Текст книги "Конфиденциальный источник"

Автор книги: Йен Броган

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

Я припарковала машину у дома, выключила мотор и взглянула на окно квартиры. Представила, как поднимаюсь по темным ступенькам в пустое жилище, а там не могу сомкнуть глаз всю ночь, прислушиваясь к каждому шороху. Повернула ключ зажигания и снова завела машину. Больше всего мне хотелось поехать в казино, где ярко и шумно, где толпа народа.

Стрелка топливомера опять приближалась к нулю. О чем я думаю? У меня нет денег даже на бензин, не то что на блэк-джек. Я вырубила двигатель и открыла дверцу. В памяти мелькнул образ смятого велосипеда, и я захлопнула дверь.

Достала из кармана смятую бумажку, найденную на полу у Леонарда: «Хэлли, прослушай все внимательно и прости меня. Если это не пригвоздит…»

Кто бы ни нашел кассету, он наверняка прочел записку и знает, что Леонард собирался передать пленку мне. Он захочет узнать, что мне известно. Сколько Леонард успел рассказать.

Я бы просидела в машине дольше, но температура упала градусов на десять, и до меня дошло, что забраться ко мне в салон намного проще, чем в квартиру. Я сделала пару шагов по асфальту к двери. Вход освещала лампочка.

Вдруг мозг переключился в режим видеовоспроизведения и нарисовал силуэт мужчины в коридоре. Громила в куртке выжидающе прижимался к стене. Я представила, как огромная рука хватает меня за шею, металлическое дуло касается темечка. Я затрясла головой, пытаясь избавиться от галлюцинаций. Сзади послышался резкий хруст. Резко повернувшись, я увидела в темноте, как с дерева свисает ветка, подобно сломанной руке.

Из-за поворота появился мужчина. Он бежал мимо кафе «Старбакс» на Элмгроув. На нем была знакомая куртка с капюшоном.

– Мэтт! – выкрикнула я на всю улицу.

Он остановился, оглянулся через плечо в сторону «Старбакса». Я крикнула снова, и Мэтт повернулся ко мне.

Не успев сообразить, что делаю, я перебежала через дорогу, прямо к нему на тротуар. Мэтт тяжело дышал после пробежки, стирал пот со лба тыльной стороной ладони и взирал на меня с любопытством.

– Что случилось?

Я стояла, дрожа от холода и страха. Взглянула на сломанную ветку, не зная, как объяснить.

– Ты в порядке? – спросил Мэтт и подошел ближе.

– Слышал о Леонарде Марианни?

– Несчастный случай на велосипеде?

Я внимательно наблюдала реакцию Мэтта, надеясь, что он поймет все сам, но этого не произошло.

– Да.

– Он был тебе другом? – Вопрос прозвучал искренне, но несколько озадаченно.

– Что-то вроде того, – сказала я. Мэтту не все можно говорить, придется немного приврать. – Мы должны были встретиться сегодня. Я собиралась написать продолжение к статье о митинге, которая вышла вчера. Однако я застряла в пробке, образовавшейся из-за того самого несчастного случая. Пришлось опознать его для полиции. – У меня оборвался голос.

– Хочешь пойти куда-нибудь выпить? – сочувственно предложил Мэтт.

Я кивнула.

– Мне надо переодеться. Давай я зайду за тобой чуть позже.

– Нет!

Он посмотрел на мой дом, быстро оглядел улицу.

– Почему нет?

Я не ответила.

– Тебя преследуют?

Я покачала головой.

– Услышала резкий звук: наверно, ветка сломалась от ветра. Вижу кругом привидения… после трудного дня.

В голове снова возник смятый велосипед, и я закрыла глаза.

– Хорошо, хорошо. – У Мэтта был чудодейственный голос, теплый, как одеяло. – Поднимемся ко мне, подождешь, пока я переоденусь. Или, может, у меня в холодильнике есть пиво.

В его квартире пахло пиццей. Было грязнее, чем в прошлый раз, будто он слишком часто ел за телевизором на вельветовом диване. Стопка папок на столе заметно выросла, теперь там появился еще и ноутбук с принтером, пара проводов уходили к розетке на стене.

