Текст книги "Системный Кузнец XV (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Я посмотрел на него. Поверенный говорил быстрее обычного, а пальцы уже сами передвигали костяшки, хотя считать сейчас было нечего.

– Сколько кузниц работало в Тихом Проулке за последние годы?

– Здесь держали шорное дело. Рядом был столяр. Через два дома живёт переплётчик.

– Значит, горна здесь не было.

Ремо поправил счёты на верстаке.

– Горн можно поставить с дозволения цеха. Запрета на кузнечное ремесло в проулке нет.

Я подошёл ближе и понизил голос:

– Ремо, вы все это время смотрите на нас и уже должны понимать, с кем имеете дело. Мы люди пришлые, каждый вырос там, где вопросы решают прямым словом. Мне нужен двор, вам нужны деньги для хозяев. Выложите всё начистоту, и тогда мы сможем решить, стоит ли продолжать разговор.

Поверенный сжал губы, потом обошёл верстак и заглянул в проход, проверяя, нет ли там соседей. Убедившись, что калитка закрыта, он раздражённо плюнул в угол.

– Задрали они меня, мастер, вот вся правда. В доме напротив живёт отставной судебный писец, у него времени больше, чем волос на голове, и вся улица ходит за ним, словно цыплята за наседкой. Им мешает телега утром, им мешает пыль от шорных ремней, им мешают мальчишки, которые носят товар. После смерти Мазо они подавали жалобу на пустой двор, потому что с кровли упала черепица и разбилась на мостовой. Я водил сюда гончара, стекольщика, медника, и каждый раз этот писец собирал соседей прежде, чем мы доходили до разговора о плате. В бумаге запрета нет. Жить вам всё равно придётся среди людей, которые способны превратить любой стук в дело на десять листов.

– И вы решили, что кузнец с молотом решит эту задачу легче стекольщика, – сказал Алекс.

Ремо посмотрел на него без радости:

– Я решил, что семье нужны деньги. Мне уже снится этот двор. Ещё немного, и я сам поселюсь здесь, чтобы перестать водить людей с Биржи туда и обратно.

Жалость к хозяевам осталась. Само место теперь ощущалось иначе. Двор можно было получить наверняка, потом каждое утро начиналось бы с ожидания очередной жалобы, и никакая низкая цена не возвращала ему прежней привлекательности.

– Нам надо подумать, – сказал я. – Сегодня ответа не дам. Если решим брать, найдём вас у Биржи.

Ремо кивнул с усталостью человека, слышавшего эти слова много раз. Мы вышли в Тихий Проулок, и уже возле колодца я оглянулся на закрытые ворота. Запасной вариант существовал. В нём жила гниль, происходившая из чужой беды и соседской привычки воевать бумагой.

До Медного Ряда добрались после полудня. Угловую водокачку нашли легко: высокая каменная тумба стояла на перекрёстке, медный ворот блестел от тысяч ладоней, возле желоба толпились водоносы. Смотритель Нино сидел у стены на складном стуле, положив руки на палку. Старик оказался высохшим до состояния сучка, кожа на лице лежала мелкими складками, один глаз постоянно слезился, а второй смотрел цепко и ясно. На нём висела куртка, сшитая для человека вдвое толще, и из рукавов торчали тонкие запястья. Услышав имя Виго, Нино протянул ладонь прежде, чем поднялся.

Я положил медяк. Монета исчезла в рукаве с быстротой, неожиданной для его возраста.

– Глядеть можно до вечернего боя, – сообщил старик. – Ломать нельзя, уносить нельзя, ругать прежнего хозяина тоже нельзя. Виго был мастер хороший, только с долгами дружил хуже, чем с головой.

Он повёл нас вдоль Медного Ряда, свернул за лавкой замочника и остановился перед воротами, обитыми широкими железными полосами. Замок сохранился отличный. Нино достал ключ на длинной бечёвке, повозился в скважине и отступил, когда створка пошла внутрь.

Я вошёл первым и почти сразу потерял способность думать о постороннем.

