Текст книги "Системный Кузнец XV (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Рядом со мной стоял мужчина лет тридцати в дорожном плаще. На шее у него висела свежая бирка Малого списка. Он проследил за моим взглядом и сочувственно поморщился.

– С женщинами у них всегда долго, – сказал он вполголоса. – Особенно когда женщина заявляет кузнечное дело и имеет ступень. В старые времена к записи таких почти не допускали. Сейчас порядок смягчили, а книги сохранили прежние строки, и писец каждый раз пытается понять, куда впихнуть случай, для которого места не оставили.

– Откуда знаете? – спросил я.

– Жена моя на второй ступени. Травница при родильном дворе. Мы три года назад проходили эту же муку и прокляли тот день прежде, чем добрались до подписи. Её спрашивали, кто дозволил женщине укреплять тело, словно Ци сперва должна была заглянуть под юбку и получить разрешение старшины. В конце позвали смотрителя, он вписал её как помощницу лекаря, хотя она половину квартала на свет приняла. Ваша спутница справится. По лицу видно, что писец раньше устанет.

Я поблагодарил его и снова посмотрел на Эйру. На щеках у неё ходили желваки, глаза стали светлее обычного, а пальцы лежали на перекладине ограды с такой силой, что побелели костяшки. Желание подойти и прекратить эту волокиту поднялось мгновенно. Мне хватило бы назвать свою ступень и потребовать старшего, после чего писец наверняка задвигался бы быстрее.

Но я все таки остался на месте.

Помощь такого рода отняла бы у Эйры именно то, ради чего она всю жизнь дралась. Она приехала сюда кузнецом, прошла Иль-Ферро собственными руками и имела полное право войти в городскую книгу под своим именем. Моё вмешательство превратило бы её победу в милость, полученную через мужчину Верхнего списка. Не уверен до конца, но возможно, что так оно и было бы. Выдержать это понимание оказалось тяжелее разговора с Вехтом.

Тут же я поймал себя на другой мысли: пусть учится стоять за себя. От неё стало стыдно. Эйра стояла за себя задолго до нашей встречи. Ребёнком она работала у однорукого Хальвара, затем ходила по чужим кузням и добралась до Иль-Ферро без поручителя. Учиться сейчас следовало мне. Говорить о её самостоятельности и в глубине души ждать, что без моего плеча она пошатнётся, означало снисходительность, только одетую в заботу.

Писец вновь поднял голову:

– Кто подтвердит, что на Штормовой Гряде женщины допускаются к самостоятельной работе у горна?

Эйра ответила спокойно, хотя голос её стал твёрдым:

– Подтвердит всякий человек, который прожил на Гряде хотя бы одну зиму. Когда шторм уносит половину лодок, а в шахте обваливается крепь, остров не спрашивает, чьи руки держат молот. Хальвар Однорукий учил меня семь лет. После его смерти я работала в кузнях на четырёх островах. На Иль-Ферро моё ремесло признали испытанием Нижнего Круга. Если вашей книге требуется имя человека, дозволившего мне стать кузнецом, впишите Хальвара. Он мёртв, зато слово своё передал в моей работе. Ежели требуется живой свидетель, мастер Кай видел меня у горна. Мастер Арно с Иль-Ферро тоже видел. Ваша палата может отправить запрос и получить ответ с печатью Гильдии. До той поры запишите то, что стоит перед глазами: четвёртая ступень, кузнечное ремесло, работа со стихией Ветра.

Писец несколько мгновений смотрел на неё, потом опустил глаза и начал писать. Мужчина рядом со мной удовлетворённо хмыкнул и ушёл к выходу.

Эйра получила лист для замера, отошла от стойки и сразу увидела меня. Напряжение ещё держалось в плечах, а в глазах уже появился знакомый ясный блеск.

– Ты кажется весь взмок, – сказала она, подойдя ближе. – Хотя стояла там я.

Я провёл ладонью по лбу и действительно обнаружил испарину.

– В Весовой жарко.

Торн издал короткий глухой звук, который у него заменял смех. Эйра посмотрела на него с мимолётным удивлением, после чего уголок её рта дрогнул.

