Текст книги "Восхождение Морна. Том 5 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 14
Плохие новости

От двери Серафимы тянуло холодом, как от распахнутой морозилки. А на стене напротив поблёскивал конденсат, который не высыхал со вчерашнего вечера.

Я остановился у её комнаты и на мгновение застыл, думая стучать в дверь или нет.

После вчерашнего к Серафиме нужно было подходить как к бойцу, которого только что нокаутировали: любое резкое движение, громкий звук или не то слово, и она либо отключится окончательно, либо ударит в ответ, не разбирая кто перед ней стоит. С той лишь разницей, что боксёр после нокаута максимум сломает тебе нос, а криомант ранга В вполне способен отморозить тебе самое ценное.

Так что прежде чем стучать, стоило подумать, с чем именно я к ней иду, потому что второго захода могло и не быть.

Я знал таких, как она. В прошлой жизни они приходили в зал после первого серьёзного поражения, когда внутри всё выжжено и единственное желание – чтобы никто не трогал. И главная ошибка, которую можно совершить с таким человеком – это начать его утешать. Жалость для Серафимы была хуже оскорбления, потому что жалеют тех, кого списали, а она скорее заморозит весь город, чем позволит это сделать.

Вопрос «как ты?» она прочитает как «я вижу, что ты сломалась», и дверь закроется уже навсегда. Нежность напугает ещё сильнее, потому что за три года в Сечи каждый, кто проявлял к ней нежность, в итоге хотел от неё что-то получить, и она решит, что я не исключение. А давление она встретит единственным способом, который знает: ударит в ответ. Только на этот раз не будет сдерживаться.

Но я видел, как она смотрела на меня вчера за секунду до того, как сорвалась. Не на толпу, не на Злату, а именно на меня. И в этом взгляде читалось единственное, чего Серафима никогда бы не произнесла вслух: страх, что она мне больше не нужна. Что после вчерашнего я посмотрю на неё как на проблему, а не как на человека, которому доверяю.

Значит, именно это ей и нужно услышать. Не словами, потому что словам она не поверит, а делом. Конкретная задача, срочная, настоящая, в которой она нужна лично мне. И не как девочка, которую пришли утешать, а как боевой маг, без которого мой план не сработает.

Вчера она хотела меня защитить и не нашла другого способа, кроме как устроить ледяной ад на площади. Значит, нужно дать ей возможность защищать меня правильно, на моих условиях, в ситуации, где её сила действительно необходима. Тогда вместо стыда за вчерашнее она получит то, что для неё дороже любых извинений: доказательство, что я по-прежнему ей доверяю.

Я постучал. Ровным ритмом, без нетерпения. Просто обозначил присутствие и стал ждать.

Из-за двери не донеслось ни звука, но это было не «меня нет дома», а скорее «я здесь, но тебя сюда не звали». В прошлой жизни такая тишина встречала меня за дверьми раздевалок, когда боец только что проиграл и сидел внутри, уставившись на свои забинтованные руки. Заходить в такие моменты без приглашения – лучший способ получить табуреткой по голове. Или ледяным разрядом в грудь, тут уж зависит от того, в каком мире это всё происходит.

– Серафима. Мне нужно поговорить.

За дверью повисло молчание. Но затем оттуда послышался голос, в котором было столько холода, что дерево косяка, кажется, покрылось инеем от одной интонации.

– Уходи.

Нормальный человек после такого развернулся бы и ушёл. Но где я и где нормальный человек?

Поэтому вместо этого я прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и уставился на потолок, где по каменной кладке темнели разводы сырости, похожие на подробную карту восточной части первого порога Мёртвых Земель.

Занятное совпадение… но не настолько, чтобы отвлечься от текущей задачи.

– Я не извиняться пришёл, – продолжил я. – И твоих извинений тоже не жду. Так что можешь отложить речь, которую наверняка подготовила, и просто поговорить со мной. Нормально.

По ту сторону двери ничего не изменилось, но моя чуйка вопила о том, что «уходи» уже превратилось в «продолжай, но учти, что я ещё не решила, стоит ли тебя слушать». Я слишком долго работал с людьми, чтобы пропускать такие вещи.

