Текст книги "Восхождение Морна. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

Глава 21
На грани

Идея выросла из простой тренерской привычки раскладывать любую проблему на части и искать рычаг, за который можно потянуть. Итак, что мы имеем…

Паразит питался энергией ядра, это я видел своими глазами, и чем активнее двигалась энергия по каналам Фрола, тем быстрее тварь её пожирала, разрастаясь и убивая носителя. А значит, нужно было сделать так, чтобы энергия почти перестала двигаться, довести циркуляцию до минимума, при котором ядро ещё теплится, но паразиту уже не за что зацепиться.

Это было не лечение, о полноценном исцелении здесь и сейчас речи не шло, а попытка купить время. Возможно несколько часов, может сутки, за которые удалось бы подготовить процедуру и вытащить эту дрянь целиком, пока она обездвижена и не сопротивляется.

И самый надёжный способ замедлить всё, что движется внутри живого тела, известен любому, кто не прогуливал биологию в школе, а если прогуливал, то хотя бы смотрел фильмы про криозаморозку.

Нам нужен был холод. Глубокий, контролируемый, точно дозированный холод, который опустит температуру ядра до порога, на котором энергообмен почти остановится, а парень войдёт в состояние, похожее на спячку, но всё-таки не откинет копыта раньше времени.

Правда, в фильмах обычно имелась красивая капсула с мигающими лампочками и бригада учёных в белых халатах, а у меня был полуразрушенный склад и криомантка, которая совсем недавно чуть не убила половину присутствующих, но суть от этого не менялась.

Менялась только цена ошибки. Вся затея упиралась в слово «почти», которое здесь означало разницу между жизнью и смертью: чуть пережать, опустить температуру ядра на полградуса ниже нужного, и оно погаснет, а вместе с ним тихо и окончательно погаснет Фрол. Чуть недожать, не дотянуть до порога, и паразит продолжит жрать, просто чуть медленнее, что в пересчёте на оставшееся время не даст ровным счётом ничего. Для такой работы нужна была не сила, а точность, ювелирная, почти хирургическая, на которую в этом складе был способен ровно один человек.

И этот человек сидел у стены, бледная до синевы, с магическим резервом, в котором осталось примерно столько же энергии, сколько воды на дне колодца после трёхмесячной засухи.

Да уж, Артём, в последнее время твои планы уверенно входили в категорию «феерично, гениально, но попахивает самоубийством». И самое паршивое, что эта затея тоже идеально туда вписывалась.

Я не успел озвучить идею, потому что Туров шагнул ко мне вплотную, схватил за ворот куртки и притянул к себе.

– Если он умрёт, Морн, ты отсюда не выйдешь.

Ворот врезался в шею, из-за чего дышать стало заметно неудобнее. Но я не стал дёргаться или как-то реагировать, ибо вырываться из рук мага ранга А примерно так же перспективно, как разжимать челюсти стаффордширскому терьеру, который уже вцепился в свою добычу.

– Руку убери, – процедил я, глядя ему в глаза.

Несколько секунд Туров не двигался, буравя меня взглядом. Потом разжал пальцы и отпустил ворот.

Я поправил куртку, отступил к стене и прислонился спиной, скрестив руки на груди.

– Знаешь, Кондрат, мне кажется, ты забыл с кем разговариваешь… – холодно произнёс я. – Я наследник дома Морнов, одного из двенадцати Великих Домов Империи, и до сих пор терпел твои замашки только потому что понимал, каково это, когда близкий человек умирает, а ты ничего не можешь с этим поделать. Но ты, похоже, принял моё терпение за слабость, а это очень опасная ошибка, Кондрат. Люди, которые её допускали, обычно очень долго об этом жалели.

Я выдержал небольшую паузу.

– Я могу помочь твоему брату. Не обещать, что он выживет, таких обещаний тебе никто не даст, но дать ему шанс, которого у него сейчас нет. И я готов это сделать, прямо здесь и прямо сейчас. Но не под угрозами, не с рукой на горле и не с обещанием убить, если результат тебе не понравится. Я не лекарь, которого ты нанял за горсть золота, и не ходок, которого ты запугал. Я пришёл сюда добровольно и помогу добровольно, но только если ты попросишь. Нормально. По-человечески.