– Меня отправляют на замер, – сказала она. – Торна сейчас будут расспрашивать о повреждённых каналах. Алекс даже к столу ещё не подошёл.

Я оглянулся на Малый список. Алекс стоял у ограды с лицом статуи, перед ним оставались трое, а писец подробно разбирал бумаги молодого практика в кожаной куртке. Судя по темпу, до вечера отсюда могли выйти далеко не все.

– Я буду ждать снаружи вместе с Ульфом, – сообщил я. – Покажусь ему, пока он не решил, что Дом Сильных съел нас целиком. Когда закончите, выходите на площадь.

Эйра кивнула и направилась к башне. Торна уже позвали к стойке, и он подошёл туда с мрачной готовностью человека, заранее решившего отвечать ровно столько, сколько потребуется. Алекс лишь поднял руку, показывая, что услышал. Выглядел он при этом так, словно его давно законсервировали в собственном раздражении.

На площади Ульф сидел у стены возле ступеней, привалившись затылком к камню, и спал. Огромные ладони лежали на коленях, рот слегка приоткрылся, а солнечный свет падал на лицо через край карниза. За всё время нашего отсутствия он с места не сошёл. Я сел рядом, вытянул ноги и несколько минут просто смотрел на площадь, где редкие прохожие пересекали светлую мостовую, обходя нас по широкой дуге.

Вроде бы обошлось. Бирки лежали в кошеле. Камень вернулся ко мне. Воинская петля осталась достаточно свободной. За спиной продолжал жить Дом Сильных, внутри которого мои спутники вели собственные разговоры с городом. Впервые за этот длинный день от меня ничего не требовалось.

Будить Ульфа я не стал, а вот Пых решил иначе. Зверёк спустился по моему рукаву, прыгнул на колено великана, оттуда взбежал по груди и уселся прямо у него на макушке. Светящийся хвост скользнул по носу.

Ульф всхрапнул, открыл глаза и поднял обе ладони к голове.

– Пых! Пых вернулся! – радостно объявил он, снимая зверька и прижимая к щеке. – Ульф ждал. Пых тоже ждал Ульфа?

Мышь затрещала, потёрлась о его усы и выпустила несколько искр.

– Ждал, – подтвердил я. – Ещё успел получить первое предупреждение за порчу казённой бумаги.

Ульф посмотрел на меня с тревогой.

– Пых плохое сделал?

– Пых прожёг ведомость. Теперь он официально числится углевиком огнистым и записан на меня, потому что владельцем фамильяра может быть только человек с Закалкой. Ты остаёшься его смотрителем.

Великан погрустнел и погладил Пыха одним пальцем.

– Значит, Пых теперь Кая?

– Пых принадлежит самому себе. В книге за него отвечаю я. Для городской стражи этого достаточно.

Ульф подумал, шевеля губами, затем осторожно кивнул.

– Кай отвечает за всех. За Ульфа тоже. Значит, хорошо.

– Есть ещё одно правило. По городу с Пыхом лучше ходить пореже. В мастерской ему будет безопаснее, а нам спокойнее. Если он подпалит чужой навес, взыщут с меня. Если кто-нибудь попытается его поймать, беды окажется ещё больше.

Ульф прижал зверька к груди. Пых высунул голову между его пальцев.

– Пых будет в мастерской. Ульф сделает ему место возле горна. Тёплое и хорошее. А гулять будем во дворе, когда ворота закрыты.

– Вот и договорились.

Мы сидели возле стены, пока Часы Строителей не ударили ещё дважды. Дом Сильных выпускал людей понемногу. Первой вышла Эйра с биркой в ладони, следом появился Торн, у которого металлическая пластина уже висела на шнурке возле груди. Алекс задержался дольше всех и выбрался на площадь к вечеру, бледный от голода и злой на весь установленный в Соль-Арке порядок. Свою бирку он убрал так глубоко в короб, словно надеялся больше никогда её не видеть.