– Сизый пропал, – продолжил я, обращаясь к двери так, будто именно она была моим основным собеседником. – Ушёл из Академии полтора часа назад, хотя я прямо запретил ему это делать. Думаю, наш пернатый друг решил, что он самый чёткий голубь в районе, и попёрся в Нижний Город разбираться с одной серьёзной проблемой. Подробности расскажу внутри, если впустишь.

За дверью что-то еле слышно скрипнуло. Кровать или стул, не разберёшь.

– И мне нужен рядом кто-то, на кого я могу положиться. Не послать, не попросить, а именно взять с собой. Там может быть по-настоящему жарко, а я не настолько самонадеян, чтобы соваться туда в одиночку.

Я замолчал и стал ждать, потому что всё, что нужно было сказать, уже прозвучало. Я обозначил факт: мне нужна её сила, и я не стесняюсь это признать. Дальше слово было за ней.

Несколько секунд ничего не происходило, а потом щёлкнул засов, и дверь открылась ровно настолько, чтобы в проёме появилось бледное лицо с тенями под глазами и фиолетовым взглядом, в котором ещё плескались остатки вчерашней бури.

Серафима смотрела на меня, прощупывая, оценивая и выискивая подвох. Но, похоже, никак его не находила.

– Заходи, – бросила она коротко, развернулась и ушла вглубь комнаты, оставив дверь открытой.

Я переступил порог и замер, потому что всё, что я увидел внутри, не имело ничего общего с тем, что я ожидал от Ледяной Озёровой.

Озёровы – род небедный, но Серафима, насколько я знал, принципиально не брала у семьи ни монеты с тех пор, как оказалась в Сечи. Так что я ожидал аскетичной чистоты: скромная мебель, пустые стены, минимум вещей, и во всём этом – упрямая гордость девушки, которая скорее будет спать на голых досках, чем попросит помощи у кого бы то ни было.

Но вместо этого я оказался посреди комнаты девочки-подростка, которая вкладывала всё своё нерастраченное самовыражение в единственное место, где можно было быть самой собой.

На узкой кровати громоздилась гора подушек, штуки четыре, не меньше, разных размеров, в чехлах от белого до нежно-голубого. Поверх одеяла был небрежно брошен вязаный плед, явно не из академских, а привезённый из дома или купленный на рынке, тёплый и пушистый, из тех, в которые заворачиваются холодными вечерами с чашкой чего-нибудь горячего. У изголовья стоял крохотный столик, заставленный баночками и флаконами, назначение которых я мог только угадывать, но общий смысл был понятен: кремы, мази, притирания и прочая девичья алхимия.

На стене над кроватью висело небольшое зеркало в простой деревянной раме, а рядом, на вбитом в камень гвозде, покачивалась тонкая серебряная цепочка с кулоном в форме снежинки. На подоконнике в глиняном горшке доживало своё какое-то растение, бледное, вытянувшееся от недостатка света, но упрямо живое.

А рядом с ним лежала раскрытая книга страницами вниз, будто хозяйка отвлеклась на середине главы и собиралась вернуться. Я машинально скользнул взглядом по обложке и прочитал: «Пленница Тёмного Лорда. Книга третья. Запретные покои». Под названием красовался мускулистый мужчина в распахнутом камзоле, который прижимал к стене симпатичную девицу с выражением лица, которое не оставляло сомнений в его намерениях.

Книгопечатание в Империи появилось сравнительно недавно, когда какой-то ушлый маг додумался приспособить копировальные заклинания под тиражирование текстов. Специалистов, способных на такую работу, было от силы пара дюжин на всю страну, и стоили их услуги соответственно.

Казалось бы, в таких условиях «печатать» должны были исключительно трактаты по магии, военные наставления и своды законов. Но нет. Любовные романы вырвались в местные бестселлеры с такой скоростью, будто на них наложили ускоряющее заклятие, и я точно знал это не из праздного любопытства, а потому что однажды имел несчастье провести полдня в лавке Надежды, где та в течение нескольких часов восторгалась похожей книгой, пересказывая мне ключевые сцены с такими подробностями, что я до сих пор не мог без содрогания слышать слово «нефритовый стержень».