Повисла тишина, в которой было слышно только, как за перегородкой потрескивает оплавленная балка, роняя на камни ленивые оранжевые искры. Лекарь у кровати Фрола, кажется, перестал дышать, вжавшись в стул так, будто мечтал просочиться сквозь пол и оказаться где-нибудь подальше от этой комнаты, от Турова и от разговора, при котором ему очень не хотелось присутствовать.

Дар считывал Турова в реальном времени, и картина была простой: гордость против страха. Гордость твердила, что Кондрат Туров не просит, никого и никогда, потому что в Сечи просьба означала слабость, а слабость здесь заканчивалась одинаково – быстро или медленно, но всегда одинаково. А страх твердил другое: его младший брат медленно гаснул, и если Кондрат не проглотит свою гордость в ближайшие секунды, то потом может быть уже поздно.

Цифры ползли на глазах. Гордость падала, страх рос, а зазор между ними сужался с каждой секундой. Я стоял у стены и ждал, хотя ожидание давалось тяжелее, чем весь сегодняшний бой, потому что если Кондрат выберет гордость, я развернусь и уйду. А вот Фрол умрёт…

Формально это будет не моя вина, но кого волнуют формальности, когда совесть даст о себе знать? Впрочем, думаю, с ней я как-нибудь договорюсь, потому что долгие годы жизни научили меня одному простому правилу: спасти всех невозможно, а особенно невозможно спасти тех, кто сам вставляет тебе палки в колёса.

Тем временем страх внутри Турова всё-таки победил.

– Морн… помоги… – полушёпотом произнёс Кондрат, склонив голову.

Мне этого хватило.

Я оттолкнулся от стены и вернулся к кровати, на которой лежал Фрол. Тёмные линии от уголков его глаз расползлись ещё шире, дыхание стало совсем рваным, и каждый вдох давался ему с таким усилием, что было больно смотреть. Время, которого и так оставалось немного, утекало с каждой секундой, и тратить его и дальше было бы глупо.

– Серафима, – негромко позвал я, повернувшись к перегородке, за которой расположилась Озёрова. – Ты мне нужна.

За перегородкой послышались шаги, медленные и неуверенные, словно каждый давался через силу. Серафима появилась спустя несколько секунд, и выглядела она так, как выглядит бегун, который пересёк финишную черту марафона и тут же узнал, что впереди ещё один.

Бледная до синевы, с тёмными тенями под глазами, да ещё и серая мантия висела на ней так, будто внутри стало вдвое меньше человека, чем было час назад. Но спину она держала прямо, а фиолетовые глаза, когда нашли меня, были мутными от измождения, но вполне себе осмысленными.

– Как ты…? – напряженно спросил я.

Если Серафима сейчас не сможет колдовать, то весь план полетит ко всем чертям, и придётся придумывать что-то другое, хотя что именно – я пока понятия не имел.

– Жива…

Что на языке Озёровой означало: могу работать, давай задачу, и хватит тратить время на глупые вопросы.

– Мне нужны твои способности к криомантии… – сказал я. – Только забудь про ледяные штормы и иней на стенах, сейчас задача будет совсем другой.

Серафима чуть приподняла бровь, ожидая продолжения.

– Внутри Фрола сидит паразит, который питается энергией ядра. Чем активнее циркуляция, тем быстрее он жрёт, и прямо сейчас он жрёт так быстро, что парень долго не протянет. Единственный способ остановить тварь – охладить ядро до порога, на котором энергообмен почти остановится. Паразит лишится питания и заснёт, а Фрол войдёт в спячку, но останется жив. И выигранного времени нам должно хватить, чтобы провести процедуру по извлечению паразита.

Серафима молчала несколько секунд, переваривая услышанное.