К гостевому дому мы вернулись, когда на улицах зажигали первые лампы. В общей зале «Трёх Балок» уже подавали ужин. Смотритель выделил нам длинный стол возле стены, предупредив, что мебель крепкая и выдержит даже Ульфа, после чего распорядился принести ячневую кашу с мясной подливой. Через некоторое время возле локтей появились кружки пива, а посреди стола поставили хлеб на деревянной доске. После целого дня казённых коридоров простая еда пахла лучше любого праздничного угощения.

Бирки мы выложили рядом на край стола. Они лежали, словно дневной улов, отличаясь размером и знаками разрядов. Ульф держал маленькую пластину Пыха обеими руками и разглядывал каждую черту. Сам зверёк сидел возле миски, выпрашивал кусочки мяса и делал вид, что городская запись его нисколько не касается.

О Доме Сильных мы говорили мало. Главное уже случилось: каждого вписали, бумаги выдали, и завтра можно было заниматься дворами. Спутники изредка поглядывали на меня, будто все же ожидая рассказа о Весовой и поверенном Грифонов. Я ограничился тем, что назвал запись подтверждённой и сообщил про необходимость зарегистрированной мастерской для работы с Ци. Камень под рубахой ощущался тяжёлым, сведения о нём уже шли к Тайным Тропам, однако вечером за этим столом тревога могла подождать.

– Начнём с Кожевенного съезда, – сказал я, вытирая хлебом подливу со дна миски. – Двор вдовы Терции ближе всего к Постоялому Ряду. Утром посмотрим, сколько там места и куда выходит общий проход. Алексу надо самому постоять возле дубилен и понять, сможет ли он там работать.

– Пяти вдохов хватит, – отозвался Алекс. – Если Бертольд описал запах честно, я развернусь после третьего.

– После съезда пойдём в Тихий Проулок. Сам двор Мазо можно осмотреть с улицы, потом двинемся к Большой Бирже и разыщем поверенного Ремо. До полудня он должен быть там.

Эйра отломила кусок хлеба и задумчиво провела пальцем по корке.

– У шорника сперва посмотрю тягу. Если ветер идёт вдоль проулка, дым можно поднять выше крыш. При поперечном ветре соседи станут дышать нашим углём каждый день.

– Последним оставим Медный Ряд, – продолжил я. – У водокачки найдём смотрителя Нино, дадим ему медяк и войдём во двор Виго. К тому часу уже будем понимать, с чем сравнивать.

– Лучшее место оставляешь напоследок, – заметил Торн. – Правильно. После него прочие дворы покажутся хуже, чем есть.

– Потому и оставляю. Сначала посмотрим на то, что нам готовы отдать. Потом увидим то, за что придётся бороться.

Ульф поднял голову от бирки.

– А Пых пойдёт смотреть мастерскую?

Мы переглянулись. Алекс прикрыл глаза, словно предчувствуя новый спор с законом.

– Пойдёт, – решил я. – Под рубахой и без знакомства с казёнными ведомостями.

Пых радостно треснул, а смотритель за стойкой настороженно поднял голову. Ульф быстро накрыл зверька ладонью и зашептал ему, что в приличном доме полагается вести себя тихо.

Я смотрел на своих поверх стола и чувствовал, как внутри собирается давно знакомое спокойствие. Подобные вечера случались в Бухте, когда я заходил в таверну после работы и находил там знакомые лица, или когда Ульф с Алексом всё-таки приходили ко мне домой на ужин. Теперь рядом сидела Эйра, Торн слушал разговор, склонив пепельную голову, а Пых пытался вытащить мясо из-под ладони Ульфа. Снаружи жил огромный чужой город, где моё имя уже вписали в несколько книг, однако за этим столом всё было устроено просто. Свои собрались рядом, и этого хватало для удовлетворения жизнью.

Мастерская всё чаще представлялась мне целью, способной заполнить жизнь целиком. Я пришёл в Соль-Арк ради Сердца Владыки и Теодорика, хотя путь перестал выглядеть прямой дорогой к королевскому дворцу. Завтра мне предстояло ходить по дворам, смотреть кровли и думать о тяге горна. Возможно, через месяц мы откроем ворота собственного дела, и каждый день станет начинаться со звука молота. Король при этом мог остаться жив. Мир продолжил бы движение по своему кругу. Мысль об этом уже не вызывала прежнего внутреннего сопротивления.