Так… что там у нас. Книга третья. То есть первые две Серафима уже осилила. Я на мгновение представил, как Ледяная Озёрова, гроза Академии, криомант ранга В, по вечерам заворачивается в свой пушистый плед с чашкой чая и читает про запретные покои Тёмного Лорда, и мне стоило огромных усилий сохранить невозмутимое лицо.

У противоположной стены стоял сундук, на крышке которого аккуратной стопкой были сложены мантии, а сверху пристроилась пара мягких домашних туфель, вышитых синими цветами. Под стулом обнаружились сапоги, начищенные до блеска, в котором отражалось всё отчаяние хозяйки, которая даже посреди Сечи не могла позволить себе ходить в грязной обуви.

Девочка, которая три года строила вокруг себя крепость из страха и льда, за закрытой дверью жила в гнёздышке из подушек и цветочных туфель. Где-то во вселенной очень смеялся тот, кто это придумал.

Я перевёл взгляд на Серафиму. Она стояла у окна, скрестив руки, и по её лицу было видно, что каждая секунда моего пребывания рядом с её подушками, туфлями и «Запретными покоями» обходится мне всё дороже.

– Что? – спросила она с вызовом.

– Ничего. Просто немного не ожидал, что твоя комната вот… такая.

Серафима побледнела, потом порозовела, потом снова побледнела, и вся эта смена красок на её лице заняла примерно полторы секунды. Было видно, что внутри неё идёт жестокая борьба между желанием заморозить меня на месте и необходимостью признать, что крыть ей нечем.

– Я девочка, в конце концов, – буркнула она. – А книгу Надежда посоветовала почитать, если тебе интересно.

– Вот почему-то ни капли не удивлён.

Серафима закатила глаза.

– Ты пришёл обсуждать мои книги или говорить про Сизого?

– Говорить про Сизого.

– Ну и? Что опять натворил этот пернатый идиот?

Я позволил ей сменить тему, а информацию про «Запретные покои» я уже надёжно сохранил в памяти для будущего использования.

– Ему прислали метку смерти, – я прислонился к стене рядом с дверью, засунув руки в карманы. – Красный череп на чёрной нашивке. Отправитель, скорее всего, некто Туров, бывший атаман одной из ватаг. Ранг А, серьезный боевой опыт, и репутация человека, который не разбрасывается угрозами в пустую. Я планировал разобраться с этой проблемой сегодня вечером, но Сизый, видимо, решил, что ждать скучно, и отправился решать вопрос тем единственным способом, который знает.

– То есть битой…

– Примерно так.

Я видел, как взгляд Серафимы постепенно меняется. Растерянность и остатки вчерашней боли никуда не делись, но при этом отодвинулись куда-то на задний план, потому что впереди появилось кое-что поважнее: конкретная задача и конкретная причина собраться. Для Серафимы это было лучше любого лекарства.

– Почему ты зовёшь именно меня? – спросила она. – Есть же Марек. Думаю, бывший капитан гвардии рода Морнов без труда расправится с каким-то там бывшим ходоком.

– Марек может и справится, – я кивнул, потому что это была чистая правда. – Но он в первую очередь рукопашник, а против мага ранга А мне нужен другой маг. К тому же твоё Эхо Магии позволяет отражать чужие способности, а значит, чем сильнее противник, тем опаснее ты для него становишься. Против ходока ранга А это может оказаться решающим козырем. Так что да, Серафима, при всём том, что вчера было, при всех проблемах с контролем, мне нужна именно ты.

Она стояла неподвижно, только пальцы, сжимавшие собственные предплечья, чуть побелели от давления. Я продолжил, ровно и спокойно, потому что то, что я собирался сказать дальше, было важнее всего остального.

– Вчера ты сорвалась, – сказал я. – Это факт, и мы оба это знаем.

Серафима резко дёрнула подбородком, но взгляда не отвела.

