Текст книги "Системный Кузнец XV (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

– Благодарю вас, – сказал я искренне. – Теперь я понимаю ваш порядок целиком и стою за него всей душой. Дело вы делаете правое, и делаете его так, как оно того требует.

Человек за столом поднял голову. Мгновение он изучал моё лицо с тем вниманием, с которым проверял до этого печать на бумаге, отыскивая в сказанном лесть либо насмешку. Ничего похожего он там не нашёл, и на его сухом лице проступило нечто, отдалённо напоминающее удивление.

– Хорошо, – произнёс он наконец и протянул мне листки. – Не всякий это разумеет. Проходите.

Караульный у решётчатой двери отодвинул засов, и мы прошли дальше.

Коридор за дверью оказался длинным и полого поднимался вверх, отчего идти приходилось так, будто мы всходили в гору по неровному склону, стёсанному в камне много поколений назад. Пол здесь выложили плитами тёмного известняка, вытертыми до впадин посередине – по этим впадинам легко читался путь, которым ходили тысячи людей до нас. Стены оставались голыми и только через каждые десять шагов в них были устроены глубокие ниши с масляными лампами, свет которых лежал на камне ровными жёлтыми кругами и оставлял между этими кругами полосы сумрака. Воздух пах горелым маслом, старой бумагой и тем особенным запахом, который стоит в помещениях, где никогда не открывают окон.

Эйра догнала меня и пошла рядом, придерживаясь ближе к стене, чтобы пропустить служку, который спешил нам навстречу со стопкой листов подмышкой.

– Кай, – сказала она вполголоса. – Ты всерьёз это говорил? Про то, что порядок у них правильный.

– Всерьёз.

– И тебя не задевает? – Она подняла на меня глаза. – Человека мерят, записывают, выдают ему знак на шею и велят являться раз в месяц, будто он лошадь под клеймом. Практика вписывают в книгу прежде, чем он успел сделать хоть что-нибудь дурное. У нас на Гряде за такое хозяина книги свели бы к обрыву.

– Задевает, – согласился я. – Только я думаю сейчас о другом. Практик восьмой ступени для человека без Закалки существо примерно того же порядка, что и божество из старых сказок. Я могу войти в любой дом этого квартала, и меня не остановят ни двери, ни засовы, ни десяток стражников с копьями. Я перебью улицу и уйду за стену прежде, чем в Сером Доме успеют записать первое имя. И вот тут возникает вопрос, который меня раньше не тревожил вовсе.

– Какой?

– Сила растёт быстрее человека. Тот старик, о котором говорил привратный, поднялся до Пробуждения и держал речи в Соборе, а после сломался и вырезал полквартала. Ступени в нём выросли, а всё остальное, что должно расти вместе с ними, за силой не поспело. Раз такое возможно, значит, кто-то обязан вести счёт людям, которые способны на подобное. Я предпочту вписать своё имя в книгу и носить бирку, чем однажды услышать, что в этом городе некому было заметить сумасшедшего с такой мощью в руках.

Эйра помолчала, обдумывая услышанное. Я видел по её лицу, как в ней борются старая островная вольница и то, что она сама пережила рядом с одержимым Торном.

– Только я говорю сейчас о том, ради чего этот порядок был заведён поначалу, – добавил я. – Он делается ещё и ради иных вещей, и вот об этих вещах поспорить можно долго. Сегодня нам спорить незачем. Сегодня нам нужна бирка и открытая дорога дальше.

– Тут и спорить не о чем, – тихо произнёс Алекс, шагавший позади. – Всякий вписанный практик становится готовым призывником. Государству надо точно знать, каким оружием оно располагает, где это оружие ночует и как быстро его можно поднять с постели. Книга ведётся ровно для этого, а всё остальное к ней приложено сверху для приличия.

Я усмехнулся и оглянулся на него через плечо.

– Отчасти. Только представь себе человека стадии Пробуждения, которому пришла бумага с призывом. Такому и королевство прикажет далеко не всё, если он сам того не пожелает. Его не приведут силой, потому что за ним придётся посылать людей, которых после придётся хоронить. Значит, дело у них поставлено тоньше. Здесь ведут работу над тем, чтобы всякий сильный человек, а заодно всякий, кто только обещает стать сильным, смотрел на Корону с приязнью и считал себя её частью. Бирка, месячная явка, разговор с поверенным – всё это приучает к мысли, что ты уже вписан и уже свой.