Я немного путался в собственных намерениях. Работа могла привести меня к Сердцу Владыки. Известность мастерской открывала дорогу в Корону. Вместе с тем сама работа становилась достаточной причиной просыпаться утром. Путь лежал передо мной, и никто не знал, куда он выведет. В этом было больше свободы, чем в любой великой цели.

После ужина спутники поднялись в комнаты. Я задержался внизу, вернул смотрителю пустую кружку и вышел на улицу подышать.

Ночной Соль-Арк уже казался немного знакомым. Гул не исчезал даже после темноты: где-то стучали колёса поздней телеги, из трактира дальше по улице доносилась музыка, возле перекрёстка переговаривался караул. Ещё вчера этот шум давил плотностью чужих жизней. Сегодня я различал в нём привычный ритм города и начинал угадывать часы, когда закрываются лавки.

Возможно, человек привыкает к любому месту, когда знает, куда вернётся вечером. Дом тогда складывается внутри и лишь после отражается в стенах. Сегодня таким домом стал длинный стол в общей зале. Завтра им мог стать пустующий двор с просевшей кровлей. Через год – мастерская, о которой узнает весь Пояс. Земля под ногами при этом значила меньше людей, сидящих рядом.

Я дошёл до края освещённого участка и остановился.

В дальнем конце улицы стоял человек.

Его Ци была собрана внутрь так плотно, что присутствие ощущалось гладким тяжёлым узлом посреди рассеянной городской энергии. Тот же практик наблюдал за мной в первую ночь. Тогда он ушёл сразу после того, как понял, что замечен. Сейчас он остался на месте.

Мы смотрели друг на друга через длинную полосу мостовой. Лица я разобрать не мог. Фигура казалась обычной, тёмный плащ сливался со стеной, и только внутренняя плотность выдавала силу.

Человек медленно поднял руку к груди, наклонил голову и поклонился с учтивостью, словно приветствовал того, кого уже нашёл и больше не собирался терять из виду.

Глава 15

Утром вчерашний поклон казался подробностью, которую можно было оставить до вечера, поскольку человек в дальнем конце улицы после своего учтивого приветствия развернулся и исчез за углом, а догонять его посреди ночи я не собирался. Мне хватало знания, что он нашёл меня второй раз и теперь уже дал понять это намеренно. После завтрака мы собрались в общей зале «Трёх Балок», проверили бумагу Бертольда и вышли на улицу почти сразу после первого боя Часов, решив за день осмотреть все три двора и к вечеру знать, где встанет наковальня, если завтрашняя встреча в Сером Доме закончится благополучно.

Кожевенный съезд начинался за двумя кварталами от Постоялого Ряда и спускался к Морре настолько круто, что мостовую пересекали каменные рёбра, помогавшие лошадям удерживать копыта на мокром склоне. Вдоль улицы тянулись невысокие дома с глубокими дворами, над кровлями висели жерди с растянутыми кожами, в сточных канавках текла мутная вода, а воздух густел с каждым шагом, пока запах не приобрёл плотность вещества, которое можно было резать ножом и складывать в корзину. В нём смешались известь, гниющая шерсть и едкая дубильная жижа, причём каждая составляющая словно старалась пробиться вперёд и первой добраться до горла. Алекс остановился посреди спуска уже после второго вдоха, зажал пальцами нос и посмотрел на меня с выражением молчаливого укора, поскольку ещё вчера честно предупреждал, что работает обонянием наравне со зрением. Пых продержался чуть дольше. Он сидел у Ульфа под воротом, высунув одну мордочку, потом резко дёрнул усиками и чихнул таким веером искр, что прохожая женщина отшатнулась к стене и осенила себя знаком духов-заступников.

– Бертольд всё-таки приукрасил место, – произнёс Алекс гнусаво, продолжая зажимать нос. – Он говорил, что ниже по съезду находятся три дубильни. По запаху их здесь тридцать, и каждая работает над одним сапогом Брока.