Мэтт отвел меня к дивану в зале и убрал с кофейного столика коробку из-под пиццы. Затем принес две бутылки пива и бумажный стаканчик с какой-то коричневой жидкостью. Поставил передо мной и то и другое.

– Чашек у меня нет, но это бренди, подогретый в микроволновке. На твоем месте я бы начал с него.

Он мог бы посмеяться над моей утренней смелостью, однако не стал этого делать. Вместо этого подтащил раскладное кресло к дивану, сел напротив, наклонился вперед, подперев голову руками, и внимательно посмотрел на меня. И тут я поняла, что прежний сарказм был показным.

Бумажный стаканчик был вымыт, и все же я почувствовала аромат кофе, глотая крепкий алкоголь. Обжигающее тепло успокаивало.

– Ладно. Так что именно так тебя напугало? – наконец спросил Мэтт.

Надо было придумать, что говорить, при этом не выкладывая всей правды. Я отхлебнула еще бренди и рассказала ему о серебристом седане, о том, как Леонард позвонил мне в офис и выразил опасение, будто за ним следят.

– Почему его преследовали?

На лице Мэтта не было маски, глаза смотрели прямо. Если он и ищет ту же самую пленку, то понятия не имеет, что она попала в руки Леонарда. Я не стала проводить параллель.

– Он не сказал, – солгала я.

Вдруг Мэтт изменился в лице, наклонился вперед так, что наши колени соприкоснулись, схватил меня за плечи и пристально посмотрел мне в глаза:

– Что ты от меня скрываешь?

– Ничего. Я ничего не знаю.

– Но ты догадываешься. О чем?

Я отвела взгляд.

– Ты ведь думаешь, его убили, так?

– Я… я не уверена.

Мэтт отпустил меня и прислонился к спинке кресла для полномасштабного вида.

– Ты отправилась к нему в квартиру, чтобы взять интервью, продолжение к вчерашнему митингу? А как же история с фальшивыми билетами? Как же все твои домыслы о смерти Мазурски? Ты обо всем этом забыла?

Проигнорировав его сердитый тон, я кивнула. Мэтт сложил руки на груди и задумчиво уставился на меня. Вдруг его осенило.

– Ты поехала к Леонарду сразу же после того, как я оставил тебя у здания лотереи?

Я могла добавить, что заглянула в редакцию, но в этом не было смысла. Глотнула бренди и ощутила жжение в желудке. Вспомнила, что за весь день так и не пообедала.

– Помчалась за продолжением истории к вчерашнему митингу? – Сарказм в его голосе нарастал, и я молчала. – А потом Леонард Марианни позвонил тебе сказать, что его караулят, но не упомянул, по какой причине. Теперь ты убеждена, что его убили и ты следующая в списке?

– Я такого не говорила.

– Если бы ты рассказала мне, зачем ехала к Леонарду и какое он имеет отношение к преследователям, мы могли бы поймать этих людей и упечь за решетку, пока они не добрались до тебя.

Я устала, проголодалась, мне надоело испытывать страх. Вот бы выложить сейчас все: про пленку, которую так и не нашла, про записку на полу разгромленной квартиры. Однако я не забыла разговор с Дороти. Не забыла многозначительное молчание. Она умышленно не посоветовала мне обратиться со своими подозрениями в полицию. Чтобы выиграть время, я сделала глоток бренди и тут заметила эмблему на бумажном стаканчике – магазин Мазурски. Неожиданно вспомнила Дрю. Он должен был сделать копию перед тем, как отдать кассету Леонарду.

– Просто на улице поднялся такой сильный ветер, – сказала я, поднимаясь. – Ты так часто предупреждал меня об опасности. Я размякла, но сейчас мне уже лучше.

Мэтт тоже встал.

– Ничего тебе не лучше. Ты невероятно упрямая и слепо амбициозная.

Бренди на голодный желудок сделал свое дело. Я почувствовала себя увереннее.

– Извини за беспокойство. Не знаю, что на меня нашло. Пойду-ка я к себе.

Я почти дошла до двери, как Мэтт схватил меня за руку и резко развернул.

– Хэлли, ты играешь со смертью. У тебя должно хватить ума бросить расследование…

Я молчала.