– Согласен, – сказал Алекс. – Так оно и выходит.

Коридор кончился аркой, и мы вышли в приёмную залу.

Помещение оказалось просторным, с высоким потолком на квадратных столбах, а свет сюда попадал через узкие окна, прорезанные под сводом, отчего в зале держался серый полумрак, который лампы разгоняли лишь возле стен. Пол делили на три части низкие деревянные ограды высотой по бедро, крашенные тёмной краской и вытертые ладонями до дерева на верхних перекладинах. Над каждым загоном висела доска с крупными буквами, и надписи эти читались от входа. Слева стоял «Малый список», в середине «Средний», справа «Верхний».

Левый загон был полон. Там сидели и стояли человек восемь, все крепкие, все с той повадкой, которая бывает у людей, зарабатывающих телом: двое в кожаных куртках с нашивками торговой охраны негромко переговаривались у ограды, парень лет семнадцати вертел в пальцах медную бирку и разглядывал её со всех сторон, ещё один спал сидя, привалившись плечом к столбу и запрокинув голову. В среднем загоне ждали трое. Один из них, коренастый мужчина в фартуке поверх кафтана, держал под мышкой свёрток и всем видом показывал, что оторван от работы и считает потраченные часы. Правый загон пустовал целиком, и от него шло то особенное ощущение, которое возникает при виде накрытого стола, за который никто не садится.

Вдоль дальней стены тянулась каменная стойка, за которой сидели трое писцов, и перед каждым лежала раскрытая книга. Между стойкой и загонами ходили служки, разнося листы. В левом углу зала виднелась низкая дверь, окованная железом, и над ней не висело никакой доски вовсе, зато рядом с ней стоял караульный, чья Ци ощущалась плотнее, чем у всех прочих в этом помещении. Ещё одна дверь, широкая и с двумя створками, вела в основание башни, и оттуда тянуло холодом.

Люди в зале обернулись почти разом, стоило нам войти. Взгляды прошли по мне, задержались на лице, опустились к рукам и вернулись обратно.

Мы остановились у входа и несколько мгновений просто разбирались, куда кому идти по надписям над оградами.

– Значит, мне влево, – сказал Алекс, глядя на доску Малого списка, в голосе его прозвучала та застарелая тоска, которую он обычно прятал глубже всего, поскольку вторая ступень при его уме и знаниях всегда казалась ему обидной насмешкой судьбы.

– Нам, выходит, сюда, – отозвалась Эйра, кивнув Торну на средний загон, и я снова уловил то, что уже примечал утром на улицах Пояса.

Лицо Торна на короткое мгновение переменилось. Мрачность с него никуда не делась, только под ней шевельнулось нечто вроде удовольствия от мысли, что стоять ему предстоит рядом с Эйрой, и смотрел он на неё чуть иначе, чем на всех прочих, кто шёл с нами от острова. Возможно, я всё это выдумывал себе на ровном месте, поскольку человек, привыкший читать структуру металла, порой начинает искать скрытые напряжения там, где их отродясь не бывало. Такие вещи, впрочем, редко путают. Внутри у меня коротко и остро кольнуло, и я с любопытством проследил, как это укол превращается в обиду, обида поднимает раздражение, а раздражение уже тянется к простейшему способу решить любой вопрос телом, поскольку тело у меня сейчас такое, что решает почти всё. Вспышка эта прошла быстрее, чем я успел бы её назвать по имени. Вот тебе и практик восьмой ступени, подумал я с искренним весельем, подверженный всем человеческим слабостям вместе с человеческими глупостями. Наблюдать за собственной ревностью со стороны оказалось на удивление занятно, и в этом наблюдении обнаружилась свобода выбирать, чем ей отвечать. Разговор с Торном подождёт своего часа. Пусть идут.

– А мне, стало быть, туда, – сказал я и направился к правому загону.