– Но ты сорвалась не потому, что слабая или неуправляемая. Ты сорвалась, потому что решила, что мне грозит опасность, и действовала так, как подсказывал инстинкт. Криво, опасно, без оглядки на последствия, но всё-таки из преданности. А за преданность я не наказываю, Сима. Никогда. Потому что верных людей в этом мире куда меньше, чем сильных, и разбрасываться ими может только последний дурак.

Что-то в её лице дрогнуло.

– Но вот способ, которым ты это сделала, это другой разговор. Ты решила за меня, Сима. Решила, что я не справлюсь, и взяла всё в свои руки. А мои проблемы – это в первую очередь мои. И если какая-то из них ещё не решена, значит, так нужно. Просто доверяй мне. А я буду доверять тебе.

Серафима молчала, глядя на меня в упор.

– И ещё кое-что, Сима. Я пришёл к тебе не потому, что у меня не осталось других вариантов. Я пришёл, потому что хочу, чтобы рядом со мной был человек, который мне близок и которому я полностью доверяю. Вчерашнее моего отношения к тебе ни капли не изменило.

Она выдохнула, расправила плечи и посмотрела на меня уже другим взглядом.

– Ладно. За что ему вообще прислали метку? Сизый, конечно, способен довести до бешенства кого угодно, но метка смерти – это как-то через чур даже для него.

– Помнишь бой на арене, когда он вырубил того Подавителя? Так вот, этот парень оказался младшим братом Турова, бывшего атамана одной из крупнейших ватаг Сечи. И после боя, он до сих пор не пришёл в себя и находится в тяжёлом состоянии. Ну а старший брат оказался из тех людей, которые решают семейные обиды самым радикальным методом.

Серафима чуть прищурилась, прокручивая в голове то, что услышала.

– Тот бой спровоцировала Ярцева, – произнесла она медленно, будто выкладывала факты один за другим. – Именно она натравила на тебя этих уродов, из-за неё Сизый полез на арену и покалечил брата этого Турова. Во всём произошедшем виновата только она, так какого чёрта он к голубю-то прицепился?

– У него своя логика, – я покачал головой. – Но ты не переживай, Злата тоже получила метку.

Серафима откинулась к подоконнику, скрестила руки на груди, а в фиолетовых глазах мелькнуло что-то хищное.

– Поделом. Сама заварила эту кашу, пусть сама и расхлёбывает. Только… – она посмотрела на меня с подозрением, – не говори, что ты собираешься вытаскивать и эту тварь тоже? Потому что если ты сейчас скажешь, что мы идём спасать Злату Ярцеву, я, пожалуй, останусь дома и продолжу читать про Тёмного Лорда.

– Сима, – я чуть качнул головой. – Что я тебе говорил несколько минут назад? Мои решения – это только мои решения. С Ярцевой я разберусь сам, когда придёт время. А прямо сейчас мы идём вытаскивать Сизого, потому что он один в Нижнем Городе, без прикрытия, с железной уверенностью, что любую проблему можно решить, если достаточно громко орать. А человек, который его приговорил, шутить не привык.

Она осеклась. На секунду в её взгляде мелькнуло раздражение, но почти сразу сменилось досадой на саму себя. Сжала губы, выдохнула через нос и отвела глаза.

– Да я просто спросила… – бросила она тихо, после чего окинула себя быстрым взглядом сверху вниз и поморщилась. – Подожди пару минут. Если мы идём драться, то мне нужна совсем другая одежда.

«Это» представляло собой тонкую домашнюю рубашку, которая заканчивалась значительно выше колен, и мягкие вязаные носки с каким-то цветочным узором. Собственно, на этом список одежды исчерпывался. Я только сейчас обратил внимание, что впустила она меня именно в таком виде, и, судя по всему, не видела в этом ни малейшей проблемы. Впрочем, учитывая, чем мы с ней занимались последний месяц, стесняться ей и правда было нечего.