Он покачал головой и отпустил меня. Казалось, Мэтт откроет мне дверь, но он снова передумал. На этот раз сжал плечи обеими руками.

– Послушай, инстинкт самосохранения не дал тебе подняться в собственную квартиру, и ему надо верить. Ты же вся дрожала. Если я сейчас позволю тебе уйти и что-то случится… – Он недоговорил.

– Со мной все будет в порядке.

– С тобой, может, и да, но со мной нет. Я не смогу заснуть. Ты хоть ужинала сегодня? Могу предложить остатки пиццы. Сделай мне одолжение, останься.

Мы встретились взглядом, и проскочила искра. Я чувствовала это в прикосновении рук, их теплоте, в циркуляции крови по собственным венам. Секунду я надеялась, что Мэтт поцелует меня. Я забыла бы о Леонарде, о Барри, о следственной команде. Выпитый бренди будоражил воображение. Однако Мэтт умел себя сдерживать. Вместо поцелуя он развернул меня в направлении ванной.

– Я подогрею пиццу и достану чистую простыню. Ложись в спальне, – холодно произнес он. – Там есть защелка. Я все равно часто засыпаю на диване.

Когда я проснулась на следующее утро, на кровати лежали чистое, сложенное полотенце, зубная щетка и свежий номер «Кроникл». Под газетой была записка: «Апельсиновый сок и булочки в холодильнике. Не уходи. Я вернусь к одиннадцати».

Статья на первой странице о смерти Леонарда вызывала у меня только презрение. Там шли сплошные цитаты полиции о велосипедной аварии с якобы логичными гипотезами: сильный ветер, выбоина на асфальте, белочка выбежала на тропинку.

Мне вдруг стало тревожно. Уже десять тридцать. Нельзя терять время, сидя в квартире Мэтта. Я оставила ему записку, в которой поблагодарила его за ночлег и пообещала перезвонить позже. И прямиком направилась в магазин Мазурски.

Там была масса народу. За кассой стояла незнакомая женщина, и я поспешила в глубь магазина, надеясь найти Дрю за прилавком кондитерского отдела. Сандвичи делал молодой человек лет двадцати. По его словам, Дрю пошел домой, но обещал вернуться через полчаса. Я взяла кофе, выпила и попросила еще один, а затем стала ждать в магазине. Дрю так и не приехал. Когда покупатели рассосались, я подошла к женщине за кассой. Она была крупного телосложения и обильно потела в своем шелковом кимоно без рукавов. Встала на цыпочки, чтобы достать мужчине передо мной пачку «Мальборо».

– Вы, случайно, не знаете, когда придет Дрю?

Она отдышалась и затем вскинула руки вверх, изображая тем самым: «Кто его знает?»

– Но он же должен сегодня быть, верно?

– Если его не продержат весь день. – Я озадаченно на нее посмотрела. – Бедная семья! Когда же это все закончится?

– Что-то случилось с госпожой Мазурски? – спросила я. – Надеюсь, не сердечный приступ?

– Нет. Каково же ей сейчас! Мужа убили средь бела дня, то есть не бела дня, но прямо здесь, в собственном магазине, – поправилась она. – Застрелили. И что делает полиция? Обыскивает дом жертвы. Представляете? На прошлой неделе обыскали дом бедной Надин, сегодня утром она позвонила такая опечаленная. А теперь роются в квартире сына. Вот это наглость.

Я покачала головой.

Это не наглость полиции, а дерзость Мэтта Кавано, который перехитрил меня, оставил спать у себя дома, а сам ищет кассету, которая так мне нужна.

* * *

Я понимала, что у Мэтта такая работа, и все же пришла в ярость. И это после вчерашнего! Нет уж, больше к нему ни ногой, хотя мне нужно в душ.

Я открыла входную дверь своего дома и прислушалась к звукам на лестнице. Яркий свет солнечного ноябрьского дня придавал храбрости. Казалось, если простоять здесь достаточно долго, убедиться, что поблизости никто не шаркает и не переминается с ноги на ногу, не ходит по коридору, то я смогу подняться наверх, запереть за собой дверь и почувствовать себя в безопасности.