Оживление началось прежде, чем я дошёл до ограды. Один из писцов за каменной стойкой поднял голову от книги и остался сидеть с пером на весу, роняя чернильную каплю на чистый лист. Люди в Малом списке повернулись почти разом, тот, что спал у столба, проснулся от чужого движения и уставился на меня мутными глазами. Коренастый мужчина в фартуке из среднего загона перехватил свёрток поудобнее и вытянул шею. По зале пополз шёпот, торопливый и жадный. В этом шёпоте я расслышал достаточно, чтобы понять простую вещь: люди верхнего разряда в столице встречаются настолько редко, что половина присутствующих видела такого человека впервые за всю жизнь, а вторая половина видела его издали и на площади.

– Молодой человек, подойдите ко мне.

Писец, сидевший ближе к правому загону, уже разворачивал ко мне отдельную книгу в тёмном переплёте, заметно более тонкую, чем те, что лежали перед его соседями.

– Порядок для Верхнего списка особый, и в ограде вам стоять незачем. Управитесь быстрее прочих.

Я подошёл к стойке и оперся о неё ладонью.

– С мышью как быть? – спросил я.

Писец приподнял брови и всмотрелся в мой ворот, откуда как раз высунулся Пых, поводя мерцающими усиками и разглядывая помещение с видом хозяина, оценивающего новое владение.

– Огненная мышь у вас, я погляжу?

– Кто её знает, – усмехнулся я. – Ходит со мной, ест мои сухари, а имени породы своей мне до сих пор не назвала.

– Таких я прежде не встречал. – Писец нахмурился, оглядывая зверька дольше, чем требовала простая учтивость, потом шикнул в сторону, и к стойке подбежал служка. – Позови из третьей комнаты человека для описи фамильяра. Скажи, что тут случай неопределённый.

Служка кивнул и умчался, а писец обмакнул перо и приступил к опросу. Спрашивал он по форме, ровным голосом человека, повторившего эти слова не один раз. Имя. Прозвище, если имеется. Место рождения. Имя отца. Ремесло. Улица и дом, где остановился. На чьё имя снято помещение. Есть ли поручитель в городе. Основание пребывания и по какой бумаге. Я отвечал коротко и по существу, назвал Вересковый Оплот, назвал Арвальда, назвал кузнечное ремесло, назвал «Три Балки» в Постоялом Ряду, а вместо гостевого листа положил на стойку временную бумагу Оттона Мерка. Перо шло по строке медленно, писец переспрашивал каждое второе слово и сверял написанное, водя по нему кончиком пера в воздухе.

Шёпот в зале тем временем никуда не делся. Кто-то из Малого списка перегнулся через ограду и заговорил с Торном, кивая в мою сторону.

– Ваш-то при гвардии человек? Где служит?

– Нигде не служит, – ответил Торн глухим голосом, глядя прямо перед собой. – Кузнец.

– Кузнец? – Мужик приподнялся на носки. – Верхнего списка кузнец?

Торн отвернулся и больше ничего не сказал, а Эйра слегка передвинулась, заслоняя его плечом от любопытных.

Я закончил отвечать примерно тогда же, когда служка вернулся, ведя за собой сухощавого человека с кожаной папкой подмышкой и с длинными перчатками, заткнутыми за пояс. Человек подошёл вплотную, наклонился и принялся разглядывать Пыха с расстояния в две ладони, ничего не спрашивая и ничего не объясняя. Зверёк ответил ему тонким тревожным треском и прижался к моей шее, отчего кожу приятно обожгло теплом. Человек раскрыл папку, перелистал несколько страниц с рисунками, что-то сверил, вернулся назад, снова посмотрел на хвост, на уши, на короткие лапки и принялся писать.

– Скажите хоть, что это за зверь, – попросил я. – Порода, повадки, чего от него ждать. Мы с ним не первый день ходим, а знаю я о нём столько же, сколько в первый день.

– Где приобретён? – спросил человек, не поднимая глаз от бумаги.

– Нигде не приобретён. – Я не сдержал смеха. – В пещере нашёл. Точнее сказать, он нашёл меня и прибился сам, после того как попытался украсть у меня одну ценную вещь.

Человек поднял голову и посмотрел на меня внимательно.