– То есть… ты хочешь, чтобы я заморозила живое ядро? – произнесла она медленно, будто проверяя, правильно ли расслышала. – Изнутри, точечно, у человека, который и так еле дышит?

– Именно.

– Артём… ты же сам знаешь, что я умею только замораживать и разрушать. И ты сам видел, что бывает, когда я отпускаю контроль хотя бы на мгновение. А тут одно лишнее усилие, и я его просто убью.

– Знаю, – сказал я. – Но другого выхода у нас нет. Лекарь его не вытащит, зелья не помогут, а без постороннего вмешательства Фрол умрёт в ближайшие часы. К тому же, насколько помню, ты самый сильный криомант в этом городе. И тебе не придётся делать это в одиночку. Мы с лекарем будем следить за его состоянием и вести тебя, шаг за шагом. Буду говорить когда нужно добавить, когда притормозить, когда вовсе остановиться. Сделаем это вместе.

Она замолчала, и я видел, как она прикидывает объём работы, пытаясь понять, хватит ли того, что осталось на её магических каналах, на работу, требующую абсолютной точности. Совсем недавно эта девушка снесла полсклада неконтролируемым вихрем из чужого ветра и собственного льда, а теперь от неё требовалось прямо противоположное: контроль на грани невозможного, на последних каплях резерва и без единого права на ошибку.

– Я… я всё сделаю, – с решимостью в голосе произнесла она.

Без бравады, без страха и без осторожного «попробую». Сказала так, будто речь шла о чём-то обыденном, тем самым тоном, каким она обычно обещала заморозить Сизого до состояния ледяной скульптуры. Разница была в том, что Сизого она могла морозить с любой силой и в любом настроении, а здесь ошибка на полградуса означала смерть человека, который и так балансировал на самом краю.

Серафима подошла к кровати и встала над Фролом. Несколько мгновений просто стояла, выравнивая дыхание, после чего положила ладони ему на грудь и приготовилась к работе.

Я повернулся к лекарю.

– Ты следишь за его состоянием. Пульс, температура тела, дыхание, активность ядра – всё, что можешь прощупать своей магией. Как только засечешь какие-нибудь нехорошие изменения – говоришь сразу. Не через секунду, не через две, а сразу. Понял?

Лекарь судорожно кивнул, подвинулся к лавке и вытянул ладони над грудью Фрола. Бледно-зелёное свечение целительской печати разлилось от его запястий до кончиков пальцев, и по тому, как сосредоточились его глаза, я понял, что испуг отступил на второй план, уступив место профессиональному рефлексу. Руки всё ещё подрагивали, но диагностическое заклинание держалось ровно.

– Начинай, – сказал я Серафиме. – Только медленно. Не торопись.

Иней пополз от её пальцев по ткани плаща, медленно, почти крадучись, совершенно непохожий на тот белый шквал, который недавно покрывал пол склада толстой коркой. Серафима вела холод внутрь, слой за слоем, а я следил через дар за тем единственным, что мог видеть: состоянием Фрола. Тревога, боль, хаотичные всплески страха, которые метались по его сознанию даже в беспамятстве, начали замедляться и затихать, как рябь на воде, когда стихает ветер.

– Пульс замедляется, – негромко сказал лекарь. – Семьдесят два… шестьдесят восемь… шестьдесят три…

– Хорошо. Серафима, продолжай. В том же темпе…

Температура вокруг кровати медленно падала. Дыхание Фрола замедлялось вместе с ней, паузы между вдохами растягивались, но плавно, без рывков. Дар показывал, как эмоциональные всплески гаснут один за другим, уступая место ровной тишине, похожей на сон без сновидений.

– Пятьдесят один… сорок семь… – голос лекаря дрогнул. – Сорок три. Это уже опасная зона.

– Серафима, тише. Уменьши поток примерно на половину.

Она не ответила, но иней на одеяле Фрола замедлил своё движение, и я почувствовал, как падение температуры чуть притормозило. Дар показывал тусклое, едва различимое мерцание жизни, которая ещё теплилась, но уже на самом краю.

– Тридцать девять… – лекарь сглотнул. – Тридцать семь… Если опустится ниже тридцати пяти, мы его потеряем.