За несколько дней почтовый ящик переполнился. Я не могла расплатиться по всем этим счетам – погасить растущий долг, – а потому решила не вынимать их из ящика. Поднявшись в квартиру, я тщательно проверила каждый угол, заперла дверь на три замка и пошла в душ. Под горячей водой я почти забылась, но мысли мои все же вернулись к «Кроникл»: смогу ли я убедить редакторов в существовании аудиокассеты?

Я вышла из душа в теплую лужу, натекшую на пол. Дороти на свой страх и риск позволила мне написать статью о пристрастии Барри к азартным играм, и чем это закончилось? Без пленки никто не поверит, что Леонарда убили.

Я стояла в ванной, уже вытертая, и прислушивалась к звукам снаружи. Приоткрыв дверь, не заметила никаких следов присутствия постороннего. Сделала широкий шаг, чтобы посмотреть на входную дверь. Кроссовки для бега лежали там, где я их и оставила, – на кофейном столике. Прихватив их, я пробежала в спальню и прикрыла за собой дверь, чтобы переодеться.

С рекордной скоростью натянула водолазку и джинсы. Зашнуровав кроссовки, слегка расслабилась. Приготовила на скорую руку томатный суп и проглотила его вместе с сыром. Позвонила мама, я отвечала ей спокойно, собранно, словно в обычный выходной, и терпеливо выслушала об изменении свадебных планов кузины Сьюзен. Было почти три часа, когда позвонил Мэтт. Я не стала брать трубку. После гудка автоответчика он извинился за то, что задержался в офисе и не смог позвонить раньше. «Не уходи на работу, пока мы не поговорим, – сказал Мэтт. – Мне очень нужно тебя видеть».

Чтобы позлорадствовать? Проследить, как бы я не написала в завтрашний номер о его обыске? Я схватила желтую куртку для бега, решив слинять из квартиры, пока Мэтт не нанес мне личный визит.

Проходя по коридору, я снова обратила внимание на набитый почтовый ящик. Он так ломился от писем, что почтальон запросто мог отказаться меня обслуживать.

Я остановилась и с трудом вытащила все конверты, стараясь ничего не порвать. Как и следовало ожидать, это были счета: четыре от компаний по кредитным карточкам, одна с квитанцией за телефон с красной полосой предупреждения и письмо, подписанное вручную, – несомненно, от Хэла, владельца дома.

Если бы я выиграла десять тысяч долларов, все проблемы решились бы влет. Однако самый счастливый билет в моей жизни оказался фальшивкой. Не желая думать об удаче и о финансах, я засунула почту под мышку и направилась к машине.

Бросила стопку на пассажирское сиденье. Несколько конвертов упали на пол, обнажив самый толстый, с надписью, сделанной от руки. Знакомый почерк. И вовсе не Хэла.

Я заперла дверцы «хонды» и вскрыла конверт.

Хэлли!

Пригвозди его. На первой полосе. Позвони и скажи, что ты меня прощаешь. Как можно скорее.

Леонард

Внутри, завернутая в пузырчатую упаковку, лежала микрокассета.

Глава 21

Я проверила, на месте ли мой магнитофончик, и быстро отъехала от дома, чтобы Мэтт не заметил мою машину с Элмгроув.

На перекрестке зажегся красный, я взяла кассету, потыркала ее не той стороной и наконец-то вставила. Салон наполнил голос Барри, живой до мурашек по коже, будто он сидел на пассажирском кресле собственной персоной.

«Боже, это слишком много», – потрясенно произнес он.

У меня сжалось сердце, перед глазами все поплыло. Дорога словно растворилась. Сзади послышался гудок, и я выключила магнитофон, выронила его на колени. Я разобьюсь, если буду слушать запись на ходу.

Автомобиль просигналил второй раз, и я тронулась с места, осторожно следуя по Энджел-стрит. Как бы кого не задеть. Я вся кипела, стараясь не взорваться. Надо приехать в центр города, припарковаться в безопасном месте, где можно спокойно прослушать запись, перемотать обратно и прослушать снова.

Перед офисом «Кроникл» нет площадки для парковки. Я объехала здание трижды в поиске свободного места, с каждым разом сердце стучало все сильнее и отчаяннее. Сегодня же суббота, Христа ради, и негде приткнуться носом. Тут я заметила, как много на тротуарах людей, и вспомнила, что скоро «Уотер-Файр». Туристы уже стекаются к вечернему мероприятию.