– Углевик огнистый. В простом обиходе жаровая мышь. Порода горячих недр, встречается там, где Огненная Ци выше меры – в столице подобного зверя не держит никто, поскольку взять его негде. – Он снова заглянул в папку. – Ядро у него растущее, и оно способно пройти оборот при должных условиях. Такие звери со временем меняют облик и силу, ежели их правильно кормить и не мешать им спать возле огня. В Поясе есть две лавки, где занимаются раскрытием качеств у фамильяров, я впишу вам их на обороте.

– Ему бирка тоже полагается? – весело спросил я.

Человек посмотрел на меня совершенно серьёзно.

– Фамильяр записывается на владельца. Ответственность за всё, что он сотворит в городе, лежит на вас целиком, вплоть до поджога чужого имущества.

– Понял, – сказал я, оставив улыбку при себе. – Отвечаю.

Писец посыпал написанное песком, стряхнул его на пол и протянул мне узкий листок с пометкой в углу.

– Теперь в башню, через ту дверь. Вас там ожидают для замера. После замера вернётесь сюда за подписью смотрителя.

Я обернулся. Алекс стоял в своём загоне у ограды и наблюдал за мной, Эйра с Торном ждали в среднем, и по всему выходило, что стоять им предстоит ещё долго. Я поймал взгляд Эйры, коротко кивнул ей и пошёл к дверям в основание башни, откуда тянуло каменным холодом.

Дверь в основании башни оказалась толще моей ладони и двигалась на скрытых петлях с плавностью, словно каждый входящий должен был почувствовать вес отделявшего его камня. За ней начинался короткий проход, достаточно узкий, чтобы двое людей разошлись лишь боком, причём стены здесь сложили из почти чёрных плит, пригнанных одна к другой с той точностью, которая сразу заставляет искать взглядом швы. Под сводом горела единственная лампа, её пламя стояло прямо и едва колебалось, хотя из глубины тянуло холодом. Дверь за моей спиной закрылась сама, отрезав гул приёмной залы, и в наступившей тишине особенно отчётливо прозвучал тревожный треск Пыха, который высунул голову из-за ворота и принялся водить усиками, прислушиваясь к камню.

Проход завершался ещё одной дверью, уже узкой и окованной тёмным металлом. Рядом сидел молодой служка в коричневом кафтане, перед ним лежала раскрытая книга с разлинованными страницами, а возле чернильницы стояла миска с мелким белым песком. Он принял у меня листок писца, долго сверял пометку в углу с записью в своей книге, после чего поставил возле имени короткий знак и поднял глаза на Пыха.

– Фамильяр внесён в предварительную опись?

– Только что, – ответил я. – Углевик огнистый. Так его назвал ваш человек.

Служка нашёл нужную строку, шевеля губами при чтении, удовлетворённо кивнул и указал на небольшую каменную нишу возле двери, где стояла круглая медная корзинка с высокими стенками.

– Зверь останется здесь на время замера. Его собственная Ци войдёт в общий отклик и исказит показание круга.

Я достал Пыха из-за ворота и попытался посадить в корзинку. Зверёк тут же вцепился лапками в мою рубаху, раздулся, вспыхнул ярче обычного и выдал сердитую дробь, от которой по краю ближайшей плиты пробежали оранжевые отблески. Служка отодвинул книгу подальше от искр и посмотрел на меня с терпеливым выражением.

– Пых, посиди здесь, – сказал я, разжимая его лапки одну за другой. – Я зайду за эту дверь и скоро вернусь. Ульф ждёт тебя снаружи, так что бегать по башне сейчас совсем ни к чему.

Имя Ульфа подействовало. Пых прекратил сопротивляться, уселся на дно корзинки и обвил лапы светящимся хвостом, сохранив на морде глубоко оскорблённое выражение. Я провёл пальцем по горячей макушке, получил короткий укоризненный писк и шагнул к двери, которую служка уже открыл своим ключом.

Весовая занимала весь нижний ярус башни и представляла собой круглую комнату без окон, где любой звук словно терял часть силы ещё в воздухе. Стены покрывал тёмный камень с матовой поверхностью, поглощавший свет, поэтому три лампы под сводом освещали лишь середину помещения. В полу был выложен широкий рунный круг, собранный из светлых металлических полос, а в самом центре стояла неглубокая чаша с водой, настолько спокойной, что поверхность напоминала тёмное зеркало. По внешнему краю круга возвышались три каменных столбика высотой по колено. Первый оставался гладким, второй покрывали поперечные борозды, на третьем была вырезана спираль, уходившая от основания к плоской вершине.