– Серафима, ещё тише. Самый минимум.

Дрожь добралась до её плеч, и я увидел, как руки на груди Фрола начали подрагивать. Иней под её ладонями пошёл рывками, то замирая, то разрастаясь слишком быстро, и лекарь дёрнулся, готовый оттащить её.

– Не могу… – выдохнула она сквозь стиснутые зубы. – Артём, я не чувствую грань, не понимаю, где остановиться…

Я шагнул к ней и положил ладонь поверх её руки. Пальцы были ледяными, и мелкая частая дрожь передалась мне через кожу.

– Посмотри на меня, – сказал я негромко, но твёрдо.

Серафима подняла глаза. Взгляд был мутным от истощения, но всё ещё осмысленным.

– Не думай о том, что будет, если ошибёшься. Думай только о том, что делаешь прямо сейчас. Один вдох, одно движение, одна капля холода. Я слежу за ним и скажу тебе, когда нужно будет остановиться. Доверься мне. У тебя всё получится.

Несколько секунд она просто растерянно на меня смотрела, после чего коротко выдохнула и отвернулась к Фролу. Дрожь в руках не прекратилась, но на этот раз иней снова пошёл ровно, по чуть-чуть, без рывков.

– Тридцать шесть, – прошептал лекарь. – Держится.

Дар показывал, что Фрол завис в том самом состоянии, которое было нужно: узкая полоска между жизнью и смертью, на которой паразиту нечем было кормиться.

– Хватит, – сказал я.

Она не ответила. Пальцы на груди Фрола побелели от напряжения ещё сильнее, и я понял, что она не может остановиться, потому что ювелирная работа требовала плавного выхода, а не рубильника. Серафима доводила процесс до точки, которую нащупывала вслепую, по ощущению, по какому-то внутреннему чутью, которому нет названия в учебниках, но которое отличает настоящего мастера от того, кто просто умеет колдовать.

Я видел, как она пытается оторвать руки и не может, потому что тело отказывалось подчиняться, застряв в процессе, который само же и запустило. Лицо исказилось от усилия, губы сжались в белую линию, а потом она прикусила нижнюю губу так, что по подбородку побежала тонкая красная дорожка, и этой вспышкой боли, как рубильником, вышибла себя из магического транса. Пальцы разжались, оторвались от груди Фрола, и Серафима отступила на шаг, пошатнувшись.

– Некроз замедлился… – выдохнул лекарь, не отрывая ладоней от диагностического заклинания. – Пульс ровный, температура ядра на нижнем пороге, но держится. Паразит… не активен. Спит, похоже. Я такого никогда не видел, но парень жив, и прямо сейчас ему ничего не угрожает.

Серафима посмотрела на Фрола. На грудь, которая теперь вздымалась медленно и ровно, без прежних мучительных рывков. На лицо, с которого ушла гримаса боли. И улыбнулась так, как улыбаются люди, которые впервые в жизни сделали что-то, во что сами не верили. Фрол был для неё никем, но это не имело значения, потому что радость была не за него, а за себя. Ведь впервые в жизни её дар не причинил кому-то боль, а спас.

– Я горжусь тобой, – сказал я.

Улыбка на её лице стала шире, и на долю секунды Серафима Озёрова выглядела не как ледяная ведьма, которой боялась вся Академия, а как девчонка, которая услышала именно те слова, которые хотела услышать больше всего на свете. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но именно в этот момент её глаза неожиданно погасли.

Зрачки закатились, лицо обмякло, и Серафима рухнула вбок так резко, что я едва успел поймать её, подхватив одной рукой за спину, а другой за затылок, который уже летел в угол каменной лавки. Голова безвольно откинулась мне на плечо, заострённые кончики ушей торчали из-под спутанных волос, а от кожи шёл холод полного истощения.

Лекарь подскочил через секунду, провёл ладонью над её лицом, над грудью, задержался на запястье. Зелёное свечение диагностики мигнуло и погасло.