Двор был шире, чем казался с улицы. Каменная мостовая шла от ворот к навесу и оставляла свободный разворот для телеги. Слева стоял жилой дом в два этажа, его нижняя часть была сложена из серого камня, верхняя держалась на толстых дубовых балках. Справа тянулось отдельное крыло с глухой наружной стеной и двумя комнатами, между которыми уже проходил дымовой канал. В глубине находилась кузня. Горн стоял под высоким навесом, труба поднималась выше конька, а кладку выполнили из тёмного огнеупорного камня, оставив внутри плавный поворот для тяги. Я подошёл, провёл ладонью по краю устья и почувствовал, как мастер распределил толщину стенок, удерживая жар у рабочего пространства и освобождая дыхание в задней части.

[Объект: Кузнечный горн стационарного типа.]

[Состояние: Исправное. Требуется очистка дымового канала.]

[Качество кладки: 84% (Превосходное).]

[Особенность конструкции: Расширительная камера создаёт устойчивую тягу при переменном ветре.]

[Рекомендация: Замена колосниковой решётки повысит тепловую отдачу на 11%.]

– Его складывал человек, явно понимавший дыхание огня, – сказал я, уже обращаясь главным образом к себе.

Наковальня стояла в двух шагах от горна. Цех забрал оснастку Виго за долги, эта наковальня осталась, поскольку её основание уходило прямо в живую скалу. Камень выступал из земли посреди двора, верхушку выровняли, высекли посадочное гнездо и закрепили железо клиньями. Удар должен был проходить вниз без потери, расходиться по породе и возвращаться в руки чистым откликом. Я положил ладонь на рог, закрыл глаза и почти услышал будущую работу.

Эйра уже ходила вокруг навеса, изучая высоту трубы. Ци Ветра коротко коснулась кровли, проскользнула через двор и ушла к улице.

– Тяга хорошая, – произнесла она. – Ряд стоит вдоль ветра. Дым поднимется над крышами и уйдёт к стене.

Ульф обнаружил место для угля и сразу начал объяснять Пыху, где устроит тёплую лежанку. Торн простучал камень возле наковальни, потом прошёл к задней стене и сообщил, что основание лежит на цельной плите, пустот под двором нет. Алекс исчез в правом крыле. Я нашёл его в комнате с высоким окном и старой вытяжной трубой. Он стоял посередине, медленно поворачивая голову, и уже будто бы мысленно расставлял столы. За стеной находилась малая кладовая, где можно было держать травы и составы отдельно от угля. Между лабораторией и кузней оставалась толстая глухая стена.

– Здесь ничего так, – сказал Алекс.

Высшей похвалы от него место получить не могло.

Мы разошлись по двору и словно принялись жить в доме, которого у нас ещё не было. Эйра показала, где поставить закалочные ванны, чтобы вода оставалась в тени. Ульф нашёл под лестницей нишу для дров. Торн предложил пробить отдельную дверь из кладовой во двор, чтобы носить металл кратким путём. Алекс отмерил шагами лабораторию и сообщил, что вытяжку потребуется поднять выше второго этажа. Я поднялся по лестнице в жилую часть, открыл ставни и увидел Медный Ряд, где между крышами зеленели два старых дерева. Здесь можно было просыпаться до первого боя Часов, спускаться к горну и начинать день ударом по металлу. Мы провели во дворе меньше четверти часа, а отдавать его уже было жалко.

Нино ждал возле ворот. Он наблюдал за нами со скучающим пониманием человека, который видел такую перемену в прежних посетителях.

– Отчего двор пустует? – спросил я, подходя к нему. – Место отличное, горн исправен, жилая часть крепкая. Я слышал, до нас приходили трое. Куда они делись?

Старик сунул палец за ворот и почесал ключицу.

– Трое примерялись. Один был медник из Заречья, второй оружейник с восточных улиц, третьего я не запомнил. Все ходили так же. Углы мерили, руки на наковальню клали, жёнам показывали комнаты. Где они теперь, мне не ведомо. Двор держит Дом Цехов. Решает старшина Гвидо Ланцо, прозванный Двойным Клеймом. Своих он сажает быстро, чужих выдерживает, как вино, годами.

