поставленного вами вопроса, вы задали его ровно в два часа, и гороскоп я составлял по этому часу. Признак колдовства наиболее ясен, если владыка двенадцатого дома пребывает в шестом или если одна планета будет владыкой асцендента и двенадцатого дома, что случается, когда надлежащий асцендент бывает перехвачен, и тогда это может означать колдовство.

Если же происходит обратное и владыка асцендента будет в двенадцатом или в шестом доме, тогда это означает, что вопрошающий создал беды собственным упрямством.

Я тяжело вздохнул, уже сожалея, что отдал себя в руки мага-краснобая. Очевидно, Грейторекс заметил мое пренебрежение.

– Не отмахивайтесь от этого, сударь, – сказал он. – Вы полагаете, что это магия. Отнюдь нет. Это самая чистая из наук, единственный способ для человека постигнуть тайны души и даже самого времени. Все опирается на тончайшие расчеты, и если истинно, что самое низшее соединено с самым высочайшим (а в это должен веровать каждый христианин), то становится очевидным, что изучение одного должно открыть правду другого. Разве не сказал Господь: «Да будут светила на тверди небесной, для отделения дня от ночи, и для знамений? Бытие, глава первая, стих четырнадцатый. В этом вся астрология: прочтение знамений, которые Бог по милости своей дал нам, дабы мы руководствовались ими на путях наших, если бы только научились замечать их. Просто в теории, но тяжело на практике.

– Я ничуть не сомневаюсь в истине этого, – сказал я. – Однако подробности меня утомляют. Больше всего меня заботит вопрос. Наложены на меня чары или нет?

– Вы должны разрешить мне дать полный ответ, ибо частичный ответ – не ответ. Меня более всего заботит сопоставление вашей натальной карты с транзитной, ибо они находятся в странном противоречии. Поистине, ничего подобного мне видеть не доводилось.

– И?..

– Транзитная карта ясно указывает на присутствие каких-то чар, так как Венера, которая правит в вашем двенадцатом доме, твердо пребывает в шестом.

– Значит, ответ – да.

– Прошу вас, будьте терпеливы. Ваша натальная карта, кроме того, помещает асцендент в двенадцатый дом, а это указывает, что вы склонны быть творцом своих бед. Оппозиция Юпитера и Венеры делает вас склонным преувеличивать ваши трудности без оснований на то, а соединение Луны в девятом доме и в Рыбах означает, что вы склонны к фантазиям, которые толкают вас на опрометчивые поступки. Это указывает на необходимость осторожности в сем деле, а наиболее осторожны вы будете, если признаете свою вину. Ибо вы виноваты, и сила ее гнева подкреплена ее правотой, кем бы она ни была. И наиболее простое решение – не противостоять ему, а испросить ее прощения.

– А если она откажется?

– Она не откажется, если ваше раскаяние будет искренним. Я объясню попроще. Индикатор наложенных чар находится в точнейшей оппозиции к соединению ваших бед, порождаемых Марсом во втором доме.

– И что это означает?

– Это означает, что два аспекта вашей жизни составляют один. Ваш страх, что вас заколдуют, и то, что вы рассказали мне о других ваших бедах, тесно связаны между собой – настолько, что одно является другим.

Я уставился на него в изумлении. Ведь о моих картах он сказал то же самое, что Томас говорил о моих снах.

– Но как же это может быть? Она никогда не видела моего отца, да и не могла видеть. И наверное, ее силы не столь велики, чтобы вмешиваться в дела подобной важности.

Он покачал головой:

– Я излагаю положение вещей и не могу предложить объяснений. Но настоятельно прошу вас последовать моему совету. Эта девушка – эта ведьма, как вы ее называете, – гораздо могущественнее всех, кого я встречал.

– И более, чем вы?

– Несравненно более, – сказал он упрямо. – И я не стыжусь признаться в этом. И так же не подумаю вступать с ней в борьбу, как не подумаю броситься с обрыва в море. Вам тоже не следует этого делать, так как любые победы будут мнимыми, а поражение будет полным. И контрчары, которые могу предложить я, вряд ли принесут большую пользу, даже если и окажут временное действие.