За узким столом у стены сидел пожилой мужчина с редкими седыми волосами и длинным лицом. Ци в нём текла медленно и плотно, заполняя меридианы до самых пальцев; шестая ступень давно устоялась и обрела ту законченность, которая появляется после многих лет жизни на одном уровне. Рядом стояла женщина лет тридцати в сером рабочем кафтане, державшая под мышкой деревянную дощечку с закреплённым листом. Оба посмотрели на меня сразу после открытия двери, причём женщина задержала взгляд на плечах, а пожилой мужчина сосредоточился на груди и несколько мгновений кажется слушал течение Ци.

– Кай из Верескового Оплота, кузнец, восьмая ступень по слову привратного мерщика, – прочитал он с листка, который передал служка. – Прибыл из земель Лиги, временно живёт в Постоялом Ряду, состоит под дознанием Оттона Мерка. Артефакт объявлен при входе и сдан караулу. Фамильяр оставлен за дверью.

Последнюю фразу он произнёс с едва заметной усталостью, затем положил лист перед собой и указал на круг.

– Встаньте между чашей и столбиком со спиралью. Ступни поставьте на медные знаки. Руки держите свободно. После моего слова пустите Ци обычным течением и сохраняйте привычный ритм дыхания.

Я вошёл в круг. Подошвы сразу почувствовали лёгкую вибрацию, которая поднималась из пола и уходила в голени, словно в глубине башни вращался огромный жернов. Медные знаки под ногами были прохладными. Чаша находилась в двух шагах впереди, и в её воде отражались лампы, вытянувшиеся в три дрожащие полосы.

– Больно будет? – спросил я.

– Давление может показаться неприятным, – ответил мерщик. – Круг подхватит наружный слой потока и проведёт его через столбики. Держать Ци взаперти в этот миг опасно. Попытка усилить течение тоже исказит показание и приведёт к повтору.

– Понятно.

Мужчина положил ладонь на медную пластину, врезанную в стол, и замкнул пальцы вокруг небольшого выступа. По полосам круга пробежал тусклый свет, вода в чаше вздрогнула, а вибрация под ногами сделалась ощутимее. Я выдохнул и позволил Ци двигаться обычным путём. Поток поднялся от Нижнего Котла, вошёл в костные каналы и разошёлся по телу, следуя ритму Костного Очага, который продолжал свою работу независимо от моей воли. Инь прошла тонкой прохладной прослойкой, удерживая жар в равновесии, после чего энергия вернулась к центру.

Круг отозвался сразу. Вода покрылась мелкой рябью, гладкий столбик потемнел от основания до вершины, а борозды на втором начали одна за другой наполняться белёсым светом. Женщина у стены стала быстро отмечать происходящее на листе. Мерщик смотрел на чашу, слегка приоткрыв рот, и время от времени переводил взгляд на спиральный столбик, который пока сохранял прежний цвет.

Давление пришло спустя несколько вдохов. Камень словно ухватил внешний слой моей Ци и осторожно потянул наружу, пробуя силу потока. Ощущение напоминало работу тугих мехов, когда воздух уже сжат в коробе и вся конструкция сопротивляется следующему движению. Я расслабил плечи и продолжил дышать. Костный Очаг почувствовал отток и ответил сам, послав по перестроенным каналам новую волну энергии.

Вода в чаше поднялась низким куполом.

Мерщик выпрямился. Женщина перестала писать и посмотрела на поверхность, которая держалась выше краёв на два пальца, сохраняя цельность. Спиральный столбик коротко дрогнул, после чего по вырезанному желобу побежала тонкая багровая линия.

– Ровнее течение, – произнёс мужчина.

– Оно и так ровное, – ответил я.

Он нахмурился и сильнее сжал выступ на пластине. Давление круга возросло. Внешний слой потока потянулся к медным полосам, и Костный Очаг снова восполнил убыль, сохранив прежнюю плотность Ци. Вода поднялась ещё выше. Багровая линия достигла середины спирального столбика и замерла, затем рядом с ней возникла вторая, направившаяся вниз.

Женщина шумно вдохнула.

– Обратный отклик будто бы, – сказала она. – Контур получил вторую волну без нового импульса от вас.