– Почему сюда до сих пор не посадили своего?

– Откуда мне знать? – Нино развёл руками. – Я ключ держу и водокачку смотрю. В чужие книги нос не сую, потому он у меня до старости цел. Может, родня Ланцо ещё не подросла. Может, двор для нужного человека держат. Может, старшина ждёт плату, какую ему пока никто не назвал. Спросите его самого, если допустит к столу.

– Прошение подают через Дом Цехов?

– Через канцелярию. Там писцы знают путь. Бумага любит ходить кругами, а у старшины стол стоит в середине круга.

Нино закрыл ворота и снова спрятал ключ под куртку. Мы остались на улице, продолжая смотреть на стены двора. Медный Ряд здесь становился спокойнее, ремесленный шум приходил далёким гулом, возле соседнего дома росла старая липа, пустившая корни под мостовую. Через открытые двери мастерских виднелись люди за работой. Каждый прохожий знал, куда идёт, и никто не удивлялся запаху угля. Я чувствовал себя здесь хорошо. Судя по молчанию спутников, они испытывали похожее.

– Что дальше? – спросил Алекс. – После трёх дворов у меня осталось занятное ощущение. Первый желает женить Ульфа, второй продаётся вместе с войной против соседей, третий годится нам целиком и принадлежит человеку, которого мы в глаза не видели.

– В прошлый хотя бы можно войти наверняка, – сказала Эйра. – Здесь ключ у Нино, решение у этого Ланцо, бумага где-то между ними.

– Наверняка, – повторил Алекс. – Только тот двор уже кажется чужим. После этого места я буду видеть в Тихом Проулке окна судебного писца.

Я ещё раз посмотрел на ворота Виго. Муха села на железную полосу, прошла по ней несколько шагов и взлетела.

– Нам требуется готовность, – сказал я. – Пойдём к Крепину. Убедимся, что он по-прежнему готов поручиться, и узнаем про второго человека. Если завтра всё пройдёт гладко, к вечеру у нас будут бумаги, поручители и выбранный двор. Тогда займёмся Ланцо.

Все согласились. Лучше было потратить остаток дня на дело, чем возвращаться в гостевой дом и ждать очной ставки. Имя Гвидо Ланцо я запомнил. Чутьё подсказывало, что старшина этот принесёт сложности. При нас имелось золото, Крепин обещал поручительство, а завтрашние слова Брока и Лейва могли придать моему имени вес перед городскими столами. При таком наборе двор Виго ещё оставался достижимым.

Крепина нашли по рассохшейся бочке у ворот. Его двор оказался старой потомственной мастерской, где каждая пристройка появлялась в своё время и навсегда сохраняла возраст. Навес держался на потемневших дубовых столбах, стены были увешаны щипцами, под крышей висели связки заготовок, а возле горна работали двое мальчишек, один качал мехи, второй перебирал уголь. Крепин сидел у малой наковальни и правил полосу для дверной петли. Увидев нас, он отложил молот, вытер руки о фартук и просиял так, словно ждал возле ворот с самого рассвета.

– Пришли! Я говорил старухе, что придёте, а она сказала, будто молодые люди обещания стариков до вечера забывают. Теперь я ей докажу, что зря она на нынешнее поколение наговаривает. За поручительством ведь пришли? Хорошо пришли, вовремя. Она как раз здесь.

Крепин сказал последнее с такой таинственностью, что я оглянулся на Алекса. Тот пожал плечами. Старик уже вёл нас через двор к соседней лавке, соединённой с его мастерской низкой калиткой.

Женщина стояла у верстака и осматривала наконечник копья. Возраст её определить оказалось трудно: сухое лицо хранило глубокие складки, спина оставалась прямой, в тёмных волосах лежала широкая седая прядь. На ней было чёрное платье без украшений и плотный кожаный передник. На поясе висел маленький кузнечный молоток с истёртой рукоятью, причём по положению инструмента мне показалось, что он принадлежал другому человеку и давно служил памятью. Женщина подняла глаза на Крепина с раздражением человека, которого отвлекли от точной работы.