– Всё в порядке. Это обычное магическое истощение, – сказал он, убирая руки. – Резерв на нуле, но ядро целое и каналы не повреждены. Ничего страшного, просто организм отключился, чтобы восстановиться. Несколько часов покоя, и ваша подруга придёт в себя.

Я кивнул и посмотрел в сторону Турова. Кондрат сидел на краю кровати рядом с братом, положив тяжёлые ладони на колени. Грозный атаман, который совсем недавно ловил стальной клинок голой рукой и раскидывал людей воздушными кулаками, куда-то исчез, и на его месте остался обычный уставший мужик, у которого только что чуть не умер младший брат. Впервые за весь день Кондрат не прятался ни за каменной кожей, ни за каменным лицом, и от этого выглядел старше, чем был на самом деле.

Я наклонился к Серафиме и коснулся губами её лба, который оказался холодным, как зимнее стекло.

– Умница, – тихо сказал я.

Серафима не слышала. Но мне почему-то казалось, что где-то на самом дне её сознания эти слова всё-таки дошли до адресата.

– Фрол стабилен, но это временная мера, – сказал я, переведя взгляд на Турова. – Паразит уснул, а не сдох, и когда ядро начнёт отогреваться, тварь проснётся и примется жрать с удвоенной силой. Мне нужен мой алхимик, Кондрат. Где Надежда?

Глава 22
Алхимия против смерти

Туров не ответил, потому что прямо сейчас остальной мир для Кондрата просто не существовал. Ладно, повторять вопрос не стану, Надежду и так должны были привести с минуты на минуту.

Я отошёл от кровати Фрола и огляделся, прикидывая, куда положить Серафиму, чтобы она могла спокойно отлежаться, и тут же рядом материализовалась Роза, бесшумная, как всегда, словно почувствовала ход моих мыслей раньше, чем я сам успел их додумать. Она окинула взглядом Серафиму у меня на руках, потом жестом подозвала мужчину со шрамами.

– Передай её Тихону, он отнесёт куда скажешь.

– Не надо. Я сам отнесу.

Фраза вылетела быстрее, чем я успел о ней подумать. Роза чуть склонила голову, и я понял, что она уже всё для себя отметила, потому что эта женщина не пропускала ничего, особенно того, что касалось чужих слабостей. Впрочем, мне было плевать. Девчонка на моих руках сделала невозможное и заслуживала хотя бы того, чтобы её не перекидывали шрамированному громиле, как мешок с провизией.

– Как скажешь, – Роза чуть улыбнулась левой, открытой половиной лица, и в этой улыбке было столько понимания, что захотелось немедленно её стереть.

Я вышел из каморки Фрола и увидел, как дверь склада открылась, впуская дневной свет, а вместе с ним Надежду и Сизого.

Надежда выглядела бледной, растрёпанной и перепуганной, на запястье темнел свежий синяк, а глаза бегали по разгромленному складу, по обломкам балок, по оплавленному льду на полу, пытаясь понять, что здесь произошло, и с каждой секундой расширяясь всё больше.

В этот момент она увидела Марека, и всё остальное перестало для неё существовать. Надежда бросилась к нему, чуть не споткнувшись о какой-то обломок, вцепилась в капитана обеими руками и уткнулась лбом ему в грудь. Её плечи мелко затряслись.

Марек замер, потому что в его системе координат обнимать женщину на людях было примерно так же привычно, как танцевать джигу на военном параде, но потом его руки осторожно легли ей на плечи. Рыжебородый великан стоял посреди полуразрушенного склада, неловко прижимая к себе алхимика, которая доставала ему макушкой до подбородка, и вид у него при этом был такой, будто ему поручили держать хрустальную вазу посреди землетрясения и он панически боялся её уронить.

Сизый ковылял следом, и выглядел он так, будто его сначала пропустили через мясорубку, потом передумали и попытались собрать обратно, но что-то пошло не так. Левое крыло было замотано какой-то тряпкой, подозрительно похожей на чьи-то подштанники, а под глазом наливался фингал размером с кулак, который, казалось, жил собственной жизнью и с каждой минутой обзаводился новыми оттенками, от гнилой сливы до закатного солнца над выгребной ямой.