Мне было не до праздника. Я думала лишь о пленке. Развернувшись, я направилась прочь от реки и туристов в часть города, именуемую деловой. Она находилась всего в пяти-шести кварталах от водного парка, а казалось, будто на другой планете. В старом коммерческом районе до сих пор шла реконструкция. В заброшенных магазинах, отчасти отремонтированных, открылось множество грязных ночных клубов и агентств социальных услуг. В этот час улицы будут пусты.

На Вестминстер-стрит было свободно, и я припарковалась у отеля «Лупос хартбрейк», вмещавшего ночной клуб, который бездействовал в дневное время. Я заперла дверцы машины, схватила магнитофон и перемотала пленку, чтобы прослушать ее с самого начала.

«Боже, это слишком много», – сказал Барри.

На этот раз я не онемела, не испугалась. Прибавила звук и закрыла глаза.

«У тебя снизились продажи?» – с искренней озабоченностью поинтересовался низкий мужской голос.

«Нет, просто… ты же знаешь… ну, может, совсем чуть-чуть», – ответил Барри.

Повисла долгая тишина.

«Пятидесятидолларовые выигрыши в той же коробке?» – спросил Барри. Послышалось трение карточек.

«Да», – подтвердил тот же мужской голос.

«Ты уверен, что их проверили?»

«У нас вышел прокол с печатью. Не беспокойся. Мы выкинули всю пачку. Проблема улажена», – уверил бас с неким раздражением.

Барри скептически ухмыльнулся. Раздался гудок, и я догадалась, что они едут куда-то в машине. Затем стало тихо, будто автомобиль попал в гараж. Послышался шум механизма, а затем некий предмет с хлопком приземлился на приборную панель.

«Вот еще одна партия», – сказал мужчина.

Я не знала, кто сидит за рулем, но представила, как Барри паркует машину. Мотор заглох. Раздался резкий недовольный шепот: «На этом еще можно сделать много денег. А ты испугался?»

«Я не испугался, – прошептал в ответ Барри. – Просто хочу увериться, что проколов больше не будет».

Последовал щелчок, и запись оборвалась. Я восхищалась Мазурски. Не тем, что он влип в грязную историю, а его актерским мастерством. Если он делал эту запись, значит, уже сговорился с Мэттом и пытался раздобыть доказательства для генеральной прокуратуры. Тем не менее он говорил, как мошенник, а не предатель.

Еще один щелчок, и уже другой голос поблагодарил Барри. Через минуту на панель управления посыпались монеты. Мотор заревел, вокруг ехали машины.

«Ты читал статью в „Кроникл“, в разделе бизнеса? О том, какое достижение техники вы, ребята, купили?» – спросил Мазурски.

Вы, ребята. Я остановила пленку, перемотала и включила снова. Не так давно в воскресном номере появлялся очерк о какой-то компании передовых технологий в Род-Айленде. Она изготавливает разное оборудование для лотерей. Вы, ребята. Значит ли это, что собеседник Барри из лотерейного бизнеса?

Кнопки на моем магнитофоне такие крошечные, что я всегда боюсь нажать не на ту и затереть пленку. С невероятной осторожностью я включила воспроизведение.

«Сканирующий прибор не страшен нашим билетам. Кто станет проверять билет без выигрыша? – сказал мужской голос. – Говорю же тебе, мы избавились от той пачки. Кончай дрейфить».

«Меня не беспокоит „Смит-Хилл“ и магазины Южного округа, но на площади продавать не буду. В доме напротив живет журналистка из „Кроникл“, она покупает все больше и больше билетов».

Черт! Это про меня.

«Разницу не заметил даже гребаный президент компании. У нас точнейшие копии. Все опрошенные из фокусной группы с ума сходят по этой игре. По зелененькому эльфу. Говорю тебе, на их фанатизме надо делать деньги».

Послышался шелест бумаги, молчание.

«Хорошо. Выглядит неплохо. Я должен возвращаться в офис. Высади меня у моей машины», – попросил мужчина.

Затем в голосе Барри прозвучала первая нотка напряжения.