– Привёл всё-таки, – произнесла она. – Я уже решила, что твои спасители существуют лишь в рассказе, который растёт после каждой кружки.

– Вот они, Ильза, живые, – обрадованно сообщил Крепин. – Кай и Алекс. Эти двое вчера моё имя из грязи вытащили. Рядом видимо их люди. Я всё рассказывал.

Женщина положила наконечник на стол и подошла ко мне. Представляться она не стала. Сначала осмотрела лицо, затем потребовала ладонь движением двух пальцев. Я протянул руку. Она провела большим пальцем по мозолям, посмотрела на шрамы у основания пальцев и отпустила без выражения. Потом взяла руку Эйры и задержалась дольше, изучая следы мелких ожогов.

– Ты не говорил, что у них девка в кузнецах.

Крепин растерянно заморгал:

– Так я и сам не знал. Вчера этих двоих видел возле навеса. Алекс порядок цеховой вспомнил, Кай железо разобрал. Остальные в стороне стояли.

– Раз есть девка, она и докажет, за кого мне предлагают ручаться.

Я хотел спросить, какое отношение умение Эйры и ее пол имеет к моему поручительству, однако Торн коснулся моего локтя культёй и едва заметно качнул головой.

– Пусть, – сказал он тихо. – Поглядим.

Эйра тоже выглядела растерянной. Это состояние продержалось недолго. В глазах уже загорался азарт, а грубоватая прямота незнакомой женщины словно возвращала её на Штормовую Гряду, где люди начинали знакомство с проверки рук.

– Что показать? – спросила она.

– Ты с ними у общего горна стоять будешь?

Эйра кивнула.

– Тогда покажи шов.

Ильза повернулась к Крепину и велела принести полосу с незакрытой сваркой. Старик засуетился, нашёл среди заготовок короткий кусок железа, который видно готовили под скобу, и положил на верстак. Шов уже схватился, один край лёг выше другого, а металл успел остыть полностью.

– Горн разжечь? – спросил Крепин.

– На холодную, – отрезала Ильза.

Эйра взяла полосу, осмотрела свет, попросила узкий молоток и положила заготовку на край наковальни. Исправить такой шов без нагрева можно было только через точное распределение ударов, сохранив толщину и не раскрыв соединение. Она ударила легко, прислушалась к звуку и повела металл серией коротких касаний. Ци Ветра осталась внутри тела, работу выполняли сила в руке и слух. Через несколько минут ступень исчезла, края выровнялись, шов проступал лишь тонкой линией.

Ильза взяла полосу, согнула у края верстака, посмотрела на свет и произнесла:

– Кривовато.

Эйра прищурилась. В её пальцах молоток сомкнулся плотнее.

Ильза выдержала паузу, затем ещё раз провела ногтем по шву и добавила:

– А все таки в её годы у меня выходило кривее. Я поручусь.

Крепин хлопнул ладонями по фартуку, словно испытание завершилось именно так, как он обещал с самого начала.

– Вот видишь! Я же говорил. Старые мы друзья, она мне в трудный год помогла заказами, я ей после мужа горн держал, пока подмастерья не нашлись. Коли я прошу, Ильза слова своего не прячет.

Женщина бросила на него взгляд.

– Ты просишь много и часто. Нынче просьба совпала с моим желанием.

– С каким желанием? – спросил я. – Вы впервые меня видите. Поручительство ставит ваше имя рядом с моим, и риск вполне настоящий.

– Слышал про Гвидо Ланцо?

– Сегодня услышал. Двор, который нам приглянулся под мастерскую – держит Дом Цехов, решение остаётся за старшиной, и это насколько я знаю – он.

– Тогда узнаешь еще ближе, если всерьёз собрался работать в Соль-Арке. – Ильза вернула Эйре полосу. – Ланцо двадцать два года не держал клещей и всё это время учит мастеров правильно стоять у горна. Мой муж при жизни спорил с ним о поставках стали. После смерти мужа Ланцо решил, что вдове полагается уступить место в Совете человеку с бородой. Я удержала место и с тех пор каждый раз напоминаю ему, что борода железа не кует. Крепин рассказал, как ты вышел к толпе и разобрал поддельное клеймо. Такой человек старшине покоя не даст.