Всё вместе придавало и без того выразительной физиономии химеры законченный вид портового хулигана, который сначала проиграл в карты, потом полез отыгрываться кулаками, а потом выяснил, что противники тоже не лыком шиты. Руки у Сизого были связаны за спиной, что, впрочем, не мешало ему активно жестикулировать всем остальным телом, включая крылья, хвост и клюв, который уже был открыт и работал на полную мощность.

– Братан! – голос химеры ударил по ушам с энтузиазмом ребёнка, который три часа просидел в чулане и наконец увидел дневной свет. – Я этим дуболомам всю дорогу твердил: вы покойники, мужики, вы просто ещё не в курсе! Мой братан придёт и такое вам устроит, что вы собственные зубы будете из задницы по одному вытаскивать! А они чё? А они мне по морде! По морде, братан! Прямо вот сюда, видишь⁈

Он попытался ткнуть когтем в фингал, обнаружил, что руки связаны, дёрнулся и возмущённо обернулся к ходоку, который его конвоировал.

– Слышь, баран, руки мне развяжи, я братану синяк показать не могу! – Сизый дёрнулся, пытаясь вывернуться из верёвок, потом замер, потому что его взгляд упал на разгромленный склад: обрушенную крышу, оплавленный лёд на полу, обломки балок и дымящийся завал в дальней части помещения. Глаза химеры медленно расширились, а потом в них загорелся огонёк священного восторга. – Ох ты ж… Братан, это ты их так⁈ Я же говорил! Я же этим придуркам всю дорогу говорил! – он развернулся к ходоку и ткнул в него подбородком, раз уж руки были заняты. – Ну что, дуболом, до тебя дошло наконец, с кем вы связались⁈ Видишь, что мой братан с вашей конурой сделал⁈ А ведь он ещё в хорошем настроении, я по лицу вижу!

Ходок, коренастый мужик, которому Сизый доставал макушкой до подбородка, посмотрел на химеру с тем выражением лица, какое бывает у человека, который третий час слушает одну и ту же песню и мечтает только об одном: чтобы певец наконец-то заткнулся.

– Кондрат, – сказал он, обращаясь к вышедшему из каморки Турову, – разреши, я ему второй глаз подровняю. Чисто для симметрии. А то у меня от его голоса уже зубы сводит.

Сизый мгновенно спрятался за мою спину, насколько это было возможно со связанными руками.

– Братан, ты видишь⁈ Видишь, что творят⁈ Я тут вёл себя культурно, вежливо, ни одного грубого слова, а они мне по морде и по морде! Третий раз за день, между прочим! Третий!

Туров, который всё это время стоял в дверях каморки, мрачно посмотрел на Сизого, на ходока, потом на меня, и произнёс голосом человека, у которого за последний час отняли больше жизненных сил, чем за весь предыдущий год:

– Развяжите их.

Марек перехватил нож, коротким движением разрезал верёвку на запястьях Нади, и она тут же потёрла затёкшие кисти, морщась от боли. Капитан осторожно взял её руки в свои, осмотрел синяк и сжал челюсть. Надежда положила ладонь ему на предплечье и тихо сказала что-то, от чего Марек чуть расслабился, хотя глаза его по-прежнему обещали кому-то очень неприятный разговор.

Сизый тем временем, почувствовав свободу, первым делом расправил крылья, потом потряс затёкшими руками, потом почесал когтями то место, которое, видимо, чесалось всё время плена, наконец огляделся по сторонам.

– Братан… – протянул он с почтительным ужасом. – А чё тут вообще случилось? Тут война была, что ли? Вот это я отлучился неудачно, всё самое интересное пропустил…

– Рад, что с тобой всё в порядке, – сказал я.

Сизый расплылся в довольной ухмылке, которая продержалась ровно до того момента, пока я не продолжил говорить.