«Эй, а как насчет того, чтобы подделать новую игру за десять долларов? Вы столько рекламы пустили на радио. Покупатели уже ее спрашивают».

Собеседник ответил прямо и тем же самодовольным тоном: «Ты шутишь? В этом и есть смысл всей бодяги с рекламой».

* * *

Я прослушала пленку трижды, пока до меня все дошло. Лотерейный агент. Фокус-группы. Реклама. Этот человек способен согласовать производство фальшивок с раскруткой лотерейной игры. Он аферист из самой системы.

Я достала микрокассету из магнитофона и теперь держала ее в руках. Она была такой маленькой, столь ценной и хрупкой, что я вдруг испугалась класть ее в рюкзак, где навалены блокноты, тампоны и скомканные бумаги. Надо поскорее доставить эту улику в редакцию, в безопасное место, ведь тут кроется объяснение уже не одного, а двух убийств. Найдя в сумочке упаковку мятных пастилок, я вытряхнула из нее пастилки, спрятала кассету в металлическую коробку, засунула ее в передний карман голубых джинсов и оглядела улицу – нет ли вокруг кого подозрительного.

Единственными представителями человеческого рода были трое угловатых подростков перед входом в клуб «Лупос хартбрейк». Они походили на манекенов, приставленных к фасаду. Этакая пародия на стильных завсегдатаев вечеринок с преувеличенно суровым, угрожающим видом. Я вышла из машины и, стараясь не смотреть в их сторону, повернула за угол.

Я шла вдоль Юнион-стрит – узкой улицы с высокими пустыми домами. По пути мне встретились двое пьяниц, которые протянули ладони, когда я проходила мимо. Я отрицательно покачала головой и ускорила шаг, будто ничего не вижу. «Вот стерва!» – послышалось вслед.

Тревожно заглядывая в каждый закоулок, я решительно направлялась к редакции «Кроникл», до которой оставалась пара кварталов. На Вашингтон-стрит пришлось остановиться. Машины ехали плотным потоком: прибывшие на «Уотер-Файр» туристы отчаянно искали свободное место для парковки. Я проскользнула меж автомобилей на другую сторону улицы.

Минуя местную пивную «Мерфи», вздрогнула от удара кулака по стеклу, повернулась и увидела в дверях Грегори Айерса. Стоя в твидовом пиджаке, вельветовых брюках со стрелками и туфлях на толстой подошве, он махал мне рукой. Лицо его казалось моложе, веселее, чем в прошлый вечер. Интересно, один он там? Или с женой?

– Я только что оставил вам сообщение в редакции, – сказал Айерс.

Сначала я подумала, что речь пойдет о смерти Леонарда, однако тон Грегори был деловым. Глядя на него пустым взглядом, я отчаянно соображала. Как главе лотерейной компании, Айерсу наверняка доложили о фальшивках, которые я им принесла. На витрине «Мерфи» висела эмблема лотереи: вероятно, он здесь по делу или по вопросу расследования поддельных билетов.

– Мне нужно с вами поговорить, – сказал Грегори, понизив голос до полушепота. – Мы хотели бы найти виновных как можно скорее.

Я почувствовала кислый запах из его рта, будто он недавно пил пиво, однако взгляд его, следивший за моей реакцией, был вполне трезвым.

– Хорошо, – ответила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце у меня стучало.

Интересно, догадывается ли он, что подделкой занимаются сами представители лотерейной компании? Если Айерсу нужна моя помощь, попытаюсь обменять ее на информацию.

– У вас есть минута?

Грегори приглашал меня пройти в пивную. В будние дни журналисты обожают здесь обедать, но в субботу, в такой час, внутри наверняка одни бармены.

У меня не было лишней минуты. В кармане лежала кассета, улика невероятной значимости, основание для сенсационной истории, которая прогремит на весь Род-Айленд. Ноги у меня подергивались от желания бежать в редакцию. Там Дороти прослушает запись, пока та мистическим образом не исчезла, и позвонит Натану, несмотря на выходной. Редакторы будут ломать голову, подбирая лучший заголовок. Мне хотелось крикнуть во все горло: «Остановите печать!» – прямо как в кино.