Ульф втянул воздух через нос с обстоятельностью человека, решившего проверить чужое суждение собственным опытом, задумался и сообщил:

– Пахнет как Брок утром. Когда Брок вечером пил, а ночью спал в сапогах. Только тут сильнее.

Эйра закрыла рот ладонью, и по глазам стало ясно, что она смеётся. Торн отвернулся к стене, его плечи один раз дрогнули. Я тоже рассмеялся, после чего запах немедленно ворвался глубже, заставил закашляться и подтвердил, что веселье на Кожевенном съезде требовало крепких лёгких.

Дом вдовы Терции стоял возле водостока, по которому из соседней дубильни текла серо-жёлтая жижа. Половина двора, предназначенная для найма, открывалась через общий проход между жилым домом и сараем, причём пройти там с телегой можно было лишь после долгого уговаривания телеги. Над проходом нависала перекошенная галерея второго этажа, подпёртая двумя брёвнами. Одно бревно уже треснуло вдоль волокон, второе в нижней части потемнело от постоянной сырости. За воротами обнаружился узкий двор-колодец с общим колодцем посредине, возле которого ругались две женщины с вёдрами. Из-за стены доносился ритмичный грохот, по видимости, кожемятного молота, где-то наверху плакал ребёнок, а под навесом спали трое нищих, завернувшихся в старые мешки. Один проснулся при нашем появлении, сел и принялся чесать бороду, глядя на нас с хозяйским недовольством.

Сама Терция вышла из жилой половины с засученными рукавами и руками, способными, судя по толщине запястий, выгрузить речную баржу без помощи портовых артельщиков. Ростом она едва доставала Ульфу до плеча, ширина же позволяла ей перекрыть проход целиком. Волосы вдова стянула платком, поверх платья носила кожаный передник, а её голос сразу заполнил весь двор и заставил замолчать женщин у колодца.

– Вот и пришли, значит! Квартальный говорил, что люди ремесленные будут, только про такую ораву словом не обмолвился. Полдвора сдаю честно, проход общий, колодец общий, сарай ваш, кладовая ваша, кровля держится, ежели зимой снег счищать вовремя. Кто из вас старший?

Я назвался и попросил показать помещение. Терция кивнула, провела нас к сараю, распахнула дверь и сразу заговорила о плате за месяц, о сроке найма и о залоге за колодезный ворот, который прежние жильцы будто бы сломали трижды. Внутри сарая пахло плесенью и мышиным помётом. Пол ушёл к дальней стене почти на ладонь, щели между досками пропускали свет, а на потолочной балке темнел след старого пожара. Я постучал по стойке костяшками и почувствовал рыхлую гниль под верхним слоем древесины. Торн присел возле стены, положил ладонь на основание и тихо сообщил, что под углом проходит пустота, куда весной уходит вода из двора. Эйра тем временем подняла голову к перекрытию и показала мне две стропилины, разошедшиеся в замке.

Терция следовала за нами вплотную и объясняла каждый недостаток живостью торговца, превращавшего трещины в полезные щели для проветривания. Узнав, что нам требуется место сразу под кузню и алхимическую лабораторию, она оживилась ещё сильнее, отвела меня в сторону и заговорила вполголоса, который по-прежнему слышал весь двор:

– Дело совместное у вас, значит, серьёзное, и людей много. Тут хозяйская рука нужна, мастер. Я одна шестой год, двор крепкий, дом доходный, детвора выросла, мешаться не станет. Можно всё устроить через родство, чтобы бумагу на наём каждый месяц не переписывать. Сам ты, погляжу, уже при женщине, рыжий больно тощий, пепельный калеченый, а вон тот здоровый – хозяйственный. Его и бери в расчёт. С таким мужиком кровля сама испугается и обратно в пазы встанет.

Ульф услышал своё упоминание, подошёл ближе и приветливо улыбнулся. Терция немедленно взяла его за предплечье, прощупала мышцу, как купец проверяет канат, затем обошла вокруг и удовлетворённо цокнула языком.

– Вот этот годится. Есть у меня племянница, вдовая, баба справная, корову держит и хлеб печёт так, что соседи через стену слюной исходят. Детей двое, оба крепкие. Третий от такого мужа выйдет размером с телёнка. Свадьбу можно до первого снега сыграть, а полдвора я вам тогда дешевле отдам.