– Все равно научите меня, чтобы я знал, что мне делать.

Он задумался, словно не доверяя моей внезапной настойчивости.

– Вы дадите мне ваше нерушимое слово, что последуете моему совету и поговорите с девушкой?

– Ну конечно – все, что вам угодно, – сказал я поспешно. – Ну а чары? Сотворите их для меня.

– Это вам придется сделать самому. – Он протянул мне фиал с волосами и кровью, которые столь насильственно забрал у меня. – Это серебро, металл Луны. Он содержит подобие того, что у нее есть вашего. Вам надо либо забрать ваше у нее и уничтожить, лишив ее чары основы, а если это вам не удастся, вы должны наполнить этот фиал ее мочой или кровью. Закопайте его, когда Луна будет на ущербе, пока он будет оставаться сокрытым, у нее не будет власти над вами.

Я взял фиал и осторожно спрятал в мою сумку.

– Благодарю вас, сударь. Весьма признателен. Сколько я вам должен?

– Я еще не кончил. Остается нечто куда более важное.

– Я думаю, что наслушался достаточно, благодарю вас. У меня есть талисман, и больше мне от вас ничего не нужно.

– Послушайте, друг мой, вы опрометчивы и неразумны и не слушаете тех, кто мудрее вас. Но все-таки послушайте. От этого зависит очень много!

– Ну хорошо. Говорите.

– Я еще раз повторяю, что девушка, на которой вы сосредоточились, не простая колдунья, если она вообще колдунья. Вы меня спросили раньше, страшусь ли я вступать в борьбу с ведьмами. Нет, обычно не страшусь. Но на этот раз я действительно полон страха Не вступайте в борьбу с ней, прошу вас И есть еще одно…

– Так что же?

– Другие могут отнять ваше состояние, ваш хлеб насущный, даже вашу жизнь. Но ваш величайший враг – это вы сами, ибо только у вас есть власть погубить вашу душу. Остерегайтесь! Есть люди, обреченные с мига своего рождения, но я верю, что абсолютного предопределения не существует и в нашей воле выбрать другой путь, если мы захотим. Я говорю вам о том, что может быть, а не о том, что обязательно будет.

– Теперь вы городите вздор, чтобы напугать меня и получить больше денег.

– Выслушайте меня, – сказал он, наклоняясь вперед и устремляя на меня пристальный взгляд, применяя всю силу, чтобы навязать мне свою волю. – Соединения на вашей натальной карте – необычные и путающие, и вам следует остерегаться. Подобное я видел прежде только один раз и не хотел бы увидеть снова.

– И что это было?

– В книге, которую мне дозволено было посмотреть только раз. Она принадлежала Плациду де Татису, а он получил ее, передаваемую из поколения в поколение, от самого Юлия Матерна, возможно, величайшего из магов. Она содержит много гороскопов, составленных в разные эпохи. В ней есть натальные карты Августа и Константина, Августина и многих-многих пап, полководцев и прелатов, и государственных мужей, и ученых докторов, и святых. Но я видел лишь один, сходный с вашим, и вы должны извлечь из него предостережение, если сумеете и пожелаете. Еще раз говорю вам: если вы пренебрежете моим предупреждением, то подвергнете опасности нечто большее, чем вашу жизнь.

– И чьим же был этот гороскоп?

Он поглядел на меня с мрачной серьезностью, будто боясь говорить.

– Искариота, – сказал он негромко.

He стану отрицать, что я покинул этого человека, потрясенный до глубины души услышанным от него, вне себя от ужаса и полностью во власти его чар. Признаюсь даже, что потребовалось время, прежде чем я обрел душевное равновесие и сумел разобраться в большей части его вздорных выдумок. Отдаю ему должное за его сноровку, он с великой наглостью умел подмешивать чуточку истинных сведений, чтобы выковывать оружие великой силы, которое добывало ему большие деньги от доверчивых простаков. Через некоторое время я уже подсмеивался над тем, как он навязал мне себя; ведь я было поверил ему. Он распознал мой страх, мою тревогу и воспользовался моей бедой, чтобы обогатиться.