– А вот про то, как ты удрал из Академии без спроса, мы с тобой поговорим отдельно. Подробно, не торопясь, с разбором каждого решения, которое привело тебя в это место. И поверь мне, Сизый, тебе эта беседа совсем не понравится.

Ухмылка мгновенно сдулась. Сизый втянул голову в плечи, пробурчал что-то нечленораздельное, в чём с трудом угадывалось «ну я ж хотел как лучше», и благоразумно отступил за спину Марека.

Я оставил Сизого на попечение Марека и вернулся к каморке, где лежал Фрол. Туров уже был там, сидел на краю кровати и смотрел на ровное, почти неразличимое дыхание брата.

– Фрол стабилен, но это временно, – сказал я, остановившись в дверном проёме. – Криозаморозка замедлила паразита, но не убила его. У нас есть окно, день, может два, пока тварь не адаптируется и не начнёт жрать снова. За это время мне нужно подготовить процедуру, которая вытащит его из ядра целиком.

Туров повернулся ко мне. Несколько секунд молчал, переваривая услышанное, и я видел по его лицу, как внутри него сталкивались вещи, которые не умели существовать рядом: необходимость просить о помощи человека, которому он только что угрожал, и понимание, что этот человек оставался единственным, кто мог спасти Фрола.

– А если держать его замороженным? – тихо спросил Кондрат. – Пока не найдётся способ вытащить тварь наверняка. Хоть неделю, хоть месяц.

– Не выйдет. Сейчас паразит спит, потому что не понимает, что происходит. Но эти твари из Мёртвых земель безумно адаптивны, Кондрат. Они выживают в местах, где вообще ничего живого существовать не должно, и делают это именно потому, что умеют приспосабливаться к любым условиям. Рано или поздно он привыкнет к холоду и начнёт жрать криомантию, потому что это в первую очередь магия, а магия для него еда. И тогда заморозка не просто перестанет работать, а превратится в кормушку, и мы окажемся ровно там же, откуда начали, только времени уже не останется совсем.

Туров переварил это молча, потом тяжело кивнул.

– Что тебе нужно?

– Время, покой для Фрола и кое-какие ингредиенты. У меня есть рецепт алхимического состава, который ослабит хватку паразита и позволит извлечь его из ядра. Большую часть компонентов Надежда найдёт на складе или на рынке, но кое-чего может не хватить, а время на поиски у нас нет. Мне нужны твои связи в Сечи, Кондрат. Ты знаешь каждого скупщика и каждого барыгу в этом городе, и если чего-то нет на рынке, ты знаешь, у кого оно может лежать в заначке.

– Дай список, я достану всё, что нужно.

– Список будет, когда Надежда разберётся, чего не хватает. Пусть лучше кто-то из твоих пойдёт с нами прямо сейчас. Она скажет ему, что нужно, и пока мы начнём приготовления, твой человек уже будет искать.

Кондрат чуть помедлил, потом кивнул и бросил через плечо:

– Суслик! Пойдёшь с ними и достанешь всё, что попросят. А если кто-то вздумает торговаться или вилять, напомни от моего имени, что я сейчас не в том настроении, чтобы спрашивать дважды.

Из-за перегородки показался тот самый худощавый водник с нервными руками, который чуть не устроил паровой взрыв. Вид у него был виноватый, и на меня он старался не смотреть, что, учитывая наше недавнее знакомство, было вполне объяснимо.

– И ещё одно, Кондрат. Пока меня не будет, никто не трогает Фрола. Никаких зелий, никаких вливаний энергии, никаких народных средств от доброжелателей, вообще ничего. Пусть лежит как лежит, а лекарь следит за его состоянием и сразу же докладывает тебе, если что-то изменится. Но только следит, а не лечит. Это важно.

Кондрат молча кивнул и снова отвернулся к брату.

К тому времени, как я вернулся из библиотеки Академии с нужными записями, Серафима уже спала в маленькой комнатке за стеной, укрытая одеялом, которое пахло лавандой и чабрецом, а Надежда успела переодеться, собрать волосы в тугой узел и разложить на стойке всё, что могло пригодиться. Суслик топтался у входа и старательно делал вид, что его тут нет.