– Получается, вы ручаетесь против этого Ланцо, – заметил Алекс.

– Получается, рыжий. Иногда поручительство из ненависти держится крепче дружеского, потому что дружба устаёт, а хорошая ненависть с годами только набирает закалку.

Крепин покачал головой с выражением человека, который много лет пытался сделать Ильзу мягче и давно оставил надежду.

Она снова повернулась ко мне.

– Ты мне не нравишься, северянин. Ланцо ты не понравишься сильнее. Этого для первого шага хватит.

Я усмехнулся:

– Вы меня совсем не знаете и уже вынесли приговор. Быстро работаете.

– Нрав такой. С людьми я редко промахиваюсь.

– Чем именно я вам не угодил?

Ильза посмотрела прямо, совсем без желания смягчить слова:

– Больно самоуверен. Вошёл сюда и держишься так, будто гора пришла просить два камешка поручиться за неё перед Домом Цехов. На деле ты камушек на склоне. Я тоже камушек. Ланцо такой же, даже если обвешает себя всеми клеймами Соль-Арка. Люди мнят о себе много, пока склон однажды не приходит в движение и не уносит каждого в одну яму.

Слова попали глубже, чем ей, вероятно, хотелось. За последние дни я разговаривал с Оттоном на равных, выдержал замер Верхнего списка и получил признание ремесленной ценности от поверенного Грифонов. Сила действительно могла незаметно превратить спокойствие в гордыню, а уверенность в собственном пути – в убеждение, что остальные существуют лишь как препятствия. Я почувствовал неприятный вопрос внутри и не стал от него отворачиваться.

– Возможно, вы правы, – сказал я. – За собой такое трудно увидеть.

Ильза впервые посмотрела на меня с интересом.

– Уже лучше. В Дом Цехов приду, когда назначат пробную работу. Крепин знает, где меня искать. За девку тоже могут спросить отдельно, и там в случае надобности – я скажу своё слово, если она снова не испортит шов.

– Я его не испортила, – отозвалась Эйра.

– Стало быть, слух у тебя есть. Держись за него крепче чужой похвалы.

Эйра неожиданно улыбнулась. Их разговор закончился на этом, словно обе получили ровно то, что требовалось.

Мы покинули двор Крепина ближе к вечернему бою Часов. Старик проводил нас до бочки и несколько раз повторил, что явится в Дом Цехов по первому слову. Ильза осталась у верстака, продолжив осмотр наконечника с того места, где её прервали.

На обратной дороге я дождался, когда Алекс с Ульфом уйдут вперёд, а Эйра задержится возле лавки с инструментами. Торн шёл последним. Я замедлил шаг и кивнул ему в боковой проулок.

– Поговорить надо.

Он посмотрел на меня из-под опущенных бровей и молча свернул следом. Мы остановились возле закрытого двора, где шум Медного Ряда доходил глухим фоном. Начать оказалось труднее, чем я предполагал. В Доме Сильных мысль казалась простой: поговорить прямо, убрать молчание, вернуться к делу. Теперь вся прямота требовала слов, которые звучали неловко уже внутри головы.

– Я замечаю, как ты смотришь на Эйру, – сказал я наконец. – Возможно, вижу лишнее. Раз уж мысль появилась и не уходит, лучше спросить тебя самого.

Торн спокойно выслушал, потом прислонился плечом к стене и ответил:

– Гляжу. Живая она, вот и гляжу. В Глубоких Рудах встречались такие девки. Молчаливые, крепкие внутри, с руками, которые держат работу лучше многих мужиков. Здесь встретил похожую и вспоминаю дом.

Он говорил без смущения и без вызова. Если можно так сказать – порода под его словами ощущалась цельной.

– Она тебе нравится?

– Нравится.

Ответ прозвучал сразу, и короткий укол всё-таки возник под рёбрами. Я позволил ему пройти.