Каким образом он этого достиг и как действуют все ему подобные, сообразить нетрудно, если немного подумать. Его вопросы помогли ему вызнать все необходимые сведения, а затем он принялся облекать в магические слова то, что я ему сам сказал, перемежая их обыденными советами, какие я мог бы получить от моей матери. Добавьте темные ссылки на оккультные книги – и вот перед вами шарлатан, в чьи сети угодить легко, а чтобы ему воспротивиться, требуется большая сила воли.

Но я воспротивился, хотя и счел, что среди сора было несколько жемчужин. Вначале даже мысль о том, чтобы просить прощения у этой девки, вызывала во мне отвращение, однако, пока я добирался до Оксфорда, разумные доводы возобладали. В конце-то концов, моя цель заключалась в том, чтобы очистить наше имя от пятна и вернуть то, что было моим по праву. Если эта девка была тут как-то замешана, тогда чем скорее ее злые чары будут сняты, тем будет лучше. Собственно говоря, магия этого человека доверия мне не внушала: ничего особенно чудесного он мне не сказал, а зато наговорил много вздора. Я не исключал того, что прибегну к его чарам, но не полагался на них и решил, что как бы неприятно это ни было, но обращение к ней выглядело наиболее прямым и наиболее вероятным способом покончить с этими трудностями.

Тем не менее я решил сначала обсудить мои розыски с Томасом и отправился к нему сразу же по возвращении в Оксфорд – узнать, как продвигаются его дела. О своих я заговорил далеко не сразу, в таком он пребывал унынии. Я узнал, что стратагема, к которой я прибегнул, чтобы помочь ему, не оказалась столь успешной, как мне хотелось бы, ибо доктор Гров прогнал Сару Бланди, едва пошли слухи о его любострастии, и этот поступок истолковали как решимость поступиться собой, а не как признание вины.

– Теперь все говорят, что приход получит он, – мрачно заключил Томас. – Из тринадцати старших членов факультета пятеро уже прямо предложили ему поддержку, а некоторые из тех, на кого я полагался, теперь избегают смотреть мне в глаза. Джек, как могло это случиться? Тебе лучше, чем кому-либо, известно, каков он. Я, чтобы успокоиться, поговорил со смотрителем, но он держался со мной холодно и неприязненно.

– Перемена времен, – сказал я. – Вспомни, многие старые друзья Грова теперь занимают влиятельные посты, близкие к правительству. Даже смотритель Вудворд в такие дни должен остерегаться навлечь на себя неудовольствие власть имущих. Его поставил Парламент, и он должен постоянно доказывать свою верность, чтобы король его не сместил. Но не отчаивайся, – добавил я бодро, потому что его кислая физиономия и тяжкие вздохи начинали меня бесить. – Битва еще не проиграна. У тебя в распоряжении остается несколько недель. И тебе следует сохранять веселый вид, ведь ничто так не раздражает людей, как созерцание за каждой едой физиономии, полной укоризны. Это еще больше ожесточит их сердца против тебя.

Ответом на мудрый совет был новый тяжкий вздох.

– Ты, разумеется, прав, – сказал он, – и я постараюсь выглядеть так, словно бедность для меня ничего не значит и я получаю величайшее удовольствие, видя, как побеждает худший.

– Вот именно. Так тебе и следует себя вести.

– Ну так развлеки меня, – сказал он. – Расскажи о своих успехах. Полагаю, ты передал своей матушке мой почтительнейший привет?

– Ну разумеется, – ответил я, хотя совершенно забыл это сделать, – и пусть я остался не очень ею доволен, но из моего посещения я почерпнул много полезного. Например, я обнаружил, что мой собственный опекун, сэр Уильям Комптон, поддался уговорам и стакнулся с моим дядей, чтобы лишить меня моего имения.

Я сказал это со всей шутливостью, на какую был способен, но мое сердце переполняла горечь, пока я растолковывал ему, что произошло. Ну а он, разумеется, начал подыскивать всякие оправдания.

– Быть может, он хотел сделать как лучше. По твоим же словам имение было в долгах и, следовательно, существовала опасность, что тебя, едва ты достигнешь совершеннолетия, бросят в долговую тюрьму, а в таком случае им руководила доброта.