Серафима подошла к сундуку, достала из него нижнюю рубаху, штаны, стёганую поддёвку, дорожную мантию и высокие сапоги, разложила всё на кровати в том порядке, в котором собиралась надевать, а затем без лишних церемоний стянула домашнюю рубашку через голову и бросила её на подушки.

Я позволил себе задержать взгляд чуть дольше, чем требовала ситуация, потому что, как бы паршиво ни складывалось утро, некоторые вещи заслуживают внимания при любых обстоятельствах. Бледная кожа, плавный изгиб спины, узкая талия, переходящая в округлые бёдра, на которых мои руки провели достаточно времени, чтобы помнить каждый сантиметр. Природа к Серафиме Озёровой отнеслась с тем же щедрым размахом, что и к её магическому потенциалу.

Серафима перехватила мой взгляд через зеркало над кроватью, и по её губам скользнула лёгкая, почти невесомая улыбка, та самая, которую я видел у неё только наедине и только в те редкие моменты, когда броня трескалась по-настоящему. Улыбка женщины, которой приятно, что на неё смотрят, и которая не собирается этого скрывать. Длилось это ровно секунду, после чего лицо снова стало серьёзным, а руки уже привычно потянулись к разложенной на кровати одежде. Она натянула нижнюю рубаху, влезла в штаны, застегнула поддёвку, набросила сверху дорожную мантию и в последнюю очередь обулась в сапоги.

– Готова.

Теперь передо мной стояла совсем другая Серафима, и перемена эта произошла так быстро, что я невольно отметил про себя: боевой режим включается у неё куда надёжнее, чем выключается. Дорожная мантия сидела на ней так, будто она в ней родилась, взгляд стал тем самым фирменным озёровским прищуром, от которого воздух вокруг ощутимо холодел, а от девушки в домашней рубашке и цветочных носках не осталось даже воспоминания.

Я вышел в коридор первым, Серафима шагнула следом и совершенно естественно заняла позицию на полшага позади и чуть правее, именно там, откуда удобнее всего прикрывать спину. Причем было заметно, что сделала она это неосознанно.

Попадавшиеся в коридорах студенты при виде нашей парочки торопливо отступали к стенам, и я их прекрасно понимал: мрачный Морн в компании Ледяной Озёровой, от которой на три шага тянет морозом, это не то зрелище, рядом с которым хочется задерживаться.

Мы уже спускались по главной лестнице к воротам, когда навстречу нам вылетел Марек. За все месяцы рядом с бывшим капитаном я ни разу не видел, чтобы этот человек куда-то бежал. Марек в принципе не торопился… он даже сражаться мог с абсолютно каменным выражением лица. Так что если он сорвался на бег, значит, случилось что-то по-настоящему серьезное.

Неужели узнал про Сизого?

– Наследник, – он остановился передо мной, тяжело дыша. – Надя пропала…

Его подрагивали, и это было необычнее всего, потому что руки Марека не дрожали никогда: ни в бою, ни под дождём, ни после суточного марша. Они у него дрожали сейчас, и он этого даже не замечал, потому что всё внимание, весь контроль, который у него оставался, уходил на то, чтобы голос звучал ровно и слова шли по порядку. Профессионал до мозга костей: даже когда внутри бушевал ураган, он продолжал быть в первую очередь военным.

– Когда?

– Точно не скажу, так как вернулся только под утро. Всю ночь собирал информацию по Турову. Подхожу к лавке, а дверь выбита. Внутри всё вверх дном: склянки на полу, стол перевёрнут, у прилавка россыпь битого стекла, воняет кислотой так, что глаза режет. Нади нет. И вот это висело на двери.

Он протянул мне клочок грубой бумаги. Рука, которая могла часами держать меч без единого колебания, сейчас сжимала этот жалкий листок с такой силой, что бумага смялась по краям. Марек хотел кого-то убить, прямо сейчас, голыми руками, медленно и с удовольствием. Но вместо этого стоял передо мной и докладывал, потому что знал: ярость без плана это просто ярость, а ярость с планом это оружие.

Я развернул записку, пробежал глазами по кривым строчкам, и челюсть сжалась сама собой.