Торн продолжил:

– Ты мне руку заново дал, северянин. После каверны я лежал у стены и уже решил, что жизнь кончилась. Ты пришёл, поднял меня и дал место возле себя. В чужой дом с молотком я не хожу. За это можешь не беспокоиться. Даже если женщина нравится, на твоё я не позарюсь.

– Эйра никому не принадлежит, – сказал я. – Она сама решает, кто рядом с ней.

– Знаю. Но все таки я говорю про дом, который вы строите вдвоём. Я вижу достаточно.

Он помолчал, потом редкая усмешка тронула его лицо.

– К тому же она бьёт точнее меня. Даже левой. Связываться опасно.

Я усмехнулся, и напряжение ушло. Сила действительно не освобождала от человеческих глупостей. Честный разговор давал свободу, которой не приносила ни одна ступень. Торн имел право чувствовать симпатию. Запрещать человеку внутреннее движение было бы столь же бессмысленно, как требовать от ветра обходить чужую крышу.

– Хорошо, – сказал я. – Верю тебе.

Торн оттолкнулся от стены и уже собирался вернуться на улицу, потом задержался.

– Любишь её?

Я усмехнулся и промолчал. Слово «да» существовало внутри совершенно ясно. Произнести его Торну почему-то не получалось. Любовь касалась меня и Эйры, и выносить её в этот проулок казалось неправильным.

Торн ждать ответа не стал. Он кивнул, принял молчание и пошёл к остальным.

Я задержался ещё на мгновение. Возможно, Ильза увидела верно. Гордыня могла прятаться даже в желании сохранить что-то личным, словно чувство теряло ценность после произнесённого слова. Почему я не мог сказать правду, если она была простой? Вопрос добавился к остальным и пошёл со мной до «Трёх Балок».

Вечером мы поужинали в общей зале и ещё раз обсудили дворы. Терция выбыла окончательно. Мазо оставался запасным решением. Виго стал целью. Крепин и Ильза закрывали поручительство, поэтому после очной ставки можно было идти в Дом Цехов и начинать разговор с Ланцо. Я говорил о цене ремонта, о высоте трубы и о необходимых бумагах с таким усердием, что Алекс несколько раз смотрел на меня поверх кружки, словно видел причину этой деловитости лучше меня – мне очень хотелось иметь свою мастерскую, как бы я не заявлял самому себе, что свободен от желаний.

Ночью я снова вышел на улицу. Теперь прогулка имела цель. Вчерашний наблюдатель появлялся дважды, и ждать третьей встречи в комнате казалось глупо.

Он уже стоял возле края освещённого участка.

Человек выглядел настолько неприметно, что взгляд соскальзывал с него на стену. Средний рост, серо-коричневый плащ, мягкая шапка без знака, лицо мелкого торговца, которого можно встретить у любой лавки Пояса. Возраст колебался где-то между сорока и шестьюдесятью, поскольку гладко выбритые щёки казались молодыми, а складки возле глаз принадлежали старику. Левая рука была занята свёртком, перетянутым бечёвкой. Правая оставалась свободной и висела вдоль тела с расслабленностью, за которой чувствовалась долгая привычка держать её готовой.

На этот раз он пошёл ко мне медленно и целенаправленно. Остановился в трёх шагах, оглядел окна гостевого дома и некоторое время молчал. Ци внутри него оставалась свёрнутой гладким узлом. Я по-прежнему не мог уверенно определить ступень.

– Вчера вы поклонились и ушли, – сказал я. – Сегодня решили подойти. Видимо, мы знакомимся постепенно.

– Господин Вейт, – представился он тихим голосом, который тоже невозможно было запомнить. – Имени для нынешнего разговора достаточно. Я ничего у вас не прошу, мастер Кай. Моё дело сейчас заключается в присутствии рядом.

– Люди редко тратят две ночи, чтобы просто постоять рядом с чужим постоялым домом.

– Люди часто тратят годы на вещи с гораздо меньшей пользой.