Однако я разрывалась между двумя возможностями. Все равно через час, когда я успокоюсь и сделаю набросок статьи, придется сесть на телефон и вызванивать того же Айерса. Кто из лотерейных агентов отвечает за территорию Уэйленд-сквер? Кто из подчиненных имеет доступ к результатам опроса общественного мнения?

– Всего лишь минутка, – настаивал Грегори.

На другой стороне улицы стоял черный «кадиллак». За рулем сидел водитель, очевидно в ожидании Айерса. Как знать, куда он сегодня поедет и смогу ли я поймать его вечером?

Я последовала за Грегори в пивную, к столу возле барной стойки. Половину стульев еще не расставили после вчерашней уборки. Из посетителей – только двое мужчин, уставившихся в экран телевизора. Мы сели около окна с видом на Юнион-стрит. Перед Айерсом уже стояла полная кружка пива и начатый сандвич с беконом. Он отодвинул в сторону и то и другое. За его спиной располагались два огромных автомата с лотерейными билетами.

– Сожалею, что вам пришлось пройти через все это, – сказал Грегори. – Хотите что-нибудь поесть? Пиво? – Он стал высматривать официантку.

Я покачала головой:

– Извините, у меня мало времени.

– Хорошо, хорошо, понимаю. Скажите мне только одну вещь. Я слышал, вы купили билеты в магазине Мазурски на Уэйленд-сквер. Когда это было? Недавно?

Я отвечала на этот вопрос полицейским, указала конкретное число, подчеркнув, что в тот день убили Барри Мазурски. Они, несомненно, передали всю информацию Айерсу. Видимо, он решил прибегнуть к излюбленному мной приему: задавать вопросы, на которые заранее знаешь ответ, чтобы установить контакт.

– Две недели назад. Когда погиб Мазурски.

Грегори оглянулся через плечо непонятно на что. На пустые стулья? На экран? Повернувшись, кивнул в знак признания ужасной трагедии, однако в его глазах не было искренности. Я поняла, почему Айерс выглядит моложе. На щеках его лежал слой светло-оранжевых румян и пудры. Видимо, на сегодня назначены съемки рекламы и телепередачи.

– Мне жаль, что вы пострадали из-за подделки билетов. – Он нахмурился, и на лбу его появилась вертикальная линия, подпортившая безупречный грим. Грегори снова показался старым.

Открылась дверь, вошли двое мужчин и направились прямо к бару. Послышался грохот стульев, опускаемых на пол.

– У вас есть предположения насчет того, каким образом удалось создать столь точные копии? – спросила я.

Айерс проигнорировал вопрос.

– Должно быть, для вас это стало большим разочарованием.

Грегори смотрел на меня многозначительным взглядом, но я не понимала, что он пытается мне сказать. Или это сопереживание? Сочувствие?

– Представляю, какой шок вы испытали, когда узнали, что это подделка, – продолжал он.

– Да, ситуация не из приятных.

– Сожалею, – повторил Айерс, и борозда на его лбу стала еще глубже.

Я пожала плечами.

– Такая громкая история с фальшивками может нанести серьезный удар по имиджу лотерейной компании. И это в то время, когда штату так нужны деньги, – сказал он.

Какой смысл говорить о том, что и так очевидно? У меня было такое ощущение, будто он выступает перед публикой. Я даже оглянулась, ожидая увидеть камеру и съемочную команду. У меня нет времени на разговоры. Надо убираться отсюда.

– Кто является лотерейным агентом на нашей территории?

Мне показалось или Грегори прищурился?

– Точно не знаю, – медленно произнес он. – Надо будет проверить.

Неужели Айерс до сих пор этого не сделал? Такие вещи выясняются при первом намеке на мошенничество.

– На мой взгляд, агент должен первым почувствовать неладное, ведь из-за фальшивок падают продажи настоящих билетов.

Грегори изменился в лице.

– Вы правы насчет распространения лотерейных билетов штата, однако штат страдает не только от временного падения доходов. Дурная слава может повлиять на прибыль в будущем, на программы, финансируемые нами.

У него засверкали глаза, и я догадалась, что все прежде заданные вопросы – лишь прелюдия. Цель Айерса состояла не в получении информации, а в том, чтобы отговорить меня писать статью о подделке билетов, да еще и от первого лица.