Твою мать, да как так-то⁈

«Твои люди у меня, Морн. Притащи мне эту рыжую суку в течение часа, иначе я их прикончу».

………..

Дорогие читатели, бонусная глава готовится. Выпустим или утром, или уже со следующей:)

Глава 15
Я всегда выбираю своих

Вот ты и просчитался, Артём. Красиво просчитался, по всем правилам, как дилетант, который решил, что раз метки подразумевают недельную паузу, значит и сроки у него недельные. Туров дал Сизому и Злате время на то, чтобы они помариновались в собственном страхе, а я почему-то решил, что это время принадлежит мне. Запланировал вечерние переговоры, разослал людей собирать информацию и продолжил спокойную подготовку, пока Туров брал моих людей в заложники.

Но ладно, пожурить себя можно было и потом. Сейчас меня куда больше беспокоило другое.

Записка была адресована мне. Лично Артёму Морну, с требованием притащить «рыжую суку». Для любого стороннего наблюдателя это не имело никакого смысла, потому что я и Злата должны были ненавидеть друг друга. Она подставила меня на арене, из-за неё Сизый покалечил Фрола, из-за неё моей химере прислали метку смерти. Здравомыслящий человек на моём месте скорее помог бы Турову, чем стал бы защищать Ярцеву.

Однако Кондрат почему-то рассудил иначе. Возможно, он просто хотел использовать меня, чтобы выманить рыжую из Академии, куда его люди сами соваться не рискнули бы. Но даже в этом случае оставался вопрос: почему решил ускориться, когда до конца недельного срока по метке ещё оставалось время?

У меня на этот счёт была только одна мысль.

Метка – это не просто приговор, это срок, который даётся жертве на то, чтобы осознать, смириться и перестать дёргаться. Но Злата не смирилась и вместо этого она побежала искать защиту, причём побежала ко мне. И если за ней наблюдали, а наблюдали за ней наверняка, то одного этого хватило бы, чтобы Кондрат понял: рыжая не приняла правила, а значит ждать больше незачем.

Вопрос только в том, сколько именно Туров знал о нашем вчерашнем разговоре у ворот. Разговоре, который случился на пустой улице, под дождём, без единого свидетеля. Если он знал подробности, то у бывшего атамана в Сечи имелись глаза и уши значительно ближе ко мне, чем хотелось бы думать.

Ладно, с этим мы разберёмся позже. Сейчас надо вытащить Надю и Сизого.

Я поднял взгляд на Марека, и то, что показал дар, заставило меня мысленно выругаться. Ярость – семьдесят восемь процентов. Самоконтроль – четырнадцать. Остальное размазалось между виной и отчаянием, и эта комбинация была хуже чистой злости, потому что злость хотя бы предсказуема, а человек, который одновременно хочет убивать и винит себя в том, что не уберёг, способен на очень опрометчивые поступки.

Годы, проведенные в гвардии Морнов, научили Марека держать лицо при любых обстоятельствах, и внешне он выглядел почти нормально: стоял ровно, дышал размеренно и смотрел мне в глаза, ожидая приказа. Но вот руки его выдавали. Руки, которые не дрожали ни разу за все месяцы нашего знакомства, сейчас мелко подрагивали, и он даже не замечал этого, потому что весь оставшийся контроль уходил на то, чтобы голос звучал по-военному ровно.

Так что в таком состоянии Марек не столько союзник, сколько снаряд без предохранителя. Стоит направить его в сторону Нижнего Города, и он пойдёт напролом, через любое количество людей, до тех пор, пока не найдёт Надежду или пока его не остановят. И учитывая, что останавливать его придётся бойцу ранга А с ватагой за спиной, шансы на второй вариант были удручающе высоки.

Серафима стояла чуть позади и молчала. Ни вопросов, ни порывов, ни попыток действовать самостоятельно. Просто стояла и ждала, пока я приму решение. Ещё вчера на её месте уже расцветал бы хаос, а сегодня она смотрела на меня и ждала приказа, и это было лучшим доказательством того, что недавний разговор не прошёл впустую.