Он слегка изменил положение свёртка в левой руке и заговорил так, словно продолжал давно начатый разговор:

– Уголь в Поясе дешевле покупать через склад Рудной пристани, где держит контору вдова Салма. Если назвать мастера Крепина и брать от пяти мер сразу, цена выйдет на треть ниже Медного Ряда. Уголь там добрый, северный, прошлогодний, без речной сырости.

Я молчал. Вейт продолжил:

– Прошение на двор Виго не дойдёт до Гвидо Ланцо, если пойдёт обычным путём. Его положат в нижнюю стопку канцелярии, после чего писец Тимка Сухарь дважды перепишет дату и отправит бумагу в архив за отсутствием приложения о ремесленных потоках. Вам потребуется подать прошение лично через приёмную Совета Старшин или найти того, кто поднимет его наверх прежде первой переписи.

– Вы уже знаете, какой двор мы выбрали.

– Вы провели там достаточно времени. Нино после вашего ухода купил себе горячую лепёшку и рассказал водоносу, что возможно видел нового хозяина кузни Виго. В городе сведения любят движение.

Он сделал паузу.

– Завтра на очной ставке будет присутствовать слушатель, которого не внесут в протокол. Он придёт от Дома, где любят белый осовец. Его заинтересует рассказ об оружии, созданном для охоты на Морского Лорда, и ещё сильнее его заинтересует рыжий лекарь из Башни Целителей Духа.

Внутри всё собралось.

Белый осовец обвивал жезл на гербе Дома Патрициев. Я видел его над дворцом на Круглой площади, и Алекс задерживал там взгляд. Патриции ведали алхимией, королевскими лекарями и обрядом над Сердцем Владыки. И по всей видимости они уже смотрели на нас. Значит, взгляд двигался в сторону цели, ради которой мы пересекли границу.

– Откуда вам известно, что скажут на очной ставке и кто туда придёт?

Вейт чуть наклонил голову:

– Я просто рядом, мастер Кай. Однажды вам понадобится человек, который умеет оставаться рядом со способностью открыть нужную дверь.

Он повернулся и пошёл прочь, не попрощавшись. Через несколько шагов фигура слилась с ночной улицей, а ещё через мгновение плотный узел Ци исчез из восприятия.

Я остался под вывеской «Трёх Балок», прокручивая услышанное. Уголь, прошение, слушатель Патрициев. Этот Вейт уже начал давать, не называя цену, и я уверен – когда-нибудь вспомнит каждое слово как вложенную монету.

Муха появилась снова.

Она прошла перед лицом, коснулась щеки и зажужжала возле уха. Я махнул рукой. Насекомое отлетело на шаг, вернулось и село на плечо. Раздражение поднялось мгновенно и оказалось сильнее тревоги из-за Вейта, сильнее мыслей о Патрициях, сильнее досады на Ланцо, которого я ещё не видел. За день эта муха достала меня до такой степени, что хотелось поймать её в кулак и сжечь вместе с воздухом.

Я замер с поднятой ладонью.

Завтра была встреча с Броком.

Весь день я занимался кровлями с усердием человека, способного измерять стропила до самого конца жизни. Я торговался, изучал тягу горна, расставлял будущие столы в пустом дворе и искал поручителей, продолжая ходить вокруг одной мысли, которая свербела на краю сознания и всякий раз отступала, стоило повернуть к ней голову. Брок жил в этом городе. Завтра он войдёт в комнату Серого Дома, сядет напротив и получит власть одним словом определить нашу судьбу.

Муха снова зажужжала.

Я понял наконец, отчего никто её не видел.

Брок сидел в мыслях занозой, которую я упорно называл мелкой, пока палец уже начинал гнить вокруг неё. Можно было сколько угодно смотреть на горны и считать серебро за кровлю. Завтрашний день всё равно приближался.

Я опустил руку и посмотрел в темноту, куда ушёл господин Вейт.

Дом Патрициев собирался слушать. Оттон будет задавать вопросы. Лейв придёт со своей безупречной осанкой и привычкой считать людей инструментами. Брок сядет напротив меня.

Муха коснулась виска.

На этот раз я её не отогнал.