– Преждевременная огласка дурно скажется на расследовании, – продолжил он. – Я надеялся, мы сможем достигнуть некоего соглашения.

Отложить историю на несколько дней в обмен на эксклюзивное интервью? В обычных обстоятельствах это было бы вполне нормальным предложением, но не сейчас, ведь производство фальшивых билетов связано с двумя убийствами.

– Не думаю, что такое возможно.

Айерс нахмурился, и на его лбу проступила вторая вертикальная морщина. Молчание затянулось, я собралась уходить. Ясное дело, разговор подошел к концу. Однако Грегори остановил меня:

– Пожалуйста, еще одну минутку.

Нехотя я опустилась обратно на стул. Он полез в карман пиджака и достал оттуда лотерейный билет.

– Откровенно говоря, мне кажется, лотерейная компания в долгу перед вами…

Вот это да!

– В долгу передо мной?

– Да, ведь вы купили фальшивый билет.

У меня отвисла челюсть. Неужели он считает, что лотерея должна мне деньги?

– У вас был выигрышный билет. Вы не могли знать, что покупаете подделку.

Десять тысяч долларов. Сердце у меня забилось. Десять тысяч долларов! Айерс собирается дать мне такую сумму?

Он положил билет на стол и молча смотрел на него. Слова были излишни.

Я понизила голос:

– Это билет с выигрышем в десять тысяч долларов?

– Понятия не имею, – ответил Грегори. – Любой настоящий билет имеет шанс стать выигрышным. Под защитным слоем может скрываться и двести пятьдесят тысяч.

Он поднял лотерейный билет, поднес его к свету и ухмыльнулся. Так же он делает, объявляя по телевизору победителя, перед тем как похлопать счастливчика по плечу. В глазах его светилась отеческая доброта. И тут я поняла две вещи: Айерс держит в руках билет с выигрышем в четверть миллиона долларов, но никогда не скажет об этом вслух.

Я уставилась на яркий квадрат у него в руках. Грегори собирался отдать его мне. Однако не за однодневную задержку выхода статьи. Наши взгляды встретились. В баре кто-то кашлянул. Со звоном открылась касса. Айерс положил билет на стол.

– Знаете, я ведь видел вас в «Мохиган сан», за столом для игры в блэк-джек. И в курсе, что вам не повезло.

Я была поражена. Откуда ему знать, если за мной не следили? Сердце остановилось в груди. Перестало биться. Земля не вращалась, а время потекло вспять. Если ему докладывают обо всех моих действиях, то он должен знать, что пленка Леонарда у меня.

– Помните, мы повстречались в студии на радио? – Грегори прочел мои мысли. А затем очень тихо, едва слышным шепотом добавил: – Мы нашли единственную копию.

Вот что означал обыск квартиры Леонарда. Мы посмотрели друг другу в глаза. Это был глубокий, многозначительный взгляд.

– Вы видели, как я забрала запись передачи с моим участием. И все.

– Верно, – улыбнулся Айерс. – Запись. – Снова повисла тишина, и он придвинул билет ко мне. – Я хочу вручить вам настоящий билет в знак примирения.

Двести пятьдесят тысяч долларов. Я могла бы оплатить все медицинские счета отца. Маме не придется продавать дом. Отдам деньги за квартиру, долги канут в прошлое. Ладони защекотало, и я ощутила возбуждение сродни тому, что испытываешь за столом для игры в блэк-джек, когда идет карта. Двести пятьдесят тысяч долларов! И уже будет не важно, попаду ли я в следственную команду. Можно просто бросить работу в бюро. Стать фрилансером. Вернуться в Бостон. Написать хорошую книгу.

Сквозь окно я видела черный «кадиллак», ожидающий на Юнион-стрит. За водителем, на заднем сиденье, сидел мужчина.

Из торговых автоматов на меня смотрели самые разные лотерейные билеты, и среди них счастливый эльф из новой версии «Грин покера». Чтобы получить отчеты по фокус-группам, нужно находиться у самой вершины правления лотерейной компании. «Я не вышел бы на одну сцену с Грегори Айерсом», – сказал Леонард на митинге.