Я положил перед Надеждой книгу, раскрытую на нужном разделе. «Магические паразиты: классификация, жизненный цикл и методы нейтрализации», четвёртое издание, автор – некий Е. Ковригин, магистр естественных наук, чей портрет на титульной странице изображал человека с таким количеством морщин и таким выражением лица, что становилось очевидно: он лично встречался с каждым из описанных паразитов и ни одна из этих встреч не доставила ему удовольствия.

Тварь, засевшая во Фроле, с высокой вероятностью относилась к так называемым «нитевидным», которые впивались в структуру ядра тонкими нитями и питались утечкой энергии на стыках магических каналов. Жизненный цикл, если верить Ковригину, состоял из трёх фаз: прикрепление, рост и спячка. Во время прикрепления паразит искал наиболее уязвимый участок ядра и пускал корни. Во время роста он разрастался, увеличивал площадь контакта и наращивал потребление. А в спячку уходил, когда пищи становилось слишком мало, и мог оставаться в ней месяцами, пока условия не менялись.

Серафима заморозила Фрола ровно до точки, где паразит решил, что пора спать. Хороший ход, но временный, потому что тварь проснётся, как только ядро начнёт согреваться, а оно начнёт, рано или поздно, потому что живой организм генерирует энергию просто в силу того, что он живой.

Надежда подняла голову от книги.

– Ковригин описывает два случая попытки извлечения после укоренения. И оба закончились смертью пациента…

– Знаю. Но он подробно расписал методики, ошибки и выводы. И у обоих лекарей была одна и та же проблема: они работали вслепую, потому что не могли отследить, как паразит реагирует на состав в процессе. Мы с лекарем Турова сможем следить за состоянием ядра и корректировать дозировку на ходу. А Серафима, когда восстановится, будет держать тварь в заморозке и не давать ей отжираться, пока состав делает своё дело. У тех лекарей ничего подобного не было, так что наши шансы заметно выше.

Надежда помолчала, обдумывая услышанное, потом кивнула и перелистнула страницу, задержавшись на списке ингредиентов. Палец заскользил по строчкам, и по тому, как сузились её глаза, я понял, что алхимик внутри неё уже проснулся и начал раскладывать задачу на составные части.

– Так, давай по порядку… Маковая основа, вытяжка чёрного мака на горном спирте, это для угнетения магических каналов, чтобы паразиту стало труднее цепляться за стенки. Дальше провокант: серная эмульсия с измельчённым лунным камнем, она даст короткий импульс, похожий на пульсацию ядра, и тварь потянется к нему, ослабив хватку. Потом связующее, живица горной сосны на двойной перегонке, без неё состав разложится в крови и до цели просто не дойдёт. И последнее, стабилизатор, корень зимней полыни, иначе эмульсия расслоится раньше, чем попадёт в ядро, и вся работа насмарку.

Она подняла на меня глаза, и в них горел тот самый огонёк, который появлялся у Надежды каждый раз, когда перед ней ставили задачу, за которую нормальный алхимик не взялся бы без месяца подготовки и команды ассистентов.

– Я такого никогда не варила, – сказала она прямо. – Даже близко ничего подобного. Ковригин пишет, что состав готовится в три этапа с промежуточным охлаждением, а финальное смешение провоканта со связующим требует контроля температуры с точностью до полуградуса. Одно неверное движение, и вместо лекарства получится яд, который добьёт пациента быстрее паразита.

Она замолчала, снова посмотрела на страницу, потом на свои руки, потом на меня, и улыбнулась так, как улыбается человек, которому предложили прыгнуть с обрыва и который обнаружил, что ему это нравится.

– Когда начинаем?

Вот за это я и ценил Надежду. Другой алхимик потратил бы час на объяснения, почему это невозможно, и ещё час на перечисление условий, при которых он, может быть, согласился бы попробовать. Надя же прочитала рецепт, оценила сложность, честно признала, что никогда не делала ничего подобного, и спросила, когда начинаем.