– Вижу, – сухо отозвался мужчина и повернулся ко мне. – Вы используете технику накопления во время замера?

– Сейчас работает только естественная циркуляция Ци.

– Естественная циркуляция следует за дыханием. У вас второй выброс прошёл на выдохе и сохранил прежний напор.

Я прислушался к себе. Нижний Котёл оставался спокойным, Очаг Равновесия удерживал течение без малейшего сбоя, а перестраивающиеся костные каналы продолжали принимать Ци и возвращать её в общий поток. Костный Очаг действительно жил собственным ритмом, который давно перестал полностью зависеть от дыхания.

– Энергия восстанавливается сама, – объяснил я. – Такой круг установился после перехода на восьмую ступень. Я управляю его силой, само движение поддерживает тело.

Мерщик медленно разжал пальцы. Свет на полу погас, давление исчезло, однако вода в чаше опускалась непривычно долго. Багровые линии на спиральном столбике остались видны ещё несколько мгновений и сошлись возле основания, образовав замкнутое кольцо. Женщина смотрела на него, забыв про дощечку.

– Восьмая подтверждена, – произнёс мужчина после долгой паузы. – Верхняя половина ступени. Давление приближается к порогу девятой. Внутренний круг сохраняет отдельный ритм и поддерживает плотность при внешнем оттоке.

– Это помешает записи, на что-то влияет?

Мерщик промолчал, поднялся из-за стола и подошёл к спиральному столбику. Он провёл пальцами по вырезанному желобу, коснулся основания и осмотрел ладонь, словно ожидал увидеть на коже след. Потом присел возле чаши и дождался, пока вода окончательно успокоится.

– Сколько замеров вы проводили после прорыва? – спросил он.

– Ни одного. В Соль-Арке я впервые попал в учреждение, где измеряют ступень при помощи камня и воды.

– Кто засвидетельствовал ваш переход на восьмую?

– Никто, я сам способен определять ступень, и любой знакомый мне сильный практик подтверждал мою ступень так же.

Мужчина помолчал, затем вернулся к столу, перечитал бумагу и задержался на строке.

– Ваши слова о создании оружия для охоты уже находятся в деле Серого Дома?

– Да. Послезавтра состоится очная встреча с людьми, которые могут их подтвердить.

Мерщик кивнул, взял перо и поставил на листе несколько знаков. Писал он медленно, прижимая кончик так сильно, что перо царапало бумагу. Женщина подошла ближе, заглянула ему через плечо и тихо спросила, потребуется ли второй замер. Мужчина ответил ей взглядом, после чего перевернул лист чистой стороной вверх и провёл посередине короткую черту.

– Повтор даст тот же результат, – сказал он. – Установка исправна, вода свежая, столбики откликнулись согласно порядку. Спорным остаётся разряд внутри Верхнего списка. При обычной восьмой ступени поток ослабевает под тягой круга. При девятой он продавливает контур наружу. Ваш поток удержал плотность за счёт внутреннего источника, и установка прочитала это как приближение к девятой.

– Запишите восьмую с пометкой, – предложил я. – Она соответствует моему состоянию.

– Пометка в Верхней книге имеет последствия. По ней определяют порядок призыва и меру надзора. Подпись под спорной записью ставит смотритель, а за её верность отвечаю я.

Он говорил спокойно, хотя прежняя служебная размеренность исчезла. Перед ним будто возникло редкое дело, способное обернуться взысканием, и вся осторожность человека, много лет отвечавшего за одну строку в книге, собралась вокруг этого листа.

За дверью раздался требовательный треск Пыха. Затем служка что-то сказал ему успокаивающим голосом, получил громкий писк и зашуршал ногами.

Мерщик поставил перо в чернильницу и повернулся к женщине.

– Закройте круг. Лист Верхнего списка оставьте без числа.

Она замерла с дощечкой в руках.

– Вызвать смотрителя?

Пожилой мужчина снова посмотрел на меня, затем на замкнутое кольцо, едва заметно проступавшее у основания спирального столбика.

– Восьмая ступень подтверждена. Плотность у верхнего порога, внутреннее восстановление аномальное. По военному положению подобная запись проводится в присутствии поверенного Грифонов. Дождитесь его здесь.