– Марек, – я постарался сохранять невозмутимость. – Мне нужно, чтобы ты сейчас сделал кое-что для меня.

Он чуть подался вперёд, готовый сорваться с места по первому слову.

– Вы с Серафимой идёте в Нижний Город и находите Турова. Мне нужно знать, где именно он засел, сколько людей внутри, входы-выходы, где могут держать заложников. Только наблюдение, Марек. Никаких контактов, никаких столкновений. Посмотрели, запомнили, вернулись.

Тишина длилась ровно две секунды, и за эти две секунды я увидел, как на лице Марека сменилось несколько выражений, ни одно из которых не задержалось дольше мгновения. Сначала облегчение, что есть чёткий приказ, потом понимание того, что именно я приказал, и наконец – протест, который поднялся откуда-то из глубины и упёрся в стиснутые зубы, не сумев прорваться наружу.

Он не стал спорить. Не потому что был согласен, а потому что за годы службы привычка выполнять приказ въелась в него глубже любой эмоции. Но глаза говорили то, что рот не произнёс: сейчас он больше всего на свете хотел быть там, где Надежда, хотел ломать двери и крушить черепа, а не ползать по подворотням, высчитывая количество людей у наших врагов.

Я поймал его взгляд и выдержал, не отводя глаз, потому что сейчас Мареку нужна была не мягкость и не объяснения, а каменная стена, о которую можно опереться, вместо того чтобы биться об неё головой.

– Марек, ты лучше меня знаешь, что бывает, когда люди идут вытаскивать заложников на эмоциях. Туров не дурак, он ждёт именно этого: что кто-нибудь ворвётся, начнётся хаос, и в этом хаосе заложники станут разменной монетой. Если мы хотим вернуть Надю живой, а мы хотим, то действовать надо с холодной головой. Ты меня понимаешь о чём я говорю, капитан?

Марек знал, что я прав. Знал это лучше меня, потому что за свою жизнь повидал достаточно, чтобы понимать цену горячности. Просто одно дело понимать головой, и совсем другое – принять, когда речь идёт о человеке, который тебе очень дорог.

Кулаки сжались и медленно разжались, будто он физически отпускал что-то, что держал изо всех сил.

– Я вас понял, наследник. Всё будет сделано.

Он развернулся и зашагал к выходу. Я подождал, пока он отойдёт на десяток шагов, и повернулся к Серафиме, понизив голос.

– Если он начнёт терять контроль – останови. Любой ценой.

Серафима посмотрела на меня и коротко кивнула, будто ждала именно этих слов. Она поняла, что я имел в виду, и поняла куда больше, чем просто «присматривай за ним». Я доверял ей решение, которое касалось жизни другого бойца, и для девушки, которую вчера отчитал за то, что она приняла решение за меня, это было чем-то вроде реабилитации. По тому, как чуть выпрямились её плечи, я видел, что она это оценила.

– И ещё, Сима. Ни при каких обстоятельствах не разделяйтесь. Даже если Марек предложит, даже если покажется, что так вы выполните задание быстрее. Всегда держитесь вместе.

Она снова кивнула, на этот раз тоже без слов, потому что тут и объяснять было нечего. По одиночке каждого из них могли скрутить, особенно если люди Турова знали, кого ищут. Но вот мечник ранга В и криомант с даром Эхо Магии в связке – это была сила, с которой в Нижнем Городе мало кто мог потягаться. По-крайней мере, я в это искренне верил.

– Мы оба вернёмся, – сказала она тихо. – Я справлюсь.

– Я знаю.

Марек уже ждал у подножия лестницы, переминаясь с ноги на ногу так, будто каждая секунда промедления обходилась ему в нервы, которых и так почти не осталось. Серафима спустилась к нему, и они ушли вместе, быстрым шагом, не оглядываясь: рыжебородый великан с глазами, в которых плескалась сдержанная ярость, и девушка в дорожной мантии, от которой на три шага тянуло морозом.