– Ульф в корову не пойдёт, – серьёзно ответил великан, поняв предложение по-своему. – Ульф с Каем кузню строить будет. И Пыху место возле горна.

Пых высунулся у него из-за ворота, снова вдохнул дубильный воздух и чихнул искрами прямо на передник вдовы. Терция хлопнула ладонью по тлеющему пятнышку, посмотрела на зверька, потом на Ульфа и заметно пересмотрела будущий семейный союз.

– Огненную тварь в доме держать нельзя, – постановила она. – Пусть в сарае живёт. Племянница у меня пожаров боится с тех пор, как у неё муж в коптильне заснул.

– Пых один в сарае жить не будет, – сообщил Ульф, прижимая мышь к груди. – Пыху грустно станет. И Ульф жениться пока не хочет. Ульф хочет большой горн.

– Горн мужику жену заменяет до первой простуды, – отрезала Терция. – После первой простуды всякий к тёплому боку ползёт.

Алекс уже стоял возле ворот и дышал через сложенный в несколько раз платок. Он поманил меня пальцем, и в глазах его читалась просьба завершить осмотр прежде, чем он начнёт проверять на вдове Терции действие какого-нибудь дурно пахнущего состава. Я прошёл к задней стене, открыл дверь кладовой и увидел комнату размером в четыре шага, где сырость поднялась по камню до колена. Под потолком проходила чужая дымовая труба. Каждый раз, когда в соседнем доме подбрасывали топливо, из неплотного шва высыпалась сажа. Для алхимических вытяжек помещение не годилось, горн во дворе пришлось бы ставить почти у самого колодца, а общий проход превращал любой подвоз угля в переговоры со всем домом. Грохот дубильного молота бил сквозь стены непрерывно и отдавался в зубах, нищие под навесом уже начали спорить с женщинами у воды, и одна из них выплеснула ведро так, что грязная волна докатилась до сапог Эйры.

– Благодарю за показ, госпожа Терция, – сказал я, выбираясь к воротам. – Нам потребуется всё обдумать.

– Чего тут думать? – Вдова пошла следом и снова ухватила Ульфа за рукав. – Место дешёвое, люди вокруг работящие, племянница свободная. Оставляйте серебряный за первый месяц и заселяйтесь хоть нынче.

Мы отступали к улице почти строем. Алекс первым выскользнул в проход, Торн пропустил Эйру, я подтолкнул Ульфа в спину, поскольку тот продолжал вежливо объяснять Терции, что племянницу уважает заранее, корову тоже уважает, только кузню уважает сильнее. Пых трещал под воротом, вдова шла за нами до самого съезда и успела крикнуть, что предложение о свадьбе действует до шестневника. Лишь поднявшись на целый квартал, мы остановились и вдохнули воздух, в котором по-прежнему чувствовались дубильни, теперь он казался почти чистым.

– Пяти вдохов мне действительно хватило, – сказал Алекс, убирая платок. – Остальные я совершил из уважения к вашему желанию изучить недвижимость всесторонне. Если мы вернёмся туда ещё раз, я возьму состав для временного отключения обоняния.

– Вариант закрыт, – объявил я.

– Ульф тоже так думает, – поддержал великан. – Терция хорошая. Сильная. Племянница, наверно, тоже сильная. Только Пыху там плохо.

Мы пошли вверх по съезду, и возле первого перекрёстка я заметил муху. Крупная, синеватая, с тяжёлым брюшком, она села мне на плечо, потёрла передние лапки и взлетела, когда я махнул рукой. Через несколько шагов насекомое появилось снова возле уха. Я отогнал его, решив, что запах Кожевенного съезда пропитал одежду и теперь привлекал всякую дрянь. Остальные муху словно не замечали. Пых тоже не обращал на неё внимания, хотя движущиеся искры и насекомые обычно занимали его надолго.

До Тихого Проулка мы добрались по приметам Бертольда, дважды свернув возле белёного дома и выйдя к общему колодцу, от которого требовалось отсчитать три двора. Место оправдывало название. Каменная улица лежала между двух рядов домов с закрытыми воротами, верхние этажи нависали над мостовой, создавая прохладную полосу тени, и даже колёса телег здесь звучали приглушённо. Двор Мазо находился за широкими деревянными створками с выцветшим знаком шорного ремесла. Мы осмотрели ворота снаружи, после чего направились к Большой Бирже, где до полудня сидел поверенный Ремо.

Купеческий Круг жил совершенно иным ритмом. Люди здесь ходили быстро, говорили тихо и держали бумаги крепче кошелей. Возле Биржи стояли носильщики с дощечками контор, писцы продавали услуги прямо под аркадами, а по ступеням непрерывно поднимались купцы, за которыми следовали служки со свёрнутыми счетами. Ремо мы нашли в боковой галерее за столом, на котором лежали счёты. Он оказался худым человеком с узким лицом и редкими волосами, зачёсанными от виска через всю голову. Разговаривая, поверенный продолжал двигать костяшки, словно всякий вопрос уже имел цену и требовал лишь перенести её в нужный столбец.

Услышав про двор Мазо, Ремо собрал бумаги, сообщил сумму найма за полгода и повёл нас обратно таким шагом, будто сделка уже состоялась, а мы просто забыли поставить подпись. По дороге он успел объяснить, куда лучше привозить уголь, в какой день чистят общий колодец и какой писец оформит переход помещения быстрее. Когда я напомнил, что мы пока осматриваем варианты, Ремо кивнул и тут же предложил срок внесения залога.

Двор открылся за тяжёлыми воротами и сразу произвёл приятное впечатление. Пространства здесь хватало для телеги, под навесом мог поместиться горн с двумя рабочими местами, в глубине стояла каменная кладовая, а жилой дом занимал одну сторону двора, оставляя заднюю пристройку под отдельное помещение. Старый шорник работал здесь сорок лет, и следы ремесла сохранились повсюду: железные кольца в стенах, деревянные козлы под сёдла, крюки под потолком. В кладовой было сухо. Общий колодец находился за стеной, доступ к нему открывался через малую калитку. Просевшая кровля действительно требовала ремонта, причём один угол задней пристройки опустился настолько, что вода стекала внутрь по балке и оставила на стене тёмный язык.

Ремо ходил за мной по пятам и сопровождал каждое наблюдение готовым решением. Балку можно заменить за два дня. Черепицу можно купить через знакомого кровельщика. Старый навес разрешается разобрать. Поверенный говорил так уверенно, что Ульф уже начал спрашивать, куда складывать наш уголь, и мне пришлось собрать всех возле кладовой.

– Мы ещё выбираем, – напомнил я вполголоса. – Сейчас я поторгуюсь. Даже если возьмём другой двор, полезно понять, насколько этот человек готов уступать. Сговорчивость хозяина иногда важнее хорошей стены.

Алекс посмотрел на кошель под моей рубахой и хмыкнул:

– Ты торгуешься за каждый серебряный, имея столько золота, что можешь купить этот дом и ещё шесть таких по соседству.

– Деньга… – начал я и остановился, поскольку знакомая присказка «Копейка рубль бережет», всплыла в памяти целиком, а подходящих здешних слов не нашлось. – Малый расход кормит большой. Золото потому и остаётся в кошеле, что его не высыпают первому встречному.

– Убедительно, – отозвался Алекс. – Ремо уже мысленно продал тебе кровлю дважды, так что продолжай спасать семейное состояние.

Торг начался с балки. Я показал Ремо гниль в месте опоры и объяснил, что простой заменой дело не закончится, поскольку придётся поднимать угол пристройки целиком. Поверенный немедленно скинул часть месячной платы. Тогда я перешёл к навесу, где два столба ушли в землю, а каменные подпятники отсутствовали. Затем обнаружилась трещина в кладочной арке. Ещё немного уступки принесла общая калитка к колодцу, через которую придётся носить воду мимо соседского окна. Ремо двигал костяшки на счётах после каждого замечания, и цена сползала вниз с такой готовностью, что собственный успех начал меня тревожить. Когда сумма стала почти вдвое меньше первоначальной, я отступил от стола, который поверенный разложил прямо на старом шорном верстаке, и посмотрел на него внимательнее.