Я смотрел им вслед и думал о том, что только что отправил двух своих сильнейших бойцов на разведку, а сам собирался идти к Турову с испуганной манипуляторшей в качестве единственного козыря. Звучало как начало скверного анекдота. «Заходят в логово ходока ранга А юный маг с даром Оценки и рыжая девица с разбитой губой…»

Впрочем, пока я стоял на лестнице и провожал их взглядом, в голове уже начало складываться кое-что похожее на план. Пока ещё рыхлое, с пробелами, но с каждой секундой обраставшее деталями, потому что Туров, при всей своей опасности, допустил одну ошибку: он был уверен, что диктует условия, и именно в этой уверенности пряталась щель, в которую можно было просунуть рычаг.

Только вот для того чтобы всё сработало, мне нужна была рыжая, причём не воющая от страха и упирающаяся всеми конечностями, а собранная и готовая сделать ровно то, что я скажу.

Поэтому я поднялся по лестнице обратно в коридор общежития и пошёл к комнате, где насколько я помнил, жила Ярцева.

Ещё с дальнего конца коридора я услышал голоса за её дверью. Приглушённые, но отчётливые в утренней тишине пустого коридора, где все нормальные студенты ещё спали или только-только продирали глаза.

Мужской голос принадлежал Колю, и я узнал его безошибочно, потому что такой голос забыть трудно: низкий, хриплый, с характерной манерой проглатывать окончания слов, будто каждое предложение было для него слишком длинным.

– … всё, хватит! Я тебе не шестёрка, понятно? Хватит мной крутить!

– Димочка, ну подожди, не злись… Ты же знаешь, как я к тебе отношусь, просто столько всего навалилось, я не успела прийти после арены, я хотела, правда хотела…

– Нет, это ты послушай! – голос Коля поднялся до рыка, и я услышал, как что-то скрипнуло, то ли стул, то ли половица. – Полгода ты мне мозги крутила! Полгода! То «Димочка, подойди поближе», то «отвали, не при людях», то улыбочка через весь зал, то «пошёл на хер, я занята»! Я из-за тебя на арену полез, между прочим! Из-за тебя мне этот Морн рожу начистил при всей Академии! А ты потом даже не подошла спросить, живой ли я! Так что хорош, не сработает больше!

– Дима, ну у тебя же друзья в ватаге Кривого, ты сам рассказывал, что тебя тут все знают, что ты можешь…

– Могу что⁈ Пойти к Кривому и попросить, чтобы он пошёл разбираться с Туровым из-за какой-то бабы? Ты вообще слышишь, что говоришь?

На несколько секунд повисла напряженная пауза.

– Дима, мне страшно… Мне правда очень страшно, и ты единственный, кто…

– Единственный? – Коль хрипло рассмеялся, и в этом смехе было больше горечи, чем злости. – Вчера я был «тупой бычара, от которого никакого толку», это ты так подружкам говорила, думаешь, мне не передали? А сегодня я вдруг «единственный»? Нет уж, Злата. Хватит. Ты сама заварила эту кашу, когда натравила меня на Морна, сама и расхлёбывай. А меня больше не впутывай в свои интриги.

Злата в ответ даже не стала выдерживать паузу, и голос её изменился так резко, будто кто-то переключил тумблер: ни бархата, ни мольбы, только голая злость человека, у которого отобрали последний рычаг.

– Ты… ты вообще мужик или нет⁈ Тут твою девушку убить хотят, а ты стоишь и нюни распускаешь!

– Мою девушку? – переспросил Коль, и в его голосе послышалось что-то новое, тихое и усталое. – Какую девушку, Злата? Ту, которая полгода водила меня на поводке и кидала кость, когда ей что-то от меня было нужно? Нет. С меня хватит.

За дверью повисла тишина, тяжёлая, из тех, что бывают после того, как кто-то наконец произнёс вслух то, что копилось месяцами.

Надо признать, Коль меня удивил. Выслушал весь её арсенал, от «Димочки» до «ты не мужик», и не купился ни на одну из этих уловок. Для человека, которого я считал простым быком при рыжей манипуляторше, это было несколько… неожиданно. Я даже зауважал его. Немного, конечно, но зауважал.