– Вы точно кузнец, мастер Кай? – Ремо впервые поднял глаза от счётов. – Меняла из вас вышел бы доходный. Я за четверть часа уступил больше, чем собирался уступить за месяц разговоров.

– Вот потому я и спрашиваю прямо: отчего вы снижаете цену так легко? Недостатки двора видны, жить с ними можно, а сумма уже стала подозрительно малой. Если здесь есть обстоятельство, о котором мы узнаем после подписи, сейчас самое время его назвать.

Ремо провёл пальцем по крайней костяшке и долго смотрел в окно пристройки, где над соседней крышей виднелась полоска бледного неба. Его арифметическая стремительность вдруг исчезла, и перед нами остался уставший человек, которому чужое имущество принесло слишком много хлопот.

– Наследники Мазо живут в Нижних провинциях, – сказал он тихо. – Старшая дочь больна грудью, лекарь велел увезти её к сухому воздуху до зимы, а дорога и место в лечебном доме требуют денег сейчас. Двор стоит пятый месяц, подати идут, кровля опускается. Каждый пустой день съедает у семьи то, чего у неё уже мало. Я получил право сдать помещение дешевле, если найду людей, готовых внести плату сразу за полгода. Мне хочется закончить дело до следующего боя Часов, поскольку вечером уйдёт баржа на юг, и деньги можно отправить с доверенным купцом.

Объяснение звучало достаточно просто. Ремо представлял хозяев и знал нижнюю границу цены, я представлял своих и обязан был думать о наших расходах. Теперь к сделке добавлялась ясность. Если завтра дело в Сером Доме сработает, у нас уже имелся двор, который можно было взять сразу, заплатить вперёд и начать ремонт.

Муха снова появилась возле лица. Она прошла круг перед глазами, села на край верстака и принялась тереть лапки. Я раздражённо согнал её.

– Что такое? – спросила Эйра.

– Муха привязалась ещё от дубилен.

Она осмотрелась и пожала плечами.

– Я её не вижу.

Насекомое уже кружило у дальней стены. Я решил, что Эйра просто не успела заметить.

– Значит, запасной вариант у нас есть, – сказал я, обращаясь ко всем. – Дом можно нанять быстро, цена посильная. Главное, чтобы завтра всё сработало.

При слове «завтра» муха вернулась и завела особенно настойчивый круг возле моего уха. Я хлопнул ладонью, промахнулся и услышал, как Торн глухо усмехнулся.

Эйра тем временем вышла на середину двора и подняла лицо к небу. Светлые волосы дрогнули возле висков, хотя воздух у стен оставался неподвижным. Я почувствовал, как её Ци Ветра разошлась тонким слоем, скользнула вдоль кровли и потянулась над соседними домами. Она стояла с закрытыми глазами, прислушиваясь к течению, и Ремо сразу напрягся, словно заранее понял, что сейчас появится недостаток, который невозможно залатать новой балкой.

– Что там? – спросил я.

Эйра открыла глаза, повернулась к задней стене и показала на ряд окон второго этажа, выходивших прямо во двор.

– Ветер с реки ходит здесь большую часть дня. Проулок принимает его сверху и ведёт вдоль кровель. Дым поднимется до края навеса, поток прижмёт его к стене и понесёт в эти окна. Летом будет хуже, потому что окна держат открытыми. Через месяц соседи пойдут к квартальному.

Торн посмотрел на окна, затем на место предполагаемого горна.

– Двор наш будет. В своём дворе человек делает работу. Соседи привыкнут к молоту и дыму, если мы будем платить за помещение.

– Дым не спрашивает, кто платит, – ответила Эйра. – Он входит в окно и остаётся в доме. На Гряде кузни ставят с подветренной стороны даже там, где между людьми лежит три дня пути.

– Соль-Арк стоит на ремесле, – вмешался Ремо. – В городе молоты слышны повсюду, и разумные люди понимают, что мастерская кормит улицу. Трубу можно поднять выше.